Все бесы здесь

— Спорим, под конец сезона они снова сойдутся? — Ульяна тыкает палочками для суши в двух героев на большом мониторе. — Да сто процентов, — фыркает Лафер и тянется за новой баночкой соевого соуса. Она комфортно устраивается на диване, подогнув под себя ноги. Сегодня воскресенье, идти никуда не хочется, да еще и Ульяна наконец ее навестила. — Божечки, ну ты глянь на этого спермобака! — возмущается Назарова поступку одного из персонажей. — Вылитый мой бывший. — Не буквально же? — Лафер прожевывает любимую сушину с лососем быстрее, чем следует. — Ну нет, но… Короче, проехали. — Твой ведь не подстраивал все специально, чтобы ты забеременела? — Лафер настойчиво проговаривает все детали. — Я же говорю, что нет! — тут и экспертом быть не надо, чтобы заподозрить недоговорку. — Погоди-ка, — Лафер ставит сериал на паузу. — Объясни. — Да чего ты на меня напала? — защищается Ульяна, одергивая на себе толстовку. — Это фигура речи была. — Хорошо, если так. Просто знай, что можешь мне рассказать… — Ты говоришь, как Слава, — закатывает глаза Ульяна. — Но не надо, пожалуйста. Я бы хотела, чтобы мы были подругами, ну… равными. Хотя бы в будущем. А не как Демьян, который секретничает с Антоном. — Секретничает? — Лафер не удерживается от вопроса и прикусывает язык, заметив торжествующую улыбку Ульяны. Вот ведь хитрюга, увела ее от темы. — Скорее всего мой братец наконец влюбился, других вариантов у меня нет. Только ума не приложу, в кого, — в ее голосе неподдельное сожаление. Тут догадки у Лафер имеются, но слово, данное Никите, не позволяет рассказать. Она вертит в руках поспешно схваченную зажигалку. От нервов хочется курить. — Сам не признаётся? — уточняет она. — Не, — Ульяна задумчиво вмешивает васаби в соус. — Да я понимаю его смущение на самом деле. Мне тоже дискомфортно разговаривать про свои отношения. — Так ты ни с кем не советовалась по поводу Богдана? — Лафер сворачивает на желаемую дорожку. — С Васей, ты ее знаешь. Она же гадает, и по картам выходило, что он мне по судьбе. Типа должны жить долго и счастливо и умереть в один день. — Не очень точное предсказание. — Да уж. Я до сих пор не понимаю всего, что случилось зимой. Просто интуиция мне подсказала, что нельзя с ним оставаться. — Я бы рада согласиться, но по-прежнему не знаю подробностей. — Лафер! — Ульяна вдруг спохватывается. — Как мы опять здесь оказались? Ты что, колдунья? — Я ни при чем! — она поднимает обе руки. — Ты, видимо, сама хочешь рассказать. Дальше этой комнаты не уйдет, обещаю. — Слишком тяжко вспоминать, — Ульяна с силой трет глаза, устало и по-взрослому. — Знакомы мы давно, потому что наши братья дружат. Богдан всегда ко мне расположен был, а я долго его не замечала. Заметила, на свою голову. Так стремно еще, что я все ему доверяла, свое любимое место в поселке показала… — Это какое? — Секрет. Может, удастся еще кого-то туда привести. Ну, ты понимаешь… — Особенного. — Точно. Но к Новому году все стало портиться. Я заметила у Богдана синяки, он объяснял их неубедительно. Потом заявил, что нужно, чтобы мы вместе пошли к его отцу, мол он хочет посмотреть на будущую невестку. — Странная просьба. — Да уж. Во-первых, будто его отец меня раньше не видел, а я его. Чего там смотреть? Стремный дед, который постоянно тусит в церкви, а у себя дома порядок навести не может. А во-вторых, разговоры про возможную свадьбу меня испугали. Я попросила Богдана притормозить. — А он не послушал? — Да нет, согласился, но неохотно. Потом я узнала о беременности. Ну и дальше понятно. Мать Кира мне помогла с абортом. — И как она? — Лафер взаправду любопытно. — Хороший врач. С сыном ей, конечно, не повезло, — фыркает Ульяна. — Жуть, как они со Славой подрались тогда. — Не думаешь, что они оба виноваты? — Лафер немного провоцирует. — Да пожалуйста. Только один из них обо мне заботится всю жизнь, а второй моего имени запомнить не может. Так что пошел этот Кир нахер. — Ладно, что-то мы отвлеклись. Так что потом случилось с Богданом? — Не знаю, что на них нашло, но Грачевы с катушек послетали от новости, что Слава — гей. Николай Дмитриевич пришел нашей матери мозги чистить. Грач, придурок, наговорил гадостей Демьяну. А Богдан мне заявил, что «все сходится». — В смысле? — Вот и я так же отреагировала. Он тогда начал затирать про духовную наследственность. — Про что? — «Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина», слышала? Нет? Капец я тебе завидую, Лафер, — смеется Ульяна. — Есть такое дикое поверье, что если родители грешили, то дети наследуют склонность к страстям. — Погоди, — у Лафер голова идет кругом от количества странной херни, в которую продолжают верить люди в двадцать первом веке. То Вероника с близнецовым пламенем, то вот это чудо. — И как это применимо к вам? — Ну, мама переехала в поселок, когда была беременна Славой. И замужем она не была. Это грех. По крайней мере Грачев-старший считает, что из-за этого все наши беды. — И Богдан решил, что отличная идея — спать с тобой до свадьбы, а потом затирать про эту праведную чушь? Реально спермобак. — Видишь! — Ульяна широко улыбается. — Да черт с ним. Я не думала, что отец на него так влияет. А как поняла — сразу до свиданья. Мне такие кавалеры не нужны. Ладно, давай уже сериал включай. Лафер немного удивляет то, что Ульяна спокойна. Не пытается затолкнуть боль внутрь себя и не перебарщивает со страданиями. Будто она все уже для себя осознала и решила. А говорить не хочет, потому что ей больше неинтересно обсасывать эту тему. Они смотрят еще пару серий, а роллы, к сожалению, заканчиваются. Ульяна мягко пытается выяснить подробности размолвки Лафер с Сашей, но та не в настроении для обсуждения. На сегодняшнее сборище, кстати, можно было позвать и Милу. Однако состояние Лафер напоминает ей бесконечно растянувшийся миг перед прыжком со страховкой. Вроде и все ждут, и реальной опасности нет, но она все не может решиться. — Классные часы у тебя, — замечает она, указав на запястье Ульяны. — Ага, удобные. Мой типа парень подарил. — Ого, что за новости? — Да мы в познакомились в клубе. Ну помнишь, когда отмечали др Демьяна? Лафер помнит. Но едва ли чел выглядел, как тот, с кем возможны серьезные отношения. Да и богатым тоже не показался. — И вы встречаетесь? — Без понятия. Я его не видела больше, пока только переписываемся. Но подарки дарит. Вот толстовка тоже от него, — она дергает себя за пепельно-розовый рукав. Лафер наметанным взглядом оценивает вещь. Качество хорошее и принт подходит Ульяне — схематичная черная фигурка с рогами на груди и такая же, но большая на спине. — Это не лимитка случайно? — она быстро проверяет свою догадку с помощью названия бренда. — Точно. Слушай, если твой поклонник хочет тебя впечатлить, то его усилия достойны внимания. — Да мне все это необязательно, — Ульяна жмет плечами. — Главное, что он с чувством юмора и вроде адекват. — Давай сфоткаемся у зеркала? — предлагает Лафер. Ей теперь любопытно, что за лимитированная толстовка, надо будет потом чекнуть дизайнера и стоимость. Они с Ульяной становятся рядом и, смеясь, делают снимок.

***

Кир заставляет себя оторваться от пролистывания однотипных снимков. Младший брат Грачева — обычный малолетний долбоеб, увлекающийся футболом. Ничего подозрительного. И с чего Кир решил, что изучение семьи адвоката сможет дать ему рычаг давления? Возомнил себя детективом! Он раздраженно собирается закрыть страницу в соцсети и, наконец, замечает стоящую внимания деталь. Оказывается, Грачев родом из того же поселка, что и Назаровы. Как тесен мир. Кир сохраняет фотографию — ее можно показать Заморину. Кстати, они как раз собирались посидеть сегодня. Кир отправляет другу сообщение и выходит на балкон проветриться. Район отеля наскучил ему. Красота вокруг не приносит душевного спокойствия. Сердце рвется обратно: к друзьям, в стремный спальный район. Кир тяжело вздыхает и потирает саднящие после избиения Гроцкого костяшки. От Ромы не было ни слуху ни духу. К лучшему, лишь бы иск в суд не готовил. А вот с его сестрицей Кир совсем оборвал контакты, ведь Ника продолжала ему написывать, не понимая вежливых просьб отвалить. Еще не хватало слушать бред про совпадение их душ на внеземном уровне. Заморин до сих пор не ответил. Спит, что ли, среди дня? Совсем не в стиле Никиты забывать про обещания. Он только с виду несерьезный раздолбай. Вернувшись в номер, Кир звонит ему и нетерпеливо постукивает ногой по паркету. — Да? — у Заморина почему-то сбитое дыхание. Кир в жизни не поверит, что тот решил заняться спортом. — Ты не смотришь сообщения. Чем там занят? — А, я не видел, чего сразу названивать? — игнорит вопрос, отлично. — Ничего, что ты меня в гости звал? — Сегодня не… — голос у него странный, и Кир решает настоять на своем. — Ты же не вздумал слиться? Мы еще неделю назад… — Да помню я, что мы договаривались. Ладно, жду. Кир хмурится. Навязываться ему не нравится. Однако и отказываться от встречи из-за уязвленной гордости — не дело. Надо разобраться, что происходит.

***

Когда Кир добирается до знакомого района, Заморин обретает привычную невозмутимость. — Будешь пить? — предлагает он с порога. Кир вспоминает, что в студенческие годы Никита подрабатывал то ли барменом, то ли баристой. Но об этой детали своей биографии, как и о многих других, он распространяться не любит. — Я со своим, — он показывает бутылку вина в пакете. Закуски тоже захватил. — Но потом попробую, что ты намешаешь. — Твою кислятину я не буду, — Заморин добавляет немного лимонного сока в свою виски-колу и придирчиво пробует. — А вот за жратву спасибо. Кир оглядывает холостяцкое жилище друга. Внешних изменений минимум, но атмосфера будто другая. Тревожное ощущение оплетает голову. Он упускает всё больше. Жизнь идет без него. — Бокалов нет, — Никита ставит перед ним пустой стакан. Кир тем временем открывает бутылку. — Чем занят в последнее время? — интересуется он, пригубив свое любимое вино. — Ну, завод. И гости приходят иногда. Ты? — Расследованием. — Детектив Алексеев, значит… — Заморин шутливо ему салютует. — Что там за история с Гроцким? Ты его избил? Лафер рассказала. Ну конечно. — Надо было для дела. — Прямо «надо»? — С каких пор тебя беспокоит судьба левого чувака? — немного раздражается Кир. — Да мне насрать на Гроцкого. Просто не понимаю, почему ты этим занимаешься, а не Эмиль и те, кому по должности положено. Хоть бы на полставки тебя взяли, что ли. — Я не ради денег помогаю, — Кир уклончив. Эмиль и так его содержит, куда уж тут наглеть. — А почему тогда? — Личный интерес, — Кир все-таки злится и жутко хочет вернуть себе контроль. — Кстати, ни за что не угадаешь, кого я увидел на странице младшего брата Грачева. Он демонстрирует Заморину фотографию — двое парней на футбольном поле. И один из них — рыжий и веснушчатый — определенно знаком Никите. Тот смотрит с интересом и искрой в глазах, что здорово не нравится Киру. — А Грачев — это…? — Адвокат Калинаева, который хочет закопать Антона. — И каким образом то, что его брат знаком с Демьяном… — Никита теряется и отмахивается. — Забей, я никак не пойму логику твоих рассуждений. — Ну, у меня есть вполне жизнеспособная теория о том, что все выходцы из этого поселка — конченные, — иронизирует Кир. Заморин закатывает глаза и замечает: — Слушай, я не оспариваю то, что ты делаешь. С твоим упорством может и добьешься чего. Только кажется, что твоя главная мотивация — не строить, а разрушать. Слова ранят, а потому Кир идет в контратаку. — А ты прямо строишь со своим малолеткой. И что же? Здоровые отношения? — Я не хочу это обсуждать, говорил уже. Кир через силу затыкается. Теперь вопрос времени, когда произойдет новый взрыв. Они недолго обсуждают фильм, который оба, не сговариваясь, смотрели недавно. Относительно вкуса в кинематографе к Заморину не придерешься. — А что там по играм нового вышло? — без особой охоты интересуется Кир. Вино ему наскучило, и он убирает его в холодильник, а стакан в мойку. Достает новый, в котором Заморин смешивает ему коктейль. Никита пускается в пересказ и параллельно возится с табаком и углями. Они устраиваются на диване в комнате с кальяном и приставкой. Ну полный сервис. Кир чувствует себя вполне комфортно, пока не замечает толстовку на молнии, небрежно брошенную на спинку кресла у рабочего стола. Она могла бы принадлежать Заморину, если бы не была возмутительно зеленого цвета. — Это ведь не твоя, — утверждение, не вопрос. — Кто еще раздевается в твоей квартире? — Кир, опять ты начинаешь, — Никита морщится, как от головной боли, и глубоко затягивается кальяном. — А ты не хочешь слышать разумных аргументов. — Какой ты настырный, просто ужас. — Будто первый день меня знаешь. — Ну давай, руби. Не уймешься же, пока не выговоришься. Кир шумно втягивает воздух и начинает: — Я вообще не понимаю, что ты нашел в этом пацане. Играть в приставку умеет любой дурак. — Ты уже пять минут стреляешь в штуки, которые надо охранять… А сейчас — в декорации, — голос Никиты звучит насмешливо. — Да потому что это все неважно! — Кир выходит в меню и отбрасывает геймпад. — Ну что для меня хобби, для тебя — ерунда, я понял, — фыркает Заморин. — Ладно, тут перегнул, — что ж, этот раунд проигран. — Бывает, — Заморин сохраняет каменное выражение лица. — Сменим тему, наконец? — Да, я… придумал теорию, — вдохновением на сей раз послужила Ника и ее навязчивое поведение. — Вроде той… — Про точку обнуления, я помню. «Не стоит начинать отношения, потому что они полностью обрывают контакт в случае провала. А провал рано или поздно произойдет». — Да, — Кир не устает поражаться идеальной памяти Никиты. Или вниманию к его словам? — Есть еще одна мысль. Двоичная система. Нули и единицы. Что, если всех людей можно разделить по этому принципу? Допустим, общаешься ты с человеком, а с него взять нечего, он нулевой. И непонятно, зачем время потратил. Не приобрел ничего и слил усилия в трубу. — Интересно. Но ты не учел один момент. — Какой? — А что, если нули — это мы? — Никита равнодушно разваливает теорию, а затем как ни в чем не бывало встает и сообщает: — Я пойду еще налью себе. Ебаный Заморин — всегда найдет, как зацепить по-умному. За это Кир его и уважает. — Нет, подожди-ка, — Кир следует за ним. — Объясни. — Чего непонятно-то? Единица — источник, а ноль — пустота. И если нужно выбирать, то я скорее ощущаю себя пустотой. Особенно в сочетании с Демьяном, которого ты так не любишь. — Пфф, «не люблю»? Много чести. Наплевать мне на твоего синеглазку. Я вообще про него не думал применительно к теории. — А о ком думал? — О себе и Веронике. — Еще лучше. Я не фанат Гроцких, но по-моему вы с Лафер сами активно ворошили осиное гнездо. И что хорошего? Она нервничает, ты злишься, Антон все еще под следствием. — Мы хотя бы что-то делали, пока ты ебался в свое удовольствие, — больше не получается держать яд внутри. Заморин смеется, но так мрачно и страшно, что у Кира от дискомфорта саднят шрамы на запястьях. — Сколько еще я должен выслушать дерьма за то, что посмел в кои-то веки делать что хочется? — Никита пьет неразбавленный ром из бутылки. Плохой знак. — Ты весной аж в психушку приходил ко мне, чтобы посоветоваться. А знаешь почему? Ты боишься, что разобьешь ему сердце, а отразится это на всех. Боишься, что будет как с твоей бывшей, как со всем, что тебя окружает… Кира несет, и он понимает, что сильно задел Заморина, только когда замолкает. — Ты потише глуши. Никита, блять! Сам он очень редко злоупотреблял и знал меру, как и Антон. А Лафер обычно пила по минимуму. Так что они втроем контролировали Заморина, которому как раз срывы были свойственны. Кир до сих пор помнил, что Никита отдал Антону копию ключей от своей квартиры, «на экстренный случай». — Вот зачем ты пришел? Я привык, что тусы с Клубом улучшают мое моральное состояние, а не наоборот, — Заморин не следит за словами, что мгновенно дестабилизирует и Кира. — А что, правда глаза колет? Может, дозу тебе предоставить, чтобы жилось поприятнее? — он зло шлепает на стол мятый пакетик с солью, который так и таскал в кармане с тех пор, как получил от Джонни. — Хочешь упороться — пожалуйста! Сразу моральное состояние улучшится. — С каких пор у тебя такое водится? — Никита смотрит на Кира настороженно. — С тех, как друзья меня бросили ради семейки деревенских чепушил. Приходится тусить с кем попало. — Ах вот что мы сделали. Я и не знал, — Заморин берет пакетик и неторопливо открывает. — Поразительный талант у тебя — заставлять людей страдать за то, что они с тобой близки. Кир открывает рот, чтобы возразить, но осекается, заметив, что делает Никита. Провокация удалась, даже чересчур. — Да подожди! Он тянется вперед, но успевает только неаккуратно свалить стакан со стола. Тот в соответствии с ожиданиями разлетается на осколки. Никита размазывает порошок по деснам. — Это экспериментальная соль! Тебе плохо может стать! — Да поебать мне, Кир. Хочешь еще проехаться по моим отношениям? Я весь внимание, — Заморин сухо кашляет, однако это не мешает ему одним выверенным движением снюхать дорожку со стола. — Что ты делаешь, блять, — Кир отбирает у него ополовиненный пакетик. — Столько времени был чист и ради чего? Малолетка твой расстроится. — Я все равно бы все испортил рано или поздно, — Заморин утомленно откидывает голову на подголовник кресла. Кир цокает языком и берется за поиски того, чем можно убрать осколки. Заморин все же не в первый раз принимает эту дрянь, с ним все должно быть нормально. Наверное. — Есть у тебя тут метла и совок? — спрашивает Кир спустя несколько минут копания в нижних шкафах кухонного гарнитура. — Никита? — Отстань, — слабо отзывается тот. Киру это здорово не нравится, и он принимается трясти Заморина. Тот горячий, как печка, и не очень вменяемый. Еще и его телефон оживляется уведомлением. На экране появляется кружок с фоткой синеглазки в аниме-стиле. — Тебя только не хватало, — шипит Кир. Он читает сообщение — ничего интересного, мальчишке просто хочется внимания. — Заморин, очнись. Тот повторяет «отстань», как заевшая пластинка. Кир берет паузу и выдыхает. Что делать? Вызывать скорую? Рано, вдруг Заморин сейчас придет в себя? Еще разворчится, что зря поднял панику, вполне в его стиле. Кир подносит палец Никиты к сенсору, и телефон разблокируется. В их переписке с Назаровым одни обсуждения игр, обычная болтовня и редкие попытки флирта, которые ближе к концу становятся более явными. Если они не встречаются, то на пути к этому. Кир жмурится. Ну не может он проворонить такой шанс. Заморин был его единственной надеждой на поддержку. Кир наивно полагал, что другу тоже не по душе перемены в компании. Но судя по всему, сейчас он полностью в сетях Назаровых. И Кир не должен упускать столь удачную возможность это изменить. В конце концов, Никита сам принял наркотики, он даже пытался его остановить. Успокоив свою совесть, Кир размышляет, что ответить синеглазке. Пока его голову не посещает блестящая в своей гениальности идея — голосовое. Никто в жизни не докажет, что Кир к этому причастен. Он жмет на кнопку записи, готовясь если что отменить отправку. И пихает Заморина, на что тот выдает очередную усталую просьбу отстать. Идеально. Теперь от пацана требуется одно — правильно все понять и отвалить. Кир листает список диалогов дальше, хмурится, найдя «Фак сосаити». Скроллит беседу, все больше свирепея. Блядское влюбленное воркование Антона и Свята, Лафер со своими подсосами, подколки Заморина… Хорошо устроились без него. Кир косится на Заморина. Тому ничуть не лучше, наоборот — окончательно теряет сознание. Стоит уже отложить чужой телефон, однако Кир быстро изобретает новый план. Зачем останавливаться на достигнутом? Ему нужен Антон, он его получит. Даже во плоти. Зайдя в личную переписку с Рокотовым, Кир печатает просьбу о помощи. А когда Антон придет, он разыграет случайную встречу. Да, Заморин сорвался и перебрал, да, позвал их обоих. Да, Кир оказался поблизости и приехал немного раньше. Он нервно расхаживает по квартире, не зная, что еще предпринять. Антон отвечает «скоро буду, держись», и Кир мечется между желанием поскорее его увидеть и смятением от интуитивной неправильности своих действий. «В любви и на войне все средства хороши», — повторяет он про себя. Выглядывает в окно и тут же шарахается прочь. Антон уже здесь. Это хорошая новость. И плохая. С ним чертов синеглазка. Времени на принятие решения в обрез. Единственное, что приходит Киру в голову — сбежать. Совершенно безотчетный импульс. Он покидает квартиру и прячется на крыше, как полный трус. Еле переводит дыхание и закрывает лицо трясущимися руками.

***

Кир сидит на крыше, зарывшись в мысли. Ветер шевелит его волосы и забирается под рубашку. Тепло от нагретого за день рубероида передается телу, но не греет. Что он наделал? Зачем? Куча вариантов взрывается в его мозгу словно зерна попкорна. Любой из них был бы существенно лучше, чем то, что он сделал на самом деле. Даже просто отправить синеглазке сообщение и вызвать скорую — уже стало бы весомым улучшением. Но нет, Киру захотелось больше. Увидеть Антона. Которого он… боится, что ли? Кир с трудом продирается сквозь бурелом своих чувств и находит лишь одно объяснение. Дерьмовое, но повторять мучительную процедуру у него желания нет. Он боится не самой встречи, а возможного разочарования. Просто с Антоном он хоть иногда мог позволить себе быть уязвимым. И понять, что того человека, кому можно было довериться, больше не существует — выше его сил. Внутри расползается сосущая пустота сожаления. Если бы у Кира было чуть больше времени, он бы добился своего. Дожал. Сделал бы Антона менее опасным и все было бы хорошо. Менее опасным и более послушным, да. От собственных мыслей его бросает то в жар, то в холод. Как выходит, что желание, чтобы его любили, превращается в такую манию? Он просто не может выдержать, что Антон, а следом и Лафер с Замориным в своей своевольной манере будут принимать решения, не согласовав их с ним. Вдруг они решат выбрать не его? Скоро Кир понимает, что его мозг по кругу гоняет одно и то же. Ему жутко нужно с кем-то поговорить. Лафер звонить нельзя — раз Антон в курсе ситуации, то она, без вариантов, — тоже. И ей хватит ума связать отвратительное состояние Кира и отравление Никиты. Надо хоть здесь не подставлять себя. В итоге Кир набирает Эмилю. Его размазывает бетонная плита ненависти к себе и собственной шизе, и это последний вариант спасения. — Алло? — судя по голосу, Таримов спал. — Мне нужно… нужно… — язык заплетается. Кир тупо пялится на светящиеся прямоугольники окон. Глубокая ночь вступает в свои права, и их количество стремительно убывает. — Ты принимал свои таблетки? — интересуется Эмиль. — Приедь, пожалуйста, — справляется с собой Кир. — Можешь меня трахнуть, мне уже все равно. — Прямо горю желанием после такого соблазнительного предложения, — язвительно отзывается Эмиль. Фоновый шум подсказывает, что он начинает сборы. — Ты где? — На крыше дома Заморина. Знаешь адрес? — Да уж разберусь. Что-то случилось с твоими друзьями? — Никита траванулся наркотой, — Кир выдает часть правды. А потом сквозь сопротивление договаривает: — Которую я ему дал. И еще мы посрались. — С тобой не соскучишься, Кирюш. Я сел в машину, скоро буду. — Спасибо. Кир все еще чувствует отторжение к покровителю из-за того удара, но выбирать не приходится. Дурной сон, в который превратилась его жизнь, не собирается заканчиваться.

***

— Лафер! Заканчивай трепаться! Она вздрагивает от окрика. Мила возмущенно поднимает брови. Вообще-то, трепаться в одиночку у Лафер никак бы не получилось. Да и повод был серьезный — Никита попал в больницу. Бригадир, недовольно хмурясь, замер у их стола. Какая муха его укусила? — В чем дело? — Лафер смотрит на него исподлобья. — В том, что я чаще вижу тебя в курилке или столовой, чем здесь! — А сам ты почему там бываешь так часто? — не дав Миле вмешаться, Лафер начинает дерзить. — Не борзей, — бросает он. — Совсем распоясалась, пока Истинова замещала. — Ко мне тоже претензии? — поднимает бровь Мила. — Ну, от Мартыненко нет, но Рокотову опять что-то там не понравилось. — Что ты хотел на химблок перекинуть часть работы, — вступается Лафер. — Иди тогда разберись со своим ненаглядным, чтобы мне мозги не делал, — отмахивается бригадир. — Все равно выработка у тебя не ахти. — И что это было? — шепчет Лафер Истиновой, когда бригадир оставляет их стол в покое. — Ну, самостоятельно к Антону он меня еще не отправлял. — Да сам не знает, к чему придраться. Воняет слабостью, — смешно морщится Мила. — Я иногда забываю, что вы с Антоном типа пара. — Ага, и я, — Лафер накрывает ее руку своей, но скоро выпускает. — Я быстро. Она направляется в химблок и застает Антона за необычным делом — экспериментами. При ее появлении в боксе с шипением взвивается пламя и резко пахнет тухлыми яйцами. Антон кашляет, но действует четко по технике безопасности. Опускает стекло и позволяет вытяжке справиться с дымом. — Ну что там? — раздается из лабы голос его заместительницы. — Всё хуйня, Ксюш! — громко отвечает Антон. — Семнадцатую партию не трогаем! — Что тут происходит? — вмешивается Лафер. Антон вздрагивает, заметив ее, и его лицо озаряется неподдельной радостью. — Фух, наконец ты пришла! — он резко понижает громкость. — Сам вырваться никак не мог. Что там с Замориным? — Состояние стабильное. Не хочет никого видеть и шлет нас нахрен. — И во сколько к нему идем? — В шесть. Еще надо в его квартиру заехать за вещами, у тебя ключи с собой? Антон кивает с заметным облегчением. — Ты чего нервничаешь так? — Лафер ловит его взгляд. — Угрозы для жизни точно нет, ты вовремя скорую вызвал. — Да я в норме, — он вытирает пот со лба. — Вижу. Поэтому собрался сжечь нафиг свой любимый химблок, — иронизирует Лафер. — Да тесты некому проводить. Заморина-то нет. Еще и брак реактива нашелся. Закупки, видимо, очень хотят, чтобы кому-то из наших юных потребителей глаза выело сероводородом. Зла на них не хватает. Никита хоть умеет им акты без мата составлять. Я, боюсь, не справлюсь. Антон со вздохом падает в кресло. Лафер чувствует, что он переполнен всякими переживаниями, и хочет облегчить его состояние. — Идем проветримся немного? А я покурю, — предлагает она. — Окей. Ты, надеюсь, по работе ничего не хотела? — спохватывается Антон, снимая свой синий халат. — Не. Мой бригадир послал к тебе, чтобы ты сильно не зверствовал, но, думаю, ты не послушаешь? — Пусть работает нормально, тогда договоримся, — ожидаемо отзывается Антон, подставляя лицо под солнечные лучи. Лафер держится за сигарету, как за последний островок спасения. Свят и Никита тоже не расставались с вредной привычкой, негласно решив бросить, когда обстановка станет поспокойнее. — Расскажешь поподробнее, что произошло вчера ночью? — просит Лафер со вздохом. — Мне бы хотелось дождаться показаний Заморина, — Антон непривычно уклончив. — Что он там вспомнит — в отключке валялся. Еле узнал меня, — Лафер передергивает. Она близко к сердцу воспринимает зависимость Никиты. Непредвиденный срыв оказался и шоком, и поводом для злости. — И ничего больше не сказал? — Антон словно ждет определенного ответа. — Ты на что-то намекаешь? — Есть варианты на что? — Да Антон, что за игры дебильные? — Лафер пихает его кулаком в плечо. И тут до нее доходит, какой секрет напрямую связан с Никитой. — Хотя подожди, я кое-что знаю. — Я тоже, — фыркает друг. — Осталось понять, известно нам одно и то же или нет. — Фуххх, — Лафер до смерти достала конспирация. Однако умом она понимает, что Заморин ее живьем сожрет за сдачу его тайного романа Антону. — Давай в «данетку» попробуем. Ты узнал об этом вчера? Кивок. — От Никиты? Мотает головой. Лафер закусывает губу. — Значит, от кого-то другого. Я знакома с этим человеком? Он жмет плечами, а потом все же останавливается на согласии. Это дает Лафер подсказку. — У вас же на выходных Демьян и Ульяна останавливались? — Да ты знаешь, — Антон расплывается в улыбке. — Единственная охуенная новость за сегодня. Не сдержавшись, он обнимает Лафер. Та немного в шоке, но рада реакции Антона. Ему явно неважно, как так вышло и когда она узнала. — Думал, сдохну, потому что ни с кем не могу поделиться. Поприсутствуешь при нашем диалоге с Замориным? Ты мне позарез нужна, чтобы не прикончить этого идиота, — просит Антон. — Я вообще-то в любом случае планировала присутствовать. А откуда такие кровожадные настроения? — С моей стороны все выглядит так, будто он ничего серьезного с Демьяном не планировал, но не вывез признаться. Поэтому просто сорвался на наркоту. — Что? — Лафер так не казалось, но, возможно, у нее была неполная информация. — Тебе так Демьян сказал? Ответить Рокотову не дает появление Милы. — Так и думала, что вы здесь! — она едва сдерживает радость в голосе. — Никогда не угадаете, что случилось! — Выкладывай давай, — подбадривает ее Антон. Лафер заметила, что они с Истиновой все лучше ладят из-за схожести рабочих обязанностей. — Меня вызвал Мартыненко и сказал, что наш долбоеб написал по собственному. Короче, через две недели должность моя! — Поздравляю! — Антон хлопает ее по плечу, пока Лафер крепко обнимает подругу. Теперь странное поведение их бригадира становится более понятным. — Не совсем так, как я хотела, конечно, — признается Мила. — Но вроде все бригадирские назначения обычно идут через увольнение? — Как правило, — кивает Антон. — Со мной было чуть по-другому, но чел в конечном итоге все равно ушел. В общем, не парься, все отлично. — Такими темпами скоро захватите завод, — шутит Лафер. Никиту тоже должны были в ближайшее повысить до заместителя начальника ОТК. Если только он своей вчерашней выходкой не зарубил перспективы на корню. — Да прям. Мартыненко уже в каждый отдел по своему протеже запихнул, — закатывает глаза Мила. Антон со вздохом кивает. У него теперь то и дело возникали конфликты с бригадиром третьей. — Ну и ладно, хер с ними! Сегодня-то отпразднуем? — Может завтра? — Лафер ненавидит себя за извиняющийся тон. — А, точно, — Мила закусывает губу. — Я забыла про Заморина, извините. Ну, тогда действительно лучше потом. Истинова пытается показать, что не задета тем, что ее не зовут в больницу. Лафер не может больше на это смотреть. — Хочешь поехать с нами? — предлагает она. Затем ловит на себе непонимающий взгляд Антона и ломается. — Ну что? Мила никогда не сможет быть в теме, если мы не начнем с ней делиться!

***

— Всего-то? — Мила осматривает фронт работ: разбитый стакан на полу и несколько бутылок на столе. — Я и не говорил, что тут пиздец бардак. Но надо прибраться, раз пришли. Я пока его вещи соберу, — жмет плечами Антон. Он уходит в комнату и, судя по всему, созванивается со своим парнем. Его задача — не дать Святу поехать с ними к Никите. Звучит плохо, и Лафер нутром чувствует, что Антона будет еще долго грызть эта ситуация. Она с легким волнением косится на Милу. — Будут разборки? — предполагает та и надевает хозяйственные резиновые перчатки. — У Антона с Замориным? Возможно. Если что, ты их разнимай, у меня ногти, — шутит Лафер. — А контекст-то будет? — Никита объяснит. Нам всем, надеюсь… Его же личная жизнь. — Она у него есть? — округляет глаза Истинова. — Я думала, что он… ну, асексуален. Лафер смеется. — Думаю, на самом деле, он просто… Хм, это что? Она берет из раковины стакан с остатками красной жидкости на дне. Заморин не слишком жалует вино. С чего вчера решил поменять предпочтения? — Получается, тут было два стакана, — медленно говорит она. — Не считая того, что в мойке. — Ну да. Но я думала, что Заморин просто разбил один и взял новый. А убираться — ну, в его состоянии я бы на это забила. Лафер кивает — она тоже считала, что Никита вчерашний вечер провел один. До этого момента. — Если найдешь бутылку из-под вина, позови, — просит она и громко окликает: — Котан! Сколько геймпадов к приставке подключено? — А я почем знаю? — отзывается тот. — Лучше помоги мне зарядку для его электронной книги найти, тут проводов чертова куча… Лафер идет в комнату и находит два геймпада на диване, в складках сбитого покрывала. Антон тем временем копается в ящике стола и тяжело вздыхает. — Как поговорил? — Все в норме. Свят утомился после выходных с мелкими, сам сказал, что хочет отдохнуть. И что уснул днем и едва не пропустил какой-то важный созвон, — Антон тоже зевает и легонько хлопает себя по щеке. — Давай соберись, — просит Лафер. Она не считала, сколько чашек кофе Антон выпил за день, сбилась на четвертой. — Домой хочу, к Святу, а не это вот все, — честно признается друг. — Вернемся к делу. Что там с геймпадами? — Мне кажется, у Никиты вчера были гости, — задумчиво выдает Лафер. — Конечно, были. Я, Свят и Демьян. Заморин сам нас и пригласил… Ой, ё… — Антон с усилием сжимает переносицу и качает головой. — Ты что-то вспомнил? — Да так. Демьян потом вернулся сюда один под предлогом, что забыл толстовку. До меня только сейчас дошло, к чему на самом деле это было. — Может они в приставку играли, как раз на двух геймпадах, — Лафер посмеивается с того, что Антон и Никита условно поменялись местами. Раньше именно Заморин кринжевал с чужих отношений. — Да конечно, еще пили чай и беседовали о высоком… О, вот этот провод злосчастный! Далась Заморину эта книга, с телефона, что ли, не почитать? — Антон ворчит, однако продолжает искать вещи по списку. — Бутылка в холодильнике, — сообщает Мила, заглянув в комнату. — О, синтезатор он-таки распаковал! Думаете, убьет меня, если сыграю? — Рискни, — усмехается Антон, а Лафер возвращается на кухню. Она берет вино и внимательно осматривает этикетку. Красное полусладкое. Бинго. Лафер прекрасно помнит, кто недавно в ресторане заказывал тот же сорт. Неуверенные звуки «Баркаролы» на фоне лишь заставляют ее сильнее нахмуриться.

***

Четверть часа спустя они выходят из подъезда. Коллективно решили, что поедут на такси, так как силы на исходе. А им еще тяжелый разговор предстоит. Антон и Мила обсуждают последние заводские новости, а Лафер отвлекается на лысого мужика в желтой футболке. Тот приветливо машет ей, слезая со скутера. — Здрасте, а вы из какой квартиры? — Мы вообще к другу приходили. В семьдесят пятую. А что? — Лафер становится любопытно, чем вызван интерес. — А, ну здорово. Я так, поболтать. А то все угрюмые, неразговорчивые… — мужик ведет себя странненько, но Лафер предполагает, что ему просто одиноко. — Друг ваш в том числе. — Он такой, — не спорит Лафер. — Слово из него лишний раз не вытянешь. — Зато вы, смотрю, наблюдательный. — Я после смен обычно ночью возвращаюсь, поневоле приходится быть настороже. А то прибьют ненароком. Лафер меняется в лице. А что, если мужик сможет ей помочь? — Ночью, говорите? А Никиту когда в последний раз видели? — Два дня назад. Он с каким-то рыжим пацаном был. Лафер мысленно присвистывает. Если бы о ночных гуляниях Демьяна узнали… — Что-что говорите? — Антон нарисовывается рядом с пугающей быстротой. Мужик без возражений повторяет. Он явно в восторге от того, что оказался в центре внимания. — Ну Демьян, — качает головой Антон. — И как сбежать ухитрился? — А брат Свята тут при чем? — Мила все еще ничего не понимает. — Так, последний вопрос. А вот вчера вы видели что-то… необычное? — Лафер взглядом показывает друзьям, чтобы придержали свои эмоции. Мужик начинает долгий пересказ. Оказывается, необычным он считает все подряд — от особо пышного куста сирени до перегоревшего в конце улицы фонаря. А уж то, что кто-то оставил на скамейке почти полную банку энергетика, ввело бедолагу в экстаз. — Наше такси, — с заметным облегчением прерывает монолог Мила. — Подождите, я еще внедорожник видел! Огромный, понтовый, с белым кожаным салоном! Такого точно у местных нет! Антон и Лафер замирают. — А водитель случайно не смуглый кудрявый и черноволосый? Лет тридцать пять на вид, — интересуется друг. — А вы откуда знаете? — мужик потерянно моргает. — Я экстрасенс, — с большой серьезностью отзывается Антон, прежде чем последним сесть в такси. — Счастливо, мужик. — Есть идеи, что Эмилю понадобилось рядом с домом Заморина среди ночи? — спрашивает Лафер, когда машина трогается. Они с Антоном сидят на заднем. Тот жмет плечами и массирует виски. — Давайте переименуемся обратно в Клуб самоубийц, — предлагает Мила, севшая спереди. — Мне вскрыться хочется оттого, что я опять ничего не понимаю.

***

Заморин встречает их возле приемного покоя. Выглядит мертвецки бледным и, разумеется, курит как в последний раз. — Ну вы придумали — всей толпой завалиться. Чего Свята и Хмельницкого не позвали? — при виде них хмыкает Никита. Его хриплый голос звучит слабо, однако набор острот на месте. — Надо будет — позовем, — мрачно обещает Антон. Никита, видимо, угрозы пока не ощущает и ведет их вглубь здания больницы. — Как ты себя чувствуешь? — решает немного сгладить ситуацию Лафер. — Охуенно. Готов прямо сейчас отсюда слинять, но не пускают. — Правда? Выглядишь дерьмово, — фыркает Истинова. Заморин бросает на нее ледяной взгляд и спотыкается на ровном месте. Лафер автоматически берет его под локоть и хмыкает, заметив, что Антон подхватил вторую руку. — Хули вы вцепились, отпустите, — Никита скрывает смущение за грубостью. — Голова немного закружилась, со всеми бывает. — Давай без геройств, — напутствует его Антон и продолжает держаться рядом. Никита проводит их сквозь первый этаж, на котором расположена травматология. Лафер усиленно старается не вглядываться в людей в очереди. Разбитые носы и окровавленные конечности — это чересчур для ее дурного мозга, привыкшего примерять любую боль на себя. В конце коридора их ждет лифт, в который как раз завозят синего, едва живого мужчину на каталке под простыней. Лафер с трудом отгоняет вчерашние флешбеки. Никита тоже был в невменозе. И откачивали его будто нехотя, сквозь презрение к зависимым людям. Еще и Лафер лекцию прочитали, будто она не знает, что наркотики — это плохо. Наконец они поднимаются на пятый этаж и доходят до двухместной палаты крайне унылого вида. Сейчас Никита лежит тут один. Зелень за окном немного скрашивает вид грязно-бежевых стен и облупленной оконной рамы. Возле койки стоит стойка капельницы с пустым пакетом из-под физраствора. — Ты планируешь потом к наркологу или как? — Антон не церемонится и резковато ставит пакет с вещами Никиты на тумбочку. — Зачем? — «Зачем?» Тебя совесть вообще не мучает? — Лафер не выдерживает его равнодушия. — Ты же в завязке был столько времени! — Все в порядке бы было, если бы я принял обычную дозу. Но у меня интоксикация… неизвестным веществом. Отравление, короче. — И это вещество само к тебе в организм заскочило? — Очень остроумно, Рокотов. Я держался больше года. И еще бы смог… — Ага. Сколько на гиперконтроле протянешь? Если помнишь, то я псих. Вижу всякую херню, которой нет. И усилий одного меня не хватит для того, чтобы это сдерживать и вести обычную жизнь. Нужны таблетки и терапия. Лафер переводит взгляд с Никиты на Антона. Такой проникновенной речи от друга она не ожидала. — Я не наркоман, — настаивает Заморин, чем расстраивает Лафер. — Демьян, кстати, тоже ходит по всем врачам, хоть ему всего семнадцать. Поответственнее тебя будет. Нет ничего зазорного в том, чтобы лечиться, — Лафер не стыдно за эту шпильку. Уходить в отрицание она Никите не позволит. — В смысле брат Свята? И при чем тут он? — Заморин всем видом приказывает ей заткнуться и придерживается своей легенды. Лафер лишь хмыкает в сторону. «Ну же, признайся сам!» — Короче не понимаю, о чем ты. Слушайте, спасибо, конечно, что приехали… — А вот выгнать нас не получится, — предупреждает его намерения Мила. — Лично я без объяснений точно не уйду. — Истинова, тебе-то что надо? — Никита утомленно прикрывает глаза. — Почему ты только ко мне так относишься? — в голосе Милы гнев и бессилие. — Потому что я не могу сразу доверять! Мне нужно время, — он с болью обводит глазами их троих. — Если хотите мне рассказать, какой я плохой, то я в курсе. — Нет, хотим рассказать, какой ты умный и обычно ответственный, но зачем-то решил все похерить! Давай без самоедства! — из уст Милы комплименты звучат жестко. Да и она в принципе пользуется тем, что Заморин не умеет их принимать. На лице того отпечатывается выражение «почему ты меня так ненавидишь?». — Объясни уже, за что ты так с Демьяном! — Антону надоедает скрывать то, что он тоже в курсе. — Да, я знаю про вас. И не смей даже предполагать, что Лафер тебя сдала. — А кто? Когда? — Никита сохраняет спокойствие неимоверным усилием. Лафер видит, как его пальцы впиваются в одеяло. — Сам догадался, а Демьян подтвердил. Вчера, — отрывисто бросает Антон. — И я больше не отвечу ни на один вопрос, пока не услышу твою версию произошедшего. Мила заламывает руки и страдальчески сопит. Никита замечает это и сжаливается: — Да не надо так смотреть. Теперь могу и признаться. Знаешь младшего брата Свята? Ну вот страшная тайна — мы были вместе, пока я не проебался с наркотой и он меня заблочил. Но если ты кому-то расскажешь… — То ты вырвешь иглу из своей капельницы и воткнешь мне в глаз, я поняла, — отмахивается Истинова. — Мазохистские тенденции, уважаю… — затем Никита обращается к Антону: — Вчерашнее я помню с трудом, врач сказал, что побочка от той дряни. У меня был Кир, мы пили и курили кальян, а потом все как в тумане. Лафер хмурит брови. Тут что-то не чисто, и если Никита затрудняется с ответом, то остается только один вариант узнать правду. — Когда я очнулся здесь, увидел Лафер, — продолжает рассказ Заморин. — А уже сегодня обнаружил сообщение от Демьяна. — И ты не хотел с ним расставаться? Он тебе не надоел? — Антон не отступает от своей версии. — Да с чего, блять? — Заморин выглядит окончательно сбитым с толку. — Это не ваше дело, но он мне дорог вообще-то. — По-твоему, Демьян вспылил только из-за того, что ты траванулся? — недоверчиво уточняет Лафер. — Можно понять, у него отец пьет. Наверняка он испугался, — Никита ухитряется защищать парня, бросившего его. Лафер цокает языком, и все оборачиваются на нее. Ей многое хочется прояснить, но Никита не в том состоянии, чтобы весь вечер слушать нотации. Да и они сами устали. — Не надо брать всю вину на себя. И мы ведь не враги, пришли поддержать… — Ну уж нет, подождите, — не соглашается Антон. — Я бы поддержал, если бы Демьян был чуть постарше. И хоть опыт какой-то имел. Заморин, вспомни себя в его возрасте. Будто не понимаешь, что ты для Демьяна сейчас — весь мир. — Я не понимаю?! Да я только об этом и думаю! Что это его первые отношения и как бы не облажаться! Мила недоверчиво косится на Никиту, словно не веря, что он правда способен произносить слова с такой экспрессией. — Может тогда ты просто перегорел от контроля? — предполагает она. — Я уже не знаю, что и думать. Голова раскалывается, — Никита трет виски. — Давайте к главному. Что насчет Свята? Ты до сих пор ему не рассказал? — Демьян меня уверил, что не о чем, — бросает Антон. Лафер царапает его ногтями. Ей все больше кажется, что никто не думает о чувствах Заморина. Включая его самого. — Что? Я просто передал его слова! — Я не хочу спорить с его решением, — Никита уперто сжимает губы. — Отложим пока? — Пиздос ситуация, — Антон шумно вздыхает. — Ладно, разбирайтесь, только не слишком долго. Кажется, что я предаю Свята этими идиотскими тайнами. В палате повисает тишина. Лафер остро ощущает, что любую подколку Антон сейчас воспримет в штыки.

***

— Виски, — Кир облокачивается на барную стойку и изучает взглядом бармена. Перед ним тот самый смущенный студентик с уродской татуировкой. — И побыстрее, Мэтт. Эмиль ушел наверх к Джонни, а Киру нужно немного сбавить градус напряжения перед важным разговором. Взвесив все «за» и «против», он решил выведать инфу у Джонни. А поскольку тот едва ли по доброте душевной ей поделится, придется использовать не очень хороший метод. Шантаж. Для этого требуется не просто наглость, а безрассудная отвага. Ладно, все получится. Прокатило же с Замориным, хотя проебался Кир там знатно. Оказывается, Никита плохо помнил обстоятельства вечера и претензий, соответственно, не имел. Это в его духе — брать всю вину на себя. — Ну? — Кир барабанит пальцами по стойке и, наконец, получает свой напиток. Он глотает виски, как воду, и только потом замечает надпись сквозь стекло квадратного низкого стакана. — Что за… — Кир отклеивает со дна оранжевый стикер. Написанные от руки печатные буквы издевательски подпрыгивают. «Я знаю, что ты задумал. Не стоит:)» И подпись: «С». Кир понятия не имеет, какой у Свята почерк, но нутром чует, что послание от него. Раскаленная добела вспышка гнева пронзает голову. — Где он? — одним ловким движением Кир перегибается через стойку и дергает бармена за руку. Бокал разлетается осколками, а красное вино брызжет словно кровь. — Отпусти, — от испуга парень может вымолвить лишь одно слово и безуспешно пытается избавиться от мертвой хватки. Толпа разражается недовольным гулом и выкриками, а Кира быстро нейтрализует охранник. Не Хмельницкий, однако по рации он сообщает: «Сань, тут твой клиент буянит». Кира совершенно возмутительно и незаконно запирают в небольшой подсобке. Тот не успевает толком сообразить, что произошло, как в комнатку заходит Саша. — И зачем ты на Матвея напал? — хмурясь, спрашивает тот. — Где Свят? Что, блять, за хуета? — Кир бросается на него с порога, ничуть не смущаясь, прижимает к двери. Хмельницкий выше него всего на пару сантиметров, но мощнее в два раза. — Вижу, что у тебя с нервами совсем пиздец. Нет тут Свята, — Саша отстраняет его без видимых усилий. — Просто привет передает. Ладно, Кир еще в прошлый раз понял, что Хмельницкий заодно с Назаровым. Он это запомнит. — Ему ебало походу лишнее. Не разносили давно, — шипит Кир. Разрывает стикер на несколько кусочков и театрально подбрасывает в воздух. — Вот что я о его приветах думаю. — Может тебе нервы подлечить? — Хмельницкий не впечатлен представлением. Кир опускает голову, скрипит зубами, тяжело дышит. Соберись, соберись. Психозом делу не поможешь. Он раскусывает таблетку успокоительного и пытается абстрагироваться. Итак, последние десять минут можно смело вычеркивать из жизни — он совсем потерял контроль. Ну что поделать, если Свят для него — триггер, от которого перед глазами опускается красная пелена? — Зачем нужно было меня трогать? — он снова смотрит на Сашу и говорит медленно, размеренно. — Ответная реакция, не более того. Если бы ты ничего не задумал против Свята, то сейчас бы так не злился, — спокойно объясняет Хмельницкий. Ах, вот как. Ответная реакция. У святоши нимб с головы упадет и крылья отвалятся, если признает, что ему просто захотелось поглумиться над Киром. Что ж, хорошо смеется тот, кто смеется последним. — Все, я успокоился, — максимально холодный и бесстрастный тон. — Не возражаешь, если поднимусь к Джонни? — Не имею такой возможности, ведь там Эмиль, — в тоне Хмельницкого едва замаскированный грязный намек. — Вот и умница, — легко пройти мимо охранника с высоко поднятой головой. А вот удержаться от оскорблений — куда сложнее. Ничего Свят не знает, о том, что Кир задумал. А когда поймет, то будет рыдать, моля о прощении.

***

Следующие полчаса Кир проводит, сидя на подлокотнике кресла Эмиля и фоново наблюдая за игрой в покер. К счастью, у них начался хороший период в отношениях и к Киру быстро возвращается игривое настроение. Он из озорства проводит кончиками пальцев по запястью Эмиля. Тот смотрит в ответ с куда большим интересом, чем в свои карты. — Поехали домой? — Эмиль целует его в щеку. Горячей ладонью гладит колено, от чего Кир довольно жмурится. — Фу, у меня глаза сейчас вытекут, — жалуется Джонни. — Уебывайте, если не собираетесь себя нормально вести. — Я готов уйти, — Кир почти мурлычет, пользуясь очарованным состоянием Эмиля. — Только сначала мне надо с Джонни поговорить наедине. Это быстро. Он вопросительно смотрит на владельца клуба, тот ухмыляется. — Ну оставайся, — Джонни вальяжно машет пухлой рукой. Эмиль тоже не спорит и не замечает ничего подозрительного. Наверняка мысленно уже трахает Кира во всех позах на широкой отельной кровати. Вот бы все вопросы решались с подобной легкостью. — Чем могу быть полезен? — Джонни пьет, наверное, сотый коктейль. Это просто сладкая вода, не алкоголь, иначе бы его уже развезло. — Ты, кажется, не очень хочешь отвечать на мои вопросы, — Кир констатирует факт, переместившись на место Эмиля. — У меня нет причин это делать. Ничего личного, — дружелюбно улыбается Джонни. — А что, если я расскажу Эмилю про твое сотрудничество с адвокатом Грачевым? — Кир решает не ходить вокруг да около. — Наверняка он расстроится. — Воу-воу, — Джонни удивленно давится газировкой. — Какое плохое зло я тебе сделал, приятель? Внешних признаков того, что Джонни злится, нет, Кир замечает лишь, как тот сильно сжимает ножку бокала. Надо быстрее сворачивать на мирную дорожку. — Никакое. Но как же иначе я узнаю то, что меня интересует? — Какие конкретно вопросы? Допустим, я готов рассмотреть парочку. — В чем суть твоей работы с Грачевым? — Адвокатский мир суров, особенно для такого молодого человека. Я помогаю ему не потеряться, а взамен забираю часть доходов. — Значит, и о суде над Антоном тебе что-то известно? — Не больше, чем тебе, — Джонни жмет плечами. — Дело ему подкинул Гроцкий, я ни при чем. Кир разочарованно вздыхает. Неужели очередной тупик? — Тогда, может, расскажешь больше о самом Грачеве? Что его вообще волнует? — Имеешь в виду его слабые места? Кир кивает. — Хм, его вроде интересует религия. Вера в Бога, вся хуйня. Кир недоверчиво склоняет голову. — Я серьезно! Он мне даже брелок с иконой подогнал, — Джонни звенит связкой ключей. — А, и в своем родном поселке кучу денег пожертвовал церкви. — А что насчет семьи? Друзья, девушка? Джонни почему-то смеется. — Ты, видимо, привык меня видеть у вас на кухне на вписках, и что-то перепутал. Мне нет дела до личной жизни Грачева. Да и обсуждать там нечего — ему любая вебкамщица дороже родной матери. — Про Эмиля-то ты все знаешь, — подмечает Кир. — Так он мой друг, хоть и гомик последний. — А что ты тогда имел в виду, говоря про «историю с Антоном»? — Ты подумал, что речь про Рокотова? Не. Было у Эмиля в карьере самое провальное дело, он о нем не любит вспоминать. Вот там фигурировал этот Антон. — И что за дело? Джонни устало вздыхает и постукивает пальцем по своим наручным часам. — Время — деньги, а я с тобой уже сколько болтаю бесплатно. Вроде скоро годовщина, и Эмиль поедет на кладбище. Не пропустишь — может, что и выяснишь. От этого вопросов становится только больше, но Кир не решается настаивать на продолжении беседы. Джонни не теряет легкого тона до самой последней реплики, а потом словно переключается. Его взгляд холоднеет, а слова резко бьют под дых. — Надеюсь, мы в расчете. Надумаешь теперь крысятничать — пеняй на себя. И не вздумай больше бить в моем баре бокалы. И вообще здесь ошиваться. — Ты запрещаешь мне приходить в клуб? — недоверчиво поднимает брови Кир. — Вон пошел, — Джонни может даже не вызывать охрану, от одного его тона по рукам бегут мурашки. Кир выходит в коридор словно оглушенный. Проверяет телефон и замечает новое сообщение: lalafer: не хочешь мне рассказать, что на самом деле произошло в воскресенье у Заморина?