Все бесы здесь

— Уль, просыпайся, подъезжаем, — дергаю плечом, на котором задремала сестра. Мне пришлось плотно застегнуть толстовку и надеть капюшон, чтобы она случайно меня не коснулась. День сегодня пасмурный, за окном электрички моросит дождь. — Надеюсь, Слава накормит нас завтраком, — Ульяна трет глаза. После ночного происшествия с отцом мама не дала нам выспаться и отправила в город без еды. Да мне и кусок в горло не полез бы в семь утра. — Наверняка. Не знаю, что лучше — его вечная забота или то, что происходит с родителями. Ульяна прыскает в кулак. — Шутишь? Славе на нас хотя бы не насрать. Неуютно повожу плечами. Пробирает чувством вины перед братом за секреты, которые у меня появились. И продолжат появляться. — Ну чего ты такой мрачный? Расстроился, что мы уехали из поселка и ты не увидишься с Грачом? — А то мало общаемся как будто. К тому же мы посрались, — морщусь я. Мама просила договориться с ним насчет собак, но так рано Грач и слышать ничего не пожелал, послал меня нахер. Она сказала, что сама разберется. — С Ниной тогда? — Ты на что намекаешь? — вскидываю бровь, а одновременно с ней рюкзак на плечо. — Просто вид у тебя как у тоскующего влюбленного, — Ульяна игнорирует мои возмущенные протесты и добавляет: — Выходи давай. Слава встречает нас около входа в вокзал. Он ежится в одной рубашке и крепко сжимает зонт. Он сразу же набрасывается на нас с расспросами и оглядывает так, будто ожидает увидеть следы побоев. — Слав, мы в порядке, — вяло отбиваюсь я. — То есть я свалился в приступ, набил шишку на затылке, но это обычное дело. — Все с нами окей, — небрежно отмахивается Ульяна. — Давай лучше купим еды! — На вокзале, что ли? Сомнительная затея. Тем более Антон уже проснулся, готовит на всех, — брат по-прежнему сильно нервничает. Мы направляемся по знакомому маршруту, от станции идти минут пятнадцать. Унылые многоэтажки высятся по обе стороны широкого проспекта, а шум машин мешает слышать друг друга. Разломы в асфальте заполнены грязной водой, а воздух напоен влажностью и запахом бензина. — Скажите честно, что по-вашему творится с мамой? — спрашивает Слава спустя несколько минут молчания. Чувствую неприятные мурашки, бегущие по рукам. Такие семейные разговоры никто из нас не любит, но порой они необходимы. — Ты про ее частые отлучки? Может, нашла себе кого-то, как ты и предполагал? — подает голос Ульяна. — И этот кто-то явно не наш отец, — добавляю я. Слава кивает. — Тогда большим сюрпризом мои новости не станут. Я позвонил тетке, аккуратно повыспрашивал у нее насчет матери. Она приезжает, но далеко не так часто, как говорит. Тетя, кстати, вполне хорошо себя чувствует, не больна. Мда, мама нам врет. И о причине догадаться несложно. Похоже, грядут изменения, о которых нам объявят постфактум. И по мне они ударят сильнее всего, ведь я единственный несовершеннолетний. — Ясно, я сваливаю после выпускного. Прости, Демьян, — направление мыслей у нас с сестрой совпадает. — Понимаю, сам бы так сделал, — вздыхаю. — Я попробую договориться, чтобы она никого не тащила в дом хотя бы год. И призналась уже, кто у нее появился, — решает Слава, едва сдерживая гнев в голосе. Проглатываю замечание о том, что мать вряд ли станет его слушать. Из-за аналогичной ситуации с Антоном. Да и вообще, не должна она жертвовать личной жизнью ради нас. Слава сворачивает зонтик, когда мы прячемся под подъездным козырьком. Роется в карманах в поисках ключей. — Черт, наверное, дома оставил, — он нажимает на кнопки домофона, и после недолгого ожидания нас впускает Антон. Консьержка подозрительно смотрит на нас поверх очков, но узнает Славу, а потому ничего не говорит. Лифт несет нас до девятого, опасно замирает на полпути. Свет гаснет. Ульяна издает испуганный возглас, я рефлекторно отдергиваю руку, чтобы она случайно не схватила ее в темноте. — Без паники, — а Слава совсем не волнуется. — Пять, четыре, три… Тусклая лампочка снова загорается, а кабина начинает движение. — Когда-нибудь этого старичка заменят, но пока каждый раз аттракцион, — комментирует брат. Дверь квартиры открыта, мы беспрепятственно попадаем внутрь. Антон выходит к нам навстречу. Мы с Ульяной синхронно фыркаем, увидев его в фартуке. — Привет, мелкие, — усмехается он и чмокает Славу в щеку. — Заюш, где ключи? — Понятия не имею, — разводит руками тот. — Полочка рядом с зеркалом? Нагрудный карман в светлой куртке? «Вон то маленькое отделение рюкзака, и как они могли тут оказаться»? — предполагает Антон. На последней фразе он настолько точно копирует интонации Славы, что я кошусь на брата — не он ли это произнес? Но тот молча проверяет все места и обнаруживает искомое в том самом отделении рюкзака. — Откуда только всё знаешь, — бурчит себе под нос Слава, однако успокаивается как по щелчку. Антон показывает нам комнату, в которой мы с Ульяной будем спать — сестра на диване, а мне достается раскладушка. Именно здесь мы полгода назад отмечали старый Новый год. И произошел инцидент с углями для кальяна. У меня, кстати, до сих пор шрам остался. При первом знакомстве Никита мне, разумеется, не понравился. Но стоило пообщаться полгода, и вот я уже думаю, как сбежать к нему на тайное свидание. — Свят вам освободил пару полок в шкафу, в общем, разберетесь, — постановляет Антон. — Только в нашу спальню, пожалуйста, не заходите. У меня загоны насчет этого. — Я тоже раньше терпеть не мог, когда мама без спроса заваливалась, — поддерживаю его я. — Ага, Славе пришлось с ней воевать за наше личное пространство. То есть за замки на дверях, — поясняет Ульяна. Она быстро раскладывает свои вещи, которых довольно много для пары суток вне дома. Осознаю, что почти ничего не взял и нормально не обдумал, в чем буду ходить. Толстовка на молнии, в которой я приехал, была влажной от дождя и пришлось повесить ее сушиться. Остаюсь в футболке, но так довольно прохладно. — А у тебя есть какая-нибудь кофта лишняя? — смотрю на Антона. — Я не ожидал, что будет дождь… — Никогда не было, и вот опять, — комментирует Ульяна, распуская свою косу. Показываю ей язык. — Возьми мою рубашку с балкона, на сушилке висит, — предлагает Антон. Она мне большевата, так что подворачиваю рукава. — Ну что вы, завтракать идете? — в комнате появляется Слава, а за ним по пятам следует полосатый кот со вздернутым трубой хвостом. Вид у него очень важный, что подчеркивает лиловый ошейник с медальоном-сердечком. — А, вы же еще троглодита не видели, — вспоминает Антон. — Это Графит, он будет к вам лезть, как только узнает получше. Что примерно минут через пять. — Он просто любит компанию и почесывания. И то, когда не спит, — смягчает его слова Слава. Графит прыгает на диван, сворачивается в буханку и оглядывает всех присутствующих сквозь глаза-щелочки. Мы с Ульяной осторожно гладим его, что он воспринимает благосклонно, лишь чихает, видимо, почуяв запах собак. Забавный. Щелкаю его на телефон. Отправлю Никите попозже, чтобы не при всех. — Всё, быстро на кухню, а то точно все остынет, — распоряжается Слава и помогает Антону накрыть на стол. — О, ты мне специально оставил горелую яичницу? — По правде говоря, случайно, но буду делать вид, что так и задумано. Всё ради тебя, любимый, — смеется Антон, и Слава толкает его бедром. Я в это время с любопытством рассматриваю холодильник, на котором нет свободного места — куча магнитов, полароидных снимков и рисунков. Да еще и огромное расписание. На сегодня и завтра план «развлекать мелких», что размашисто написано почерком брата. Ульяна смеется над одной из центральных фоток — счастливые Слава и Антон с двух сторон обнимают Графита, который — видимо, спросонья — этому не рад. Я же замечаю небольшие карандашные портреты, сделанные клочках бумаги. Люди на них очень узнаваемы — Слава, Никита и Лафер. Заморин изображен в профиль, я немного залипаю, смотря на него. — Не знал, что ты умеешь рисовать, Антон, — замечаю негромко. — «Умею» — громко сказано. И только с натуры, — скромничает тот. — А нас с Демьяном нарисуешь? — оживляется Ульяна. — Могу попробовать. Вы ешьте давайте. На завтрак у нас яичница с помидорами, тосты с авокадо и кофе. Вполне вкусно и даже немного изысканно. — Есть планы у вас? — Слава густо посыпает свою яичницу перцем. — Можем сходить в какое-нибудь интересное место. Только не за миллион денег. Я с хрустом кусаю тост и долго жую, тем самым позволяя Ульяне ответить. — Хм, на завтра меня Лафер пригласила к себе, но сегодня можем оторваться. А батутный парк не дорого стоит? — Нет, но я слышал, что там запросто можно сломать ногу, — Слава хмурится и следит за тем, как Графит топает к своей миске. — А ты что думаешь, Демьян? — Я почти не спал прошлой ночью, — изображать усталость нет нужды, ведь на постоянной основе выгляжу заебанно. — Может, без меня сходите? — А если не такое энергозатратное занятие выбрать? — Антон задумчиво гоняет по тарелке кусочки помидоров. — Честно, я бы лучше поспал, — у меня получается показательно зевнуть. — К тому же Ульяна мечтает снова поломать себе ноги. — Иди нафиг, — сестра делает вид, что собирается щелкнуть меня по носу. — Просто каждый раз, когда я предлагаю хоть какой-то экстрим, вы отказываетесь. Мне обидно вообще-то! — Ладно, батутный парк вроде не очень опасный, — вздыхает Слава. — Котан? — Я за, — кивает тот. — Демьян, тогда мы тебя оставим на несколько часов, а вечером посидим все вместе, может фильм посмотрим. — Кстати, Антон, сможешь у меня потом проверить вопросы по биологии? Я в принципе готова, но уже во вторник экзамен, волнуюсь немного, — просит Ульяна. — Хорошо. — Эй, а я тебе уже не подхожу? — шутливо интересуется Слава. — Не обижайся, но ты очень уж гуманитарий. — В смысле? — Ну а кто в прошлый раз перепутал почку с ухом, потому что «они похожи на картинке»? — Ты ведь все равно правильно ответила! — Ой, а тебе-то откуда знать?

***

demidante: [изображение] смотри какой кошак у Славы с Антоном mementomorin: Солидный Это я его им принес, кстати demidante: правда? ты полон сюрпризов, Заморин mementomorin: Стараюсь Сегодня в силе? demidante: хотелось бы я вообще-то должен сейчас спать, чтобы ночью не рубило mementomorin: Так какого фига ты мне пишешь? demidante: всё-всё, ухожу Хм, кажется, кому-то не терпится увидеться. Мне, разумеется, тоже, хоть и немного потряхивает от страха. Глубоко вдыхаю свежий воздух с улицы и ухожу с балкона. Вид оттуда не впечатляющий — мокрые от дождя многоэтажки утопают в унынии и серости. Графит нагло улегся на моей импровизированной постели, устроенной на диване. Сажусь рядом и треплю его по ушам. Мурчит. — Почему вот я тебя могу трогать, а людей нет? — вслух спрашиваю у кошака. — Если честно, есть у меня предположение… Но надеюсь, что ошибаюсь. Графит ничего не отвечает, лишь смотрит с легким презрением. Вздыхаю, ложусь рядом с ним и накрываюсь пледом. Уставшее сознание медленно уплывает в сон.

***

Просыпаюсь от звука ворочающихся в замке ключей. Меня преследует ощущение неясного кошмара. Во сне осьминогообразный монстр куда-то меня тащил и пытался стянуть штаны. При пробуждении те, к счастью, остались на месте. В комнату просовывается лохматая голова сестры. В отсутствии родительского надзора она не стала заплетать косу, ограничилась пучком. — Не спишь? — Неа, — сажусь и потягиваюсь на диване. — Как сходили? — Отлично! Было очень весело, и у меня даже простые трюки получились! И инструктор похвалил, — Ульяна улыбается во все тридцать два. Антон и Слава не разделяют ее восторг, так как выглядят утомленными, но в общем тоже довольны. Мы проводим несколько часов за приготовлением еды и подготовкой к экзамену Ульяны. В нее оказываются вовлечены все, даже я. Довольно ненапряжно жевать пирожок с картошкой и сверять ответы, особенно зная, что мне предстоит сдавать другое. В какой-то момент Антон достает скетчбук и карандаш, однако наотрез отказывается показывать, что там получается. Слава уже этому не удивляется и сообщает, что видел от силы десяток своих портретов. А рисует Антон постоянно. Завершается вечер просмотром романтического фильма, выбранного Ульяной. Сказать, что он блевотный — не сказать ничего. Но Слава реагирует спокойно, сказав, что и не такое видел на своей работе, только в письменном эквиваленте. Антон же не выдерживает на сцене сношений под лиричную музыку. — Пойду попить возьму. — Я с тобой! — тут же вызываюсь следом. — Вы все интересное пропустите! — кричит вслед Ульяна, но я уже одной ногой на кухне. — Что будешь? — спрашивает Антон, стоя у открытого холодильника. — А выбор есть? — вот это роскошь. — Колу без сахара. — Поддерживаю, — он протягивает мне запотевшую банку и с характерным звуком открывает свою. — Как дела вообще? — Ты ведь уже знаешь. — На личном я имею в виду. — А, — перестану я когда-нибудь краснеть? — ну мы… с тем парнем по телефону недавно поговорили. — Нормально пообщались, да? — ухмыляется Антон, поняв намек. — Вы так и не встречаетесь? Мотаю головой. — Я хочу с ним переспать, — говорю максимально тихо. — Но не уверен, что у нас с ним, ну, на всю жизнь… Это не странно? — Нет. Демьян, несмотря на то, что вам говорят в церкви, заниматься сексом для удовольствия еще как можно. — Точно? Вообще у меня есть подруга, она бы с тобой согласилась… Но в школе у нее из-за этого не очень репутация. Антон усмехается. — Сексуальная раскрепощенность многих бесит. Тем более, в вашем маленьком поселке. Твою подругу, наверное, совсем заедают. Нервно киваю и неуверенно подвожу итог: — Значит необязательно быть в серьезных отношениях, чтобы спать с кем-то? — Я считаю, что так. В конце концов, набраться опыта — тоже полезно. Но если ты его любишь, то лучше скажи об этом, чтобы потом не расстраиваться в случае чего. Ага, точно. Как с Никитой такую тему можно завести? И какой реакции ожидать? Вообще не представляю, что он оттает и начнет откровенничать о своих чувствах. Романтичный Заморин — что-то из области фантастики. — Никого я не люблю, глупости какие. Я вообще это не подразумевал, — принимаю независимый вид. — Хорошо-хорошо, — Антон поднимает обе руки. — Тогда тем более нечего переживать. Идем обратно в комнату? Или будем прятаться здесь до конца фильма? Не отказался бы, но Ульяна упоминала, что хочет глянуть и вторую часть. Надо ее переубедить, еще два часа этого ужаса я не выдержу.

***

Ну наконец-то. Ульяна перестала ворочаться и бубнить, спит спокойно. Я долго не мог отделаться от ее парада догадок на тему «что произошло у Славы с Антоном». Я тоже не забыл тот случай, когда брат был чем-то расстроен, но новых зацепок с тех пор не появилось. Разве что Антон стал подозрительно жизнерадостным. Насколько я знаю, у них в компании это строго запрещено, Никита подтвердит. Кстати, насчет него. Мне уже точно пора выходить. Тихо сажусь и спускаю ноги с раскладушки. Провернуть это беззвучно — близко к невозможному, но стараюсь как могу. Впереди еще много испытаний: проход по комнате, дверь, поиск ключей и, собственно, выход. По пути беру рубашку Антона, она мне понравилась. В прихожей долго шариться не приходится — Славины ключи лежат на полочке возле зеркала. Спасибо Антону, что невольно подсказал, где искать. Беру кеды в руку, тихонько захлопываю входную дверь и обуваюсь уже на площадке, внимательно прислушиваясь. Никто за мной не гонится. Если повезет, смогу обернуться туда-сюда незаметно. В лифте стараюсь успокоить дыхание. Да ладно, будто первый раз сбегаю. Я ничего плохого не замышляю, просто никто не отпустит меня на ночь, да еще и к Никите. В тот единственный раз, когда я оставался у него, отношения между нами были не те. Тогда я поспал у него на диване, кстати, очень неудобном и проваливающемся. Комнатка консьержки уже закрыта, лишь домофон прощально пиликает мне вслед. На улице тихо, свежо после затяжного дождя и серо-светло. Мне не очень нравятся белые ночи, путаница между временами суток гробит мой и без того страдающий режим. У подъезда мало мест для парковки, так что машина Никиты стоит неудобно, с риском закрыть другим выезд. Но тот, очевидно, не парится, заглушил двигатель и сидит в телефоне. Вдруг поднимает глаза и смотрит прямо на меня. — Привет, — я неловко устраиваюсь на пассажирском. Первые моменты вместе — самые дурацкие. А я еще и про выпивку забыл. Вот черт! — Мы куда-то едем или просто до тебя? — Мне надо на заправку. — Окей. У тебя нет с собой ничего алкогольного? — Так и знал, что до дома не дотерпишь, — хмыкает он и достает из внутреннего кармана кожанки знакомую фляжку. — Можно и без ворчания обойтись, — после пары глотков ко мне возвращается умение разговаривать. — Это тебе в случае чего не достанутся неловкие обнимашки через коробку передач. — Верно, — ухмыляется Никита. Приветственно чмокаю его в губы, не позволяя себе слишком увлекаться. Все же стекла у автомобиля не тонированы. Никита придерживает меня за подбородок, чтобы продлить поцелуй еще на пару секунд. Стоит ли говорить, что это заставляет меня растаять. Пристегиваюсь и проверяю телефон — фух, меня точно никто не потерял. Никита заводит двигатель, собираясь выворачивать со двора. Повинуясь порыву, делаю снимок — мокрая дорога и ночные огни сквозь лобовое стекло. В кадр также попадают собака на приборной панели и новая игрушка, которую Никита повесил под зеркалом заднего вида — маленький плюшевый поросенок с глазами-крестиками. — Это откуда? — беру брелок в руку и жамкаю. — Истинова подарила. Сказала, ее младшему племяннику не понравился. Типа мертвый. — Она тебе так уроненный кальян компенсирует? — смеюсь я. Никита одаривает меня улыбкой, воспользовавшись тем, что мы стоим на светофоре. — Да я уж и забыл про тот случай. Она просто пытается найти со мной общий язык. Я, хм, показываю, что оценил. — Как великодушно, Заморин. А мне что сделать надо, чтобы тебе нравиться? Итак, плюсы алкашки — я могу с ним целоваться, минусы — несу всякую чушь. — Ничего. Кхм, — он, похоже, смущен, — приехали. Уверен, что поблизости было еще много заправок, однако оказались мы на той, которая прилегает к трассе на выезд из города. Вокруг ни души, а позади здания вообще какое-то поле. Я бы насторожился, если бы знал Никиту хуже. Тот просто слишком любит приватность и готов тащиться ради нее черти куда. Огни заправки отражаются в стеклах автомобиля. Слышно, как от ветра шумит трава. Все кажется нереальным, словно кадр из фильма. Никита, заплатив за бензин, вскоре возвращается с двумя энергетиками. Мы пьем, изредка обмениваясь репликами. — У меня уже начались каникулы. Так что держись — все твои рекорды в играх побью, — угрожаю я. — Попробуй. Пока ты лучший только в покере, — отзывается тот. — Ты со мной в него не сыграл ни разу. — Мне в азартное нельзя. Да и ты слишком маньяк в своих картах — разъебешь меня только так. — Извини, поддаваться не в моих правилах, — не с ним точно. — А, ясно, — он делает слишком большой глоток энергетика и смотрит нарочито в сторону. — Погоди-ка… а ты мне поддавался когда-нибудь? — Ну, поначалу, мне иногда лень выкладываться на полную. Я же не знал о твоих способностях! — Я оскорблен! — тыкаю его пальцем в грудь. — Чтобы больше никогда!.. — Договорились, — Никита посмеивается, ничуть не напуганный моим выпадом. Взглядом гладит мое лицо и спускается к губам. Меня вовсе не удивляет, что через несколько секунд он прижимает меня к машине, положив руки на талию. Полной грудью вдыхаю вкусный запах «крем-соды» и подаюсь навстречу. Его дыхание опаляет мои губы, приятная тяжесть ладони перемещается на шею. Но в последний момент Никита отворачивается. — Мы же на улице, — шипит он, поскорее затягиваясь вейпом. Явно хочет занять чем-то рот, а мне вот досадно от сорвавшегося поцелуя. Поднявшийся ветер шевелит листья и наши волосы, лезет под рубашку Антона, которую я так предусмотрительно одолжил. Становится зябко. — Сейчас ночь, Заморин. Мы одни, — напоминаю я. — К тому же мы и так выглядим подозрительно, когда тремся тут носами возле заправки. — Сворачиваемся тогда, — кивает он, так и не уступив мне. Впрочем, если подумать еще раз, то я и правда слишком рискую.

***

Никита паркует машину возле своего подъезда, и мы направляемся внутрь. Однако далеко уйти не удается. — Эй, сосед! — лысый мужик в желтой футболке — откуда только взялся так поздно? — явно обращается к Никите. Тот молча кивает, обозначив, что слушает. — Тут разве твое место? — Уже пару лет как. То, что Заморин расщедрился на целых четыре слова, меня удивило. Как и то, что он встал так, чтобы оказаться между мной и мужиком. — А, я значит с другим перепутал. Ну извиняй! А я тут припаркую своего малыша, хе-хе. Он хлопает по сидению скутера, а я жалею, что не вижу лица Заморина в этот момент. — Спасибо за информацию, — удивительно, что от холода в голосе Никиты не покрылись инеем кусты. — Ну что за додик, — хмурится он, проследив, чтобы дверь подъезда за нами захлопнулась. — А ты чего ржешь? — Ты просто смешной, когда пытаешься злиться. Я ведь говорил, что у тебя с этим проблемы. Естественно, замечание распаляет его только больше. — Жить надоело? Никита прижимает меня к перилам. Указательным пальцем разглаживаю вертикальную морщинку у него на лбу. — Я тебя не боюсь. — Теряю хватку, получается, — тянет он и неохотно отпускает меня. Вижу, как дергаются его пальцы в сопротивлении. Сколько раз ему приходилось так сдерживать себя? Никита не дает мне погрузиться в рефлексию и впускает в тихую и темную квартиру. — Пить будешь? Я тоже глотну рома, — Никита снимает кожанку и утомленно потирает глаза. — Немного. — Иди в комнату, сейчас принесу. Это шанс наконец осмотреться. До стола всего пара шагов. Я подхожу без особой цели, скорее из любопытства. Он завален запчастями от клавиатур. Есть одна собранная, с разномастными клавишами. Представляю, как Никита с сосредоточенным лицом подбирает идеальное ощущение от нажатия. Среди творческого хаоса находятся все типы свитчей. Я не особо разбираюсь, просто знаю, что на том уровне, что мы играем, разница чувствуется. Некоторые уже вставлены в платы, другие лежат отдельно. Нахожу тестер с девятью вариантами кнопок, протыкиваю все. Щелкают по-разному и залипательно. Но больше меня трогает тихая целеустремленность Заморина. Он никогда не упоминал, что этим занимается, а выглядит так, будто он запросто может собрать кастомную клаву. За это вообще-то неплохие деньги можно получить. Рядом стоит тщательно запакованный синтезатор. В мозгу щелкает несоответствие: Никита может часами ковыряться в кнопках, но почему-то не притрагивается к этим клавишам. Тем временем он заходит в комнату с двумя стаканами. Ставит на круглые подставки, которые разбросаны по всей квартире. — На что смотришь? — в его голосе слышна попытка защититься от моей еще не начавшейся атаки. — У тебя тут целый музей интересных штук. — Так, бывшие увлечения, — отмахивается он. — А этот экспонат чего в коробке пылится? — киваю на синтезатор. Судя по гримасе, вопрос ему не по вкусу, так что быстро переобуваюсь: — Можешь ничего не объяснять и не говорить о прошлом. Я просто хочу, чтобы ты сыграл. Каковы мои шансы? Никита мягко приподнимает пальцем мой подбородок. Пауза на гляделки оканчивается тяжелым вздохом. — Крайне велики, — сухо признает он, распаковывая синтезатор. — Да мне везет, — улыбаюсь я, устраиваясь на диване, максимально близко к столу. Никита расчищает место для инструмента, подключает его, садится. Сначала просто нажимает пару клавиш — проверяет звук. И начинает играть. Сперва — одной рукой. Простые ноты, между которыми много воздуха. Потом подключает вторую, звук становится плотнее. Музыка тянется, как мокрый асфальт за стеклом автомобиля. Холодная, как дождливая ночь. Его пальцы, идеально подходящие для игры на пианино, движутся без видимого усилия. Я ловлю себя на том, что перестал дышать нормально. Мой мозг продолжает вспышками выдавать образы-ассоциации: пустые коридоры, красный свет, ощущение, что ты опоздал, но не знаешь — куда. Кажется, я знаю, где слышал эту мелодию. Лицо Никиты спокойное, отстраненный взгляд, но плечи напряжены. Я похвалил бы его, что он очень талантлив, но знаю, что положительных эмоций подобное заявление не вызовет. Вместо этого предполагаю в наступившей тишине: — Это саундтрек к игре? — Есть такое, — Заморин с интересом склоняет голову. — А к какой именно, угадаешь? — А, — щелкаю пальцами, пытаясь припомнить точную цитату и впечатлить Никиту. — «В своих беспокойных снах я вижу этот город…» Так? Когда его глаза загораются одобрительным огнем, мое сердце начинает биться чаще.

***

— Ну ты где там бродишь? Демьян! — Никита толкает меня локтем, не выпуская геймпада. Его персонажа окружает куча зомби, а патроны на исходе, так что он меняет дробовик на пистолет в ущерб урону. Мы играем на сплит-скрине, так что в это время девчонка, за которую играю я, спокойно решает загадку на втором этаже. — Да сейчас, не отвлекай, — я сопоставляю символы, которые нужно было запомнить ранее. Те состоят из бессмысленного набора черточек, так что я придумал для них ассоциации. — Так: жук, бесконечность, «А» с хвостом и… что там было? — Хер его знает! Мне сейчас их ножом придется резать! Еще и хилки закончились! — Никита ожесточенно клацает, а мужик в бронежилете на экране перекатывается, в последний момент уходя от смертельного удара. — А, вспомнил! — сейф открывается, девчонке удается завладеть гранатами. — Отходи, чтоб не задело! С первой попытки попадаю в скопление недобитых зомби, и те разлетаются, позволяя нам пройти дальше и посмотреть кат-сцену. — Да уж, напряжно, — Никита разминает пальцы. — Ты сам сказал, что мне лучше играть за девчонку, — мстительно напоминаю я. — Какие мы злопамятные. Я всего лишь имел в виду, что тебе лучше дается стелс, я его терпеть не могу. — Допустим, — я краем глаза слежу за сюжетом и хмыкаю от взаимодействия персонажей. — Ты, кстати, даже похож на этого мужика. Никита от удивления аж ставит игру на паузу. — Спасибо, конечно, но в каком месте я высокий накачанный блондин? — Да не внешне. По характеру, — я удобно опираюсь на диванную подушку и закидываю руку за голову. — Ты тоже безэмоциональный и нифига намеков не понимаешь. — Когда я чего не понял? — он возмущенно оборачивается и залипает взглядом на моей позе. — Ну, я ведь сказал, что у нас мало времени, а ты: «нет, давай допройдем, когда мы рядом сидим, интереснее»! — Думаешь, можно чем-то еще заняться? — чувствую, что Никита включился в игру. — Чем-нибудь… для чего понадобится защита. — А на нас кто-то нападает? Я бы ни за что не решился на такие поддразнивания, когда не знал, точно ли нравлюсь ему. А сейчас тревога отступила, и можно немного развлечься. — Похоже, становится жарко, — продолжаю я, пробегая пальцами по его запястью. — Принести тебе воды? — заботливо уточняет он. Как же хорош, даже голос не дрогнул. — Если я скажу, — повышаю ставки, медленно продвигаясь к пуговицам на его рубашке, — что без ума от тебя, ты скажешь это в ответ? — Да, — вижу огонь в его глазах и понимаю, что он уже придумал уловку. — Я без ума от тебя, — смущенно признаюсь. Это ведь все в шутку? — Это в ответ, — с каменным лицом произносит Никита и заставляет меня рассмеяться. — Ах ты умный черт! — я отталкиваю его и дую губы, которые он тут же целует, перестав изображать, что равнодушен к подкатам. Попытка откусить ему язык ни к чему не приводит — мне в кайф и сопротивляться не тянет. Момент идеальный: темная комната и накаленная флиртом атмосфера. Не хочется разрывать поцелуй, с удивлением замечаю, что мне мало. Пальцы скользят под футболку Никиты, касаться его жутко непривычно. На кураже я иду дальше и расстегиваю ему джинсы. Поцелуи становятся отрывистыми, кажется, он старается удержаться от следующего шага. — Демьян, — в глазах Никиты незнакомая мне буря, — ты ведь нервничаешь. — Разве может быть иначе? — спрашиваю почему-то шепотом. — Хочется, чтобы тебе было комфортно. Насколько это возможно, — от его слов теплая волна проходит по всему телу. — Давай попробуем план Б? — И в чем он заключается? — снимаю рубашку, и мы теперь равны по количеству предметов одежды — оба в футболках и джинсах, его наполовину расстегнуты. — Сейчас объясню, — Никита зачем-то берет ближайший геймпад, проверяет, что тот не потерял коннект с приставкой. — Садись между моих ног, откинься на грудь. Удобно? Никита обнимает меня со спины, его губы в сантиметрах от моей шеи. Могу почувствовать, как от вдохов приподнимается его грудная клетка. — Д-да, — я немного ерзаю, не могу держать ноги строго вместе из-за охватившего меня жара. — Ты слишком много думаешь о происходящем, — он сует мне в руки геймпад. — Как насчет сыграть пару партий в таком положении? — В смысле по сети с рандомами? — Ага, и на рейтинг. — Это пожалуйста, тебе же его солью. — Переживу. — А ты что в это время делать будешь? — я бездумно захожу в игру и выбираю нужный режим. Вместо ответа Никита осторожно сдвигает вверх подол моей длинной футболки. Ч-черт, от предвкушения у меня подгибаются пальцы на ногах. Кто знал, что это так волнующе. Нервы коротит от каждого касания. — Согласен? — он целует меня в шею. Киваю, не доверяя своей способности говорить. Соперник найден, матч начался, я неосознанно нажимаю на кнопки. Глаза прикованы к экрану, но тело сосредоточено на другом. Теплые пальцы Никиты на моем боку, на полоске голой кожи между футболкой и поясом джинсов. Вторая рука забирается под ткань, чувствительно потирает мой сосок. Дыхание становится громким, я с трудом сглатываю. Виртуальную драку я еще не проиграл только потому, что в руках осталась механическая память. Джинсы некомфортно жмут, а Никита продолжает творить непотребства с моим телом. — Еще один удар пропустил… Ты вообще стараешься? — подначивает он интимным шепотом. — Иди… нахрен. Голова беспомощно откидывается ему на плечо, когда Никита трогает меня между ног сквозь джинсы, а потом наконец расстегивает их и высвобождает член. Не в силах справиться с желанием, подбрасываю бедра. — И аккуратнее с геймпадом, не сломай. Даже не могу ничего ответить, да и возмущения вылетают из головы в одно мгновение. Его офигенные музыкальные пальцы прямо там, где нужны, а второй рукой он уверенно прижимает меня к себе. Неимоверным усилием воли перевожу взгляд на экран, где идет решающий раунд. Первый я каким-то чудом вытянул, а вот второй полностью пропустил. Комбинации вылетают из-под пальцев в то время, как мозг плавится и размякает от удовольствия. Никита дрочит мне с оттяжкой и рассказывает, что я могу победить, если перестану отвлекаться. Да что он творит вообще? Эпичного финала не выходит — я кончаю раньше, чем проигрываю матч. Отбрасываю в сторону геймпад и жадно целую Никиту, развернувшись к нему лицом. Жарко невероятно, к тому же не хочется еще больше испачкать одежду, так что стаскиваю с себя футболку и помогаю ему. — Воу, — с интересом рассматриваю голый торс Никиты, обнаружив на нем большую татуировку. — Слишком банально, я знаю. В пятнадцать бил, — Никита снова недовольничает и, кажется, смущается. Спускаюсь поцелуями от его губ до темных линий на груди. Чернильные цветы оплетают три черепа, красиво подчеркивают бледность кожи. Не давая себе испугаться, запускаю руку в его штаны и касаюсь члена, приятно твердого. Плюю на ладонь, чтобы было скольжение было легче — видел такое в порно. Уловка работает — Никита шумно втягивает воздух сквозь зубы. Несколько минут горячей возни, суматошного биения сердец и судорожных вздохов, и он приходит к финишу.

***

Спустя полчаса мы лежим раздетые на расправленном диване в слабом свете телевизора — приставка перешла в спящий режим. Моя голова на груди у Никиты, он лениво гладит меня по руке и выступающим ребрам. После душа мои волосы влажные на кончиках и холодят шею. Ткань простыни приятна коже, а ночной летний воздух свободно проникает в комнату с балкона. Черная штора лениво шевелится от ветерка. Для меня стало открытием, что после первого раза непременно хочется повторения. Из душа я вышел в футболке и трусах, но стоило нам с Никитой увидеть друг друга, как идея одеваться показалась полным бредом. А обниматься после — особое удовольствие. Так ощущение близости более отчетливое — без спешки, без суеты. — Ты как? — Никита утыкается носом в мои волосы, целует в макушку. — Алкашка еще действует? Вопрос словно лопает пузырь безмятежности и заставляет тревогу поднять голову. Ведь верно, меня может переклинить в любой момент. — Как видишь, — стараюсь звучать смело. — Ты хотел бы пойти дальше? — Думаю, ты не готов. — А твои желания разве не важны? — привстаю и гляжу Никите в глаза. При таком освещении в них одна кромешная чернота. — У тебя ведь специфический случай, — он пожимает плечами. — Спать вместе, наверное небезопасно. Или хочешь вообще домой пойти? Вопрос по моим ощущениям отдает холодом, но резко заглушаю сомнения в Никите. Это по моей вине нам так сложно вместе. — У меня сейчас сил нет куда-то идти. Можно я лягу на диване в другой комнате? — Угум. Только он проваливается в одном месте, осторожно. — Да я знаю, постараюсь.

***

Просыпаюсь, конечно же, в яме от ощущения, что у меня затекло все что можно. Потягиваюсь с недовольным стоном, пытаюсь убедить сопротивляющееся тело, что трех часов сна ему достаточно. Утреннее солнце прокрадывается в комнату сквозь просвет между шторами. Надо торопиться, а то будет катастрофа. Иду к Никите, завернувшись в простыню. Лежит он тоже неудобно и тоже в одиночестве, увы. Его спокойное лицо красивое, только из-за отталкивающей темной ауры фиг это кто рассмотрит. Услышав мои шаги, он приоткрывает один глаз. — Пора уже? — Ага. — Кофе будешь? — А ты встанешь, чтобы его сделать? — не сдерживаю улыбку. Состояние у него не лучше моего. Все, чего мне хочется — это глотнуть рома и улечься к нему под бок. Потом проснуться очень поздно и валяться, играть в приставку и заняться чем-нибудь еще интересным. Но вместо этого надо возвращаться к брату и молиться, чтобы мой побег остался незамеченным. Мы идем в кухню, занавески здесь полупрозрачные, и все залито ярким светом. Никита шипит, словно вампир, прикрывая глаза от солнца, но справляется с собой и начинает собирать гейзерку из частей, что лежат на мойке. Включает плиту и ставит кофеварку на стремительно краснеющую конфорку. Координация у него что надо для человека, который только что проснулся. Пока кофе готовится, заняться нечем. Никита протягивает ко мне руку, но, очевидно, вспоминает, что нельзя, и она безжизненно повисает вдоль тела. Острая иголка вины с каждым разом колет все больнее. — Я могу… — беспомощно начинаю я, но Никита качает головой: — Еще не хватало с утра напиваться. Не двигайся. Он приникает ко мне, словно повторяет бесконтактный поцелуй, что был у нас возле заправки. Только теперь это разжигает все внутри меня в разы быстрее. Когда я знаю, как хорошо бывает. — Прекрати, я сейчас никуда не пойду, — отворачиваю пылающее лицо и тру зацелованные солнечными лучами предплечья. — Как раз кофе готов. Никита невозмутимо отстраняется и разливает его по чашкам. Первый же глоток приводит меня в чувство.

***

Мой план по незаметному возвращению домой срабатывает без сучка без задоринки. Вернув на место ключи, проскальзываю в ванную, закрываюсь на шпингалет. Глубоко дышу, надеясь, что дикое волнение схлынет. Мне жизненно необходимо остаться одному и хоть частично переварить происходящее. Так рисковать больше нельзя, у меня сдают нервы. Но и сказать Славе про Никиту — просто ужас как страшно. Мы с братом в последнее время отдалились, ведь я избегаю откровенных разговоров, как могу. Умываюсь ледяной водой, хлопаю себя по щекам. Как правильно поступить? Вытираюсь пушистым полотенцем и гляжу на себя в зеркало. Из-за чего, собственно, кипеш? Все сложилось наилучшим образом, я сделал, что хотел, и никто меня не поймал. Губы сами сбой складываются в залихватскую усмешку. Крадусь в комнату и застаю там медленно просыпающуюся Ульяну. — Нихера ты рано поднялся, — неразборчиво мямлит она. — Так чудесный день сегодня, прекрасная погода, — заявляю бодро и иду на балкон. Теплый летний ветерок обдувает мое лицо. — Кто ты и что сделал с моим унылым братом? — Ульяна морщится и стонет. — У меня после этих батутов все мыщцы болят. — Представляешь тогда, что стало со Славой и Антоном? В коридоре хлопает дверь, и я решаю спросить у них самостоятельно, а заодно помочь готовить завтрак. На кухне я нахожу только брата. Тот без линз подслеповато щурится, но все же замечает и меня, и кнопку включения чайника. — Доброе утро. Тебе помочь? — Не откажусь, — Слава приглаживает волосы, но кудри все равно топорщатся во все стороны. — Придумаешь, что готовить? У меня голова с утра не работает. — Может, оладьи, как мама делает? — разглядываю содержимое холодильника, удивительно разнообразное. — Вы на все случаи жизни закупались? — А как же, — пожимает плечами Слава. Наверное, он всегда будет о нас заботиться и неважно, сколько нам с Ульяной лет. — Надо завести тесто тогда. Он широко зевает и пытается вставить себе в глаз тонкую пленочку линзы. Я достаю из холодильника яйца и кефир, а из кухонного шкафчика муку и соду. Слава смотрит на меня все еще усталым, но уже сфокусированным взглядом. — Демьян? — А? — Ты на меня не обижаешься? Знаю, в последнее время я часто с тобой строг. Это не со зла, просто переживаю. Взрослая жизнь может быть сложной. Застываю с пакетом муки в руке, и та немного просыпается мимо тарелки. Желание признаться во всем брату слишком сильное, почти до физической боли. — Да нет, я все понимаю. Со мной в последнее время много проблем, — проглатываю ком в горле и выдаю полную банальщину. — А сколько яиц надо добавлять? Слава подходит, чтобы помочь мне с тестом, и соскакивает с опасной темы. Тем более, что к нам присоединяется Ульяна в своей гигантской футболке с курящей диснеевской принцессой. — Слав, я случайно ошейник Графа нашла. За диван зава-а-алился, — она показывает широкую кожаную полоску и зевает, прикрывая рот. — Мой телефон на пол упал, я полезла доставать… и вот. — А он для Графа не большеват? — с удивлением уточняю я, а Слава почему-то заливается краской. — Давай я его заберу, — быстро говорит он. — И схожу Антона разбужу заодно.

***

Оладьи получились пышные, и все едят с удовольствием. Особенно Ульяна, которая обильно заливает свою порцию сгущенкой. — А к вам на завод трудно попасть? — вдруг спрашивает она, едва прожевав. — Только не говори, что заинтересовалась химией, — Слава едва сдерживает порыв перекреститься. — Уля, это очень опасно! — У меня есть даже специальная история, чтобы проверить твою готовность, — заявляет Антон, чуть оживившись. — Одна из самых страшных зафиксированных смертей была от отравления нитритом урана. Это когда все системы по очереди отказывают, и человек по сути разлагается заживо. В том конкретном случае доктора с таким прежде не встречались и держали пациента на системах жизнеобеспечения, даже когда уже понятно было, что бесполезно. В итоге больше тридцати дней страданий и мучительный конец. Меня передергивает синхронно с Ульяной, которая с трудом проглатывает кусок оладья. — И где Заморин такие страшилки выискивает? — морщится Слава. У того, кажется, тоже пропал аппетит. — С чего ты взял, что это он нашел? — Слова «самая страшная смерть» — это точно один из его обычных запросов в поисковике, Скажи еще, что я не прав! — Тебя не проведешь, заюша, — Антон мягко сжимает его руку и обращается к нам с Ульяной, видя, что мы все еще зеленоватые. — Не пугайтесь сильно, это было давно, не здесь и при полном нарушении техники безопасности. — То есть, на твоей работе не может случиться чего-то подобного? — недоверчиво интересуюсь я. — У нас таких опасных веществ-то нет. Даже кислоты в небольших объемах закупаем. Единственное, чего много, так это… щелочи, — почему-то его лицо мрачнеет. Антон поспешно меняет тему, возвращаясь к Ульяне: — Так с чего у тебя сомнения в специальности, ты же хотела в медицинский? — Вроде бы… или нет, — Ульяна опускает глаза. — Очень плохо… что я до сих пор не уверена? Нет, я хочу поступить в колледж и переехать в город, но вообще не факт, что там и останусь. — Почему нет? Выбор есть всегда, — поддерживает ее Антон и Слава кивает. — Мне кажется, что нет ничего страшного в том, чтобы пробовать и разбираться в себе. Один год погоды не сделает. Главное, не оставайся в поселке. — Кто бы говорил, сам же возвращался. И жениться, между прочим, собирался! — усмехается Ульяна. Слава пожимает плечами и треплет по ушам вспрыгнувшего ему на колени кошака. — Вот и учись на моих ошибках. А ты, Демьян, не передумал идти на программирование? — Неа, — хоть мой энтузиазм немного поубавился, как и количество свободного времени, чтобы писать код, лучшего варианта я для себя не видел. Ульяна открывает рот, но одергивает себя. И без слов ясно, что думает, будто мне все легко дается. Не зря ведь сказала об этом Нине да и от меня никогда своего мнения не скрывала. И снова я чувствую себя неправильным. — А мы сегодня куда-то пойдем? — поспешно спрашиваю у Славы и Антона, чтобы заполнить неловкость. — Да, кстати, Заморин приглашал к себе поиграть в приставку. Что думаешь? — спрашивает Антон. Я давлюсь кофе и громко кашляю. — Ты чего? — Слава обеспокоенно поднимает брови. — Нормально все, задумался, — отмахиваюсь я. Ну Никита! Предупредить не мог? Едва дождавшись, пока можно будет уткнуться в телефон, не вызывая подозрений, я пишу Никите: demidante: если это какой-то хитрый ход, то я его не понял mementomorin: Ты о чем? demidante: Антон сказал, что ты зовешь нас к себе типа сейчас mementomorin: Черт Я забыл Думал, может не получится по-другому увидеться, вот и позвал Едва сдерживаю глупую улыбку, неумолимо растягивающую уголки рта. Умом я понимаю, что он тоже хочет проводить со мной время. Но слов от него не дождешься, так что неожиданное признание приятно. mementomorin: Давай всё отменю demidante: стой, погоди это ведь может быть интересно mementomorin: Спалишься же Ох, зря он это сказал. demidante: только я? mementomorin: Либо ты, либо никто Ладно, если он уверен, что справится с обществом Славы и Антона, то и я не буду пасовать. demidante: посмотрим mementomorin: Ты вообще помнишь, что цель — не палиться? demidante: помню. жди в гости:)

***

— Здрасте, — Никита стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку. Неохотно пропускает нас внутрь. — Мы принесли колу и всякую фигню, которую ты ешь, — объявляет Антон, пытаясь снизить градус напряжения. — И клубнику по пути купили. — И вот Демьян, его обижать запрещено, — добавляет Слава. — Да мы знакомы вообще-то, — и немного ближе, чем брату хотелось бы. — Ладно, располагайтесь, — взгляд Никиты скользит по мне равнодушно. Он смешивает нам напитки, ничего не спрашивая. Передо мной ставит колу с лимоном, что-то подобное я пил и вчера. Чувствую знакомые спиртовые нотки. Значит ли это, что он не против касаний? Почему-то меня возбуждает мысль о риске. Все-то у Никиты под контролем, так и хочется это исправить. — Во что играть будем? — интересуется Слава. Они с Антоном ведут себя так, словно квартира Никиты — их второй дом. Я куда более скован. — Зомби-столовка, думаю, подойдет. Вопрос в том, какими командами, — отвечает Никита. — Рокотов, мы с тобой против Назаровых? Антон кивает и переводит взгляд на меня: — Демьян, ты сориентируешься? — Лучше, чем вы думаете, — ухмыляюсь я. — Самоуверенность — это хорошо, — фыркает Никита. — И расслабься, я тебя не укушу. И позаботился, и не поставил под угрозу наше прикрытие. Ну парень мечты. Когда я справился с волнением, идея провести время в такой компании уже не казалась плохой. Никите и Антону преимущество давал уровень сыгранности, но зато я быстро понял, что у Славы память куда лучше, чем у меня. Во многом я полагаюсь на свою реакцию, но это не все, что нужно в подобных играх. — Сердце, почки, потом только мозги, не спеши, — терпеливо инструктирует он. — Черт, сейчас быстро выдам сердце, — на экране кровь брызжет во все стороны, пока мой персонаж, как умалишенный, машет топором, чтобы добыть нужные органы. — Давай, последние секунды! — подбадривает меня Слава. — Есть! Он дает мне «пять», не касаясь ладони. — Подумаешь, всего на несколько очков больше, — Антон не выглядит расстроенным проигрышем. — Да все окей, в кои-то веки честно проебали, — тянет Никита. — Хорош, Демьян. Пойду помою вашу гейскую клубнику. — Можешь не есть, если такой уж натурал, — провоцирует Антон. Никита вскидывает бровь, но все же кладет ягоду в рот. — Что-то с окна дует, есть плед? — спрашиваю я его. Антон и Слава заняты клубникой, и это время для маневра. Никита, ничего не подозревая, накидывает темно-серое покрывало на мои колени. Оно ложится неаккуратно, так что незаметно, как я кладу ладонь на его бедро. Заморин переводит вопросительный взгляд на меня. Я с невинным видом тяну свой коктейль через трубочку. — Кхм… ты играть будешь? — ему надо как-то объяснить свой интерес. — Пожалуй, пропущу один матч, та-а-ак тяжело было победить в предыдущем, — я ерзаю на месте, и моя рука сползает ниже. — И вы двое, хватит миловаться! — Никита резко переключается на Славу и Антона, которые вздумали кормить друг друга клубникой. — Фто? — Слава прожевывает огромную ягоду. — Ты сам запрещаешь пачкать свои драгоценные геймпады, что еще делать остается? — Вы отвратительны, — явно не в первый раз утверждает Никита. Весьма по-ханжески делать замечания другим в такой ситуации. Раз он плохо себя ведет, продолжу гладить его через штаны. — Раз мы так тебе мешаем, то мы на секунду, — Антон с хитрой улыбкой утягивает Славу на кухню. — Тебе повезло, блин, что они друг другом заняты, — шипит Никита едва слышно. — А говорил справишься, — я тоже боюсь повышать голос. — Ну нахер с тобой связываться, — на секунду он горячо прижимает меня к себе и целует возле уха. — Доволен? Хватит меня с ума сводить!

***

— Заморин был сам не свой, — проницательно замечает Слава, доставая пачку сигарет. Он привычно останавливается покурить на крыльце подъезда, из которого мы только что вышли. — Наверное, злится, что не он один умеет кнопки нажимать на своем геймпаде. Брат смотрит на меня с гордостью. Я же выгадываю лучший момент для реализации своего плана. — Ой блин, — я растерянно оглядываюсь. — Что случилось? — Антон переводит взгляд на меня. Мы с ним стараемся дышать в другую сторону от дыма. — Я, кажется, толстовку забыл у Заморина, придется подняться, — всеми силами изображаю, что очень расстроен этим обстоятельством. — Ладно, давай быстрее, мы тогда тут тебя ждем, — жмет плечами Антон. Слава кивает, стряхнув пепел с сигареты. — Ну вообще-то… — мнусь. — Вы не обидитесь, если я не сразу домой? Хочу прогуляться по району, голову проветрить. Я все-таки… слишком интроверт, мне надо побыть одному. — Ну… сейчас поздно темнеет, так что что иди. Только будь осторожен. И на связи если что! — после небольшой заминки решает Слава. И ворчит себе под нос: — Ишь ты, интроверт! — Давай открою подъезд, у меня есть запасной ключ, — предлагает Антон, и мне некогда задаваться вопросом откуда. Коротко благодарю и взлетаю по ступеням на пятый этаж. Нажимаю на звонок. Несколько секунд томительного ожидания длятся вечность. А потом Никита открывает и затягивает меня в квартиру. Мы целуемся в прихожке под гулкое биение моего сердца. Никак не могу успокоиться, липну к нему, жар от быстрого бега охватывает все тело. — А ты чего… вернулся? — он прижимает меня к двери, подхватывает под задницу, и я соображаю скрестить ноги за его спиной и ухватиться покрепче. — Толстовку забыл, и чего-то там еще наплел… Короче, у нас есть час-полтора. Никита замирает, касается моей щеки. — Дурак, — он слегка улыбается, отчего я краснею еще больше. — Может еще сразу им во всем признаемся, чтоб не гадали? Вот уж больная тема. Мне едва удается проглотить ком в горле и пожать плечами. Я все еще цепляюсь за Никиту, тот так и относит меня в комнату. Чуть схлынувшее желание снова возвращается, когда я чувствую, что он возбужден. — Ты не хочешь… ну, «по-взрослому»? — спрашиваю я, отчего Никита смеется. — Пока ты так это называешь, точно нет. Можно? — он аккуратно тянет мою футболку вверх. Поднимаю руки. Мне нравится, что он так осторожен. Но большего хочется слишком уж сильно. Любопытно до одури, аж жжет в груди. — Помнишь, мы говорили по телефону? — слегка закусываю губу, чтобы болью вернуть часть рассудка. Значит, я слишком стеснительно выражаюсь? Можно исправить. — Я тогда экспериментировал, растягивал себя на пробу. Никита, как и ожидалось, удивленно вскидывает брови, но все же быстро находится: — Ты соблазняешь меня, что ли? — и целует возле уха, чуть кусает, отчего по рукам бегут мурашки. — А получается? — У нас есть время, не обязательно так торопиться. — Но я хочу… — эту просящую интонацию я сам от себя не ожидал. — Вот неугомонный, — Никита, кажется, борется с собой. — Еще же нужна смазка, резинки… — А у тебя есть? — Допустим…

***

— Никита-а-а, — извиваюсь на простыне, будто он уже меня трахает. Если бы! Этот изверг вздумал убить на растяжку целую вечность. От желания, собравшегося внизу живота, у меня темнеет в глазах. Моя рука беспомощно тянется к члену, но он тут же по ней шлепает. — Потерпи еще немного, — Никита нависает надо мной, взглядом цепко оценивая состояние. Черные пряди болтаются возле его лица, мне и это сейчас кажется горячим. Он чуть опускается, позволяя нашим животам соприкоснуться. Блядский Заморин! — Походу я скоро откинусь, — предобморочным голосом заверяю я. Плевать, как я выгляжу, наверняка жутко растрепанный и потный. — Пожалуйста… — Демьян, ну чего ты, — мне достается влажный и нежный поцелуй. Я намекающе прогибаюсь и обнимаю его ногами. — Подожди, защита… Он надрывает зубами квадратик презерватива и раскатывает его по члену. Я никогда не думал, что буду хотеть секса, стонать в постели, но звук, который у меня вырывается, по-другому не назвать. — Если будет больно… — То пофиг мне! — экспрессивно заявляю я. — Разве можно так тянуть? Я сам слегка подаюсь ему навстречу, забыв обо всех страхах. Боже, как тянет. А еще он больше, чем казалось. Я вцепляюсь в плечи Никиты, стараюсь глубоко дышать, чтобы быстрее привыкнуть. — Ты как? — теперь его забота кстати и приводит в чувства. — Непривычно, — коротко чмокаю его в губы и с неудовольствием ощущаю, что мой стояк слегка опал. — Двигайся. А-ах, ну по-другому же! — Вот так? — Лучше-е… Блаженно вздыхаю и прикрываю глаза. Мы занимаемся этим лицом к лицу, потом я встаю на колени, вцепившись в спинку дивана, и он входит сзади. Осторожно ласкает мой член в ритме с толчками, что вообще самое приятное, что со мной случалось. Шепчу что-то невнятное, уткнувшись в свои руки, плыву от уверенной хватки на моих бедрах и наконец меня настигает офигенный оргазм. Второй по счету, потому что во время того, как Никита меня растягивал, удержаться было просто невозможно. Честно говоря, пока я оглушен своим удовольствием, то не особо думаю о своем партнере. Так что когда он меня обнимает, ложась рядом, я чуть вздрагиваю. Разгоряченные тела обдувает ветром с балкона, и мне становится зябко. Никита накидывает на нас обоих простыню. — Ты… тебе тоже было хорошо? — дурацкий вопрос, но он вообще не особо чувствителен. Может, ему и секс не настолько заходит? — Угум, — не очень убедительно. — Тогда не будешь злиться, что я с твоей помощью выиграл спор на лишение девственности? — в моей голове это звучало лучше. — Что? — он мрачнеет, и меня пробирает до мурашек. Я ведь просто хотел вызвать у него эмоции! — Это шутка! Ну то есть спор правда был, но я из него вышел уже. Да и там условия конченные: нужна видеозапись или словесное подтверждение человека… — Надеюсь, ты не ждешь, что я поеду в поселок всем рассказывать, как мы ебались? — Да что ты сочиняешь! — Не знаю даже, это не я через секунду после секса вспомнил о споре. — Все, Заморин, извини, — вцепляюсь в его руку и ищу зрительный контакт. — Я сказал фигню, не подумав. Он собирается ответить, но отвлекается на телефонный звонок. Машет мне, чтобы вел себя тихо. — Да?.. А, я не видел, чего сразу названивать?.. Сегодня не… Да помню я, что мы договаривались! Ладно, жду, — судя по всему, разговор не из приятных. Закончив его, Никита глубоко вздыхает с закрытыми глазами. А затем смотрит на меня. — Больше часа прошло. Свят тебя не потеряет? — Да, наверное, — у меня в груди мешанина чувств, они больно давят на ребра изнутри. По сути все прошло хорошо, но… всегда есть чертово «но». — Кто звонил? — Кир, — односложно отвечает Никита. Выглядит он озабоченным. — Не парься об этом, ладно? Верно, ни к чему мне лезть в его дела. Приятный туман в голове окончательно развеивается. Начинаю одеваться. — Ну, спишемся? — говорю сухо. — Ага, — Никита влезает в черную футболку и чмокает меня в губы на пороге.

***

Весь вечер я присутствовал в квартире брата лишь номинально. Может, я и в самом деле зря торопился? Думал, что страшнее секса ничего нет, но пустота после оказалась хуже. Черт его знает, чего я ждал от Никиты, поэтому злился на себя за обиду на пустом месте. Я помогал с ужином и угукал на то, что экспрессивно рассказывала Ульяна о своей поездке к Лафер. И был очень рад, когда можно было наконец отправиться спать. Усталость безумная, но сон не идет, а просто лежать без движения — дискомфортно. Ульяна заснула быстро, так что я включил телефон, убавив подсветку на минимум. Никаких сообщений. Не пиши ему, не пиши, не пиш… demidante: не могу заснуть, ты как? Несколько минут ничего не происходит. Решаю, что Никита спит, но тут сообщение оказывается прочитанным. Мессенджер сообщает, что он записывает голосовое, от чего у меня глаза лезут на лоб. Не Никита ли недавно рассказывал, как ненавидит эту функцию? Я лезу за наушниками, стараясь не щелкнуть крышкой чехла. Надеваю и слушаю сообщение. — Просто отстань от меня… и всё, — голос у Никиты странный, как будто пьяный, а мое сердце будто срывается с высоты и расплющивается в кашу. Кажется, мои тревоги вовсе не беспочвенны. Где я накосячил? Был слишком назойливым или… Самобичевания прерывает хлопнувшая дверь спальни и шорох из прихожки, словно кто-то второпях обувается. Тихонько иду проверить. Антон не сразу замечает меня и вздрагивает. — Я тебя разбудил? Извини, — шепчет он. — Ты куда собираешься? — Заморину помочь надо. Быстро схожу до него. — Я с тобой! — это шанс разобраться, что приключилось с Никитой, и отказ я даже не рассматриваю. — Да что тебе там де… подожди-ка, — взгляд Антона становится стальным. Он резко меняет решение и, открыв входную дверь, машет, чтобы я быстрее выходил на площадку. Натягиваю кеды и выбегаю прямо так — в спортивных штанах и растянутой футболке. Все происходит стремительно и хаотично, словно в кошмарном сне. — Я задам только один вопрос, — пока мы едем в лифте, Антон строго поджимает губы. — Тот парень, про которого ты мне рассказывал все это время… это Заморин? Свет зловеще гаснет, и мне приходится кивнуть еще раз, когда лифт продолжает движение. — Твою ж, блять, нахуй, — Антон разражается чередой ругательств. — Это я не вам! — кричит он разворчавшейся консьержке, которая собирается спать. — Только Славе не говори. Ну хотя бы не прямо сейчас, — робко подаю голос я. — Чего еще мне не делать? — огрызается Антон. Мы почти бежим по улице, и разговаривать затруднительно. — Пиздец, какой же пиздец. Я же знал, что Заморин что-то скрывает, но нет «это же для него нормально, он просто такой человек»! В жизни больше ему не поверю! — Ну что он должен был тебе сказать, если ты так реагируешь, — Антон одаривает меня таким взглядом, что становится ясно — пока мне лучше помолчать. — Как можно было не догадаться, я в ахуе. Он хоть серьезен насчет тебя? Пожимаю плечами. Я вообще перестаю понимать, что происходит, поэтому задаю встречный вопрос: — Почему мы так спешим? Что он тебе написал? — Что ему хуево. Во времена… короче, раньше у нас был уговор, что мы с Киром сразу придем, если что. Откачивать или давать по роже… или все вместе, — я едва поспеваю за шагом Антона и нитью повествования. — Откачивать? — А он тебе решил не рассказывать о своей зависимости? Она в прошлом, но с такими новостями уж не знаю, — у подъезда Антон не медлит, теперь понятно, откуда у него ключ. — В смысле той, из-за которой у него долги? Антон кивает и тревожно оглядывается. На площадке никого, а дверь в квартиру Никиты открыта. Признаться честно, в одиночку я не осмелился бы туда зайти. Впрочем, внутри никого кроме самого Заморина, а тот совсем не выглядит буйным. Скорее едва живым. Он сидит на кухне в своем кресле, а у ног опасно блестят осколки разбитого стакана. Второй такой же стоит на столе. По квартире гуляет сквозняк. Антон сразу же теряет часть апломба и осторожно хлопает Никиту по щекам. — Эй, Заморин, ты меня слышишь? Тот отзывается неопределенным мычанием, не открывая глаз. — Черт, — Антон, не медля, набирает номер скорой и выходит в коридор, по которому нервно расхаживает туда-сюда, пока объясняет ситуацию. — Никита, — я сжимаю его пальцы, горячие, — ну зачем ты так? — без понятия, что я несу, ведь картинка складывается слишком понятная и неутешительная. Тут его рука дергается в моей, и я по собственной глупости проваливаюсь в приступ. Ваш отец сидит за кухонным столом перед полупустым стаканом водки. Он явно не узнает вас, смотрит мутным взглядом. Хотите поговорить? 1) Попросить его о помощи 2) Сидеть молча Демьян: «Это бесполезно» Вы не предпринимаете попыток его расшевелить, хотя знаете, что он вам нужен. Отец приваливается к стене и засыпает, шумно сопя. Время безвозвратно уходит, вы не в состоянии повляить на ситуацию. Резко оказываюсь в реальности. На сей раз, похоже, я отсутствовал недолго, реальные переживания требовали внимания слишком сильно. — Ты как? — Антон держит меня за капюшон толстовки, помогает сесть ровнее, чтобы не рухнуть в битое стекло. Мельком гляжу на Никиту. Теперь в полной отключке. Параллель с приступом очевидная. — Я должен идти, не могу… — делаю неопределенный взмах рукой, вскочив с табуретки. — Мне нужно дождаться скорой, — разводит руками Антон, однако меня это полностью устраивает. Рехнусь, если срочно не останусь один. Вылетаю из подъезда на ночную улицу, уже чувствуя сырость в глазах, застилающую обзор. Там тепло и не так уж темно, но ощущение такое, будто мою душу обдает ледяным сквозняком из Преисподней. Всегда знал, что в Аду холодно. «Просто отстань от меня» Вот что тут было непонятно? А я не отстал и поплатился. Меня было настолько много, что ему ничего не оставалось, как сбежать. Горячие влажные дорожки расчерчивают мое лицо. Чувствую в горле соленый вкус. Отец всегда морщился, когда кто-то из нас с Ульяной плакал в детстве, и я быстро научился делать это беззвучно. Достаю телефон. demidante: нам лучше перестать общаться Непослушные пальцы набирают слова далеко не с первого раза. Вспышки воспоминаний тоже мешают. Никита улыбается моей дурацкой остроте. Никита играет на синтезаторе. Никита обнимает меня, словно между нами что-то важное. Слезы текут активнее, молча глотаю их, а потом отправляю последнее сообщение и блокирую контакт. С быстрого шага перехожу на бег, надеясь, что мысли меня не догонят. Ветер сушит щеки, в груди горит и постепенно становится легче. Выносимее. Сам не замечаю, как уставшие ноги приносят меня к знакомому подъезду тринадцатиэтажки. Антон сидит на скамейке, судя по всему, ждет уже некоторое время. — Его забрали в больницу, все нормально… насколько может быть в такой ситуации, — говорит он, когда я обессиленно падаю рядом. — Почему ты не поехал на скорой? — Там Лафер подхватит. Я переживал за тебя, решил остаться. — Мне норм. — Чего глаза тогда красные? — Открылась аллергия на наркоманов, — собираю последние силы, чтобы принять независимый вид и добавить в голос побольше яда. — Кстати, Славе признаваться не придется, потому что между мной и… Замориным ничего нет. А то, что было, лучше забыть. — Демьян, если хочешь поговорить… — в голосе Антона сочувственные нотки, но сейчас он до меня не достучится. — Я сейчас не в состоянии рассказывать, прости. Можно мы поднимемся в квартиру? — Идем, конечно. И вот, возьми. Завтра не успею отдать, мне рано на смену, — Антон передает мне свернутый вчетверо листок. Это оказывается наш с Ульяной портрет. Сестра как всегда мило улыбается, а у меня в глазах дебильное мечтательное выражение. Доверчивый, полный надежд… дурак. Ну нет, больше я таким не буду. Никогда.