Все бесы здесь

Лафер никогда не ладила с девчонками. Воспитанная отцом-одиночкой она с самого начала тянулась к мужскому обществу. А когда опомнилась, было уже поздно. Одноклассницы сбились в стайки, примкнуть к которым было не так уж и просто. И Лафер решила забить, тем более, что вскоре у нее появился первый парень, а потом и компания. И кто же знал, что такая беспечность аукнется ей на двадцать третьем году жизни. Истинова ворвалась в ее жизнь, особенно не интересуясь мнением Лафер. Непредсказуемая, странная, жесткая в своей прямолинейности. В первый раз, когда она оглядывает бригаду, занятую складыванием банок в пакетики, и без раздумий подсаживается к Лафер, уже можно заподозрить неладное. — Привет, — говорит она и протягивает руку с обрезанными под корень ногтями. — Я Мила. Лафер со свойственным ей любопытством рассматривает обесцвеченные волосы, подстриженные под каре, темные глаза азиатского разреза и сережки в виде капелек крови. Называет свою фамилию и морщится от чересчур крепкого рукопожатия. — Почему ты тогда сразу села ко мне? — спрашивает она спустя две недели. Мила тестирует кардборды из набора — типа очки виртуальной реальности в виде картонной маски на глаза, внутри которой вращаются молекулы. Тестировать — вовсе не их дело, но Заморина нет в кабинете и в ожидании него они страдают фигней. — Ты выглядишь достаточно необычно, — говорит Истинова, откинув голову и сделав один оборот на крутящемся кресле. В таком антураже она напоминает героиню киберпанка. — Девять из десяти. — А где еще один балл потерялся? — интересуется Лафер, посекундно щелкая автоматической ручкой. — Сама знаешь, — Истинова стягивает коробку с головы и испытующе смотрит темными глазами. — У тебя есть… как бы сказать… замашки принцессы. — Здорово, — вернувшийся Заморин не дает озадаченной Лафер ответить. — Вы по работе? — Да, с крокодилами проблема… — Они какие-то голимые, реши, брак или нет, — Мила указывает на небольшую кучку красно-черных проводов с зажимами. Заморин тут же берет один и внимательно изучает наросты из поплывшей пластмассы. Насколько известно Лафер, «голимые» в акт не запишешь, и Никите предстоит исхитриться сформулировать недостаток. — Спасибо, я разберусь, — безэмоционально отмахивается он и садится в кресло, освобожденное Милой. Будто отталкивает от себя всех лишних людей. — Даже кофе не предложишь? — спрашивает Лафер, желая ослабить напряжение. — Ну налейте, — жмет плечами Никита. — А это кто вообще? — он бесцеремонно кивает на Милу, когда та отходит к холодильнику за молоком. — Подруга моя из бригады, — от возмущения Лафер не фильтрует слова. «Подруга» — все же слишком смело для столь небольшого срока знакомства. — Ты можешь быть повежливее? — Не моя специфика, — хмыкает Никита и прячется в капюшон черной толстовки словно крот в нору. — Ну например со Святом ты сразу нормально разговаривал, — упрекает его Лафер. — Свят — парень Антона. А это кто? — не угоманивается Заморин. — Подождите-ка… — Мила ничуть не смущается того, что подслушивала разговор. — Того Антона, о котором я думаю? Вы разве не вместе? — этот вопрос явно адресован Лафер. — Что я и имел в виду, — снисходительно усмехается Никита. — Удачи с объяснениями. И освободите кабинет, мне работать надо. — Надеюсь, ты собой доволен, — тихо шипит ему Лафер, выходя. Она еще припомнит Заморину эту подставу. Мила адекватно реагирует на новости насчет Антона, хотя Лафер и сама не может объяснить, почему они тогда распустили слух о том, что встречаются. По крайней мере это была не идея кого-то из них. Скорее народ ухватился за новость и потащил ее дальше. — Дебильная идея, Лафер, — по истечении месяца с начала работы Истинова уже справляется лучше многих. Она ловко сгибает заготовку по стыку и вставляет собранную коробку в одну из огромных башен перед собой, закрывающую их от двоих сборщиц напротив. — Какой из меня бригадир? Не могу поверить, что ты еще и Рокотову об этом сказала. — Он согласился, кстати, — Лафер в свою очередь боится сломать ногти о картон, поэтому возится с коробками со скоростью улитки. Меньше заплатят за выработку, ну и плевать. Давно пора признать — в основном она ходит на завод за общением. — Приятно узнать, что вы меня обсуждали на своем обеденном собрании, — Мила с легкой обидой трет переносицу и продолжает штамповать коробки, словно конвейер. Лафер запоздало соображает, что подруга не отказалась бы от места в их тесном кругу. Она пытается вспомнить, как Никита и Кир присоединились к ним с Антоном. Кажется, это случилось само собой. Парни редко тратят много времени на формальности. Лафер осекается. Последняя мысль — сексизм в чистом виде. — Можешь завтра сесть с нами, — предлагает Лафер. — Заодно обсудишь с Антоном свое назначение. — Вымышленное, — спорит Мила, глянув на их реального бригадира — тот, практически не скрываясь, режется во что-то на телефоне. Но Истинова избегает их стол и на следующий день, и через один. Во время смены Лафер тщетно пытается вытрясти из нее больше, чем «я пока не готова». К чему тут готовиться, решительно непонятно. Ситуация тревожит, но вскоре получает неожиданное развитие. В пятницу Лафер заходит за Антоном в лабораторию. Тот уже неделю изображает из себя трудоголика. План на месяц резко вырос, и справиться с ним получится только одним образом — привлечь аутсорсеров. Эти бедолаги не числятся в штате, работают через агентство за копейки и явно завидуют постоянникам. Теперь половина химблока — та его часть, где располагается рабочее место бригадира — разительно изменилась. Поставили дополнительную пару столов, теперь занятую аутсорсерами, а у самого Антона работы прибавилось вдвое, если не втрое от бестолковости новых подчиненных. Так что неудивительно, что в последнее время друг пребывает не в лучшем расположении духа. Толкнув железную дверь химблока, Лафер с удивлением видит размахивающую руками Милу рядом с Антоном. Тот хмурится, явно собираясь возразить. Его взъерошенные синие волосы торчат во все стороны. Бедные аутсорсеры, видимо, уже получившие замечание, стараются игнорировать жаркий спор, происходящий в метре от них. При появлении Лафер из лаборатории выглядывает утомленная Ксюша. — Что тут происходит? — Лафер нейтрально относится к заместительнице Антона, лично ей та ничего плохого не делала. — Хотела бы я сама знать, — вздыхает Ксюша. — Антон, где задание на малую партию? На доске нет. — Вот, — с излишней резкостью Антон кивает на листок, выплюнутый принтером. — Я не успел повесить, извини, — сказав это, он возвращается к Миле: — Уверена, что все это так просто? — Нет конечно! Ты меня не слушаешь, Рокотов. Я тебя не критикую, я предлагаю оптимизацию, — с излишним пылом выдает Истинова. — Ага, возможную где-то в параллельной вселенной, — ядовито выплевывает Антон. — У меня пока что в трудовой написано «мастер смены», а не «ебаный волшебник»! — Это была бы крутая должность, Котан, — решает подать голос Лафер. Антон кисло улыбается ей и наконец спохватывается. — Пора на обед, да? Блять, я такими темпами до вечера не доживу. Передай С… — Антон спохватывается, что вокруг много лишних ушей, и раздраженно вздыхает. Лафер все понимает и так. — А вот если бы ты больше делегировал… — не сдается Мила, но уже с меньшей уверенностью. — Пошли, за едой расскажешь, — распоряжается Антон, вставая, и грозно смотрит в сторону аутсорсеров: — К стеллажу не подходить, реактивы без перчаток не трогать, в рот тоже не совать. Через пятнадцать минут идете на обед, Ксения вам напомнит, — они с заместительницей обмениваются полными вселенской усталости взглядами. В столовой Мила садится напротив Лафер, безошибочно запомнив, какое из четырех мест всегда пустует. Заморин уже ждет их, что неудивительно. Антон едва ли не валится в стол носом и без аппетита смотрит на свой суп в контейнере. — Я всего лишь имела в виду… — не сдается Мила, глянув в его сторону. — Да дело не в том, что ты говоришь… — А в том, что ты делаешь это без уважения? — Заморин без тени растерянности вступает в беседу, даже если на деле понятия не имеет, о чем речь. Лафер снова отмечает изменения в его внешности, на сей раз негативного характера. Его волосы срочно нуждаются в мытье и отросли с правой стороны больше, чем следует, практически касаясь плеча. Стойкий запах дыма окружает его сутулую фигуру. Черт ее дернул высказаться в прошлый раз, когда она заметила два новых прокола в ушах друга. У Лафер наметанный глаз на такие вещи. Заморин едва ли отреагировал на замечание хоть как-то, но теперь, кажется, решил «откатить обновление». — Ну тебя, Заморин, — Антон слегка улыбается шутке, но продолжает гнуть свое: — Возможно, ты права, Мила. Но сейчас эти идиоты меня слишком достали. Вчера кто-то на спор додумался выпить раствор тимолового синего, чтобы проверить, действительно ли он красит. — Хотела бы я на это посмотреть, — Лафер прыскает со смеху и в жесте поддержки кладет Антону руку на плечо. — Не посмотришь, я запретил этого дебила синеротого на пушечный выстрел к заводу подпускать. Мила тоже улыбается, поняв, что дело не в ней и никто ее не прогоняет. Лафер на самом деле не ожидала, что та окажется такой упорной. За годы работы Антон привык жестко давить аргументами, и выдержать с ним спор было под силу не каждому. — То есть ты теперь сидишь с нами? — Заморин испытующе смотрит на Истинову. Лафер вздыхает. Похоже, боевое крещение продолжается, пошел второй этап. — Может, не сейчас? — начинает она, надеясь смягчить ситуацию. — Лафер, я сама, — мягко осекает ее Мила. — Имеешь что-то против? — Ну так. Мы ничего о тебе не знаем, а наши разговоры не для посторонних, — Заморин предельно конкретен. — Кхм… — Мила собирается с мыслями и выдает факты, некоторые из которых Лафер уже известны: — Я с севера, из маленького города, у меня здесь есть старшая сестра, работает ивент-менеджером в музее. Живу с ней и с племянниками. Училась в универе — бросила, потом перевелась в другой — бросила. — Школу хоть не бросила? — ехидничает Заморин. — Ты как всегда, — вступается Антон. — Это нормально — бросать то, что тебе не нравится. — Допустим. Лафер правда стоит того, чтобы терпеть нас? — задает следующий каверзный вопрос Заморин. — Эй! — Лафер возмущенно вскидывается, но Мила, не моргнув глазом, отвечает: — Раз я здесь сижу, то ответ очевиден.

***

Как и в большинстве случаев, когда ей лень ехать к себе, а на самом деле просто хочется переночевать у своего парня, Лафер после работы доходит до дома Саши. Идти от завода минут двадцать, зато можно избежать пробок, которые собирают все остальные. Заморин уныло машет ей на прощание, отправляясь на парковку, в то время как Антон с Милой идут к остановке, не прекращая бурно обсуждать малопонятные менеджерские вопросы. Пока Лафер не понимает, то ли Истинова после такого загорится идеей стать бригадиром, то ли откажется от нее навсегда. Двадцать не самых приятных минут по полутемным дворам нервируют Лафер. Она знает, что ее внешность привлекает внимание, но упорно отказывается менять ее из соображений безопасности. Вот, например, трое мрачных подростков звенят бутылками на детской площадке. А у подъезда бледно-салатовой обшарпанной пятиэтажки квасит группа алкашей. Но ей везет, и обе пули пролетают мимо. Даже собственные сравнения ведут ее к пугающей, но странно-привлекательной криминальной теме. Что заставляет человека переступить грань? Лафер интуитивно ощущает ее у окружающих — у Антона и Никиты покрепче, а у чувствительного Свята, например, тонкое хрупкое стекло. Надавишь посильнее и заденешь свободу другого человека. А если разбить, ворваться на запретную территорию… ударить, покалечить и в итоге… Наверное, остановиться и вернуть все, как было, уже невозможно. Интересно, есть ли убийцы, которые, выйдя из тюрьмы, исправились? Кажется, это точно будет не случай Калинаева. Сколько лет ему дадут и будет ли этого достаточно? Лафер витает в своих мыслях, не замечая коварных выбоин на дороге. В прошлом невнимательность стоила ей вывиха лодыжки. Но было это в эпоху громоздких ботинок, которая уже закончилась. Поплотнее запахнувшись в весеннюю куртку, она все-таки добирается до весьма приличной для этого района десятиэтажки — даже с огороженной территорией. У Лафер нет своих ключей, но Саша без слов пускает ее в подъезд, едва взяв трубку домофона. — Уже суши привезли, — громко говорит он из комнаты, совмещенной с кухней. Квартирка, в общем-то, копия той, где живет сама Лафер. Отличается только месторасположение и наполнение. Сама она ни за что бы не выдержала такой пустоты и голых стен. Саша сидит за барной стойкой, поджав ноги и расположив перед собой один из их любимых сетов. Он начал есть без нее, и сейчас выцеливал очередной кусочек из запеченных. — Отлично, — Лафер целует своего парня в уголок губ и садится рядом, наскоро вымыв руки. Ей не терпится запустить палочки в контейнер с блестящими от соуса роллами. С минуту она блаженно жует, прикрыв глаза. Как же задолбала эта самса с курицей на работе. — Фильм будем смотреть? — чуть позже предлагает Саша, который, очевидно, наедается быстрее. — Я нашел артхаусную дичь с глубоким смыслом. Там вроде кота расчленяют. Лафер едва не выплевывает ролл с угрем, который ухитрилась запихать в рот целиком. — Дай доесть-то. А потом включай, конечно. Как на работе? — Хуета, — Саша потерял энтузиазм после третьего месяца. Денег выходило не так много, а заработать больше возможности не давали. — Мне тут предложили кое-что еще. Лафер вопросительно поднимает брови, открывая новую бутылочку с соевым соусом. Облизывает соленые пальцы. Блин, опять лак откололся. Надо срочно записаться на переделку. У нее есть дурацкая привычка больно ковырять собственные ногти, и бороться с ней можно, только если жаль портить свежесделанный маникюр. — Джонни сказал, что ему нужен новый охранник, — сообщает Саша, будто это самая обычная вещь. Лафер ждет продолжения про категорический отказ, но того не следует. — И? Не думаешь же ты работать на наркобарыгу? — Лафер с самого начала невзлюбила Джонни, как и положено всем нормальным людям. Но ее друзьям, конечно, закон не писан. — Там зарплата в два раза выше. — Ну знаешь… на заборе тоже вон хорошие предложения написаны. Только присядешь потом по известной статье, — цинично отзывается Лафер. Все роллы закончились, и она разочарованно клацает палочками. — В охране нет ничего противозаконного! — Смотря кого охранять! — Заморину ты тоже на эту тему мозги делаешь? Тот с Джонни чуть ли не в десна жахается, — пылит Саша, больше не подбирая слова. Лафер терпеть не может его импульсивность. — Я с Замориным и не встречаюсь! — возмущенно вскидывается она. Соус подпрыгивает и разбрызгивается по стойке. Так, стоп. Вдох-выдох. — Блин, давай поспокойнее. — Ну я не считаю, что делаю что-то ужасное, — непреклонно отвечает Саша, сложив руки на груди. — Я не собираюсь торговать или употреблять, что кстати, уже лучше, чем… — Да хватит про наших друзей. Я и сама много раз пробовала траву, что ж теперь, — Лафер задумчиво жует губу. Может и вправду зря она разошлась? — Ты уверен, что тебя не загребут за это? — Мне и самому не упало влететь на уголовку. Я понимаю, что ты беспокоишься, но не стоит. Вон, сможем в следующий раз два таких сета себе позволить, — усмехается Саша, кивнув на пустой контейнер. Фильм оказывается на редкость блевотным. Когда наконец начинаются титры, они обмениваются взглядами, полными брезгливости, смешанной с ужасом. — Еще один? — спрашивает Саша, снимая руку с плеч Лафер. — Все что угодно, лишь бы забыть тот, который мы только что посмотрели, — соглашается Лафер. Саша фыркает, дотягиваясь до ноута, подключенного к большому монитору. Все прекрасно. У нее есть парень, разделяющий ее интересы, разве мало? Но что-то — возможно, те самые замашки принцессы — намекает, что нужно больше. А где же любовь как в сказках? Или хотя бы как у Антона со Святом?

***

Солнце подсвечивает зеленую листву, играет на куполе небольшой часовни. На переднем плане мост, перекинутый через подернутый илом пруд. Берега поросли камышами и высокой травой, и как раз ее Лафер рисует, высунув от усердия язык. — Мда, — она недовольно склоняет голову, глядя на результат. — Не придирайся ты так, мы же по фану этим занимаемся, — лениво тянет Антон, ширхая карандашом по акварельной бумаге. Они заняли козырное место за небольшим столом для пикника и теснятся бок о бок на деревянной скамейке. — Поэтому ты даже не то рисуешь? — замечает Лафер, заглядывая ему через плечо. Штрихи и линии складываются в изображение знакомого улыбчивого лица — чуть вздернутый нос, щербинка между передних зубов, шрам у уголка рта. Особенно тщательно Антон изображает кудри. — В курсе, что работа на пленэре — это рисование с натуры? — Да я вообще ничего не смыслю в пейзажах. И даже пробовать не стану, — слова звучат резковато, но Антон тут же их смягчает: — Просто ты хотела на этот пленэр, я и пошел за компанию. Лафер, уже готовая вспылить, смягчается. К тому же она вспоминает, что мать Антона чуть ли не к мозгоправу таскала за странные рисунки, так что хорошо, что он в принципе взялся за карандаш. — Ну, у тебя похоже получается. Можешь как-нибудь попросить Свята попозировать. Антон неопределенно ведет головой, не особо впечатленный этой идеей. — Закончишь? — он кивает на холст, где уже вырисовывается пейзаж целиком. — Кто там говорил про «на все про все максимум два часа, а потом свет изменится»? — Да-да, — Лафер берется за кисть без особого желания. Она не имеет никакого отношения к искусству, но почему-то снова и снова туда лезет. Они рисуют молча еще несколько минут. Мимо дерева с развесистой кроной, под которым они расположились, то и дело ходят люди. Народу сегодня в парке предостаточно. После памятного ливня пару дней назад погода устаканилась и начала напоминать долгожданную теплую весну. — Как там дела у Сани? — буднично интересуется Антон. Лафер не хочет пока рассказывать про новую работу своего парня, поэтому вспоминает про старую. — Я недавно была на его квесте — жуть. Ты не представляешь, как страшно, когда тебя по-настоящему хватают и запирают… ой. Лафер жмурится от собственной глупости. Антон как раз-таки знает не понаслышке. Ухмыляется вон. Шрам на щеке, кстати, не так уж сильно уродует лицо, скорее придает его внешности опасности. Так что лишний раз подумаешь, стоит ли с ним связываться. — Забей, все ок, — Антон пристально смотрит на рубцы на своих руках, но скоро возвращается к художествам. — Я имел в виду в отношениях. Ты уходишь от этой темы в последнее время. Неприятности в раю? — В каком еще раю, — морщит нос Лафер. — До вашей со Святом идиллии нам всегда было далеко. Судьба упорно отказывается отсыпать ей сильных чувств, чтобы голову сорвало. Да, они, как и все в изменчивом мире, перегорят, но… Деструктивные эмоции захватывают ее, отдаваясь желчью на языке. — Не будем об этом, — просит Лафер, и Антон кивает. — Ты виделся с Замориным? — надо перевести тему, к тому же ее тревожит поведение друга в последнее время. Никита всегда выглядит как дед, скрывающий боль, но в последнее время в его внешности и поведении то и дело проскальзывают знаки, не предвещающие ничего хорошего. Лафер клянется своими навыками физиогномистки-любительницы. — Нет. Ты переживаешь, что он сегодня отказался с нами идти? Я бы удивился, если бы он вдруг захотел тащиться на природу, — отвечает Антон, увлеченно не отрывая руки от листа. — Кажется, он что-то от нас скрывает, — Лафер могла бы убрать сомнения. Чуйка на чужие эмоции редко ее подводит. — Гениально, Лафер. Думаю, в случае с Замориным по-другому и не бывает. Только он ведь не сознается ни за что в жизни, — Антон оглядывает свой рисунок и на мгновение удовлетворенно улыбается. Придурок влюбленный. То, с каким бесстрашием он падает в свои долгожданные отношения, вызывает у Лафер не только изумление, но и страх — вдруг разобьется. — Мне кажется, проще принять тот факт, что у него есть свои секреты. Лафер в принципе не имеет ничего против. Лишь бы секреты Заморина не превратились в их общие проблемы. После случившегося прошлой зимой они словно связаны незримым обещанием впрягаться друг за друга, если понадобится. В таких случаях, как например… — Свят все-таки поедет в поселок завтра? — Да, их мать работает, не может отпроситься с фабрики, — Антон неодобрительно морщится. — Так что, конечно, Свят должен разбираться со школой Демьяна. Лафер вспоминает свой вчерашний разговор с Ульяной. Та была расстроена неприятностями брата и бездеятельностью матери. В этом они с Антоном сходились. А Лафер решила подробнее расспросить про ее родителей и нечаянно открыла ящик Пандоры. Раньше ей казалось, что от прекрасного воспитания в семье Назаровых в основном пострадал Свят. Но быстрый опрос в рамках психологического исследования имени Лафер показал, что Ульяна тоже считает, что ее любят меньше всех, потому что она женского пола. «Ну подумай сама, у нас с Демьяном разница меньше года. Они просто хотели мальчика, вот и все» — Как думаешь, Свят бы согласился с тем, что его в семье любят меньше всех? Антон с мгновение смотрит на нее, а потом в голубых глазах вспыхивает искра очередной дурацкой идеи. — Ну не то чтобы. Господи, не думаешь же ты, что я ревную? Но разумеется, мелких любят больше, они же мелкие, — произносит он, поразительно похоже пародируя голос и манеру своего парня. — Это что за кошмарное слияние? — смеется Лафер. С Антоном как всегда не соскучишься. — Нормальное слияние. Ты просто элементарные вопросы задаешь, а так-то надо у самого Свята спрашивать. — Для тебя так очевидны его семейные проблемы? Что ж ты тогда ему не посоветуешь, как их решить? — Он и сам знает, что перегибает. Если я буду ему этим постоянно колупать голову, то только наврежу, — жмет плечами Антон. — Перегибает — это мягко сказано. Два раза тусу из-за него переносили! Нам с Никитой пришлось сто лет его уламывать насчет клуба. Вбил себе в голову всякие глупости, будто если он на секунду отвернется, кого-то из мелких сразу же изнасилует какой-нибудь педо… Ой, подожди, Заморин звонит. Я врублю на громкую. — Вы придете сегодня? — искаженный динамиком голос Заморина звучит устало. — Котан с тобой? Он телефон игнорит как всегда. — Придем, — отвечает Антон, взглядом получив подтверждение у Лафер. — Свят уже тут, если что, — говорит Заморин с небольшим нервом в голосе. — Привет, заюш! — Антон повышает голос, и из трубки раздается неразборчивый ответный возглас. — Заебете, неразлучники, — бурчит Заморин. — Лафер, твои тоже на подходе, я их пригласил. Захватите вискаря. Лафер находит еще два подтверждения собственным подозрениям в коротком разговоре, но не подает виду. Однако Заморин не отвертится, когда она соберет все улики воедино.