Возвышение

      Прорицатели спустя десятилетия говорили, что чудес и знамений было предостаточно, и если сильные мира сего неправильно те истолковали, то винить им следует лишь себя. Все крепки задним умом. Прорицателям в этом нет равных.       Молния, сверкнув посреди ясного неба, поразила Дом Реддлов — задела бронзовую табличку, запечатывавшую парадный вход этой старой развалины, и расколола здание от фундамента до крыши. Закровоточили статуи на старом кладбище. Авроры со всего мира сообщали о темных алтарях и жертвенных животных, у которых то сердца не было, то печени. Одно из них, почти выпотрошенное, даже сбежало — его так и не поймали. В Годриковой Впадине, где поросший мхом склеп Гриффиндора уже который век уходил под землю, статуя Основателя повернулась кругом. Семь вечеров подряд семь черных воронов кружили над Нурменгардом, а на восьмой день — один из них прогнал орла, обитавшего на верхушке башни.       Астрологи отказывались толковать движение небесных тел, опасаясь за свою жизнь. По улицам деревень и городков волшебников бродили безумные предсказатели, возвещавшие близкое и неизбежное возвращение Тёмного Лорда или ещё кого похуже, и последующий за этим крах старого порядка. А на фасах покинутого орлом бастиона Нурменграда плющ засох и сменился каким-то ползучим шипастым растением, чьи листья теряли черноту лишь при самом ярком солнечном свете.       Но подобное случалось и раньше, из года в год, из столетия в столетие. Задним числом что угодно можно выдать за предвестие, тут большого ума не надо.       Литтл-Бэй непрерывно трясло и шатало, он мог в любую минуту рухнуть в пропасть хаоса, так судачили местные. Самый обычный и ничем не примечательный городок в глуши Северной Америки вдруг стал гудящим и шумным, словно осиный улей. Загадочная гибель двух пожилых джентельменов, приехавших из Великобритании и поселевшихся на берегу Атлантики, всколыхнула это деревенское болото — ни столько самим фактом произошедшего, сколько тем, что оно собой спровоцировало. В Литтл-Бэй вдруг повалило просто сумасшедшее число полицейских, дипломатов и каких-то совсем уж подозрительных личностей.       Каждый вечер в деревенский трактир «Последняя капля» набивалась толпа горожан — обсудить новые невероятные подробности произошедшего — и торговля шла бойко, как никогда прежде. Конечно же собравшаяся публика была вознаграждена за то, что пожертвовала вечерним спокойствием у огня каминов, новой порцией невероятных фактов. В этот раз оказалось, что оба погибших самым ужасным способом обезглавлены, их тела порублены, а стены исписаны сатанинскими текстами невероятно вульгарного содержания. В самый разгар жаркого спора сидящий отдельно от всех окружной коронер заявил, что все эти сплетни — бред, так как головы и все остальные части тел британских джентльменов остались на положенных им местах, а вся кровь — внутри тел. И ни одного из них не отравили, не зарезали, не задушили, не забили, не замучили — оба, учитывая возраст, были вполне здоровы.        — Врешь! — каркнул носатый мужчина у стойки, — где это видано, чтобы от обычной смерти двух престарелых педиков так всполошились копы? Сколько они тебе набросили за молчание, Боб?        — Вот именно! — поддержал того бармен. — И кокни сюда повалили, словно у нас тут чай с молоком бесплатно разливают. А чаевых-то не оставляют!       За коронера вступился местный шериф — лысый, тучный, уставший. От бесконечного потока посетителей в его крохотный участок за последние две недели под глазами у него залегли глубокие тени. По блестящей и гладкой, как страусиное яйцо, голове, несмотря на сентябрьскую уже прохладу, стекали капельки пота.        — Они потому и повалили, что умершие были подданными Британии, пустоголовый ты баран, — он тяжело опрокинул бокал с пивом, выпив почти треть, — и не совсем легально тут находились. Дипломатический скандал или типа того. Пытаются замять и вырулить, чтоб без лишнего шума…       На затылок шерифу тяжело приземлилась муха и принялась разгуливать с видом завоевателя. Он этого даже не заметил и продолжал ворчать.        — А вы развели тут… Бардак, понимаешь… Аж слушать тошно…       В толпе зевак кто-то победно воскликнул:        — Так это что, выходит, у нас тут шпионские разборки?       Шериф ничего не ответил — только махнул рукой — или всё же брякнул что-то, всё равно никто его так и не услышал и не желал слушать — новая версия произошедшего тут же нашла своих последователей, и начала обрастать невероятными теориями, которые к завтрашнему вечеру обязательно станут неопровержимыми фактами. Трактир снова возбужденно зажужжал, утонув в беспокойном гомоне и горячих дискуссиях.

***

      Пауль сидел, прислонившись лбом к холодному окну, и тяжело дышал, приложив ладонь к глазам, словно после долгого бега. Ливень за окном Хогвартс-Экспресса барабанил в стекло мощными каплями. Шум ветра, гораздо более громкий, чем перестук колес, напоминал вой стаи голодных волков. Где-то на горизонте, ярким росчерком, небо вспорола молния. Послышался гром — окно задрожало.       Ему снилась какая-то пещера и молчаливые люди, скользящие в неясном свете плавающих в воздухе ламп. И тишина — торжественная тишина, как в храме, нарушаемая только отчетливо отдающимися под сводами звуками часто падающих капель… И его собственным, Пауля, тяжелым хриплым дыханием. Потом кто-то яростный сотряс тишину полным гнева криком, больше похожим на рёв, и он сложился в слова — могущественные и тёмные. Пауль даже в забытье чувствовал, что не забудет это ощущение.       Видение становилось все более зыбким и наконец растаяло.       Пауль отнял ладонь от лица и глубоко вздохнул, прогоняя остатки кошмара. Детали ускользали от него, как и в предыдущие неспокойные ночи до этого, но тяжелое ощущение ужаса и трепета всё ещё сжимало горло. Он снова вздохнул, опустив взгляд на столик перед собой, стараясь унять разошедшийся пульс. Заголовок статьи о таинственной гибели двух старых магов в глуши мира, на смятом экземпляре «Ежедневного Пророка», был перекрыт тремя картами зачарованных Таро — Колесницей и перевернутыми Башней и Королевой Жезлов.       Пауль зло растёр щеки и прикрыл глаза, откинувшись на сиденье.       Из коридора послышался тяжёлый перестук колёс и ленивое позвякивание посуды.        — Тележка со сладостями! — Радостно протянул высокий старушечий голос с легким уэльским акцентом. Пауль почувствовал запах выпечки, заварного крема и шоколада. — Тележка со сладостями!       Только сейчас он вспомнил, что с самого прибытия в Лондон — сегодняшним утренним поездом из Манчестера — он совсем ничего не ел. В животе заурчало в ответ на смесь аппетитных запахов.       Поезд качало, но вагон был почти пуст — лишь несколько студентов мелькали в проходах, кто-то дремал, кто-то читал, кто-то рисовал пальцем по запотевшему стеклу. Пауль быстро прошёл вдоль коридора, стараясь не задевать стеклянные перегородки.       Старушка с тележкой двигалась с удивительной скоростью — колёса едва слышно повизгивали, чайники шумели, термосы выпускали в воздух лёгкий ароматный пар. Мармеладные жабы поскрипывали в коробках, как будто нервничали, кексы с изюмом вели себя вызывающе — один даже выкатился, будто приглашая взять его.       Пауль попытался её догнать:       — Простите… а у вас кофе есть?       — Кофе? — переспросила она, даже не оборачиваясь. — Нет, только чай с молоком. И сливочное пиво без градуса — совсем чуть-чуть для согрева.       — Мне просто чёрный кофе.       — Молодой человек, это Хогвартс-экспресс, а не бар на станции Кингс-Кросс, — ответила она весело, но с оттенком упрямства. — Попробуйте сладкий тыквенный чай, вас приятно удивит!       — Благодарю, но…       Он не договорил — старушка уже укатила дальше, скрывшись в соседнем вагоне.       Пауль помедлил, огляделся, спросил себя — что это только что было? Справа — табличка с указателем: вагон-ресторан. Он двинулся туда инстинктивно, больше от раздражения, чем из реального желания пить кофе. Просто… нужно было что-то, чтобы избавиться от привкуса сна. От сырой земли и эхом отдающегося крика.       Он толкнул тяжёлую дверь.       Запахи усилились — кофе, запечённый сыр, пряности. Аромат тостов с корицей витал в воздухе. Сквозь витражи вагона-ресторана пробивался тусклый свет. Полумрак, высокие кресла, студенты с книгами или блокнотами. За стойкой — та самая торговка, уже сервировавшая чай другому ученику.       Пауль подошёл ближе, напустив на себя самое решительное выражение лица. Сейчас он дожмёт эту партию.       Термосы радостно гудели, испуская пар, сладкие бобы перескакивали из контейнера в контейнер, выпечка каталась по тележке и прилавку вверх-вниз и в стороны — в общем, каждая часть и каждый товар жил, пульсировал и существовал в своём собственном ритме.       Пауль поравнялся со стойкой, окинул взглядом ассортимент, пока старушка отоваривала двух гриффиндорцев и пуффендуйца. Он с унынием подумал, что пирожками и сладостями он вряд ли наестся, а только раззадорит аппетит. Вот почему голод наиболее чувствуется в такие моменты?        — Что будешь, милок? — она внимательно смотрела на Пауля, поправляя причудливый цветастый передник, как будто и не перекрикивалась с ним ещё минуту назад в коридоре. Взгляд светился участливостью и домашней теплотой. — Есть тыквенные пирожки, свежие, пудинг, сахарные орешки, бобы в патоке…       Она принялась сыпать названиями, половину из которых Пауль с трудом понимал, и загибать пальцы. Когда продавщица закончила с первым десятком наименований, она раскрыла ладони, и принялась загибать пальцы по новой. У Пауля голова пошла кругом.        — …шоколадные лягушки, сахарные мышки, пестрые пчелки…       Торговка в этот раз заметила его помятый вид и чуть склонила голову в сторону:       — Всё-таки не передумали?       — Упорство — хорошее качество, — спокойно ответил он.       — У нас только заварной, — снисходительно отозвалась женщина, как будто говорила о каком-то вымирающем напитке. — Без сахара. Чёрный, как ваша настойчивость. Устроит?              Он кивнул. Из острого угла стойки, обшитой медью, запах свежесваренного кофе ударил неожиданно ярко. Пауль взял чашку, поблагодарил кивком и повернулся к салону, чтобы оценить обстановку.       Вагон-ресторан оказался почти полон. Пахло едой, паром, духами и книгами — всё это смешивалось с ароматом дождя, вползавшим в щели дверей. По краям — разрозненные группы студентов: пара третьекурсников из Когтеврана с раскрытым свитком над горячим шоколадом, ближе к центру — смеющаяся компания со значками Пуффендуя, гремящая столовыми приборами. В дальнем углу у окна, полускрытая тенью, сидела преподавательница прорицаний — профессор Трелони; она пила чай, уткнувшись в газету, и изредка поднимала глаза, будто только делала вид, что читает.       Но больше всего внимание притягивала группа у левого окна — как капля чернил на чистой скатерти: слишком гладко, слишком собранно, слишком громко. Малфой.       Он сидел лицом к залу, а не к окну — центр стола, окружённый несколькими старшекурсниками, двух из которых Пауль узнал по досье. Выражение лица Драко было абсолютно спокойно, даже лениво, но при этом вся поза выражала подчеркнуто расслабленную власть: пальцы сцеплены замком, плечи развёрнуты, взгляд поверх голов. Кто-то говорил, кто-то хохотал, но Малфой в основном молчал — паузы, в которых он позволял остальным говорить за себя.       Пауль задержал взгляд, но не стал приближаться. Кольцо людей вокруг выглядело слишком плотным — вмешаться туда без приглашения значило выдать интерес.       Он уже собирался найти место у окна, когда до него донёсся голос — сначала один, потом второй, потом оба, перебивая друг друга.       — Да потому что ты вообще ничего не смыслишь в балансе! — раздражённо говорил один — голос высокий, дерзкий.              — А ты, как всегда, путаешь баланс с бессмысленным выкручиванием — метла должна быть жёстче, а не как у тебя, с реагирующим хвостом! — отозвался второй, низким и сдержанным тоном, медленно, но с явным нажимом.       «Вот оно», — мелькнуло у Пауля в голове.       Пауль чуть повернул голову. За одним из боковых столиков, у противоположной стороны вагона, сидели двое — оба со значками Слизерина на отлете воротников дорогих рубашек, рукава которых были закатанных до локтей и обнажали загорелые предплечья. Одного Пауль уже видел мельком в коридоре: черноволосый, спортивно сложенный и хорошо одетый. Прямой правильный нос, по-юношески волевой подбородок был чуть задран, карие глаза смотрели с игривым тёплым прищуром — мечтательный аристократ, такие и производят фурор среди девушек в закрытых учебных заведениях. Во взгляде у него плясали нетерпение, заинтересованность и желание развеять скуку. Высокий, чуть разболтанный юноша, который, казалось, не знал усталости. — Теодор Нотт. Второй — немного ниже своего собеседника, но сложен крепче, плечистый, чем-то неуловимо похожий на Тео в благородных чертах лица, черноволосый, курчавый, с резкими скулами и теми самыми тяжёлыми тёмными глазами, взгляд которых даже юмор обращал в угрозу — Эван Розье.       Они сидели напротив друг друга — между ними дымилось две чашки чая, но ни один не сделал и глотка. Перед Эваном лежал журнал с вырезками — что-то из технического сборника о последних моделях метел. У Тео — метла в миниатюре, словно уменьшенная копия настоящей. Он крутил её меж пальцев, отпускал покружить с ладони, как будто спорил не с другом, а с макетом.              — Немецкий «Гром» — это идеальный образец управляемости, — Тео восхищенно рассматривал миниатюру, выдающую финты и пируэты вокруг его ладони. — Такой маневренности нет ни у одной метлы!       Эван тяжело и устало вздохнул, как будто ему надоело объяснять очевидное:       — И в сухую проигрывает японской «Яджируши» по скорости и набору высоты. И заносит твой «Гром» на пике виража, как пьяного тролля.       Тео, казалось, вот-вот задохнётся от возмущения:       — Она хотя бы может войти в маневр, не размазав пилота по земле. Как ты собрался крутить фигуры на таких скоростях? — спросил Нотт.       — В них не будет необходимости, если меня никто не сможет догнать.       Пауль сделал шаг в их сторону. Спор звучал по-настоящему — не для публики. Это был жар, в который можно было нырнуть, не обжегшись.       — Простите, — сказал он, подходя ближе. — Случайно подслушал. Не хотел вмешиваться, но услышал спор — и не удержался. Если вы ищете не компромисс, а преимущество на старте — «Нимбус» последней серии уже интегрировал и манёвренность, и реактивный набор. Вопрос только в том, насколько вы доверяете чарам Корвина Скрабба.       Тео повернулся с приподнятой бровью, будто только этого и ждал. Эван отложил журнал, задержал взгляд на Пауле дольше, чем требовалось для вежливости. Взгляд был не враждебным — но настороженным, тяжелым, как мокрая ткань.       — Вот как, — протянул Эван. — И чем же она заслужила твоё расположение?       Пауль поставил чашку на ближайший столик и пожал плечами:       — Стабилизаторы — почти как у «Грома», но без проблем с инерцией при торможении. Реакция на поворот — быстрее, чем у большинства моделей, но без излишней резкости. Центр тяжести смещён чуть ближе к хвосту — это даёт преимущество в пикировании. Хорошо идёт против ветра.       На мгновение за столиком повисло молчание. Тео подбросил миниатюрную метлу, поймал, кивнул:       — Ого, какой взгляд в детали. Слышал, Эван? Центр тяжести…       — Слышал, — ответил юноша, все ещё смотря на Пауля. Он чуть повернул голову, будто пытаясь поймать другой угол обзора или освещения. — Звучишь, как игрок в квиддич или рекламщик мётел. Ты к нам из Косого Переулка? Или…?       — Или из Дурмстранга, — твёрдо ответил Пауль, смотря во внимательные глаза Розье, чуть отпил из своей чашки — и пожалел, что забыл добавить больше сахара. — Отца перевели из Европы обратно в Англию. Он дипломат.       — Я даже не знал, что так бывает, — задумчиво протянул Тео, продолжая играть с метлой.       Эван пожал плечами, буравя взглядом Пауля.       — Теперь знаешь, — Розье принялся прикусывать нижнюю губу. — Дипломаты путешествуют время от времени. Язык у тебя подвешен.       — Для дипломата — это не порок, — сказал Пауль и улыбнулся.       — Садись, Дурмстранг, — Нотт засмеялся и призывно хлопнул по свободному стулу. — Сейчас проверим, что ты знаешь о настоящих метлах. Звать тебя как?       

***

      — О, Даф! — Тео расплылся в улыбке, смотря за спину Паулю. — А мы тут уже почти создали собственную метлофилическую секту. Наш новый друг оказался очень убедительным насчет несостоятельности японской сборки!       Пауль понял, кто это за секунду до того, как заговорил Тео — лёгкий флёр парфюма её выдал — цветочно-фруктовый, что-то с яблоком и цитрусом — не из общедоступной лавки. Он повернулся и выхватил опытным взглядом несколько важных деталей: покрой и ткань формы — на заказ, под фигуру, тонкая изящная цепочка на аристократической шее натянута под весом немного вычурного кулона, черты лица — правильные, симметричные, знакомые: ему понадобилось несколько мгновений, чтобы выдернуть из памяти нужные имя и фамилию. Это было несложно, учитывая определенную известность девушки. Золотистый водопад длинных волос распущен. Глаза у неё были синие, как ледовая корка на горном озере в середине зимы, и Пауль даже на секунду потерял нить собственной мысли, засмотревшись.       Тео театрально вскочил и, не задумываясь, бережно взял её за локоть. Это выглядело привычно. Как будто они так делали тысячу раз. Движение было мимолетным, ни к чему не обязывающим, но почему-то казалось на границе дружеских и не очень отношений.       Дафна посмотрела на его руку. Потом — медленно перевела взгляд на Тео, будто он говорил на каком-то другом языке, и она пыталась определить — чего именно тот хочет. Взгляд её был прозрачный, как лёд. Не злой. Не осуждающий. Просто не разрешающий прикосновений.       Тео отпустил сам. Словно вспомнил, что раскалённые угли в руки лучше не брать.       — Ладно, — он фыркнул, отступая к столу, — как хочешь. Видишь, Пауль, это у неё магия такая. Пассивная броня. В комплекте с фамилией.              Дафна подошла к столику и, не глядя ни на кого, взяла чашку с остывшим чаем, и тот задымился без единого жеста. Она присела на свободный стул напротив Пауля.       — Мы говорили про мётлы, — поспешил заполнить тишину Тео. — Ну, ты знаешь, чья сборка лучше, манёвренность, вес, баланс… Как обычно. Мужской разговор, сводящийся к…              — Печально, как быстро разговор о мётлах превращается в попытку что-то измерить, — заметила она, не обращаясь ни к кому. Голос был звонким, спокойным и чистым, как январьский снег — и таким же неуловимо колючим и холодным, словно принесенным порывом ветра. — Особенно, когда в вагоне трое мужчин и ни одной метлы.       — Не начинай, Даф, — Теодор улыбнулся ей, но она даже не повернула головы.       Эван, сидевший до этого тихо, произнёс не отрываясь от окна:              — Ну почему же, Гринграсс. — Он сделал паузу, бросил взгляд на неё. — Одна метла тут всё-таки есть.       Откуда-то сбоку цыкнул языком и тяжело вдохнул Тео. Устало он уставился в то же окно — на разбушевавшуюся погоду.       Дафна не изменилась в лице. Сделала глоток чая — медленно, с холодным удовольствием, не отрывая взгляда. Она смотрела куда-то в сторону Розье, но мимо него, будто говорила сама с собой или репетировала театральную постановку. Она сказала устало, почти лениво:       — И ни одного достойного пилота.       — Не преуменьшай моих способностей! — шутливо угрожающе отозвался Теодор театральным тоном, изображая уязвленную гордость. Он продолжил уже примирительно:              — Ладно, расслабьтесь, вы оба. Кстати, вот этого обаятельного молодого человека, — Теодор указал на Пауля, — уже распределили, представляешь? На Слизерин. Отец — дипломат. Перевёлся из Дурмстранга, но с английским, как у выпускника Хогвартса. Почти как у меня, то есть.       Дафна откинулась к спинке кресла, оценивая свой маникюр и чуть хмурясь, будто бы ей привидилось что-то, чего там быть не должно.       — Как интересно, — вздохнула она.       Эван, чуть склоняя голову, улыбнулся одним уголком рта, продолжил комментировать, не отрываясь от Пауля:       — Зря ты так много рассказал, Эшворд. Мы ещё не доехали до Хогвартса, а о тебе уже все известно каждому домовому эльфу, троллю и гоблину в округе.       — Надеюсь, кто из вас эльф, вы разберётесь сами, мальчики. — отозвалась Дафна.       Пауля чуть потянуло в сторону окна — не чтобы уйти, скорее, чтобы на секунду вынырнуть. Воздух стал слишком плотным, слишком наэлектрезованным. Слишком много векторов давления: Эван у окна, Тео в центре, Дафна напротив. Вокруг казались невидимые линии, как в схемах на картах захвата.        — Пауль Эшворд, — он протянул ей руку через стол.        — Во-о-от! — Просиял Теодор. — Наш человек! Чистая дипломатия.       Дафна внимательно посмотрела на руку. Задержала взгляд чуть дольше, чем нужно. А потом — вложила свою. Не слишком мягко, не слишком крепко.       — Дафна Гринграсс, — она ответила на рукопожатие, игнорируя аристократический этикет. — Я правильна расслышала — Эшворд?       — Именно, — подтвердил он, чуть мягче, чем собирался, будто на долю секунды принял её вызов. — А ты, значит, та самая Дафна, чьё имя носит половина школьных слухов?       Губы Дафны дрогнули. Намёк на возможность улыбки. Она позволила ему увидеть её — и сразу же спрятала.       — Ты мне льстишь, — она отпила из чашки и бросила внимательный взгляд куда-то в глубину вагона, — там нет и четверти, а половина из того, что есть — выдумки.       — А остальная половина?       — Не стоит и половины того внимания, которое им уделяют, — Дафна обернулась к нему и улыбнулась, но не тепло, отчужденно.       Розье тяжело вздохнул.       — Можешь гордиться собой, Эшворд, — он лениво гонял ложку, размешивая свой чай. — Ещё никто так долго не позволял ей говорить о себе.       Поезд качнулся, сентябрьская пурга швырнула в окно поток воздуха и воды. Вихри снаружи бесновались и хлестали поезд водяными плетьми. Кто-то из учеников за соседним столом неудачно сотворил заклятие — и к потолку поднялся столб синего дыма, превратив всех сидевших там в фиолетовое нечто. Раздался громкий смех и одобрительное улюлюкание. Пара младшекурсников за соседним столом бросила косые взгляды — слишком громко смеялись старшие.       Он почувствовал лёгкий жар со стороны Дафны. Тепло давило на правый висок. Касание — мягкое, как шёлк, но в нём было что-то липкое, будто запах свежей крови, который сначала не распознаёшь, но потом уже не сможешь забыть. Пауль сделал вид, что смотрит в сторону, но краешком глаза заметил, как Дафна внимательно следит за ним поверх своей дымящейся чашки. Со стороны Розье послышлось ерзанье, он хмыкнул. Тео плёл что-то дружелбное и отвлеченное.       Жар у виска стал ощутимее и теперь расползался через лоб на другой висок. Воздух загустел. Тепло скользнуло по виску, задело щёку, пробежало по лбу, словно кто-то осторожно провёл ладонью.       «Как грубо», — проскочило у Пауля в мыслях. Он чуть прикрыл глаза, принудив мир оглохнуть на несколько секунд. Время вдруг растянулось, стало тягучим и вязким, как воск.       Пауль прикусил внутреннюю сторону щеки и представил тёмное, безмятежное море. Глубокое, неподвижное, без волн. Он заставил его раскачиваться медленно — одна волна, вторая, третья — гипнотический ритм. Гладь затянулась воронками, превращаясь в закрученные гипнотизирующие водовороты, уходящие в небо, где гремел гром и вспыхивали молнии.       Затем море стало лесом — дремучим, чёрным, зимним. Из тени деревьев вышло существо: зверь с ощетинившейся шерстью и глазами без зрачков, полными вязкой тьмы. Оно дышало тяжело, оставляя следы в снегу, когтями вспарывая стылую землю. Пауль придал ему форму — и в тот момент, когда волк щёлкнул челюстями, он почти услышал это наяву.       Мир обрёл краски и звуки. Кто-то за соседним столом рассказывал древний анекдот про тролля, волшебника и гнома в магловском баре. Пауль посмотрел на Дафну — на её бледном лице было странное выражение смеси удивления и беспокойства. Она вопросительно смотрела на Пауля и моргала.       Вся дуэль заняла несколько ударов сердца. Он не начинал эту игру, но и выходить теперь ему не хотелось. Тео не заметил. Эван загадочно улыбнулся одним уголком рта.       — Да, кстати! — Теодор снова наполнял окружающее пространство безудержным энтузиазмом:       — После ужина — вечеринка!        Слова повисли в воздухе, как вопрос, на который не требовалось ответа. Пауль повернулся к окну: за стеклом бушевала буря — молнии рвали небо на чёрные лоскуты, водяные вихри зло хлестали стекло.

***

      Приглашение он охотно принял. Будучи на факультете всего пару часов, Пауль сообразил, что на такие мероприятия зовут не всех, и если ему хочется остаться при новом статусе, некоторые условности придется соблюдать безукоризненно. Пауль не возражал — в конце концов, никто не утверждал, как именно он обязан себя вести на таких встречах.       Чары расширения пространства превратили слизеринскую гостинную в настоящий торжественный зал, центральную часть которого освободили для танцев, составив мягкие диванчики и кресла к стенам — в тень, разделив их небольшими столиками с закусками, приготовленными эльфами, и куда большим количеством всевозможного алкоголя от игристого до огневиски. Приглушенный свет и мерцающие разноцветные огни делали атмосферу праздничной и вместе с тем по-своему уютной. Стеклянный потолок освещал мягкий пульсирующий свет, где темные воды Озера закручивались воронками от бесконечного и завораживающего танца гриндлоу, русалок и тритонов.       Пауль не мог не отметить мрачную торжественность и величие коридоров Слизеринской общей комнаты. Когда они только вошли, их взору предстал каменный фонтан с тремя русалками из тёмного блестящего мрамора. Вода лившаяся из кувшинов падала в зеркальной чистоты пруд, затем закручивалась вихрем вокруг тонких колонн, уходивших куда-то вверх, где и терялись в тихой полутьме. Они спустились вниз, по винтовой лестнице, устланной серо-зелёным ковром, вдоль стен, увешанных огромными гобеленами с изображениями морских змеев, драконов и василисков. Волшебные доспехи, немыми стражниками стоящие вдоль стен, салютовали новичкам, громко топая и гремя оружием, когда те проходили мимо.       В конце, слева от лестницы, был ещё один пруд — на этот раз со статуей тритона — тот гарцевал, стоя на хвосте, и указывал трезубцем на вошедших, приказывая им остановиться на месте. Лицо со слишком симметричными чертами застыло в хмурой угрозе.       Какие-то девушки призывно улыбались ему, и он всего на мгновение пожалел, что ночь была не для этого. Музыка и атмосфера всё же сделали Пауля чуть веселей — славно было оглохнуть!       На танцполе кружились и двигались студенты, сталкивались в рваном ритме, высекали друг об друга огонь. Тянуло чем-то сладковатым, дурманящим — воздух казался нагретым и плотным, как перед июльской грозой. Пауль добавил к своему разбавленному огневиски на кубик льда больше, чем следовало, но даже это не разогнало в его голове тяжелый туман размышлений. Он видел Тео в самой гуще событий — раскрасневшегося, с распахнутой рубахой и повязанным вокруг лба галстуком — он великолепно двигался в бешеном ритме рок-н-ролла с какой-то довольной девицей, визжащей и смеющейся, задыхающейся от удовольствия. Но сам Тео смеялся и радостно кричал, словно ритм совершенно не выбивал дыхания из его груди.       Эвана он запреметил в углу напротив, безупречно одетого, спокойного, внимательного, серьезного — в такой же тени и полутьме, которую занял сам Пауль. Розье беседовал о чем-то с другими парнями и выглядел слишком уж серьезно для такой вечеринки. Он хлопнул тыльной стороной руки по груди соседа и указал куда-то в сторону — куда именно Пауль не увидел — и они торопливым шагом исчезли в тенях гостинной. Пауля это заинтересовало — ведь Дафну он так и не встретил, так что объектом заинтересованности Эвана могла быть она. Это казалось разумным, ведь Тео сейчас был занят развлечением самого себя. Какие именно отношения между Розье и Гринграсс Паулю пока было сложно сказать. В чем он точно был уверен — все гораздо глубже и сложнее, чем могло казаться. Он решил, что именно сейчас неплохой момент «случайно» наткнуться на них. Если же Эван двигался не к Дафне — решил Пауль — ему будет полезно просто познакомиться с кругом общения Розье.       Пауль решил сделать крюк через стол с алкоголем. Напиваться было не в его планах, он просто не хотел давать кому-то повод споить его. Ещё один кубик льда ударился о дно стакана, Пауль плеснул на него сверху огневиски. Ассортимент на столе был такой, что самая дешевая бутылка чуть-чуть не доходила до месячного жалования какого-нибудь клерка из Министерства.       Где-то между мыслями о социальной справедливости и консервативных порядках, Пауль уловил чью-то тень слева от себя — тень не двигалась, человек явно вызывал его на разговор, уставившись Паулю в затылок. Он хотел остаться невозмутимым, но вздох раздражения всё-таки сдержать не смог. Тихий нервный смешок был ему ответом. Пауль обернулся.       Девушка — высокая, хрупкая, тёмные волосы острижены под каре. Грустные светло-зелёные глаза, открытое лицо. Что-то непонятное было в её взгляде — как будто он пытался смотреть в мутное стекло или тёмную воду. Уголки губ были приподняты — ровно до уровня вежливой приветливости. Чёрное платье с вырезом, белое золото — тонкое и едва заметное, как паутина, чтобы подчеркнуть редкость и ценность. Россыпь веснушек на лице и чуть вздёрнутый носик срезали всё ощущение аристократической важности, которое она пыталась на себя напустить. Она сделала небольшой шаг к Паулю, почти вторгаясь в его личное пространство. Черника и персик — Пауль даже не думал пытаться угадать название парфюма; цена, наверняка такая, что он и за всю жизнь в подобные бутики даже случайно не попадет.              Сзади — стол, отступать некуда — он прикусил нижнюю губу.       — Не нальете и даме? — осведомилась она тихим голосом, позволив своей улыбке стать чуть шире.       Легкое впечатление снобизма пересилило её попытки кокетства, но Пауль решил продолжать.       — Чего изволите?       — «Флорелла Фей», — ответила она мягко.       Пауль моргнул. Он очень смутно припоминал себе состав этого напитка. Когда-то давно, в Консерватории, этому посвятили совсем немного времени. Подросткам не свойственно такое тонкое понимание алкоголя.       Он выхватил из памяти, как из омута — лепестки морозника, какой-то сироп, вишневая настойка, персико-лайм… Бросив быстрый взгляд на стол, Пауль понял, что лепестков там не было. Девушка не могла этого не знать — стол был прямо перед ней.       «Хочешь, чтобы я для тебя побегал?», — мрачно подумал он. — «Дудки».       Он взял высокий стакан, принялся смешивать. Помнил он смутно, делал, скорее, по наитию. Вместо лепестков он намешал мяты и заморозил стакан палочкой.       Девушка приняла это варево, благодарно кивнула, сделала глоток. Ни единой эмоции — только вежливая заинтересованность. Она чуть сощурилась. Ледяной стакан, казалось, её совсем не беспокоит, хотя должен был обжигать так, что держать его в руках было бы невозможно дольше пары секунд.       — Что, никого не дождался? — спросила она спокойно, с оттенком скуки. — Или просто пришёл сюда поразмышлять о бренности аристократических вечеринок?       Пауль повернулся, оценивая голос. Она не смотрела прямо в глаза, а скорее — сквозь него. Говорила, будто ленилась формулировать мысли. Но он заметил, как кончики её пальцев поглаживают край бокала — в движении была нервозность. Она положила вторую руку на сгиб локтя, закрываясь от него. За камином потрескивало пламя, отражаясь в стекле. Пахло вином, огнём и предчувствием.              — Размышления тут лишни, — ответил он. — Особенно, когда шампанское дороже чьей-то квартиры, а избалованные дети всё равно несчастны.              — Как трогательно. — она чуть склонила голову. — Ты, значит, из тех, кто прячет остроумие за равнодушием? Или просто хочешь казаться умнее, чем есть?              Он усмехнулся — и кивнул на её бокал.              — А ты из тех, кто прикидывается уставшей от жизни, чтобы никто не заподозрил, как сильно ей хочется внимания?              Её глаза прищурились, губы дрогнули — но она справилась с собой.              — Ты знаешь, кто я? — в голосе у неё было больше игры, чем реальной угрозы. Она старалась, но выходило плохо.       — Панси Паркинсон. — Он произнёс это с лёгкой интонацией, будто перечитывает заголовок статьи в «Придире». — Сама не уверена, кем хочешь быть: хищницей или девушкой, которую хочется спасти.              Молчание — тягучее, как мёд.       Потом она вдруг расхохоталась — звонко, слишком резко, как будто смеялась не над его словами, а над чем-то внутри себя. Панси сделала глоток, облизнула верхнюю губу, собирая языком сахар, медленно поставила бокал.       — Ну и ну, каков наглец, — она протянула ему руку тыльной стороной вверх. Не для рукопожатия, для поцелуя. Специально оставила так, чтобы ему пришлось чуть склониться. Тянуть на себя нельзя — в этом и весь смысл, знал Пауль. — А я-то думала дети дипломатов перенимают таланты родителей.       Пауль бережливо пожал её пальцы. В глазах у неё мелькнула грусть и разочарование, но как будто от того, что её не заметили.       — Иногда прямолинейность — лучший выбор.       Где-то в углу кто-то разлил вино, послышался пьяный смешок — но этот момент существовал отдельно, вне общей вечеринки.

***

      Вечер выдался терпимым. С учётом склонности Эвана к разочарованиям, к словоблудию Нотта и вечной напыщенности Гринграсс, он мог бы даже назвать его неплохим — если бы не это неуловимое раздражение, свербящее под кожей. Эван, как обычно, держался в тени: наблюдал, медленно потягивал огневиски и вёл рассеянную беседу с Ургхартом и Теренсом, хоть Нотт и звал его оторваться по полной, а Луиза Блетчли многообещающие и хитро улыбалась ему из полумрака гостинной. Отличная могла быть ночь.       Он не искал общества Дафны или Тео, но их отсутствие ощутимо резонировало в пространстве. Интуиция подсказывала: что-то грядёт. И она не обманула.       Пьюси перебрал. Это дошло до Эвана шёпотом. И он знал — Нотт не пройдёт мимо. И закономерно отлетит в больничное крыло. Вечер будет испорчен, Снегг получит нагоняй и следующие пару месяцев будет отрываться на своём факультете.       Эван заметил их чуть позднее, чем хотелось бы: Эдриан Пьюси, почти в упор к Дафне, перегибался через её личное пространство, прижав девушку к стене. Рука на стене, корпус — чуть навис. Дафна не смотрела на него — но и не отводила глаз. Эван хлопнул Ургхарта по груди и кивнул в их сторону.       — Дьявол, — ровно сказал тот.       — Эдриан напился и опять создает проблемы, — Теренс цыкнул. — Как думаете, что он ей льет в уши? «О, милая, мое сердце выскакивает из груди без твоего внимания! Будь милосердна!» — он попытался изобразить Пьюси. — Он явно не понимает слово «нет».       — Очередной дипломатический кризис, — негромко сказал Эван. Он бросил быстрый взгляд на гостинную, ища Малфоя. Они с Пьюси были из одной лодки, и если Эван сейчас влезет, и это заметит Драко — шуму не избежать. — Надо убрать его оттуда. Теренс, тащи Тео.       — Ты умом двинулся? — Хиггс удивленно вскинул брови. — Он сразу полезет в драку.       — Если окажется там первее нас.       — Он пьян, — заметил Ургхарт, бросив взгляд. — И Эдриан тоже. Плохое сочетание.              — Зато предсказуемое, — отозвался Эван, и добавил:       — Идём.              В темноте гостиной их приближение никто не услышал. Ни слов, ни шагов — только ощущение давления, как будто в помещение вошел кто-то, кого не пригласили, но впустить пришлось.       Эван появился за спиной Пьюси без предупреждения. Ладонь — лёгкая, но точная — легла на плечо. Палочка упёрлась в район нижнего ребра.              — Не двигайся, — сказал он ровным голосом.              То же самое сделал Ургхарт, но с другой стороны. Сзади это, должно быть, напоминало дружеские объятия.              Пьюси удивлённо охнул, вздрогнул, дёрнулся — и замер, будто в этот момент ему показали, на какую клетку он ступил.       — Всё ещё можешь отступить красиво, — произнёс Эван. — Или мы устроим фарс. Варианты: забыть, заткнуться и уйти — или оказаться под заклятием и быть вытащенным в чулан за шиворот, как провинившийся домашний эльф. Мне нравятся оба, если тебе интересно.       — Не твоё дело, — буркнул Эдриан. Он наморщил лоб, глаза у него щурились, будто он пытался поймать Эвана в фокус. — Не лезь, Розье.              — Ошибаешься, — Эван посмотрел ему в глаза. — Всё, что происходит в радиусе трёх шагов от Гринграсс — моё дело. И я не склонен делегировать.              Повисла секундная пауза. Эдриан смотрел на него, как врач — на воспаление.       — Она не твоя девушка, — сипло бросил Пьюси, все ещё щурясь. — Мы разговаривали. Не мешайся.       — И не твоя тоже. — Эван сжал руку на плече Эдриана. — Уже несколько месяцев. Ты влил в себя больше своего максимума, и потерял ощущение времени.        — Ты ведешь календарь? Какой пиетет.       Этот спектакль начал надоедать ему. Эван чувствовал, как в груди начинает пульсировать злость — медленно, но верно. Затылок вдруг отяжелел, голову сдавило обручем. Он сжал губы в тонкую полоску.       Эван вдавил палочку сильнее — Пьюси зашипел и оскалился. В глазах у него мелькнула тень бешенства и едва контролируемой злобы. Эван всего на мгновение пожелал, чтобы Эдриан сорвался.       — Ну же, Пьюси, — чуть тише добавил Эван. — Произнеси волшебное слово: «у-хо-жу». Можешь даже не кланяться.              Пьюси вскинулся было, дёрнув плечом, но рядом появился Тео. Без лишних слов. Слишком спокойный, чтобы быть трезвым. Слишком быстрый, чтобы быть безучастным. Розье не оглянулся. Только чуть усилил нажим палочки.              — Не вынуждай.              Дафна сделала шаг в сторону. Пальцы поправили локон. Платье — без складки. Она глянула на Пьюси почти без участия, устало, и голос её прозвучал мягко, как бархат на лезвии:       — Эдриан. Умей уходить достойно. Я не забуду, если ты сделаешь это сейчас.       И, действительно, запомнила бы. Навсегда.              Пьюси шумно выдохнул, мотнул головой и пошёл прочь, что-то бормоча себе под нос. Плечи — жёсткие, как будто их кто-то тянул за нитки.              Эван не обернулся. Просто убрал палочку и отпил из бокала. Ургхарт обозначил свою позицию мрачным смешком.       — Очередной юноша, переоценивший значение воспоминаний, — сказал Эван. — И недооценивший значимость трезвости.       Дафна повернулась к нему, выпрямилась, как натянутая струна. Она послала Эвану долгий внимательный взгляд, интереса в котором, однако, он не обнаружил — только усталость и легкое раздражение.       — Благодарю за вмешательство, Розье, но это было излишне.       — Так же, как и бриллианты в твоих серёжках, — согласился Эван. — Но ты их всё же носишь.       Она приподняла бровь. Он — уголок губ.       — Ты иногда напоминаешь мне французские вина, Розье. Все знают, что они слишком разбавлены, но всё равно пьют.       — А ты напоминаешь мне виконтессу из романов для старших курсов. И не из-за причёски.       Тео включился в разговор, уже смеясь.       — Вы оба звучите, как рекламная кампания для яда. Удачи вам в этом балете острых углов.       Рассчитывать на отсутствие бесконечной иронии и сарказма было попросту невозможно, учитывая, что таков был основной способ общения между ним и Дафной — это Эван знал давно. Он не питал иллюзий, и мог бы смириться с фактом существования Гринграсс, если бы не её дурацкая привычка оставлять за собой последнее слово в любой ситуации, даже там, где это было и не обязательно. Корни этого конфликта уходили так далеко в прошлое — что ни сам Эван, ни (он был готов поставить мешок галеонов) Дафна уже и не помнили с чего все началось.       Розье сложил руки на груди.       — Кстати, об углах, — он повернулся к Дафне. — Чего он от тебя хотел?       Она приподняла бровь, посмотрев на него, принялась поправлять платье на плечах. Отвечала она в сторону, будто и не Эвану:       — Того, что и раньше. Чтобы я делала, как он скажет. — Дафна сморщила носик, уголки губ ушли вниз, рот сжался в полоску. Она хмурилась. — Тебя это беспокоит исключительно из-за твоего врожденного альтруизма? Или есть какая-то другая причина?       — Не люблю, когда декану дают повод топить факультет на ровном месте.       — Ах вот оно что, — Дафна приблизилась к нему, опасно сокращая расстояние между ними. Она смотрела ему в глаза, не отрываясь и, кажется, не моргая. — У тебя неожиданно появился интерес к этому. Давно ли?       Эван почувствовал жар у виска. Он фыркнул и отвернулся.       — Могла просто сказать «спасибо», Гринграсс.       — Уже сказала, — Дафна щурилась, все ещё смотря на него. — Я бы справилась сама.       — Конечно, — усмехнулся он. — Охотно верю.       — Да ладно тебе, Эван, кончай нудеть. От твоего снобизма можно свернуться в трубочку — весь вечер портишь. Ты от Снейпа набрался? Затянись дурью, и трахни какую-то породистую нимфоманку, — разболтанно включился в разговор повеселевший Теодор, обняв товарища за плечо к вящему не удовольствию последнего. — Все хорошо, что хорошо кончается. Этот надутый индюк свалил, а ты показал себя не таким уж и невыносимым засранцем.       Розье посмотрел на друга с прищуром, попытался увидеть за его взглядом хоть что-то, что отличалось от его тона и настроения.       — Ладно — слегка небрежно бросил Эван, извлекая посеребренный с родовым гербом портсигар из внутреннего кармана жилета. Он думал, прокручивал. Искал истинную причину своего раздражения, но, проанализировав себя и не найдя ничего, что удовлетворило бы его, пообещал вернуться к этому внутреннему диалогу позже.       Затягиваясь, он наблюдал за тем, как Тео переключается на Дафну, и пробовал придумать комментарий как можно ядовитее и саркастичнее.       Тео же был вне себя — всем своим видом и поведением демонстрируя бесконечный восторг от этого вечера, и от Дафны в частности. О девчонке, с которой он отплясывал под сумасшедший рок-н-ролл, Теодор забыл через мгновение, когда Розье согласился на его немую просьбу, и позволил посвятить все его внимание Дафне.       — О, любовь моя! — театрально протянул Тео, пока Эван закатывал глаза. Нотт обнял девушку за талию — совсем по-хозяйски, нагло, но не грубо. Зарылся носом в её волосы, зажмурившись, чтобы загнать себя окончательно. Он качался на огненных волнах пьяного кумара — то ли от алкоголя и злости, то ли от Дафны. — Без тебя эта унылая оргия была бы лишена всех красок, как, впрочем, и вся эта жизнь! Я говорил тебе, как ты особенно чудесна в полумраке?       — О, Мерлин, — сардонически усмехнулся Розье, выпуская вязкие клубы сигаретного дыма через нос. — Только не говори мне, Гринграсс, что развесишь уши на эту тонну грубой лести.       — Не слушай этого болвана! — Изобразив оскорбленность, горячо воскликнул Теодор. — Куда ему — голоте — понять высокое?! Слушай меня.       — Рыцарь-то твой пьян в дым, — Он развернулся на каблуках в сторону толпы, махнул рукой. — Пойду тоже напьюсь с парнями, пока этот дуралей занят тобой.       Тео даже пытался сообщить в след уходящему другу что-то театральное и пафосное, продолжая эту игру — вроде вызова на бой за честь дамы, но Розье даже в шуточную дуэль не полез, пресытившись, видимо, разговорами с Пьюси.       Эван сразу пробился к столам с напитками. Он мигом плеснул себе чего-то из бутылки, даже не смотря, опрокинул, не замечая вкуса, тут же повторил. Ему было дурно, на душе скребли кошки, хотелось, чтобы мир закрутился волчком и отвалился до завтрашнего утра.       Рядом материализовался Теренс:       — Заливаешь? — поинтересовался он, и тоже плеснул себе чего-то. — Ты какой-то прям сам не свой.       — Избавь меня от психоанализа, Хиггс. Мне почему-то кажется, что год этот будет то ещё дерьмо.       Теренс удивленно вскинул брови, но ничего не ответил. Это было вполне в его духе, решил Эван. Ему не хотелось ни с кем обсуждать тот рой мыслей, который вертелся у него в голове. Почему-то казалось, что его примут за перебравшего и поднимут на смех. Ему отчаянно захотелось сбежать отсюда, и не участвовать во всем этом вертиго — без девочек, наркотиков и бессмысленного трепа ни о чем.       Он снова налил себе полный стакан — на этот раз четко осознавая, что именно пьет. Пошли они все в пекло — отец, Малфой, Пьюси, Тео, Дафна, Снегг и вся чертова магическая Британия.       — Полегче… — беспокойно отозвался откуда-то сбоку Теренс, наблюдая, как Эван заливает в себя третий полный бокал подряд.       — Иди к черту, — беззлобно ответил тот. — Я спать. Не ищите меня до завтрашнего утра.

***

      Именно в этот момент за их спинами раздался голос:       — И с кем, как говорят, даже ошибки выглядят как стратегия.       Пауль обернулся. Панси — вздрогнула. Утопая в огромном мягком кресле, она выглядела слишком расслабленной. Девушка резко собралась, точно почувствовала укол под рёбра, вздернула подбородок, будто пыталась казать выше. Она принялась невротично мять руки, сцепив их в замок.       Драко стоял в стороне, в руках — круглый бокал; такой, который невозможно поставить, не опустошив. Голос — чуть заносчивый, чуть вкрадчивый; взгляд — как у ленивого кота, но это только кажется. Безупречная осанка, лёгкая улыбка, уверенность человека, который знает цену своему имени, и который не привык появляться случайно.       — Драко, — Панси попыталась улыбнуться. В голосе у неё скользнуло что-то странное, как будто она хотела звучать радостно, но вышло слишком наигранно. — Ты всё-таки пришёл.       — Как я мог пропустить вечер, где ты — украшение праздника? — ответил Драко, с теплотой, которая показалась Паулю демонстративной.       Он подошёл ближе, кивнул Паулю с подчеркнутой вежливостью. В глазах — заинтересованность этмолога, открывшего новый вид особо цветастой букашки.:       — Эшворд. Добро пожаловать в наш небольшой оазис. Уверен, тебе не хватало домашней атмосферы. Как тебе вечер?       — Атмосфера — прекрасна, хоть и многолюдно, — спокойно отозвался Пауль. — Наслаждаюсь видами.       До островка спокойствия, где они находились и куда Пауля завела Панси, увлекая его беседой, звуки музыки едва доносились. Глухой закуток, огороженный ширмами, спрятанный в тени залы. Его обступало плотное кольцо веселящихся студентов, державшихся на почтительном расстоянии, но не пропускавших никого больше внутрь — Пауль узнал многих, кто крутился вокруг Драко в поезде. Перед ним и Панси они расступались, словно песочный берег, который размыло волной.       — У нас тут всё немного… гуще, — согласился Драко, покачивая бокалом и изучая, как там плещется коктейль. — Но к этому быстро привыкаешь. Особенно если знаешь, какое место выбрать.       Он обошел кресло Панси, встал за её спиной, на самой границе света и тени; отблески пляшущего пламени из камина освещали его по грудь, но полумрак скрывал тонкие нюансы мимики. Его рука почти случайно скользнула по плечу Панси, остановилась там, сжала. Та не отстранилась — но и не ответила, только выпрямилась ещё больше.       Пауль наблюдал молча. Он ждал.       Драко продолжал:       — Отец рассказывал мне, что ты перевелся из Дурмстранга. Знаешь иностранные языки… Это достойно уважения. Большинство наших не могут выучить даже нормы приличия.       — Ты же не об этом, — сказал Пауль, не меняя выражения лица.       Драко прищурился, чуть склонив голову — как профессор, услышавший ответ ученика вне экзамена. Улыбнулся. Что-то в ответе Пауля ему понравилось и веселило.       — Возможно. Но если ты так уверен — не буду спорить. Я просто хотел выразить восхищение.        Он посмотрел на Панси, его взгляд стал мягче, голос понизился. Он говорил как будто Паулю, хоть его взгляд и был прикован к Паркинсон:       — Пьюси снова напортачил в игре. Слишком медленный. Думаю, пришло время его заменить.       — Ты о чём? — девушка нервно улыбнулась. Она посмотрела на Драко снизу-вверх, но не выдержала этой дуэли — отвела взгляд в пламя камина.       — О квиддиче, — ответил Драко усталым тоном. Его ладонь переместилась на затылок девушки. Он провел несколько раз рукой сверху-вниз, пропуская чёрные локоны через пальцы, задумчиво перебирая их. Панси застыла. На её губах играла нервная улыбка, но взгляд метался — от Пауля к камину, от камина в пол, от пола в тень гостиной. — Конечно, о квиддиче. Ты играешь, Пауль?       — Немного.       — Один из игроков давно не оправдывает ожиданий. — Драко остановил движение своей руки, посмотрел на Пауля. Малфой расплылся в дружелюбной улыбке. Он сделал шаг в свет камина. Глаза у него оставались серьезными. — Нужна будет замена.       — Ты ещё и капитан факультетской сборной? Удачно совмещаешь с должностью старосты?       По лицу Драко пробежала тень.       — Ловец, — уточнил он.       — Значит капитан кто-то другой? — догадался Пауль.       Драко медленно кивнул. Он принялся поглаживать галстук свободной рукой, Пауль увидел, как один из уголков рта Драко то поднимается, то опускается, подергиваясь.       — Теодор Нотт, — Драко произнес имя сокурсника так, будто пытался пережевать его. — Временно. Не обязательно быть капитаном, чтобы утверждать состав. Достаточно быть… в правильной команде.       — И всё же ты уверен, что игрока заменят, — подытожил Пауль, понимая, что речь идёт не только о квиддиче.       — Я тебе этого не говорил, — на этот раз улыбка на его лице была настоящей. Или казалась такой.        — Слухи разносятся быстро. Особенно если их кто-то направляет.       Драко не спорил.       — Ты быстро учишься, — тихо сказал он. — Это хорошо.       Он поставил бокал, допив свой пижонский коктейль. Его глаза скользнули по Панси, потом снова к Паулю.       — Спасибо, что составил компанию, Эшворд. Уверен, Панси была в надёжных руках.       Он взял девушку за руку. Не держа — забирая, выхватил её бегающий настороженный взгляд своим — холодным и внимательным.       — Проводишь меня? Мне нужно сказать тебе кое-что наедине.       Панси в нерешительности посмотрела на Пауля. В её глазах было что-то такое, чего он понять не сумел. Драко обратился к Паулю:       — Прошу нас извинить, — на его лице отразилась задумчивость. — Подумай насчёт команды. И квиддича. Отборочные будут на этой неделе.       Пауль чуть кивнул, не отводя внимательного взгляда:       — Конечно.

***

      Что нравилось Паулю в Слизерине — так это право старшекурсников на отдельную комнату. После пятого курса многие бросали учёбу, и теперь целые коридоры стояли полупустыми, храня в себе эхо чужих голосов и шагов.       Жилой блок встречал тишиной, от которой слегка звенело в ушах. На двери висела табличка с его именем, блеснувшая серебром в тусклом свете. За ней — короткий полукруглый коридор. Крайняя дверь слева вела в ванную, остальные — в жилые комнаты. Пауль нашёл свою, толкнул дверь — и она закрылась за ним с мягким, но тяжёлым щелчком.       Комната оказалась не большой, но пропорциональной, как тщательно выверенный чертёж. Высокий шкаф из чёрного дерева с серебряными петлями, два стола — письменный и лабораторный, кровать с резными столбиками, укрытая тёмно-зелёным покрывалом, на котором вышивка змеи почти сливалась с тканью. В углу — камин с решёткой в виде переплетённых колец. Потолок был из мутного стекла, за которым медленно текли тёмные воды, закручиваясь в причудливые водовороты. В глубине иногда проплывали тени, и невозможно было понять — это крупные рыбы или что-то иное, из древних глубин.        — Жуть какая, — рассеяно сказал Пауль. — Как спокойно спать, когда над головой такая толща воды?       Возле кровати громоздился багаж. Среди сваленных книг и пергаментов он заметил запечатанный в плотную коричневую бумагу пакет. Присев на пол, положил его на колени и сорвал печать. Внутри оказалось письмо и небольшая записная книжка в твёрдой обложке, с едва заметным круглым углублением в центре. Книга была холодная на ощупь, словно лежала на льду. Попробовал открыть — бесполезно. Створки держались так, будто были высечены из камня.       Записка, как всегда, оказалась краткой, сухой и даже слегка официальной. Юноша пробежал глазами по строчкам несколько раз.

«Пауль, предмет в посылке — заколдован для того, чтобы ты мог связаться со мной. По поводу твоего задания будем общаться только через него. Вложи палец в углубление на обложке и произнеси название трактира, в котором мы останавливались, когда путешествовали через Зпадную Европу. Воспользуйся предметом сразу же, как прочтешь это письмо. Можешь посылать ко мне сов, но не сообщай никаких деталей, касающихся работы. Не забудь про то, что надо сжечь. Надеюсь на твоё благоразумие. Г. Э.»

      Он осмотрел пергамент с другой стороны, направил его на огонь камина, попытавшись найти скрытые чернила, но первоначальный текст в записке был окончательным. Пауль со вздохом выбросил конверт и письмо в огонь.       Вложив палец в углубление на обложке, как и было сказано в инструкции, Пауль произнес:        — Два кота!       В палец ему врезалось что-то мелкое и острое. Он отдернул руку и с удивлением посмотрел на несколько капелек крови выступивших на коже. В углублении на обложке поблескивала маленькая игла, с красной бусиной на конце. Игла медленно опустилась обратно — и обложка впитала в себя кровь Пауля. Книга открылась.       Он пролистал несколько страниц в начале, затем сразу открыл на середине и потом — на конце. Страницы были абсолютно пусты. Снова проверив их на наличие скрытых чернил и не обнаружив оных, Пауль решил попробовать написать что-нибудь. Взяв из чемоданчика чернила и перо, он аккуратным почерком вывел:

«Ты, конечно, опять скажешь, что я увлёкся. Но ты бы тоже не устоял.»

      Текст какое-то время присутствовал на странице, а затем растаял, словно снег, и пергамент снова был чист. Пауль нахмурился, занёс руку, чтобы написать ещё что-нибудь, но тут вдруг на странице начали проступать крупные четкие буквы.

«Неужели?»

      Под вопросом стали проступать ещё буквы.

«Какие новости?»

      Пауль улыбнулся, сердце колотнулось. Он быстро написал:

«Установил контакт с рядом старшекурсников. Часть потенциально пригодна для взаимодействия. Кое-кто знал обо мне заранее. Вся административная и организационная информация, судя по всему, не проходит мимо совета попечителей. Логично, конечно. Стоило это предусмотреть.»

      Какое-то время отец молчал, и Пауль стал немного нервничать.

«Это хорошая новость, сможешь работать вплотную. Помни о том, что я тебе говорил, и не позволяй обмануть себя. Советую обратить особое внимание на чистокровные семьи, члены которых были на службе у Тёмного Лорда. Ты их все знаешь… Не верь сказкам про Империус. Это ложь.»

«Хорошо»

«Жду от тебя результатов. Будь внимателен.»

«Да, сэр»

      Он хотел добавить что-то личное — «Спокойной ночи», или хотя бы спросить, как дела, — но рука не двинулась. Страницы вновь были пусты, и белизна их казалась тяжёлой, как взгляд. Пауль закрыл книгу, повторил пароль, и только теперь ощутил усталость, будто тёмные воды над потолком придавили его к земле.       Он улегся на мягкое покрывало, сложив руки на животе, и почти моментально уснул. В ту тихую звёздную ночь спалось ему беспокойно.