Любовь.

Зима в рот ебал эту обоссаную любовь, прям до глотки, в формате сука БДСМ, чтобы не мучила его, чтобы съебалась восвояси, даровав его сердцу долгожданный покой. Но нет, никуда она не свалит, пока не доведëт Зиму до гроба, пока не заставит снег растаять и сменить календарь. Вроде понимаешь это, но надежда ведь в груди тлеется, что настанет момент, когда сердце перестанет биться ритмом барабанов, при виде него, и рука прекратит чесаться, требуя касаний. Зима надеется, что любовь пройдёт, он готов на коленях молиться, чтобы прошла, ведь так нельзя. Не по пацански это, за такое добивают, если только не брезгуют. А он парень не брезгливый, он его голыми руками убьëт, если узнает. Это же, сраный Турбо. Турбо, даже не Валера, не тот человек, с которым он когда-то был знаком, это уже отдельная личность. Мозгами главное понимаешь, а вот сердцем нихуя. Бошка говорит, что не по пацански, сердцу поебать, мозг твердит, что человек изменился, да тем более похуй. В голове мысли роем, он не успевает обдумать одну, как еë сменяет другая. И одна хуже другой. Перед глазами маячит изрядно потрëпаная груша, руки ноют от ставшей уже привычной, даже родной, боли. Как долго он дубасил эту грушу, Зима не ебëт, да и имеет ли это значение вообще. Не до этого ему. У него тут блядь трагедия. У него сердце ругается с мозгом, под звонкий смех любви, пока он сам содрогается от страха и волнения. Кажется он сошëл с ума, хотя нет, не кажется, он блядь в этом уверен. На курево не спишешь, он уже второй день с пустыми карманами шатается, на алкоголь тоже, в ДК всю вечеринку взгляды кидал на причину своих бессонных ночей и до водяры руки не дошли. Турбо был сегодня в хорошем настроении, и потому его девушке повезло, он был весь еë. Завидно? Да. Прямо таки до скрежета зубов. Он дольше получаса там не находится, не в состоянии. Обычно он спокойно относится к отношениям Турбо, привык всë—таки, но сегодня всё ощущалось по иному, этой ночью ему хотелось убить эту тварь, которая легко может обнимать его за шею, целовать уголки губ, да и в целом то любить, без страха. А он так не может, он не может ничего из вышеперечисленного, и это ранит сильно, будто ножом по сердцу, да окурком сигареты по губам. В качалке холодно, куртка не греет, но он не обращает внимания на холод, точно также, как и не обращает внимания на Турбо, что уже полчаса сидит напротив. Взгляд его зелёных глаз, вопросительный и недовольный. Сам он сидит на стуле, весь такой из себя красивый, Турбо так близко и одновременно так далеко. Нахрен он сюда припëрся, Зима не вкупает. Парень пытался заставить Вахита говорить, но он упорно молчал, даже не пытался придумать отговорку, просто сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и не думая открывать свой рот. Валера кричал, ругался, давил, пытался выяснить, что с ним не так, но толку от этого не было. Наоборот становилось хуже. С каждой минутой, что дëргалась на настенных часах, Зиме становилось хуëво по проценту в одну минуту, было мерзко от себя, и обидно из-за Турбо, хотя он и не виноват в том, что Вахит не способен держать свои чувства в узде. Но любовь ведь этого не понимает, она блядь нихуя не понимает. Никто не понимает. Турбо молчит, заебался видимо, и правильно, не стоит задавать вопросы, когда понимаешь, что ответы тебя не устроят. Только вот вряд ли он предполагает, что его верный товарищ, лучший друг, человек к которому не страшно обернуться спиной, влюблëн в него. Нет. Он так не думает. И не подумает, даже если ему это прямым текстом в лицо скажут, только ебнëт со всей дури, да так что нос сломается, а остальным придётся его успокаивать. Время позднее, уже десять наверно, Валера ушëл, а Вахит остался один, снова. Наедине со своими жалкими чувствами и печальными мыслями. И знаете, что понимает Зима? Нет. Он любовь не выебет, ведь она уже давно поставила его самого раком, трахнула в сухую, и там же кинула.