Бременские музыканты на очень странный лад

Трубадур шёл по ромашковому полю. Цветы улыбались солнцу, а трубадур – им. Было в этом единении с природой что-то светлое, тёплое, обнадёживающее. Все невзгоды и тревоги отступали, даруя полную свободу воображению, бескрайнему и дикому как эти самые ромашки. Хотелось упасть спиной на них, позволить им подхватить себя, удержать на поверхности. Любоваться полуденной духотой, наслаждаться щекочущими лицо лучиками игривого солнца. Трубадур любил это чувство, чувство, когда мир открывается во всей красоте, невозмутимый, безбрежный и готовый к изменениям и приключениям. В такие моменты мир казался продолжением его самого, или же, наоборот? В этот день всё вокруг сияло несколько иначе: ярче, веселее. На каждом углу поджидали вдохновение, воодушевление. Душа хотела петь и плясать ещё пуще обыкновенного, ведь Трубадур влюбился. Сняв с плеча старую гитару, он всё же поддался порыву развалиться посреди ромашкового поля. Он лёг на спину, опустив излюбленный музыкальный инструмент на грудь, прижав к себе как самое ценное в этой жизни. Гитара могла прочесть его мысли без лишних усилий. Она чувствовала настрой Трубадура, манила сыграть серенаду. Только каков смысл серенады, если рядом нет того человека, кому она посвящена, кому она может быть благодарна за появление своё? Прикрыв глаза, Трубадур принялся наигрывать что-то новое, неизведанное ранее. Пальцы сами скользили по струнам, плавно и ласково, каждое соприкосновение напоминало скорее поклон в знак признания и уважения; напоминало первый поцелуй, такой хрупкий и трепетный. Трубадур улыбался, а душа его пела. И он поддержал её порыв; его сильный голос заполнил собой пространство. Казалось, природа склонилась в предвкушении, внимая каждой ноте, каждому перепаду голоса. Цветы опустили лепесточки, словно в попытке скрыть своё смущение или же, напротив, стремились обнять Трубадура, поддержать его. Деревья шелестели, придавая пению мягкости, чистоты. Они перешёптывались, подавали идею за идеей. Ветер щекотал щёки Трубадура, раздувая длинные тёмные кудри, напоминавшие большое непослушное облако. Ямочки на щеках плясали всё больше с каждой новой строчкой, с каждым новым словцом. – Куда ты, тропинка, меня привела? Без милого принца… – голос его невольно дрогнул. – мне жизнь не мила. – он фыркнул, отложив гитару. Та плюхнулась рядом с ним с глухим стуком. – Тьфу, таким образом ты точно принца не впечатлишь, идиот! – выругнулся он. – Всё ещё страдаешь, безнадёжный романтик? – над ним возникла тень, и он невольно разлепил глаза. – Ты всё это время за мной следила, да? – с толикой раздражения спросил Трубадур. – Ага. Это было презабавно. Кому ни расскажу, хохотать будут от души! – она хихикнула, присев рядом с Трубадуром и потрепав его кудри. – Кошка, ты… – он выдохнул, переведя взгляд на неё. – Ты принципиально меня так зовёшь, да? Это же сценическое имя! – девушка замотала головой в попытке справиться с напряжением, русые локоны упали на её точёные скулы, усыпанные крохотными лучиками солнца, – веснушками. – Как и ты зовёшь меня Трубадуром. – он широко улыбнулся, так широко, что казалось, что обнажил он все тридцать два зуба. – Дурак ты. – незлобно добавила она, щёлкнув его по носу. Трубадур поморщился, тут же заливаясь смехом. – И этой улыбкой ты собираешься поразить принца? – Так я уже. – самодовольно ухмыльнулся он. – Только не завидуй! – Я? Упаси Бог от такого! Мне эти ваши… принцы заморские и не только заморские… да вообще не нужны! – Конечно, тебе принцесс только подавай. – ловко подколол Кошку он. – Ишь какой умный стал. – она деланно нахмурилась, сложив руки на груди. – И вообще, я не за этим пришла! – Ну как же, позабавиться над моей влюблённостью ты всегда горазда… – Я пришла позвать тебя на репетицию, друг мой влюблённый. – она сделала акцент на последнем слове. – Без тебя мы никак. – Тогда вам всем придётся выслушивать мой новый репертуар. – уголок его губ дрогнул. – Вынесете такую муку? – Ну, я закачу глаза разок-другой, Осёл – уныло вздохнёт… Собака – порадуется, что влюбились не в неё, а Петух и не заметит твоих стенаний. – Не могу понять, отчего ты называешь всех так… это же образ, костюм… – Подыгрываем нашего великому Трубадуру, как я и сказала ранее. – она склонила голову, скрывая таким образом очередную улыбочку-издёвку. – Пошли, нас уже заждались.

***

– Собираешься всю жизнь взаперти провести? – раздаётся из-за тяжёлой дубовой двери. Не этот голос хотел услышать Принц. Он бы, к стыду собственному, лучше растворился в голосе юноши под его окнами. В голосе сладком и текучем. Но юноша испарился; можно ли так говорить, если стража вывела нарушителя спокойствия насильно? Мольбы Принца не помогли: музыканта почти выпинали, ласково попросив пойти куда подальше. И теперь Принц, раздосадованный и недовольный истечением обстоятельств, заперся в покоях назло папеньке, барабанившему в сей час в дверь. Так ему и надо. Будет знать, как портить настроение наследнику, к тому же единственному! – Или ты откроешь дверь, или я прикажу замуровать дверь навеки! – огрызнулся Король. – Чтобы какой-то юнец водил меня за нос! – Так замуровывай! – в сердцах выкрикнул Принц. Он зарылся поглубже в простыни и подушки в попытке скрыться от несправедливости жизни. Жизни скучной, предсказуемой, однообразной. Как же ему всё это осточертело! Душа просила приключений, новых впечатлений и знакомств! – Мне очень нравится Ваша песня! – перевесившись через балкончик, позвал Принц незнакомца. – Спойте ещё, будьте же добры! – С превеликим удовольствием! – музыкант улыбнулся, опустив голову в аккуратном поклоне. Длинные кудри почти полностью скрывали лицо, но острые скулы и ямочки на щеках невозможно было не заметить. И музыкант почти было заиграл, наблюдая за Принцем исподлобья. Взгляд его был пристальный, но мягкий. Принц едва мог разглядеть это с высоты своего балкона, но весь образ незнакомца был таким интересным, манящим. И он хотел спросить у музыканта, кто же он такой, откуда он, но послышался лязг доспехов и копий, а в следующий миг Принц видел, как незнакомец пытается ускользнуть от натиска охраны. И делал это музыкант в такой игривой, шутливой манере, что хотелось помочь ему, подыграть, спасти в конце концов! Он не выпускал гитары из рук, с каждой новой атакой он отскакивал, но пел и пел. Ничто не могло остановить его. И вот он поднял голову, встретившись лицом к лицу с Принцем. Большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, поймали взгляд Принца, а на губах засияла улыбка, самодовольная и добрая. Как такое возможно вообще? – Я Трубадур, Ваше Высочество! – музыкант кивнул, а в следующий момент его схватили и повели с глаз долой. – А я… – не успел договорить Принц. В груди вдруг закололо, глаза защипало. – Стража, остановите этот произвол! Отпустите его! – Ничего не можем поделать, Ваше Высочество. Приказ Его Величества! – выкрикнул глава охраны, смиренно поклонившись. Принц, тихонько всхлипнув, уткнулся лицом в подушку. Крепко-крепко её обняв, зажмурился что есть силы, мелко задрожал. Надо было прыгать, бежать за Трубадуром. И что это за имя такое? И, что более интересно, как теперь его отыскать среди унылых улочек столицы?