Все бесы здесь

— Увидимся в библиотеке, — обещает мне сестра, прежде чем присоединиться к стайке своих подружек, ждущих перед кабинетом алгебры. Библиотека — это своеобразная традиция. После того как Слава отказался жениться на Наташе — ой, то есть на Наталье Владимировне — и та устроилась работать в нашу школу, мы с сестрой не упускали случая ее побесить. Ну а что, когда она была невестой моего брата, то вела себя с нами как форменная... кхм. Антон в этом отношении здорово выигрывает. С неохотой разворачиваюсь, чтобы отправиться на историю, и практически нос к носу сталкиваюсь с Терехиной. Она, как и Ульяна, сегодня в старомодном фартуке с оборками и белых гольфах. У них репетиция последнего звонка, так что форма обязательна. Только Нина в своем духе надела поверх бесформенный клубнично-розовый свитер. Выглядит мило и вызывающе одновременно. — Смотри, куда идешь, — невнимательно бросает она, словно мы не знакомы, и огибает по дуге. За моей спиной ее громко приветствуют сразу несколько одноклассников. Удушливая волна пренебрежения накрывает меня с головой. Надо не обращать внимания, но получается с трудом. К тому же это не абы кто, а Терехина, которая меньше недели назад вполне комфортно чувствовала себя в моем обществе. Прячу руки в переднем кармане черной оверсайз толстовки и ускоряю шаг, чтобы оказаться как можно дальше от одиннадцатого класса. Проблема в том, что в десятом не лучше. Кабинет уже открыт, и в задней части собирается привычная тусовка — Грач с приятелями. Основных двое — похожий на гриб неформал Юрка, всегда носящий головные уборы в помещении к возмущению учителей, и флегматичный длинный как шпала Семенов с бугристым лицом. Они мне никогда не нравились, но мы обоюдно терпели друг друга почти что два года. С Грачом я по настоящему сдружился в восьмом классе, после того злополучного урока, когда биологичка начала орать на меня из-за приступа и спровоцировала второй подряд своими воплями. Не помню, чтобы хоть когда-то мне было так хуево. Помимо семьи меня в больнице навещал Грач, который посчитал, что наша училка совсем ебнулась, в чем я, разумеется, был с ним согласен. Мы стали больше общаться, я с радостью ухватился за возможность наконец побыть нормальным и дружить с кем-то, чего был прежде лишен из-за своей болезни. А потом Ульяна сошлась с Богданом, и тогда Грачевы стали у нас частыми гостями. Жаль, идиллия продлилась недолго, и теперь только Грачёв-старший общается с нашей матерью, причем так, что у нас с Ульяной есть смутные подозрения в том, что он подкатывает. Он давно овдовел — мать всех троих братьев насмерть затоптала корова. К тому же в поселке все знали, что отец больше с нами не живет. Но я скорее сбегу из дома, чем стану терпеть нового отчима. Пока мы не рассорились, Грач оберегал меня ото всех нападок. Но сейчас травля стала более ожесточенной, ведь он активно принимает в ней участие. Сажусь за третью парту на противоположный от компашки ряд. Мое появление они игнорируют, как и все остальные. Только кто-то бросает уничижительное «о, чмошник пришел». С трудом заставляю себя промолчать. Я уже и бойкоту был бы рад, лишь бы не докапывались. По счастью, вскоре после моего появления звенит звонок, и меня начинает рубить. Вчера мы с Никитой разошлись ближе к двум ночи, интересно, как он там на работе? Под нудный бубнеж нашей исторички заснуть можно только так. Подпираю щеку кулаком и медленно съезжаю в полулежачее положение. Кто вообще придумал, что в школу нужно ходить к восьми тридцати? Смотрю на часы в надежде, что этот ад скоро закончится. 8:43. Да как тут выжить-то? Мне бы сосредоточиться на уроке, но слушать про очередные бунты и разделы территорий нет желания. На пустующую половину моей парты прилетает скомканная бумажка, и у меня нет никаких сомнений в том, кто ее запустил. Наверное, именно от скуки наш конфликт продолжает набирать обороты. Быть запертым в тесном и душном классе с дюжиной переполненных гормонами и ненавистью к миру подростков — такое себе развлечение. Игнорю бумажку, хоть и знаю, что они просто так не отвяжутся. Вскоре мне в плечо прилетает следующая. Потом еще одна, в затылок. Если это какая-нибудь дрянь со жвачкой внутри, которая застрянет в моих волосах, я их нахуй прикончу. Оборачиваюсь, едва сдерживая бешенство. Оказывается, Грач с Юркой перебрались на тот же ряд, выгнав с насиженных мест парочку чмырей пониже рангом. — Чего надо? — историчка не смотрит в нашу сторону, так что разговор полушепотом вполне себе допустим. Мне не нравится то, что мы априори не можем спорить на равных. По одному щелчку пальцев Грача с ним побежит соглашаться большая часть класса. — Мне? От тебя? Зацени, какого Назаров о себе мнения, — Грач пихает приятеля плечом, и тот тихо фыркает, словно услышал прикол. — Отъебись тогда, — мат, кстати, плотно вошел в мою речь как раз из-за нашей дружбы. Слава не использовал его без причины, только когда сильно злился или нервничал. Мать бы и вовсе не допустила ругань в доме, и отца всегда одергивала. А вот Грач считал крепкие словечки крутыми — ну и я с ним за компанию. Теперь привычка укоренилась, и стало тяжело не спалиться при семье. — А то что? — ясно, цели у него нет. Может только обозначить, что он все еще не считает меня за человека. Небось стремается случившегося в церкви. Не дай Бог по поселку разлетится сплетня о том, что он меня спас, обросшая всякими надуманными подробностями. Я молча беру тетрадь с ручкой и рюкзак и быстро пересаживаюсь за пустующую первую парту. Не будут же они гоняться за мной по всему классу. — Назаров, что за хождения? — историчка недовольно поднимает взгляд от книги. Я ничего не отвечаю, и она практически сразу забывает о моем существовании, продолжив читать свою тягомотину. Остаток урока проходит более-менее спокойно, только ближе к концу начинается допрос с пристрастием по домашке. Каждый стремится избежать страшной участи, и мне в кои-то веки везет. — Отвечать будет… Грачев, — историчка наконец выбирает жертву, и весь класс устремляет внимание на него. Поворачиваюсь вместе со всеми и на мгновение встречаюсь с ним глазами. Не дождавшись реакции, учительница повторяет: — Николай! Вернитесь к нам, пожалуйста, и выходите к доске. Не надо все внимание отдавать Назарову. Пара человек прыскают в кулак, а я настолько проникаюсь благодарностью к историчке, что в моем топе преподов она встает где-то рядом с информатиком и математичкой.

***

Физра — одна из самых жестоких пыток, что придумали в школе. Хуже для меня только биология, но сегодня, по счастью, ее нет в расписании. Мои родители упорно настаивают, чтобы я не придумывал и посещал занятия. Типа таблетки все решат. То, что мне надо бегать от мяча, будто я играю в «вышибалу», а не в сраный пионербол, их особо не волнует. Если этого не делать, то исход предсказуем. Грач как-то учил меня играть в футбол, и после одного неосторожного попадания мне в лицо я очнулся на мокрой траве. Больше мы не пытались. Залетаю в раздевалку словно на пожар. Если повезет, то я успею переодеться раньше всех и не придется терпеть чужие взгляды и комментарии. Знаю, что без одежды выгляжу ужасно — торчащие кости, несколько шрамов от переломов и чертовы веснушки по всему телу. Успеваю влезть в шорты, как дверь открывается с пинка и в душную маленькую комнатку вваливается куча-мала во главе с Грачом. Тот почему-то быстро отворачивается к своей сумке, а вот Юрка решает докопаться: — О, Назаров, — ухмыляется он, скользнув взглядом по моей голой груди. — Классные сиськи. — Не знал, что тебе такое нравится, — бросаю я, ныряя в футболку с длинными рукавами. — Ты ведь у нас целочка? — продолжает одноклассник, игнорируя мои попытки контратаки. — Го забьемся или зассал? Спор, о котором говорила Терехина, все же меня настиг. — Забьемся? На что? — интересуюсь я, перебирая в голове варианты. А что, если мне удастся победить? Все же Нина права — я не могу остаться девственником на всю жизнь. Да и обстановка в классе явно поменяется… Надеюсь, от меня отстанут и я утру нос Грачу, который кричал, что без его поддержки я не справлюсь. Мысль отдается в мозгу приятным предвкушением. — Оо, смотри-ка, заинтересовался! — Юрка пихает Грача в плечо, тот удостаивает меня вниманием. Нутром чую — мой бывший друг все еще в игре. Интересно, что же его останавливает от победы в споре? — У него поди и денег нет, чтобы в банк положить, — прикидывает Грач. Я скрывал от него свой реальный заработок в покере, осторожничал. Оказалось, не зря. — А сколько нужно? — Косарь. Кто первый из скинувших трахается и приносит доказательства, тот забирает банк, — объясняет Юрка. Косарь? Всего-то? — Потом все повторяется с меньшим числом участников. У нас вон Семенов на прошлой неделе выиграл. — Да отстаньте вы со своим спором! — отмахивается Семенов. По всей школе теперь ходила запись его неловкой ебли с девчонкой из девятого. Та, конечно же, Семенова после этого бросила. И поделом. — А что считается за доказательство? — интересуюсь я. — Видос или признание того человека, с которым что-то было. Перед всеми, — любезно растолковывает мне Юрка. Чего он так старается, не пойму? Небось думает, что в шаге от выигрыша и хочет собрать побольше денег. — Сойдет, — киваю. Грач странно смотрит на меня. — Ты так говоришь, будто готов участвовать, — на секунду он забывает, что больше не обращается ко мне напрямую. И явно намекает на то, что со мной происходит от прикосновений. — Готов. Где там у вас банк? — с показной уверенностью хмыкаю я и достаю из рюкзака кошелек. Тысячная купюра, новенькая хрустящая и бирюзовая, появляется на свет и сразу же исчезает в довольно пухлом конверте. — Нет, ты не понял, — Семенов, явно желающий реабилитироваться после упоминания о своем проебе, неприятно кривит рот. Его лицо, и так пятнистое от акне, становится еще более отталкивающим. — Пидорский секс не считается. Или каким у вас в семье принято заниматься? — Завали про мою семью, — как всегда со злостью шиплю я. Меня упорно не слышат. — А чего это пидорский не считается? — вступается Юрка. — Тоже ебля же. — Любой считается, только ему не светит все равно, — тянет Грач и, чуть не задев меня плечом, удаляется из раздевалки. Спортзал выглядит максимально депрессивно — болотные стены, темно-зеленые скамейки и латаная волейбольная сетка. Возможно поэтому физрук отправляет нас бегать на улицу. Слава богу, что сегодня обойдется без пионербола. Асфальтовая дорожка еще не совсем просохла, и приходится огибать или перепрыгивать лужи, образовавшиеся в трещинах. Я даже рад — бегать я по крайней мере умею быстро, а улица все же просторнее, чем опостылевшие школьные помещения. Небо покрыто тучами, предвещая дождь после обеда. Воздух свежий и словно наэлектризованный. Мои кроссовки пружинят об асфальт, ветер подгоняет в спину. Одноклассники остались далеко позади, скорее имитируя физическую активность, чем реально стараясь. — Молодец, Назаров, — хвалит меня физрук, когда я, справившись с заданием, пролетаю мимо. Поспешно сбавляю скорость и пытаюсь выровнять дыхание. Тусить рядом с преподом, дожидаясь остальных — фиговая затея, так что решаю пройти еще круг пешком. И конечно же, впереди маячат спины Грача и его дружков. Они, кажется, никуда не торопятся. В руках у Семенова одноразка, а Юрка копается в телефоне. — Вот, не пизжу, — громко заявляет он, показывая парням нечто на экране. Грач отвечает куда тише, и дистанция между нами съедает слова. — Зато сама Терехина! — хмыкает Юрка. Прозвучавшая фамилия заставляет меня насторожиться. Хотя мне стоит перестать подслушивать и вообще беспокоиться за Нину, которая, очевидно, и без меня со всем справится, делаю ровно обратное. Невзначай ускоряю шаг. — Она-то уж точно тебе яйца открутит, если запись по школе разойдется, — говорит Семенов, выдыхая дым. — Да какая запись? — Грач насмешливо фыркает. Его чуть удлиненные каштановые волосы развеваются по ветру. — Терехина в жизни тебе не даст, не мечтай. — Я же тебе показывал переписку! — оскорбляется Юрка, поправляя свою шапку. Дальше мне послушать не удается — обогнав троицу, я не медлю ни секунды и продолжаю путь, чтобы они не обратили на меня внимание. Что ж, по крайней мере пока до Нины никто из них не добрался. Почему я вообще об этом парюсь? Она ведь знает про спор и наверняка не попадется. Но все равно в груди комкуется нервное напряжение — надо ее предупредить, если представится случай. Это правильно, и только тогда моя совесть останется чиста.

***

Маленькое здание библиотеки, стоящее пусть и на территории школы, но чуть в отдалении, погружено в сонную расслабленность. Тихое шуршание перелистываемых страниц. Трудно уловимый звук ручки по бумаге. Едва слышный скрип видавших виды стульев. Приглушенный стук капель дождя по крыше. Ульяна увлечена фэнтези-романом с каким-то длинноволосым эльфом на обложке. Слава всегда плюется с ее вкусов и задвигает про важность качественной литературы, но сестру за уши не оттянуть от этих второсортных книжек. Я со скукой смотрю на уравнение в своей тетради, втайне надеясь, что оно само себя решит. Насчет айти и легкости, с которой мне все дается, я, кажется, погорячился. Как бы ни хотелось считать, что счастливое будущее и высокая зарплата у меня в кармане, все складывалось не так просто. Когда травля начала набирать обороты, мои оценки просели, а желание учиться писать код в свободное время устремилось к нулю. Теперь мне предстояло восстановить успеваемость да еще и желательно заниматься сверх программы. Едва подавляю стон боли, падая лицом в тетрадь. — Что с тобой? — Ульяна аккуратно касается моего плеча. Сквозь толстовку не страшно. — Ничего, алгебра задолбала, — неразборчиво мямлю я. В библиотеке мы одни, но правила есть правила, и приходится понизить голос до шепота. Наталья Владимировна все равно недовольно шикает и косится в нашу сторону поверх низкого стеллажа. Поправляет роговые очки и раздраженно вздыхает. Даже то, что мы с Ульяной ежедневно торчим в библиотеке до закрытия, уже для нее как красная тряпка для быка. Что уж говорить про… — Простите, Наталья Владимировна! — громко говорит Ульяна, перекидывая косу на другой бок. — Слава вам передает привет! — ничуть не тише добавляю я. Ульяна фыркает и дает мне скрытую бесконтактную «пять» под столом. Может, это было лишнее и Слава бы не одобрил, но стоило только вспомнить, как его бывшая невеста расхаживала по нашему огороду, уже представляя себя здесь хозяйкой… Как спалила, что Ульяна красится, и настучала маме… Как говорила про меня «этот больной», думая, что я не слышу… В общем, угрызений совести у нас с сестрой нет никаких. — Назаровы! Сейчас вылетите из библиотеки! — ее угрозе не суждено сбыться, потому что в здание входит Грач со своими дружками. Их куртки блестят от влаги, видимо, дождь снаружи набирает обороты. — Наталья Владимировна, вас завуч у себя ждет. Просила поторопиться, — вежливо говорит Грач, сверкая своей фирменной широкой улыбкой. Не могу сразу определить, правда это или нет, но библиотекарша кивает и быстро хватает пачку документов со стола. — Ой, спасибо, что напомнил, Грачев, — с этими словами она поспешно покидает библиотеку. Троица решительно направляется к нам. — Свалила, — это они Ульяне. — С какой стати? — фыркает сестра, на всякий случай придвинувшись ко мне ближе. — Мне позвать Богдана, чтобы он тебя вывел? — мило спрашивает у нее Грач. Я напрягаюсь еще сильнее. Что он задумал? — Ой, напугал, я прям вся дрожу, — Ульяна упрямо вскидывает подбородок. Грач уже готовится отдать своим прихвостням команду атаковать, как я все же вмешиваюсь. Не хочу, чтобы сестру лишний раз трогали, ей и так несладко после всех событий прошлой зимы. — Ульяна, иди. — Да не подумаю даже, тебе мало приступов? — ее хватают за обе руки Юрка и Семенов и поднимают со стула. Это выглядит как полная дичь и насилие, и от собственной несостоятельности у меня перехватывает дыхание. — Да отпустите! Я сейчас на всю школу закричу! — сестра явно не собирается сдаваться легко. Но угроза так себе. Может, это у меня такой пессимистичный взгляд на происходящее, но кажется, что никто и пальцем не пошевелит, даже если нас будут убивать. — Правда? Ну она далековато отсюда. Да и все давно домой свалили, одни вы сидите тут, как помойные… — Завали ебало, — я решительно поднимаюсь из-за стола, с грохотом уронив стул со своим рюкзаком на спинке. Грач насмешливо склоняет голову, всем видом демонстрируя, что его забавляет ситуация. — Вытащите ее на улицу, — коротко распоряжается он, кивнув на Ульяну. Меня пробирает от его жестокости. За что? Ладно я, но сестра ему слова плохого в жизни не сказала. Ульяна упирается, но с двумя парнями ей не тягаться. — Демьян, я позвоню… — обещает она, но хлопающая дверь отрезает конец фразы. Кому тут позвонишь? Мать на смене, Слава далеко, а отец непонятно в каком состоянии. Грач без церемоний толкает меня в грудь, заставляя отступить к столу библиотекарши. Если он собирается меня избить, то даже стараться особо не придется. Он выше меня на полголовы, а удары — это тоже прикосновения. Я и под таблетками плохо на них реагирую, так что скорее всего меня размажет от любого тычка. Остро чувствую свою уязвимость. Идиотская болезнь портит и без того плачевную ситуацию. — Чего надо? — снова агрессивно интересуюсь я. Слова сыпятся бесконтрольно, словно горошины из пробитого мешка. — Это ведь я тебя «предал», — рисую в воздухе кавычки, — неужели так сложно забыть о моем существовании? — Хорошо, что ты это признаешь, — холодно усмехается Грач, игнорируя очевидный сарказм. — Я как раз пришел все выяснить. Зря ты не ценил, когда я обращался с тобой по-хорошему. — Ну если «по-хорошему», то это сказать «да я не против твоего брата, надеюсь, ты не такой», то я даже не знаю… — все внутри меня жжет от обиды, когда я понимаю, что все еще помню фразу дословно. А я, блять, еще пытался равняться на него, считал сильным, добрым и совсем не таким, как остальные уроды-одноклассники. — И что с того? Ты ведь не пидор! — Грач продолжает гнуть свою линию. Моя ориентация тут ни при чем. Главное, что принимать он меня будет только если я соответствую его требованиям, не иначе. — Поумнеешь — приходи, — обессиленно отмахиваюсь я. Может, он прав и я слишком много хочу? Разве принципиальность стоит того, чтобы меня втаптывали в грязь? Противоречия сжирают заживо. — Пиздец у тебя гонор, — закатывает глаза Грач. — Я не пойму, что с вашей семейкой не так? Вечно все не как у людей. Намекает на Ульяну и своего брата, больше не на что. Едва сдерживаю порыв высказаться и по этому поводу. Поступок сестры вполне логичен — не продолжать отношения с тем, кто не приемлет аборты, и если узнает, вынесет ей мозг. Лучше расстаться сразу. Но это дела сестры и ее бывшего. Не наши с Грачом. — Если я не хочу с тобой общаться, это не значит, что со мной что-то не так. — Ты всерьез думаешь, что можешь так меня кинуть? То, что было до этого — только цветочки, — шипит Грач, наконец-то показывая свои истинные эмоции. — А что ты еще можешь? — обессиленно интересуюсь я. Взгляд вхолостую мечется в поисках средств самообороны. — Ты совсем тупой? — Грач смотрит на меня с жалостью. — От плевка же рассыпешься, не нарывайся. Не-мо-гу. Мои нервы настолько издерганы из-за постоянного негатива и доебок, что, кажется, пусть лучше он уже мне врежет, меня увезут в больницу и я хотя бы тогда отдохну. Кстати, единственный более-менее острый предмет на столе Натальи Владимировны — это маникюрные ножницы. — Нахуй иди, — фыркаю я, будто совсем его не боюсь. Сказать это — невероятно приятно. — Я твой рот ебал. Не успеваю схватить ножницы, они со звоном падают на пол. Удар по лицу смягчает то, что земля уходит у меня из-под ног, и я снова проваливаюсь в бездну приступа. На сей раз оказываюсь в полутемной школе, совершенно не похожей на нашу. Коридор заставлен двумя рядами синих шкафчиков и выглядит слишком цивильно для поселка. На мне необычная школьная форма — рубашка с короткими рукавами, темно-бордовый галстук и клетчатые брюки. Одна из потолочных ламп мигает, нагоняя жути, но в остальном опасности пока не видно. Пол самый обычный, плиточный, и углями не посыпан. Бреду особо без цели, закинув рюкзак на одно плечо. В просвете между шкафчиками мое внимание привлекает стенд с наградами. Блестящие кубки, медали и грамоты с в позолоченных рамках. Выглядят тривиально, пока я не вчитываюсь в надписи. «Святославу Назарову за победу в региональной олимпиаде по литературе», — да, Слава часто что-то выигрывал и вообще учился довольно хорошо, — «и за то, что ОН СТОЛЬКО ЛЕТ ЗАБОТИЛСЯ О ТАКОМ НИЧТОЖЕСТВЕ КАК ТЫ» Зажмуриваю глаза, надеясь, что это просто обман зрения, но когда открываю их, глаз цепляется за другую надпись, выгравированную на табличке: «Николаю Грачеву за участие в юниорских соревнованиях по футболу и за то, что ОН ДВА ГОДА ТЕРПЕЛ ТЕБЯ РЯДОМ» Буквы издевательски пляшут в калейдоскопе оскорблений. Выхватываю взглядом имена сестры, родителей, Антона, Никиты… даже Нине достается скромная медалька за тот разговор в заброшке. Осмыслить все это не дает звонок, громовым ревом огласивший этаж. Я морщусь от резкого звука и затравленно оглядываюсь, но не успеваю ничего предпринять. Толпа одинаковых, как болванчики, школьников в такой же форме, что у меня, и с желтыми глазами вываливается из классов. Боясь, что они меня затопчут, я отступаю обратно к шкафчикам. Прижимаюсь спиной к холодному металлу, словно мечтая слиться с ним воедино, но этого недостаточно. Меня пихают локтями, кто-то тут же наступает на ногу, толкает в бок… От первого же прикосновения меня мутит, и единственное, что я могу предпринять — это спрятаться в шкафчике. Тот, по счастью, оказывается открытым. Там тесно и нечем дышать. Свет проникает только сквозь тонкие горизонтальные щели. Мне приходится выставить одно плечо вперед и ссутулиться, встать ровно не выходит. Паника, словно бешеный зверек, скачет внутри моего сознания. Топот тысяч ног и гомон школьников постепенно сменяются не менее пугающими звуками — зловещими шепотками, от которых кудри на моей голове начинают шевелиться. — Чмошник, слабак, нечистый, нечистый, нечистый… — они продолжают повторять это слово, неизвестно почему так на нем концентрируясь. Я зажимаю уши, но вскоре здание сотрясается такой грохот, что даже мой шкафчик словно подпрыгивает. И наступает тишина, но не благостная, а тревожная. Я собираюсь было выбраться из убежища, так как мне поднадоело прятаться, словно в стелс-игре. Но тут же жалею, что вообще высунул нос. Едва выглянув наружу, я вижу на полу рогатую тень и слышу тяжелую поступь. Фигура вот-вот должна появиться из-за угла. Ужас ледяными пальцами обхватывает мое сердце. Возвращаюсь на место, как можно тише захлопывая за собой дверцу. Шаги становятся отчетливее. Зажимаю себе рот, стараясь производить минимум шума. Мгновения тянутся, от нехватки воздуха у меня начинает кружиться голова. Шаг. Тело слабеет, на лбу выступает пот. Еще парочка. Я визуализирую, как трескается плитка под мощными копытами. Шаг. Сквозь щелки я вижу черный силуэт, замерший посреди коридора. Иди уже отсюда. Когда я готовлюсь выдохнуть, мой рюкзак окутывается желтоватым свечением. Не успеваю даже испугаться, как дверца резко распахивается и меня вытягивает из шкафа гигантская лапа. Инстинктивно выставляю перед собой рюкзак, из-за которого мне не удается толком разглядеть монстра. Яркая режущая глаза вспышка слепит нас обоих. Монстр отшвыривает меня в стену, сквозь которую я проваливаюсь обратно в реальный мир. Грач вздрагивает, когда я резко прихожу в сознание с судорожным вдохом. Лежу около библиотекарского стола. Судя по привкусу крови во рту и боли в затылке, приземление не было мягким. Значит Грач сдержал слово и дал мне разбить голову об пол. А удар его кулака пришелся на уголок моего рта, кожа там треснула. — Демьян… — начинает он и наклоняется ко мне, но пережитый кошмар инстинктивно заставляет меня защищаться. Маникюрные ножницы лежат маняще близко — лишь протяни руку. Я хочу только пригрозить ему, но все происходит слишком быстро — его движение, мой взмах, удар, неприятный звук вхождения острого предмета в плоть. Грач, расширив глаза от шока, таращится на меня, держа руку в районе ключицы. Оттуда торчат чертовы ножницы, и я с трудом сдерживаю рвотный позыв. Все это занимает от силы несколько мгновений. Хватаю свой валяющийся на полу открытый рюкзак, не обращая внимания на выпавшие учебники, и делаю единственное, что могу. Бегу нахрен оттуда. На улице хлещет дождь, полутьма дезориентирует. Редкие фонари выхватывают дробящуюся реальность кусками. Лужи под моими ногами разлетаются мириадами грязных капель. Территория школы остается далеко за спиной за считанные минуты. Не понимаю, куда держу путь, пока здание вокзала не вырисовывается на горизонте. Внутри слишком светло, я щурюсь и пытаюсь собрать воедино прыгающие на табло числа. Поезд через четыре минуты, если я ничего не путаю. Кассирша в окошке неодобрительно поджимает губы, глядя на мои грязные следы по всему полу, однако продает мне билет. Не знаю, как я смог совладать с речью, чтобы его купить. Только сев в вовремя подошедший поезд, я немного прихожу в себя. Ощущение будто за мной гонятся черти слегка притупляется. В вагоне не очень много народу, я нахожу местечко на деревянной лавке у окна. Стихия бушует снаружи, а приглушенный желтый свет и стук колес снимают верхний слой моей тревоги, включая рефлексию. Что я наделал? Меня теперь точно исключат из школы. Нет, отправят в колонию для несовершеннолетних. А вдруг Грач там умирает от кровопотери? Я даже не попытался ему помочь. Домой возвращаться нельзя, я теперь буду жить на улице, пока не помру от туберкулеза в какой-нибудь канаве. Черт, меня же будут искать. Вспомнив о своих приметных волосах, накидываю на голову насквозь мокрый капюшон толстовки и затравленно оглядываюсь. На меня ровным счетом никто не смотрит, все в телефонах. Кстати, насчет… Начинаю копаться маленьком отделении рюкзака. Телефон на месте. С подозрением смотрю на него и быстро выключаю. Небезопасно. Рядом лежит кошелек. Стоп, деньги. У меня же есть деньги. Будущее в канаве мгновенно сменяется более радужным. Можно снять комнату в каком-нибудь хостеле, хотя бы на время. Обрадованный перспективой, я постепенно начинаю успокаиваться, если это можно так назвать. Под кожей все еще будто снуют мерзкие насекомые — признаки крайнего стресса. Когда электричка приближается к границам города, спохватываюсь, что не знаю, где выходить. Взгляд натыкается на знакомое название — от этой станции можно пешком дойти до дома Славы и Антона. По логике мне надо держаться в стороне от близких, но я так испуган, что не рискну сейчас ехать в совсем незнакомый район. Поближе к брату, хоть он об этом и не узнает. Мысли о том, что будет с семьей от известия о моем поступке, пока что слишком невыносимые.

***

Выхожу под дождь из второго по счету хостела. Без паспорта, оказывается, особо никуда не заселишься. Весьма иронично, что несмотря на наличие у меня денег, мое положение все еще бедственное. Я уже вымок по десятому разу и жутко продрог. Недолгие и стрессовые остановки не помогают хоть как-то согреться. Мой уставший мозг пытается изобрести варианты выхода из ситуации, но упирается в тупик отчаяния. Все же решаю, что бродить по округе без навигатора неразумно, и уговариваю себя ненадолго включить телефон. Уведомления из мессенджера заполняют экран сплошной стеной. Должно быть, Ульяна уже подняла панику. Раздраженно смахиваю все и захожу в карту, не совсем уверенный, что я собираюсь там искать. Так, отели... Слишком прилично, точно без паспорта не пустят… далеко, а я и так уже намотал не меньше пяти километров по лужам… вообще какой-то гадюшник, и без отзывов понятно… Новое пришедшее сообщение обращает на себя мое внимание. mementomorin: Играем сегодня? Вот уж у кого все как обычно. Не представляю, чтобы Никиту с его черствостью и похуизмом тронуло то, что я натворил. Да и кто ему расскажет? Может быть… Прежде чем я успеваю принять решение, пальцы начинают быстро бегать по клавиатуре. demidante: слушай я тут в городе чисто случайно может я могу забрать свою траву? ну конечно необязательно сегодня если тебе неудобно mementomorin: Демьян, блин Сколько раз просил — не спамь demidante: прости mementomorin: Ну заходи Адрес знаешь? demidante: откуда бы Слава ведь упоминал, что они часто зависают у Никиты и тот живет неподалеку. Можно сказать, повезло. Двадцать минут пешком. Со вздохом я покидаю свое укрытие под козырьком на крыльце и снова позволяю непогоде поглотить меня.

***

— Здорово, — Заморин без эмоций оглядывает меня сверху вниз, прежде чем впустить в квартиру. Ставлю мокрый рюкзак у двери и мнусь на пороге. Мне боязно вообще что-то трогать, ведь Никита явно не блещет гостеприимством. — Ну так что… — начинаю я несмело. — Разувайся, чего застыл? — Никита оборачивается и награждает меня неодобрительным взглядом. — Одежду тоже снимай. — П-прямо так сразу? — меня начинает трясти от холода, и сарказм выходит неуверенным. — Ага, если заболеть не хочешь. Прогноз погоды не пробовал смотреть? — все так же равнодушно выдает Заморин, заходя в кухню. Она отлично просматривается из прихожей. Я стаскиваю с себя кеды и, подумав, носки и шлепаю к нему, прихватив рюкзак. — У меня есть форма с физры… — говорю я, расстегивая молнию, но с досадой понимаю, что она тоже пострадала от ливня. Никита молча протягивает мне полотенце и, пока я вытираю волосы, приносит футболку, спортивные штаны и плед. — Спасибо. Дрожь продолжает бить мое тело, когда я снимаю с себя мокрые вещи и натягиваю сухие. Никита тактично отворачивается и ставит чайник. Господи, я даже не заметил, насколько замерз. Закутываюсь в плед с головой и никак не могу согреться. — Чай с коньяком, — решает Никита, все же бросив взгляд на меня. — Не думай, что спаиваю, просто состояние у тебя, конечно… Он открывает холодильник, который, как по мне, больше напоминает мини-бар. Пара бутылок газировки и несколько видов алкоголя. И не следа еды, кроме соевого соуса и одинокой луковицы. — Что ты вообще ешь? — интересуюсь я, забравшись с ногами на стул. Хочется сжаться в комок. — Доставки, — жмет плечами Никита и ставит передо мной чай. Грею об него руки. — Пей давай. Послушно глотаю обжигающую жидкость и ощущаю как по всему телу распространяется тепло. Разбитый уголок рта муторно саднит. Меня немного ведет, и я замечаю стеклянный бонг на полке. — Так что, покурим? — предлагаю я. — Тебе сейчас только наркоты не хватает, — хмыкает Никита и капает жижу в вейп. — Сиги-то пробовал? Киваю. И отец, и Слава постоянно курят, так что получение такого опыта было делом времени. Мне не понравилось, конечно, но суть не в том. Никита шумно затягивается и выдыхает ароматный дым. Жестом предлагает мне вейп. Решаю взять. — Пользоваться умеешь? — спрашивает он, и я не выдерживаю: — Да что там уметь-то? Харе со мной общаться, будто я тупой. — О, ну наконец-то голос прорезался. Не помню, чтоб ты таким скромником был, когда мы играли. — Бля, заебешь. Он ухмыляется, а я нажимаю на кнопку, которая, кстати, там единственная, и затягиваюсь. Не так противно, как сигареты, это точно. Что за вкус? — Крем-сода, — подсказывает Никита. И больше ничего добавить не успевает, так как в прихожей раздается звонок домофона. На секунду на его лице проявляется тревога, но он быстро справляется с собой. Я весь подбираюсь на своем стуле. Дурное воображение сразу подкидывает версию, что меня вычислила полиция. — Да?.. Слушай, сейчас не лучшее… Ладно, поднимайся. — Кто там? — уже стою рядом с дверью, не зная, что мне предпринять. — Да так… по делам, — уклончиво отвечает Никита. — Я постараюсь его быстро выпроводить. Посидишь в комнате, ладно? За считанные секунды собираем по квартире мои вещи, и он закрывает за мной дверь маленькой комнаты. В ней только диван и куча коробок с вещами — в полутьме мне больше ничего не разглядеть. Тем временем неизвестный гость справляется с подъемом на пятый этаж. Слышу тяжелые шаги, и меня пробирает дежавю от сегодняшнего приступа. — Как жизнь, Никитос? — спрашивает незнакомый мужской голос. — Я же просил меня так не называть, — со мной Заморин разговаривал по-другому, не могу сразу понять, в чем отличие. В выражении эмоций он в принципе не силен. — Вот, держи. — О, ты наконец запомнил, что я люблю наличку, похвально, — слышится шелест купюр. — И что, не пригласишь на вискарь с колой? Я бы и от пиццы не отказался. Хмурюсь, до побелевших костяшек сжимая кулаки. Мне не нравится беспардонность незнакомца и его очевидное неуважение к Никите, пусть и скрытое за дружеским тоном. — Не сегодня, прости. У меня завтра предки приезжают, надо лечь пораньше и не разводить бардак. — Я тебя прямо не узнаю. Обычно сутками сидишь в компе или за приставкой. «Лечь пораньше»! — фыркает голос. — Ну ладно, раз ты такой ответственный, то зависнем в выхи. Они прощаются, и я буквально кожей чувствую, как Никите не терпится выпроводить гостя. Сталкиваемся по пороге комнаты через мгновение после того, как входная дверь захлопывается. — Что это было? — А ты мне ничего рассказать не хочешь? — с не меньшим апломбом спрашивает Никита. — Свят написал, что ты пропал и они с Антоном собираются ехать в поселок тебя искать. Хочет взять мою тачку. — Ну и что, дашь? — мой гонор заметно убавляется. То, что Заморин должен какому-то типу денег, меркнет перед такими новостями. — Я не вижу смысла тебя искать, так что скорее нет, — саркастично поднимает брови Никита. — Значит, ты «случайно» оказался в городе. Объяснишься? — Если ты расскажешь про того чувака, который приходил. — По одному вопросу с каждой стороны, — быстро решает Заморин. Мы с ним оба азартные люди, так что правила вырисовываются по щелчку пальцев. Снова возвращаемся в кухню к забытым кружкам с чаем, уже подернутым пленкой. — За что ты должен деньги? — начинаю первым, пока Никита снова ставит чайник. — За наркоту. Почему ты сбежал из поселка? — Я… — даже не знаю, как сформулировать, — …пырнул своего одноклассника. Маникюрными ножницами. Заморин, к моему удивлению, прыскает в кулак. Закатываю глаза и задаю свой вопрос: — И сколько ты должен? — Много. — Не увиливай. Он неохотно называет сумму. Мда, примерно все мои деньги, скопленные на покере ценой нервных клеток. — И что, каковы масштабы ущерба? Ты хоть поцарапал того типа? — Н-не знаю… У меня началась паника, и я сбежал. Но я видел, что они прямо воткнулись, — ужас в моем голосе передается рукам, пальцы, держащие кружку, чуть подрагивают. — Слушай, не трясись так, я в школе с друганами выбил одним пацаном дверь. — Это как? — Да он достал, мы его швырнули, а дверь оказалась некрепкая и промялась. — И что вам за это было? — Ничего, мозги слегка поебали и отпустили, — жмет плечами Никита, проницательно скользнув взглядом по моему лицу. — Этот одноклассник тебя доставал? Киваю и спохватываюсь, что давно должна быть моя очередь. — Зачем тебе столько наркоты? Ты зависимый? — Нет, я в завязке, — в ответ на это я с усмешкой киваю на бонг. — Ой, не занудствуй. Все под контролем. Никита чертыхается и сбрасывает входящий звонок. — Мне надо что-то ответить твоему брату, пока он не явился сюда лично. — Я тебя не видел, ты меня не видел? — предлагаю я. — Ага, а с машиной что? Скажи хоть своим, что жив, — хмыкает Заморин. — Тогда можешь остаться до утра. Время еще есть, чтобы сыграть пару матчей. Звучит заманчиво. Я никогда не ночевал где-то кроме дома. Но прежде надо дать знать Славе, что я в порядке. Сложно-о-о. Ловлю себя на мысли, что просто хочу исчезнуть, чтобы не пришлось возвращаться к опостылевшей жизни. — А есть опция исключить первый пункт? — Отсутствует. Пиши, я пока второй геймпад подрублю и запущу игру, — распоряжается Никита и собирает кружки, чтобы поставить в раковину. — Давай, Демьян руки-ножницы. — Пошел в жопу, — фыркаю я, но невольно улыбаюсь дебильному прозвищу.