Enigmatic

      Юнги привычно сидел в кресле за компьютерами. Он только что поговорил с Тэхёном и еле как укротил своё желание прямо сейчас телепортироваться к нему и придушить. На его памяти Ким был совсем другим, неужели можно так сильно поменяться за каких-то четыре года?              На самом деле, когда Мин впервые услышал о каком-то Вантэ, стрельнувшем во Франции, подумал, что звучит это знакомо, пусть он был уверен, что слышит слово впервые. Словно от псевдонима шла определённая атмосфера, напоминавшая конкретного человека. А когда, порывшись в ютубе, Юнги нашёл видео с выступлением этого новоиспечённого покорителя Франции, мягко говоря, обомлел. В каком-то тематическом баре на небольшом возвышении, именуемом сценой, стоял парень в классической одежде и исполнял джаз. За его спиной разместились музыканты. Кто-то за пианино, кто-то с саксофоном, кто-то был с контрабасом. Юнги даже не сразу узнал в певце Тэхёна. В его голове он так и остался мальчиком, едва перешедшим порог взрослой жизни — гиперактивным, общительным, иногда надоедливым. Проще говоря, всё ещё подростком. А на экране был совсем другой человек. Вместо каштановых прямых волос с вкраплениями зелёных прядей были чёрные кудри. Кожа стала загорелой и выглядела здоровой, в отличие от той, что Мин видел всё их общение — бледная, чуть ли не с зеленоватыми оттенками под тон шевелюре. Рваные джинсы, огромные толстовки и кеды заменились рубашками, классическими брюками и кожаными туфлями.              Парень расслабленно держался одной рукой за микрофон, пока вторая была в кармане, и покачивался в такт музыке, иногда прикрывая глаза. Его лицо не выражало и доли беспокойства, а взгляд был нацелен куда-то за спины слушателей. Его мягкий, бархатный голос окутывал зал, и Мину даже казалось, что прямо сейчас он находится там же и слышит его вживую. По шее бежали мурашки, путешествуя до рук и обратно.                     После этого открытия Юнги отправился на поиски в дебри интернета. Довольно быстро нашёл аккаунт в Инстаграме с несколькими десятками тысяч подписчиков. Публикаций было немного, в основном вырезки из выступлений, пара фотосессий и несколько обычных фото — Тэхён стоит в чёрном костюме и глядит куда-то в сторону, за его спиной горящая огнями Эйфелева башня; смазанное фото на фоне белой кирпичной стены в темноте, где Ким с красными зрачками показывает знак «V». В описании была указана почта менеджера, и Мин без раздумий тыкнул, накатал какое-то сообщение с предложением поработать и спустя сутки получил ответ. Тот был положительным, а Юнги спокойно выдохнул. Он знал о своей почти что мировой популярности, в таком случае было сложно ему отказать, но мало ли что взбрело бы в голову Тэхёну. Вантэ.              Времени на переживания по поводу предстоящего фита совсем не было, у Юнги с головой хватало работы, которую следовало бы закончить до приезда парня. Творить со спокойной душой, не думая о дедлайнах, вот чего ему действительно хотелось. Он не представлял их встречи и даже не обдумывал реакцию Тэхёна, хотя, как позже выяснилось, стоило бы. Видимо, за эти годы случилось что-то глобальное, иначе объяснить истерику Кима в день первой записи, которой так и не случилось, он не мог. Или это Юнги сделал что-то не так, если агрессия была направлена конкретно ему? Он понимал, что перестали они общаться не на самой приятной ноте, но что он мог тогда сделать? Начать отношения с Тэхёном тогда было бы однозначной ошибкой. Мин хотел сделать как лучше и не мучить ни себя, ни тем более симпатичного ему человека, но, по всей видимости, тот самый человек думал иначе.              Внешность одно дело, но Ким поменялся и характером. Юнги на мгновение опешил, когда тот начал плеваться ядом и препираться. Держать лицо и не ответить грубостью стоило ему титанических усилий, но на спокойный ответ Тэхён тоже злился. Что тогда от него ожидали?              Во всяком случае, обдумывать это сейчас уже не было смысла, ведь вернуться и исправить не получится. Приходится разбираться с тем, что имеешь.              Юнги действительно недооценил чужие изменения. Когда он позвонил на следующий день после встречи, он ожидал любого ответа — даже того, что его пошлют без объяснений. Но то, что решил исполнить Тэхён, было совсем уж неожиданно. Лететь во Францию, если Юнги хочет работать с ним. Мину единственное, что было интересно, для чего этот перфоманс вообще выполнен. Чтобы просто позлить? Или чтобы увидеть, насколько продюсер хочет коллаборации? Или это просто было завуалированное отправление в далёкое пешее?       Но это уже не волновало — билет куплен. На самом деле, Юнги не уверен, что делает это исключительно ради музыки. Возможно, им самую малость управляют чувства?.. Открывать этот ящик Пандоры совсем не было желания. Он будет просто плыть по течению и делать, что хочет. Хочет пообщаться с Тэхёном — заставит, задобрит и покажет, что тот зря ершится.       Перед вылетом Юнги связался с менеджером Кима Кристианом Дебюсси, — парень даже не пытался выговорить фамилию, знал заранее, что ничего не выйдет — и договорился о встрече в аэропорту. Тот скоро ответил, упомянув, что Вантэ как раз оповестил его о перелёте продюсера. Мин очень сомневался в этом, ведь «предложение» вылета в Париж от Тэхёна звучало совсем не дружелюбно. Может быть, ему всего лишь показалось.       Перелёт был утомительным, а музыкант уже подумывал над тем, чтобы начать откладывать на собственный Джет — комфорта ему не хватало даже в бизнес-классе.

***

      Тэхёну кажется, что он неудачно уснул и теперь на нервной почве ему снится всякая ересь. Или Кристиан решил пранкануть его и найти двойника Мина. Или что-то ещё, но точно не то, что он видит перед собой сейчас. А видит он Юнги с дорожной сумкой и небольшим чемоданом на пороге своей квартиры в Париже. Он даже на миг теряется в размышлениях, так и стоя прямо на проходе и глупо глядя на прибывших, пока Крис показательно не кашляет и собственноручно отодвигает Кима в сторону.       — Это как понимать? — говорит Тэхён, запахивая халат и складывая руки на груди.       — Что-то не так? — слышится от менеджера, что уже залез к Чимину.       — Всё отлично, Крис, не лезь. Прошу тебя. — напряжённо кидает Тэхён и цепляет Мина за локоть, уводя в сторону кухни.       Он резво дотаскивает парня до балкончика и пихает в приоткрытую дверцу, заходя следом и хлопая стеклянной дверью. Юнги всё также снисходительно смотрит на него, от чего срывает башню. Старший наконец стягивает маску с лица и опирается спиной на стену.       — Как это понимать? — с нажимом говорит Ким, будто ещё чуть-чуть и зарычит диким зверем, а там гляди и бросится на него.       — Мне вкратце или по полочкам? — потешается Юнги и копирует чужую позу.       — Я тебе сейчас всеку, если не прекратишь. — Тэхён оказывается рядом и нависает злобной тучей над неожиданным гостем.              — Ты сам сказал, если я хочу с тобой работать, то мне следует приехать сюда. В чём я ошибся?              — В том, что наврал Крису о своём месте проживания. Я пообещал поселить тебя здесь? Серьёзно?! — вскрикнул парень.              — Не одному же тебе условия ставить. — губ Юнги касается лёгкая улыбка, которую Тэхён хочет стереть кулаками.                     Господи, он же действительно рассчитывал на то, что Юнги разозлится, пошлёт его, забьёт на фит, что-нибудь ещё, но никак не на то, что тот и впрямь прилетит сюда. Так ещё и прямо за ним! То есть, он вылетел почти сразу после звонка? Бросил всё и рванул во Францию, хотя до этого Кристиан говорил, что тот не любит перелёты. Это как вообще интерпретировать?              Резкий стук заставляет Тэхёна крупно вздрогнуть и перевести разгневанный взгляд с Мина. К стеклу дверцы буквально приклеился Чимин, пытающийся заглянуть за угол. Ким тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Что же он натворил в прошлой жизни, раз в этой приходится тратить столько нервов.                     — Там что, Юнги?! — приглушённо слышится взволнованный голос.                     Тэхён не отвечает, но краем глаза замечает слегка удивлённую улыбку музыканта. Он без слов открывает дверь и заходит в квартиру. Четыре крупных шага, и он обессиленно валится на кровать лицом вниз. Всё и все достали.                     — Хён… Ты так поменялся. — слышится от Пака. «Хён», как же.       — Давайте закажем еды и заключим перемирие. — предлагает Юнги, поглядывая в сторону лежачего.       Ким лишь зыркает из-за плеча, обдумывая предложение. Мириться он не намерен — он ни с кем ещё не ссорился. Хочется потрепать чужие нервы, но парень слишком непробиваемый. Он замечает и взгляд Чимина — мягкий, уговаривающий успокоиться. Пак надеется, что друзья, — сам же говорил, даже ими Мин и Тэ не были, — всё обговорят и придут к общему консенсусу.       — Ладно. — бурчит он и падает обратно. — Крис, закажи что-нибудь.       — Знаете, очень интересно слушать ваши разговоры на корейском и ничего не понимать. — говорит француз, спускаясь по лесенке с кровати.       — Да завались ты. — звучит откуда-то из дебрей кровати. Тэхён устал от всего происходящего. Ему нужен перерыв.       В итоге спустя долгих полчаса приезжает курьер, оставляя ещё тёплую еду и желает хорошего вечера. Тэхён всё же сползает с кровати, ходит с траурным лицом, раскладывая приборы на столе. А когда вспоминает, что стула у него три, чертыхается под нос, и забрав свою порцию запечённой картошки и курицы, трапезничает, опираясь на кухонную столешницу. Парни с сомнением рассаживаются за столом, осторожно поглядывая на Кима и предлагая уступить своё место. Но Тэ отказывается и усердно жуёт еду, каждые пару минут громко вздыхая. Напряжение витает в воздухе, и кажется, ещё немного и будут слышны электрические разряды. Чимин быстро доедает и просит Криса прогуляться — он так давно не был в этом городе, всё уже забыл. Менеджер понимающе кивает, и они убегают в закат, причём буквально. Где-то через час солнце окончательно сядет, а пока есть возможность насладиться красивыми видами.       Тэхён пересаживается на диван, и глянув на Мина, безмолвно предлагает пересесть к нему. Сам он занимает левый край, раскидывая руки на спинке, и закидывает голову.       — У меня и так Чимин живёт сейчас, так что предлагаю тебе начать искать отели. — первым подаёт голос Ким.       — Я могу и на диване поспать, если ты об этом. — Юнги выходит из-за стола и присаживается на противоположный край, пожимая плечами.       — Знаешь, сколько этот диван стоит? Не будешь ты на нём спать.       — Мне оплатить аренду дивана? Я могу. — кажется, серьёзно предлагает гость, не разрывая зрительного контакта.       — Боже… — только вздыхает Тэхён, в который раз за вечер закатывая глаза.       — Что случилось за это время? Я действительно хочу нормально общаться с тобой, помимо работы, но ты только препираешься. — вдруг говорит Мин, а Тэхён теряет былую уверенность и раздражённость. И что ему на это отвечать?       — Зачем тебе это? — единственное, что приходит на ум, лишь бы не сказануть правду.       — Ты мне нравишься, как человек. — куда тише произносит Юнги, и Ким теперь точно не сможет смотреть ему в глаза.       — Что ты несёшь? — растерянно шепчет он. Хочется спрятаться, избежать этого разговора, не пойми зачем, или просто выпихнуть продюсера из квартиры. Из головы, желательно, тоже.       — Я бы не прекращал с тобой общаться, если бы не тот вечер. Мне показалось, что я бы сделал хуже, если бы постарался и дальше «дружить» с тобой.       Тэхён чувствует жар по всему телу, не предвещающий ничего хорошего. Перед глазами начинает плыть — слёзы всё застилают. Похолодевшие ладони накрывают лицо, пряча от внешнего мира. Парень пытается перевести дыхание, чтобы успокоиться, но ничего не выходит. Кажется, становится только хуже. Уши закладывает, голос гостя слышится, словно из-под слоя ваты. Раздышаться не получается, а обжигающие слёзы безостановочно стекают по щекам.       А ещё обжигают горячие руки, схватившиеся за его плечи. Певца бьёт крупной дрожью, и он сгибается пополам, увиливая от настойчивых рук. Закрывает уши, чтобы не слышать обеспокоенного голоса. Как же хочется просто забыть его. Забыть болезненное «Прости, Тэхён». Забыть всё, что он знает, если это поможет.       — Тэ! — его резко встряхивают за плечи, одной рукой поднимая голову за подбородок.       Он смотрит в бегающие глаза, изучающие его лицо. Щёки и кончик носа раскраснелись, глаза сверкают влагой, а покусанные губы дрожат. Как же жалко он выглядит, наверное. Тэхён жмурится, пытается абстрагироваться, но ничего не выходит. Особенно, когда вторая ладонь ложится на его щёку.       — Тэхён, пожалуйста. — голос Юнги тревожный и расстроенный. Конечно же, Ким только такие эмоции вызывать и может. — Тэхён, посмотри на меня.       Он боязливо поднимает глаза, встречаясь с чужими. Как же ему сейчас страшно. Пальцы, которыми он не прекращал восхищаться поглаживают его лицо. Он всё-таки был прав, когда думал, что Мин обязан быть пианистом.       А через секунду Тэхён лишается возможности дышать. Умирает на своём диване от асфиксии, и возможно, даже возрождается в тот же момент, потому что Юнги оказывается непозволительно близко и притягивает его к себе. Целует сам, прижимается губами к чужим, без страсти и похоти, без попыток проникнуть языком в рот. Отстраняется на секунду, чтобы тут же прижаться вновь, чмокая совсем невинно. Ким поднимает дрожащие руки, еле заметно прикасаясь к шее Мина, а тот, чувствуя сомнения, берёт его руку своей и прижимает к шее, после и вторую заводит себе за затылок, укладывая чужие пальцы на свои волосы. Подсаживается ещё ближе, мягко обнимает за талию, приоткрывая свои губы. Тэхёну кажется, что он превратился в оголённый нерв, и каждое прикосновение к нему, заставляет трястись от переизбытка эмоций.       Он чувствует, насколько губы Юнги солёные из-за него же, ощущает как парень отдаляется, зацеловывая щёки — целуя крупные слёзы, что не переставали идти. Тэхён зарывается пальцами в его мягкие волосы, будто краска на них не имеет никакого воздействия. Хватается правой рукой за его плечи, не давая от себя отстраниться. А Мин и не спешит. Целует веки, подбородок, возвращается к губам. И Тэхён едва заметно отвечает. Двигается навстречу, прихватывая нижнюю. Не перестаёт блуждать по парню руками, проверяя — реален ли тот. Юнги, вполне осязаемый, продолжает трогать, гладить, успокаивать. Тэхён вяло отстраняется, пряча лицо в изгибе чужой шеи. Дышит размеренно, наслаждаясь запахом парня — он пахнет летом, умиротворением и самую малость одеколоном. Юнги не прекращает поглаживать спину, вслушиваясь во вздохи парня.       — Что это значит? — выходит совсем уж хрипло.       — Я не знаю, Тэхён. — чужой голос звучит как-то отчаянно, но плакать не хочется — нечем уже.       — Ты снова извинишься и уйдёшь? — он сам не замечает, как цепляется за одежду чуть сильнее.       — Нет. Много времени прошло. — Ким ощущает, как вздымается грудь Мина, когда тот делает глубокий вдох. — Многое поменялось. И мы тоже, очень сильно, — Юнги слегка склоняется, притираясь щекой к волосам парня, — я не могу тебе обещать чего-то. У тебя остались чувства ко мне?       Тэхён только сильнее прячется, вновь жмурясь. Ему эта откровенность легче совсем не делает.       — А как ты думаешь? — совсем тихо отвечает куда-то в ворот футболки.       — Что-то мне подсказывает, что да. — весело хмыкает он.       — А у тебя? Они вообще были ко мне? — неловко говорит Тэ. Он словно снова двадцатилетний паренёк, впервые оставшийся с Мином наедине.       — А ты как думаешь? — в ответ Ким только цокает языком. — Были, конечно. — Тэхён ощутимо напрягается в чужих руках, отчего поглаживания учащаются. — Они и не проходили. Так вот, я предлагаю на время, что я буду здесь, пока не начинать ничего. Узнаешь меня получше, может, ты во мне разочаруешься.       — Ладно. Хорошо. — шепчет парень и отлипает. Пару секунд залипает на чужие глаза, а после быстро ретируется на кухню.       К возвращению Кристиана и Чимина в доме звенит тишина. Сначала парни напрягаются, но чуть пройдя, замечают едва заметный силуэт, спрятавшийся на балконе, а позже и шум из ванной. К их общему удивлению, никаких следов боёв в квартире обнаружено не было, Юнги был, как обычно, флегматичен, Тэхён всё ещё не выползал из ванной комнаты — видимо, посчитал себя человеком-амфибией.                     — О, вы вернулись. — друзья разворачиваются, до этого, кружащие вокруг микроволновки. На них смотрит расслабленный Ким в неизменном халате с влажными волосами, что закрутились ещё больше обычного.                     — Поговорили? — только и спрашивает Пак.              — Да. Теперь он живёт у меня на балконе. Сказал, надоела ему эта сеульская суета. Человеку нужен отдых. — театрально вздыхает парень, разводя руки в стороны.              — Наглая ложь. Нисколько я не устал. — вдруг раздаётся со стороны открывшегося балкончика, где в проёме явился Юнги с закрытым ноутбуком.                     Парни абсолютно спокойно коммуницируют и последующие часы до сна, чем вызывают бурю сомнений у Чимина. Он не прекращал подозрительно зыркать то на одного, то на второго, пока Ким вздыхал, а Мин непонимающе хмурился.              

***

                    На следующее утро Юнги просыпается, когда солнце только начинает освещать улочки романтичного города. И по всей видимости, напитавшегося той же романтикой Тэхёна. В эту ночь Юнги действительно остался спать на диване с любезно поданной подушкой и лёгким покрывалом — лето не решается прекращать давать чрезмерное тепло даже ночью. Будит же его громкий шёпот и пристальный взгляд. Он практически подрывается на кровати, на мгновение теряется в пространстве, видя перед собой высокий потолок неизвестной квартиры, а не столешницу в его студии. Мин слишком часто случайно засыпал, так и сидя за креслом, а лицом укладываясь на сложенные руки. С возрастом эта привычка оказывала очень уж плохое влияние на него, по утрам разгибаться было невозможно.              Небо всё ещё показывается светлой-светлой голубизной, когда Тэхён заставляет его подняться и скорее переодеться. Зачем и почему, не объясняет, загадочно улыбается и шипит, чтобы не шумел — Чимин похрапывает сверху, его ни в коем случае будить нельзя. На шее парня болтается небольшой фотоаппарат, сверкая серебряными вставками.              Они выходят на улицу, пышущую свежестью, и бредут меж домов. Разговор толком не вяжется, а парни этому не противятся. Ким часто останавливается, фотографирует дома, вывески, витрины ещё закрытых кондитерских. А ещё украдкой фотографирует и самого Юнги, когда тот отвлекается на слишком громкий щебет птиц, пытаясь найти источник звука. Тому так и кажется, что они вышли без особого маршрута и даже не жалуется, ещё не зная, что Тэхён полночи не спал ради этого.              Если первые дни после контакта с продюсером в нём разгорались только гнев и обида, то сейчас всё кардинально поменялось. Не то чтобы он простил все свои зазлобы после одного поцелуя, — он не настолько отчаян, — но и приятное послевкусие осталось. Юнги, ведь сказал, что у него едва ли не с самого начала были чувства к нему. А Ким лежал без сна по новой причине, совсем отличной от той, что была перед отъездом в Сеул. Теперь его не оставляли сценарии счастливых моментов, проведённых с Мином, он распланировал ближайшее время, как мог, пока не вырубился. Всё-таки этот Юнги действительно был незнакомцем. Но крайне приятным. Он и вправду сделал первый шаг, как и говорил тогда на студии! Он обязательно расскажет об этом Чимину, который говорил, что подтекста в этих словах не было. Был, да ещё какой!              И теперь у Тэхёна появилась новая мечта — показать Юнги Париж во всём его великолепии.              Пройдя ещё немного, они замедляют шаг, точнее первым это делает младший, а Юнги по инерции за ним тоже. Они останавливаются у небольшого розового домика с зелёными ставнями и курсивной надписью «La Maison Rose». Тэ расставляет руки, едва ли не шёпотом говоря: «Та-дам!»                     — Это?.. — слегка недоумённо спрашивает Мин.              — Легендарный дом из «Амели». Я, правда, не смотрел, но вроде всем нравится. — неловко хохочет парень.              — Я смотрел несколько лет назад, ничего не помню оттуда. Красиво. — мягкая улыбка касается лица продюсера.                      Он никогда даже не предполагал, что когда-нибудь окажется во Франции и увидит своими глазами то, что видел только на экране ноутбука. А ещё меньше он предполагал, что окажется в Париже благодаря Тэхёну, который здесь поселился. Тэхён же он… юнец без амбиций, живущий одним днём и отчаянно жаждущий чувств. Неважно, на самом деле, каких именно, негативных или позитивных, лишь бы не нейтрал. Из крайности в крайность — сценарии перед сном от милых комедий до трагедий с намёком на смерть основного персонажа происходящего. Его мир, как бы он ни пытался внести разнообразие, всегда был слишком контрастным. Либо всё плохо, рой могилу, либо экстаз и эйфория. С возрастом это поутихло, но не прошло окончательно, оттого вчера он задыхался в собственных слезах, а сегодня пышет жизнью с самой заразительной улыбкой на лице. И Юнги улыбается в ответ, потому что иначе не может. Даже не задумывается, само выходит, и они шутят про всякие глупости, продвигаясь дальше по известной улочке. А та цветёт и пахнет, как Ким Тэхён нынешним утром, никаких экскурсий нет, они просто любуются. Каменные извилистые дороги, разномастные домики — одноэтажные, со шпилями, белые, с заросшими маленькими балкончиками, с треснутыми окнами, с совсем новыми пластиковыми рамами, голубые, трёхэтажные, с подвальными окошками. Абсолютно разные, но одинаково красивые. Каменные заборы тоже кутаются в плюще или его подобии, украшаясь перед гостями города. Через каждые три метра стоят безжизненные ранним утром старомодные фонари, а каждый метр виднеются маленькие бетонные ограждения. Чуть дальше пушистые ветви многочисленных деревьев приветственно тянут свои лапы к прохожим из-за этих же каменных высоких заборов. С зелёной, мягкой на вид листвой, ещё не ссохшейся от высоких температур или промозглых холодов. Дорога виляет зигзагами, то поднимается ввысь, то резко опускается, отчего парням приходится переходить на лёгкий бег. Людей на популярной улице ещё немного из-за времени, — даже семи утра ещё нет, — тут и дышится легче без огромных скоплений туристов, и атмосфера места проникает в самые глубины души, не смешиваясь с громкими переговорами людей или шуршанием шин. Юнги думается, что он вряд ли когда-нибудь забудет этот момент, как и те немногочисленные прогулки с парнями в Сеуле — он будет хранить их в сердце под замком, чтобы никто ни в коем разе не залез туда, слишком уж лично и ценно.              Они проходят ещё немного, вроде бы путаясь в улице, но так кажется только Мину, Тэхён же идёт с уверенностью, точно зная, куда свернуть и где идти прямо. Выйдя из петлей улицы, они оказываются возле монумента, окруженного пышными кустиками. На вершинке стоит старик-священник, а в руках — его же голова в митре.                     — По преданию это первый епископ в городе. Святой Дионисий. — неотрывно глядя на скульптуру, говорит Тэхён. — Я не сильно разбираюсь в истории, но это мне кажется красивым.              — Мне нравится. — кивает Юнги, также созерцая.              — Его казнили, а он прошёл ещё несколько километров со своей головой в руках, чтоб показать, где его лучше хоронить. Веришь? — взгляд метнулся от памятника к застывшему парню.              — Конечно. — слишком невозмутимо, чтобы усомниться в его словах.                     Тут они не задерживаются, а слегка погодя, садятся в такси, где шофёр оказывается на удивление бодрым. Они болтают о чём-то с Тэхёном на французском, пока Юнги просто вслушивается в неизвестную, но приятную речь.              Оказываются они на какой-то живописной площади с очередным готическим зданием и сквериком, ограждённым от дороги железным заборчиком ниже колена и деревьями, растущими вплотную друг к дружке. В центре сквера какое-то углубление с округлой клумбой и маленькими арками на каждой из четырёх сторон. Прямо напротив клумбы огромное дерево, будто разошедшееся у начала ствола. Оно окружено деревянной лавочкой, с другой стороны виднеются сидящие там люди. Тэхён тычет пальцем:                     — Это самое старое дерево в Париже. Его посадили ещё в 1601 году. — со знанием дела просвещает Тэхён. — Видишь там чуть дальше странные каменные возвышения? Это остатки от Нотр-Дама, когда его реставрировали, часть поскидывали сюда и расставили словно так и надо. — он хмыкнул, водя головой в разные стороны.              — А говоришь в истории не разбираешься. — Мин внимательно следил за словами и действиями.              — Ну, это же мелочи. Я когда приехал, в бары пешком ходил и глядел на такие вот достопримечательности. Гугл мне в этом помогал.                     Они возвращаются к клумбе, останавливаясь у одной из арок, оплетённой красными розами. В центре окружности какая-то статуя с непонятным сюжетом — один край испещрён узорами, другой чем-то похожим на корни дерева. Сбоку дети, стоящие друг на друге.                     — Фонтан, построенный в честь Сен-Жульен-Ле-Повра. Какой-то святой, я не вдавался в подробности.              — Это выглядит странно.              — Я тоже так думаю. О! А вот это, — он поворачивается к зданию, что осталось у них за спиной. — Храм этого Сен-Жульена. Он древнее, чем Собор Парижской Богоматери, прикинь!              — Неожиданно. — Юнги увлечённый рассматриванием церкви, не замечает такого же взгляда на него самого. Киму же лучше.                     А оставшееся время, часов так до девяти утра, они бродили по пробуждающемуся городу без особого маршрута. Вновь на такси прокатились до дома Кима и обнаружили уже проснувшегося Чимина на кухоньке. Тот сидел на стуле, подтянув одно колено к себе, и сонно глядел на пришедших. Их лица освещали квартиру не хуже летнего солнца за окном, отчего Чимин недовольно морщился.                     — Вы прямо светитесь радостью. Поделитесь? — надеясь на хоть малость внятный ответ, спросил Пак.                     Тэхён неопределённо пожал плечами, кусая губы, чтоб не заулыбаться сильнее, Юнги сделал вид, что ничего не услышал. А что им говорить-то? Отношений они не завели, просто хорошо провели время вместе, вспоминая истории из жизни, делясь собой друг с другом. Об этом разве рассказывают?              Через время телефон Тэхёна разрывался от звонка Криса, который спешил оповестить его о том, что студия забронирована на завтрашний день. Слава богу, не прилетел в квартиру, наводя лишнего шума, и на этом спасибо.              Ким подхватил пачку сигарет, направляясь к балкону, зацепился глазами за Юнги. Тот сидел на диване с ноутбуком, что-то усердно печатая, и кажется, абстрагировался от всего мира.       — Юнги. — окликнул он, а гость поднял слегка удивлённые глаза. За несколько лет прожитых в Париже, он совсем отвык от определённых обращений к старшим-младшим-знакомым и не особо. Но подстраиваться специально не собирался. — Пойдёшь курить? — он взмахнул упаковкой в воздухе.              — Я бросил.              — Ого… Уважаю. Но не понимаю. — уже шёпотом добавил он, скрываясь за дверцей.       

***

             На самом деле, Тэхён почти не строил ожиданий от предстоящей записи. Голова была забита абсолютно иным, пусть и связанным с музыкой, да и записывать нечего ещё. У него нет ни набросков текста, ни демок. Как-то не выдалось с Юнги на этот счёт побеседовать. То эти откровения вечерние, то прогулки утренние, то дневное игнорирование друг друга. Скорее всего, Мин не имел цели заставить Кима думать так, он просто погрузился в работу, или что ещё там в ноутбуке можно делать, и всё. Но Тэхён слишком нестабилен в своих мыслях, а трактовать чужие действия по-своему, так ещё и в худшем свете, это его давнее хобби. Что поделать, если не возникает ни одной адекватной мысли, пока разум заполоняют тревожные думы, всё больше и больше очерняя ещё не провинившегося. Может, Тэхён так всего лишь защищается? Расслабиться — подвергнуть себя опасности, он один раз проверил. И сейчас, когда он проживает всё те же эмоции всё с тем же человеком, психика не даёт ему наступить на грабли, заранее подсовывая интерпретации пострашнее, чтобы в конечном итоге, если уж Мин поступит, как и прежде, быть готовым и не разбиться на части вновь. Он уже проходил это, урок почти усвоен. Повторение — мать учения?              Чимин отвлекает его от собственных накручиваний, всё пытаясь выведать, что за изменения произошли у них двоих, раз к прошлому вечеру они общались абсолютно спокойно, обмениваясь шутками, будто бы это было чем-то привычным. Тэхён не сдавался, только больше уходя в себя. Вчерашний день — утро — прошёл едва ли не волшебно, он с Юнги так много времени провёл, причём приятно. А теперь вновь сидит и загоняет себя в какое-то непонятное состояние. Ему бы успокоиться, да насладиться тем, что имеет, а не выходит. И вот это: «Узнаешь меня получше, может, разочаруешься во мне», от Юнги. Он предостерегал или пытался ненавязчиво оттолкнуть от себя? Да о каком вообще разочаровании речь идёт, если прошло столько лет и столько событий, а Тэхён всё ещё не. Может быть, это Юнги так для себя? Может быть, это он узнаёт Кима и разочаруется в нём сам?              Возможно, сегодня парень волнуется даже в разы больше, чем перед первой записью с Мином, хотя тогда у него и опыта поменьше было. В общении с Юнги тоже.              Они по обычаю едут в такси по живому Парижу, оба занявшие задние сидения. У Юнги взгляд тоже живой, что кажется чем-то необычным. Тэхён ещё с того дня в Сеуле это заприметил. Раньше у музыканта словно вселенская печаль или полная отречённость в глазах покоились, а теперь совсем иначе. Это не вызывает негативных чувств, разве что смятение. Гораздо легче понять, что же парень испытывает, и вся эта его загадочная дымка медленно, но верно сходит, показывая Киму совсем не какого-то героя бульварных романов с тяжкой судьбой и острым языком, а обычного парня, отличавшегося от остальных только мировой популярностью. Всего-то. Всё же не просто так Юнги лицо скрывал, Ким только представить может, насколько жизнь легче с возможностью спокойно выходить на улицу, зная, что тебя примут за кого угодно, только не за известного музыкального продюсера, и донимать не станут.              Уличные билборды привлекают внимание яркими надписями, разбрасываясь жизнеутверждающими слоганами, навязчивыми рекламами или какими-то цитатами. Взгляд цепляется за очередной такой — обычный билборд, что стоит недалеко от автобусной остановки, где чёрным по белому крупными буквами напечатано: «L'amour est un jeu de devinettes.»              И правда. Тут только гадай, как правильнее поступить и что думать.                      Они приезжают к обычному на вид зданию, по всей видимости, построенному не так давно. Остекленный со всех сторон домик высотой в пять этажей. Такой бы мог послужить отличным местом для коворкинга или чего-то подобного, и Ким в этом убеждается, когда, проезжая второй этаж в прозрачном лифте, видит типичные длинные столы и кучи-кучи стульев рядом.              Парни проходят внутрь студии звукозаписи. Выглядит она довольно дорого, почти такая же, как у Мина в Корее. Опять огромные пульты с несчётным количеством разноцветных кнопочек, не пойми для чего какая, кресло для продюсера, колонки, встроенные в стены. Юнги находит в углу ещё одно такое кресло и подкатывает его, предлагая Тэхёну упасть и делает то же самое.                     — Не думаю, что сегодня получится хоть что-то сделать. — первым начинает Мин, разваливаясь в кресле, будто в родном, и складывая ладони вместе. — У меня есть наброски, но нужно ещё их закончить и выбрать, что тебе больше понравится.              Ким в ответ только мычит, подтверждая чужие слова.                     — Сегодня, так, ознакомительная сессия. — он вяло улыбается, оглядывая место. — И у меня есть предложение.              — Какое? — Тэхён вторит парню, бежит взглядом по синтезатору в углу.              — Мне кажется, вкус джаза в живом исполнении. Не хочешь сделать что-то подобное? Может, пока будешь давать концерты запишем куски, потом здесь, намешаем и посмотрим, что выйдет? Акустика важна для джаза и особенно для твоего голоса.              — В смысле?              — У тебя необычный тембр и просто запись со студии не раскрывает его целиком. Когда слушаешь твои живые исполнения, ещё и приправленные какими-то левыми шумами, будто в раю находишься. Знаешь, будто к гармонии в момент приходишь и сидишь наслаждаешься. Твой голос окутывает, его хочется потрогать.                     Тэхён переживает какой-то мощный кризис, борется с собой, чтобы не растечься лужицей и тут же чтобы не раскраснеться, как школьник. Он знал о своих особенностях, он слышал сотни, — а то и больше, — комплиментов, только так ему ещё не преподносили. Как ему воспринимать поданную информацию, когда в голове гул от таких красивых слов. В раю побывал, посмотрите только. Вдох-выдох.                     — Я думаю, идея хорошая. Мы действительно тащились сюда полтора часа, чтобы посидеть две минуты, ты выдал мне свою мысль и всё? — как может, отвлекает себя певец, всеми правдами и неправдами.              — Получается, что так. — Юнги посмеивается, тоже только сейчас осознавая всю глупость их пути.              — Ты так часто улыбаешься. Да и в общем, эмоции проявляешь. — вдруг говорит Тэхён. Он не хотел акцентировать на этом чужое внимание, просто вырвалось.                     Смеяться Юнги прекращает, но улыбка с лица не сходит. Он мягко пожимает плечами.                     — Я просто перерос то время, когда хотел всем казаться холодным грубияном.              — Вот как. — кивает Ким.              — В те времена, — намекая на время, когда они только познакомились, — я только пробился в андеграунд. Реп, все дела. Я так-то выступал даже, только мне больше писать понравилось, чем исполнять. Нужно же было иметь какой-то образ. Вот представь, ты репер, выступающий в убогих клубах или на каких-то заброшках. Ты же должен себя определённым образом там вести. Да и как-то так вышло, что образ прижился, и я из него перестал выходить. Поверил, что действительно такой — похуистичный, грубый, злой на всё и всех.                     Тэхён замолк, оставляя слова без ответа, и призадумался. У него же тоже есть такой образ.                     — А у тебя, похоже, получается разделять образ и жизнь. Да?                     Из Кима рвётся хохот, но он ограничивается смешком.                     — О чём ты конкретно?              — На сцене ты весь такой отстранённый, где-то витаешь. Максимально расслабленный и глазками стреляешь.              — Это я глазками стреляю?! — на самом деле, он прекрасно осведомлён об этом, но всё это кокетство предназначалось для других, а то, что Юнги высмотрел это из каких-то видео смущает.              — Конечно! На одного томно посмотришь, другой подмигнёшь. То вообще с музыкантами так переглядываешься, что у тебя с каждым из них химия зашкаливает.              — Да не настолько же! — воскликнул он снова. — Подожди… Ты что ревнуешь?              — Ты как к этому выводу пришёл? — уже менее пылко спросил Юнги, откидываясь на спинку.              — Я не так уж часто такими переглядываниями занимаюсь. А ты, если не ревновал, так бы внимание не заострял. Признайся. — хитрющая улыбка освещает лицо Кима, на миг освободившегося от тяжёлых мыслей.              — Ну ладно. — бубнит Мин, уводя взгляд к потолку.                     Вроде взрослый парень, мужчина, тридцать лет не за горами, а выглядит, как подросток, признающийся в первых чувствах. Смущённый раскрытием, сцепивший пальцы и усиленно избегающий зрительного контакта, хотя до этого без проблем смотрел в глаза.              Сердце Тэхёна делает сильный «буцк» и оставляет трещину на паре рёбер. Он подвигается вперёд, стукаясь своими коленями о чужие. Возвращает взгляд Юнги к себе и слегка наклоняется вперёд, смотрит так многозначительно и надеется, что его правильно поймут.              И кажется, не зря.              Юнги приподнимает ладонь, опуская её на щёку Кима. Поглаживает большим пальцем, запуская руку дальше — покоиться на шёлковых кудрявых волосах. Тоже движется навстречу, разводя колени в стороны и подпуская к себе ближе. Сам подбирается и наконец накрывает губы Тэхёна своими. Сминает их, заставляя подрагивать от переизбытка ощущений. С Юнги только так.              Он проводит языком меж раскрытых губ, углубляя поцелуй, разыгрывая и себя, и Кима. Поддаётся ему, а когда слегка отстраняется и раскрывает глаза, видит сжатые на подлокотниках ладони. Юнги выдыхает, пуская горячий воздух гулять на щеках певца, снова приникает, целует рвано и хватается за ладонь. Кропотливо рассоединяет ту с кожаным покрытием и укладывает себе на бедро, отчего Тэхён сбивается и стукается зубами о его же. Оба предпочитают не отрываться и не обращать внимания, сильнее распаляясь. Юнги — от уже двух рук, мнущих бёдра через грубую джинсовую ткань, Тэхён — в принципе, от того же самого, ощущая упругость мышц и плавясь. Одна рука переходит на талию, трогая уже кожу, успев забежать под лонгслив.                     Тэхён, словно ошпаренный, отлетает от Мина. Чужое лицо раскраснелось, наверное, как и его, взгляд совсем уж поплывший, выдающий возбуждение.                     — Бля-я-я. — протяжное, и побег из студии с рукой на пахе, скрывающей явное удовольствие от происходящего.              — Тэхён!                     Мин оперативно ловит его ещё в коридоре, не успевшего сбежать далеко. Цепляет за локоть и тащит его к лифту.                     — Быстро набирай такси. — шипит Юнги, так и не отпуская его.                     Дорога до дома проходит словно в плотном тумане. Вслед за звонком такси, последовал звонок Чимину. Ким весьма убедительно объяснял другу, что тому очень — ну очень — нужно где-нибудь прогуляться или кофе попить, или что-нибудь ещё, главное покинуть квартиру. Пак всё-таки был настоящим товарищем, поэтому препираться не стал, сказал, что всё принято к сведению и сбросил вызов.              В такси Тэхён переживает с десяток клинических смертей, потому что Юнги — поганец — всю дорогу держал ладонь на его ноге, скользя то выше, то ниже. А потом слишком выше, в опасной близости к уже явно стоящему члену. И когда Ким скатывался вниз по сидению, забив на все моральные устои и им подобные, пытаясь догнать руку, то Мин резво её сводил к коленке, очерчивая силуэт чашечки пальцами через ткань лёгких штанов. Тэхён раздражённо шипел под нос, Юнги посмеивался.              Преодолев подъезд, лифт и порог квартиры, они наконец-то оказываются внутри. Обувь разлетается по коридору, Ким пихает её, когда она попадается под ноги, и бредёт дальше, утаскивая Юнги за собой. Они валятся на кровать, сминая и без того помятое одеяло под собой. У Тэхёна сердце отбивает ритм где-то в горле, а Юнги сверкает заметным румянцем на бледной коже щёк. Его взгляд рассредоточенный, бегающий по лицу и телу напротив. Рубашка младшего убирается за ненадобностью, как и светлый лонгслив Мина. У того на прекрасных руках звенят серебряные браслеты, и Тэхён не может отказать себе в удовольствии, засматривается, как эти руки раздевают и трогают его. Он испытывает такое блаженство, которое казалось недостижимым в любых случаях. Дыхание сбивается окончательно, когда эта божественная рука забирается под кромку трусов, а штаны висят на щиколотках, но и там не задерживаются. Нежная кожа ладони на себе ощущается до невозможности хорошо. Пальцы блуждают по возбуждённой плоти, проходятся по всей длине, заостряя внимание на головке, уже сочащейся предэякулятом. Большой палец размазывает каплю с неё, стараясь как можно больше свести на член, чтобы улучшить трение. Губы припадают к вспотевшей шее, терзают мягкими поцелуями и контрастом в сравнении с резвыми руками. Лёгкие покусывания на коже заставляют первым стонам сойти с губ, и увидеть Тэхёну звёздочки перед глазами. Он жмурится, кусает губы, а через пару минут повторений фрикций понимает, что долго не продержится, и неопределённо мыча, отпихивает руку. Тэхён на негнущихся ногах спускается с кровати, становясь на колени прямо возле. Он всё ещё хочет, чтобы Юнги понимал его без слов, потому что говорить о желаниях как-то неловко. Мин же, вскинув брови, непонимающе смотрит на него несколько секунд, прежде чем в глазах мелькает осознание и лёгкая неуверенность. Он же правильно всё понимает? Парень спускает ноги с кровати, ставя их с обеих сторон возле Кима.              Тэхён на секунду встаёт, впечатавшись очередным поцелуем в губы блондина, и садится удобнее. Он неспешно тянется к его джинсам, заставляет пуговицу выскользнуть из петли и вжикает молнией. Юнги приподнимается, помогая стянуть с себя джинсы вместе с бельём, и не отрывает зачарованного взгляда от Кима. На карамельной коже разжёгся яркий румянец, смешиваясь с потом, стекающим по вискам. Лето загребает их в свои объятия, только больше охмеляя. Его глаза прикованы к чужому члену, пока он не решается прикоснуться. Прохладные ладони располагаются на молочных бёдрах, а парень склоняется, целуя налитую кровью головку. Левая рука смещается, удерживая член за основание, и Тэхён широко лижет по всей длине, прикрывая подрагивающие веки. У него дыхание сбивается от ощущений и реакций Юнги на него. Всё чувствуется словно он снова переживает свой первый раз, хотя, казалось бы, прошло уже столько лет. У него был далеко не один партнёр, но это не мешает ему трястись то ли из-за боязни сделать что-то не так, то ли от чрезмерного наслаждения происходящим. А может, всё и сразу.       Сверху слышится рваный вздох, и Тэхён, не отвлекаясь на собственные мысли, продолжает погружать член глубже, пока не чувствует, что больше не может. Он поддаётся назад, собирая языком выпуклость венок, и медленно смыкает губы на конце. Юнги хрипло стонет, вызывая мурашки, пробегающие по всему телу. Ким вторит ему, вновь насаживаясь, и давая вибрациям пройтись по разгорячённой плоти, выбивая из старшего дух и более громкие насыщенные стоны. Он переходит на быстрый темп и чувствует лёгкую пульсацию, нехотя отстраняясь.                     — Блять, боже мой. — слышится совсем хриплое от Юнги.                     Тэхён поднимается с затёкших ног и садится на колени Мина, перед этим стянув с себя боксеры окончательно. Он обхватывает оба члена ладонью, быстро надрачивая. Юнги откинувшийся на локоть, жмурится учащённо дыша, и кладёт свою руку поверх. Тэхён с силой закусывает губы, когда видит лицо Юнги в оргазме. Он ощущает на руке и собственном члене чужую сперму, а после и пальцы Мина, размазывающие её, отчего становится более скользко и приятно. Несколько круговых движений вокруг покрасневшей головки, и Тэхён содрогается в собственном оргазме.              Юнги тут же валится на спину и утягивает за собой Тэхёна, размеренно и как-то нежно целуя. Киму, если совсем уж честно, плакать хочется от всех ощущений. Кажется, у него только что случилась передозировка.                     Чимин возвращается спустя час, сытый и довольный, посетивший кофейню и кондитерскую в паре кварталов от дома. Он выглядит свежо и светится, насыщенный энергией Парижа. Ему этот город тоже пришелся по душе, но не так сильно, как Тэхёну, решившемуся переехать. К этому времени парни уже сидят по разным углам квартиры, но такого же напряжения, как вчера Тэхён не ощущает. Ему кажется небывалым счастьем то, что он пережил их первый интимный опыт, а не умер на месте. Написали бы на его могилке: «Кончил от превышенного уровня наслаждения». И первое слово подошло бы во всех смыслах.              Он скрывается на балконе, вновь шебурша полупустой пачкой сигарет, но от этого его отвлекает стук двери. Перед ним ставится стул, на который ворвавшийся сию секунду садится. Пак скрещивает руки на груди, исподлобья глядя Киму в глаза. Он пока ничего не говорит, но смотрит пристально, от чего становится не по себе.                     — Долго молчать будешь? Неужели я не достоин узнать, что у вас там происходит?              Тэхён мнется, все-таки подкуривает и молчит еще немного, думая с чего бы начать.                     — Ну… в тот день, когда вы пошли с Крисом гулять, мы вроде как поговорили. — неопределенно звучит от парня, а сам он поворачивается к другу боком, опираясь локтями на перила и делая частые затяжки.              — И к чему вы пришли? Вряд ли вы решили, что из вас получатся классные друзья, раз сегодня я внезапно отправился на прогулку. — хитро говорит Чимин, укладывая подбородок на ладонь. С логикой у него проблем никогда не было, а со звонком Тэхёна многое стало понятно.              — Он предложил пока не начинать отношений. Вчера мы прогулялись, но ничего такого не было. Сегодня мы ездили на студию, обсуждали дальнейшие действия по коллабу. — монотонно проговаривает Ким, отчего второй закатывает глаза.              — Говоришь о самом неинтересном.              — Ну-у… я ему отсосал.              — Что?! — Пак переходит на ультразвук, подрываясь со стула. — Как?!              — Ртом? — Тэхён заламывает брови, невозможно смущаясь всему происходящему. Сексуальная жизнь не была для него чем-то совсем сокровенным, и поделиться с другом историями из жизни или предпочтениями никогда для него не было проблемой. Они знали друг друга со времен, когда еще были девственниками, так что обсуждать половой опыт было привычно.              — Ты мне сам рассказывал, что принципиально не делаешь!                     На самом деле Чимин был прав. Еще в старшей школе, когда у Тэхёна появились первые отношения, он пришел к этому выводу. Парнем его был одноклассник из параллели, с которым они иногда общались, и то по большей мере из-за учебы. Первый секс произошел тоже с ним, и после всех экспериментов и открытий, Тэхён для себя многое понял и разграничил. В минете ему не нравилось не то, что придется брать член в рот, его совсем такое не смущало и не стыдило. Больше всего ему не нравилась его позиция в этом. Было что-то унижающее, особенно, когда хватались за волосы и вбивались в горло, не особо волнуясь о комфорте самого Кима. Его чуть не вывернуло в первый раз, а попробовав то же самое уже с другим человеком спустя пару лет, он убедился окончательно, что это совсем не его. История повторилась — сжатый кулак в волосах — Тэхёну очень не нравится, когда его шевелюру трогают без разрешения, — подталкивающий взять глубже, быстрые движения и першение в горле после окончания.              А с Юнги, все по обычаю, было иначе. Рвение сделать ему приятно было ключевым фактором, а не просьба Мина, что было очень важным для Тэхёна. И то, что тот даже не пытался вести, давая ему полную свободу действия. Под конец его бедра слегка подрагивали, намереваясь поддаться вперед, но это было едва ощутимо.                     — Ну так вышло. — парень вновь присосался к сигарете. — Инициатором был я. — чтобы не очернять Юнги.              — Да я дважды в ахуе!                     Тэхён очень надеется, что Юнги далеко от балкона и ничего из высказанного услышать ему не пришлось. Во-первых, ему вряд ли будет приятно слышать, что его обсуждают в таком ключе. Во-вторых, ему необязательно знать о его исключительности, Тэхён и так показывал это сто раз.              Оставшееся время Чимин причитает, что не понимает друга, разучился окончательно, а Ким только вздыхает и пожимает плечами: «Многое поменялось. И мы тоже, очень сильно.»              

***

                    На Париж срывается дождь. Юнги полдня корчится на диване, ещё утром выпив таблетку от головной боли, но она совсем не помогает. Он даже отложил свой драгоценный ноутбук, отвернулся лицом к спинке и с каждым часом всё больше сворачивается в позе эмбриона. Дождливая погода совсем плохо на него влияет — метеозависимость мучила его с детства — и как назло, город окутало сильным ливнем, переходящим в грозу. Утром звучный гром разбудил троих жильцов, и помог ему в этом ветер, что штурмовал незакрытую дверь балкона. Казалось, стёкла вот-вот повылетают, и удивительно, что до сих пор этого не сделали, а Тэхён морщась, шлёпал по квартире, и всё закупоривал. К середине дня ситуация улучшились — гроза поутихла, не пускала по городу гулять молнии, гром тоже отошёл. Но Юнги это совсем не спасало. Казалось, на виски с двух сторон давят тонным прессом, и ничего с этим поделать нельзя. Разве что смириться и пережить. На вечер арендована студия — хочешь не хочешь, а поехать стоило бы — ни один из творцов этому не рад, но время у Мина не резиновое — у него есть другие заказчики, другие проекты и от них действительно зависит его финансовое состояние, пока Тэхён и желание сделать с ним трек исключительно его хотелка. Он не говорит об этом парню, чтобы не расстраивать или не вызывать другие сомнительные эмоции. Чёрт его знает, как он это мог бы воспринять.              Пак снова выцепил Кристиана на прогулку, уж очень атмосферно на улице, да и чего ему дома сидеть. Он квартиру Тэ вдоль и поперёк изучил, а вот столицу ещё нет. Тэхён же давал ему одну из своих дебетовых карт на все такие гулянки, он всё ещё помнил своё обещание.              Аромат молотого кофе распространяется по небольшой квартире, окутывая её уютом. У Кима, конечно, его хватало и без того. Сочетание тёмных и светлых тонов в интерьере без лишних ярких пятен, мебель под винтаж, сбоку дивана на небольшом столике стоит виниловый проигрыватель, который часто используется по назначению, на стене смежной с ванной комнатой висит небольшое количество картин — Ван Гога и парочка самого Тэхёна, а рядом с ними стеллаж, напичканный всяким барахлом в виде книг, виниловых пластинок и чего-то ещё. С высоких потолков свисают пластиковые люстры-колпаки с тёплым светом. Всё лаконично.                     — Юнги. — тихо зовёт он, а в ответ получает неразборчивое мычание. — Кофе будешь? — что-то похожее на отрицание. — Может, на кровать переляжешь? Нам через три часа выехать надо, нормально отлежишься хотя бы.              — Я усну, если лягу туда.              — Мы можем отменить аренду. — «мы» греет душу Кима. Они же почти на стадии, когда «мы» это что-то постоянное, не поддающееся сомнению, осознанное. Нужно только чуть-чуть подождать, да?              — Нет.                      Тэхён тихо подходит к парню, присаживаясь на корточки рядом с диваном. Он опускает тёплую ладонь на его шею, поглаживая кожу.                     — Может, тебе массаж сделать? — в голосе сквозит такая же теплота, как и на ладонях, совсем противоречащая погоде за окном.                     Юнги лишь вяло брыкается, скидывая с себя руку, и больше скрючивается.                     — Не трогай меня.                     Рука так и застывает в воздухе, Тэхён открывает рот, чтобы что-то сказать, да ничего не выходит. Он же всего лишь хотел хоть чем-то помочь и облегчить боль Мина.       — Ладно. — полушёпотом отвечает он, уходя на балкон.                     Спустя полтора часа Юнги слегка приходит в себя, но активность не возвращается. Он даёт послушать четыре или пять инструменталов, из которых можно выбрать максимум два, и откладывает их доработку на потом.              Едут они в полной тишине. Шофёр молчалив, в окна стучится срывающийся дождь. Настроение, кажется, пропало у всех жителей, ведь по улице бредут такие же несчастливые люди. Тэхён тяжко вздыхает. Вновь мелькает билборд у остановки. Надпись о загадочности любви всё так же кажется верной.              Парни заходят в студию, Ким сразу же уходит в вокальную комнату, надевает наушники и глядит на сосредоточенного Мина. Он что-то тыкает на пульте, хмурится, потирает лицо ладонью. Со вчерашнего вечера певец успел накидать примерный текст, собрав куски бывших зарисовок и под вдохновением накатав ещё немного. Юнги одобрил, сказал, что ещё придётся дорабатывать, но это всё потом.              Сейчас попытки взять нужную ноту и не запутаться в тексте.              Юнги не в настроении, совсем не любезничает. Тыкает Тэхёна носом в ошибки, и, как когда-то давно, однотонно повторяет:                     — Снова.              Отчего сдают нервы, и Тэхён свистит носом, скрипит зубами, чего только не делает, чтобы удержать себя в руках. Казалось, перед ним сидит тот самый старый Юнги, который мятными мелками красит обесцвеченные волосы, мало разговаривает и часто курит.               Первый куплет записан, Мин что-то бубнит о том, что можно было сделать куда лучше, Тэхён всеми силами закрывает глаза на это. У него скоро голова взорвётся от того, как сильно всё бесит, и как тяжело сдерживать свою агрессию, льющуюся через края. Щёки изнутри искусаны до мяса, на ладонях виднеются полумесяцы от ногтей, сильно вжатых в кожу.              Когда они выходят из застеклённого здания, обрушивается ливень. Лицо Кима удивлённо вытягивается, он поворачивается к Юнги и наблюдает там такое же выражение.                     — Ты брал зонт? — звучит обнадёженное от Мина.              — Нет…              — Заебись.              — Я вызову такси и покурю. Иди обратно. — бросает Тэхён и спешным, нервным шагом удаляется в скопление жилых домов через дорогу.              Юнги, по всей видимости, решил поставить перед собой цель довести его до белого каления. Ким понять не может, как вообще возможно, чтобы человек так быстро менялся. Всё время, начиная с их встречи в Сеуле и заканчивая вчерашним днём, тот был белым и пушистым, а тут такое. Конечно, головная боль и так далее, но это разве повод вести себя таким образом? Тэхён же с благими намерениями, пытается заботиться, а для него это совсем в диковинку, ведь за всю его недолгую жизнь он так и не познал нормальных отношений. Всё это были какие-то пробы, интрижки и тому подобное, но чего-то серьёзного он не строил.              Солнце решило не показываться целый день, — слишком разбаловало парижан за первую половину лета, — тучи усугубляли ситуацию, как и начинающийся ливень. Парень пробегает несколько метров, прикрывая голову руками, и попадает в переулок. Здесь красиво, хоть и достаточно темно. Каменные дома стоят почти впритык друг к другу, оставляя совсем узкую улочку. На стене одного такого висит фонарь, освещающий тёмный уголок тёплым жёлтым светом. От капель закоулок не спасает, крыши домов не создают укрытие, но Тэхёну всё равно. Чиркает зажигалка, сигарета разгорается, и он втягивает дым, ощущая сладкий привкус на губах от фильтра. С каждой секундой становится всё холоднее, Тэхёна слегка трусит, но он настойчиво продолжает курить, ведь на что-то отвлечься надо, лишь бы не сорваться. Через минут десять приедет такси, а значит, всё это время он может потратить на то, чтобы остыть. Похоже, во всех смыслах.               Чёрные пряди липнут к лицу, как и вся одежда, Ким продрог окончательно, но с места не движется, подкуривая очередную сигарету. От мокрых пальцев та едва ли не ломается, чем провоцирует на ещё большую злость.                     — Ты адекватный? — слышится откуда-то сбоку, и парень поворачивается.                     Там стоит Юнги, хмурящийся от капель, что попадают на глаза. Мимо проезжают автомобили, сверкая жёлтыми фарами-глазами и освещая местность. Подсвечивают силуэт парня, что неподвижно стоит с едва различимым лицом в темноте, ведь пару минут назад лампа на доме со скрипучим звуком мигнула и потухла.                     — Ты весь промок, у тебя с головой всё нормально? Понимаешь, что заболеть можешь? Как ты собираешься записываться, если простудишься? — ещё чуть-чуть и тот зашипит, как недовольный кот.              — Юнги. — певец вздыхает, вкладывая окурок в просвет между каменными плитками в стене. — Не заставляй меня нервничать. — он чувствует, как закипает.              — Это я тебя заставляю? Ты ничего не попутал? — тон приближается к чему-то смахивающему на агрессию.              — Не понял. — он хмурится, складывая руки в карманы брюк. Обида медленно, но верно, закрадывается внутрь. Почему Мин так разговаривает с ним? Что он успел сделать?              — Это ты с самого начала заставляешь меня нервничать! Ты постоянно доводил меня!                     Тэхён от шока делает сразу несколько вдохов, от чего начинает кружиться голова. Юнги действительно подменили.                     — Ты тоже не святой, тебя только твои песни и волнуют! И ты меня тоже довёл! — он срывается на крик, озлобленно тыча пальцем в чужую грудь.              — Да? До чего же, Тэ?              — До суицида, блять! — на шум скоро сбегутся редкие прохожие, всем ведь интересно, что за страсти происходят внутри улиц Парижа.              Мину кажется, что его облили холодной водой, несмотря на погоду. Он застывает, глаза удивлённо округляются, а руки виснут вдоль тела.                     — Твоё ёбаное поведение и игры в «горячо-холодно»! — Ким зачёсывает волосы обеими руками назад, бродя по узкому проходу туда-обратно. Он в шаге от нервного срыва, и непонятно, как ещё держится. — Я из страны уехал, чтобы ничего, абсолютно, блять, ничего о тебе не напоминало.              — Тэхён…              — Знаешь, каково чувствовать, как твои лёгкие наполняются водой? А знаешь, как это, когда уже уходишь на дно, подумать, что всё-таки жить хочется, но уже поздно? А как рассказывать близким об этом? А?! — он надвигается на Юнги медленными шагами. Сердце, кажется, побаливает от своих слов и воспоминаний. — Я жизнь с ног на голову перевернул, — голос подрагивает, и он говорит тише, — чтобы прийти в себя и жить дальше. И спустя столько лет появился ты, которому песенки написать захотелось. Ты не представляешь, какому пиздецу ты подвергаешь меня, вот так неожиданно появляясь, потом рассказывая, что у тебя, оказывается, тоже чувства были, а теперь ведёшь себя, как мудак. Что я тебе сделал, чтобы ты так вёл себя со мной, Юнги?              — Тэ, поехали домой. — еле слышно говорит Юнги, цепляя парня за плечо.                     Он приобнимает, пока ведёт его к такси. Когда они едут, держит за руку, но так ничего и не отвечает. У Тэхёна, кажется, начал трескаться образ. Розовые очки бьются стёклами внутрь?              К их возвращению Чимина всё ещё нет дома. Парни по очереди принимают горячий душ, Тэхён находит в закромах тёплую одежду и надеется, что они и вправду не заболеют. Свежий кофе вновь пускает ароматы по квартире, но легче от него не становится. Юнги не отказывается от согревательного напитка, а Ким добавляет в обе кружи немного коньяка. Старший лишь одобрительно кивает на это.              Время подходит к полуночи, Тэхён заваливается в кровать, пока Мин так и отлёживается на диване, не собираясь переходить очередную черту их отношений. Пака всё ещё нет. Через окна едва проникает свет от фонарей, отливая белыми пятнами по полу. Вопрос разрывает настоявшуюся тишину:                     — А как ты отреагировал, когда я уехал?                     Вместо ответа Ким слышит тяжёлый вздох и уже не думает, что получит что-то вразумительное, но не тут-то было.                     — Спросишь как-нибудь у Чонгука.                     Вот как. Интересно. Тэхён об этом не забудет и точно спросит, но это всё на потом. Пока тёплая кровать и попытка пережить первую серьёзную ссору с Мином.              

Flashback

             Сигарета тихо шипит в луже, а парень разворачивается на пятках, возвращаясь в подвал. На нормальную квартиру не было финансов, спасался, чем мог — арендовал у знакомого подвальчик, едва ли оборудованный под жильё, и радовался вообще существованию крыши над головой. Чонгук снова пришёл зачем-то. Он, наверное, думал, что очень помогает Юнги своим присутствием и отвлекает от бед, но нет. Чон был чётким напоминанием о компании, следовательно, и о Тэхёне. Вспоминать о нём совсем не хотелось. Мин знал, что виноват перед ним, поступил некрасиво и вообще, но у него тоже были причины. Он пытается подняться, пробиться в люди, всё свободное время занимает работа и биты на заказ, у него даже нет нормального дома, о каких отношениях может идти речь? Юнги же совсем ничего не может ему дать. И сделать так, как сделал, считал правильным решением, даже не узнав, а нужно ли что-то Киму, кроме его внимания.              Мин совсем не любитель напиваться, но сейчас едва стоит на ногах, а соджу, кажется, просится наружу. Перед глазами плывёт, и спускается он по стеночке, чуть не спотыкаясь через каждую ступеньку. Всё неимоверно злит, особенно он сам себя.              Подвальчик не встречает теплом и уютом. За лестницей маленький диван со всякой всячиной, по обе стороны два стола, рядом с одним стул, над другим зеркало. Рядом величественно висит бра, в подвале только его и не хватало.              Чонгук вырисовывается почти из ниоткуда. На лице какая-то полускорбь, взгляд такой грустный, что становится малость страшно. Вдруг, что действительно случилось?                     — Хён… — начинает он, нервно сжимая в руке телефон.              — Что? — настороженно спрашивает Мин, еле двигая языком. Ему бы проспаться.              — Там с Тэхёном что-то случилось… Мне Намждун-хён передал, что он переехал.              — Блять, что? Куда? — он опирается рукой на стену, убирая второй чёлку с глаз.              — Куда-то в Европу. Хён, ты только не расстраивайся. — Чонгук делает шаг вперёд, протягивая руку к парню.              — Не лезь. — он бьёт по этим рукам, видя, как пугается младший, отступая на полшага. Господи, он же ещё совсем ребёнок.              — Хён, успокойся.              — Закройся. — сквозь зубы говорит Мин. Пелена спускается на глаза, в нём не осталось чего-то адекватного, лишь концентрированная агрессия. В ушах звенит, и от этого ужасно хочется избавиться.              — Юнги-хён!                     Он не помнит, как оказался рядом с Чоном, как схватил его за ворот футболки. Тот брыкался, сам пихал его, но бить младшего совсем не хотелось. Он этого не заслужил. Поэтому Чонгук лишь отлетает в сторону, встречаясь рёбрами с диваном.              На глазах блестят слёзы, он держится за бок, пытаясь понять, что вообще происходит. А Юнги быстрым шагом движется к стулу, хватая тот за спинку.                     — Хён!                     Грохот разносится по комнате также, как и щепки, бывшие стулом. Цепляет зеркало, разбрасывая и осколки. Юнги, кажется, тоже крошится.                     — Отвали! — он не узнаёт свой голос, тот слишком сиплый. Руки зарываются в волосы. — Отвали!                     Все вещи, что попадаются под руку, отправляются в свободный полёт, пока Чонгук пытается перехватить брыкающегося Мина. Слава всему, что обувь они тут не снимали, так что цепляют осколки только за подошву.              Вопль разрывает накалённый воздух и лёгкие тоже.                     — Уйди! Уйди! — Мин чувствует горячие слёзы, что катятся по лицу, шее, убегают под воротник.                     Но Чон не слушается, а крепко обнимает его, не давая сдвинуться с места. Растирает спину, успокаивая, а сам часто дышит, стараясь не впасть в истерику. Он впервые увидел Юнги таким.                     — Хён, ты же сильный. Ты всё переживёшь. — шепчет Чонгук.              

End of Flashback

             Тэхён просыпается от громкого настойчивого стука. Господи, только этого не хватало.       Он поднимается с постели, без вопросов открывает дверь и действительно пугается, когда кто-то налетает на него с объятиями. Светлые волосы щекочут лицо, а в квартиру заходит Кристиан, кивая в знак приветствия.                     — Прости, что не пришёл и не предупредил. — бубнит Пак куда-то в шею. — Меня Крис в гости затащил, а потом они с его девушкой отказывались отпускать меня в ночь и ливень.              — Правильно сделали. — Ким лишь поглаживает его спину, не спеша отцеплять парня от себя. Объятия с Чимином всегда были его личной терапией.                     Юнги, кажется, просыпается, но вида не подаёт. Так и лежит под покрывалом, прячась в капюшон тэхёновой толстовки.              Чимин непонимающе хмурится, подняв голову и встретившись взглядами с другом.                     — Ты какой-то кислый. — заключает он, ущипнув Кима за щёку.              — Облизать меня успел или что? — попытка отшутиться не увенчалась успехом, и Тэхён вздыхает, понимая это. — Потом расскажу. — он наклоняется к уху и шепчет совсем тихо.                     Пак уверенно кивает и отлипает, убегая в сторону кухни. Щебечет о том, что проголодался, ведь они даже не завтракали, так спешили к Тэхёну, который, наверное, ночь не спал из-за отсутствия Чимина. На эти слова парень только убедительно кивает, пытаясь согнать сон с глаз. Он очень волновался!              Вместо кофе он выбирает зелёный чай и сыпет побольше сушёной мяты — ему необходимо оставаться в спокойном состоянии, ведь вероятность срыва очень велика. Он так и не может понять Юнги, который после обоюдной истерики даже не извинился. Тэхён был уверен, что вина лежит только на нём — Мин первый начал грубить, первый сорвался на него, что ему оставалось? Промолчать на такие выпады? Ещё чего.                     К середине дня Юнги вылазит из своей «берлоги». На улице всё также прохладно, накрапывает мелкий дождь, но погода поутихла. Тэхён поставил играть на проигрывателе Пэта Коила, так что квартира погрузилась в приятную атмосферу джазовой музыки.                     — Тэхёна-а-а. — доносится со второй кровати, оттуда же показывается свесившаяся голова над лестницей.                     Тэхён со сложенными на груди руками отвлекается от созерцания окна, переводя взгляд на Пака. Он вопросительно кивает, не глядя на Мина, что как обычно в обнимку с ноутбуком.                     — Ты, конечно, молодец, что помог уволиться с той каторги, но как мне новую-то найти. — с самым грустным лицом спрашивает он.              — Ну знаешь, вопрос весьма философский. Я пока не нашёл ответ.              — А кем ты работал? — подаёт голос Юнги.              — Хореографом в частной студии.              — И в чём проблема? — он непонимающе хмурится, смотря на Чимина.              — У меня пока неоконченное образование.              — Я могу помочь. — Юнги отвлекается на ноут, что-то быстро печатая. — 1Million знаешь?              — Конечно! У них столько айдолов хоряги берут! — Пак подрывается, укладываясь на живот.              — Могу договориться, чтобы тебя стажёром туда взяли. Потом, как пойдёт. — спокойно говорит он, словно не о лучшей хореографической студии в Сеуле, а о забегаловке.              — Серьёзно?! А как?! — парень поспешно спускается по лесенке, едва не полетев с неё.              — Я со многими айдолами коллабился, имею хорошие отношения с их агентствами, они могут помочь устроиться туда.              — Было бы просто замечательно! Спасибо!              — Да пока не за что. — на губах играет лёгкая улыбка.                     У Тэхёна что-то колет внутри. Взрывается непонятными чувствами, и он сам этого пугается. Злость вспыхивает внутри, а парень не особо осознаёт, куда конкретно она направлена. На Чимина, потому что Мин с ним общается абсолютно спокойно и добро улыбается — так же, как и Тэхёну пару дней назад? Нет уж, винить друга в поведении Юнги он не собирается. Может, это отголоски ревности? Всё ещё странно. Ревновать к Чимину последнее, о чём вообще можно подумать. Неприятные ощущения забираются в грудь и голову, заставляя громко вздохнуть. Не помогают отвлечься ни Пэт Коил, ни Чимин, скосивший странный взгляд в его сторону, ни Юнги, что вернулся к экрану, безмолвно продолжая копаться там.              Он чувствует, как внутри зарождается что-то совсем не светлое и лёгкое. Это то, что грызёт его изнутри, отдаёт тяжестью при дыхании, очерняет всё то светлое, что было создано за время пребывания Юнги в Париже. Мин его обидел. Сильно и нагло, давил на больные точки, вынудил признаться в таком безрассудном действии, оскорблял и отчего-то выставлял во всём виноватым его. Разве Ким виноват в дождливой погоде, из-за которой тому стало плохо? Он уже сам сомневается, но вроде к природе он не причастен. Становится действительно жаль, что Юнги так и не снял себе номер в отеле, ведь видеть его сейчас абсолютно не хочется. Но выгонять неправильно. Именно поэтому Тэхён скрывается сначала в ванной, откисая там настолько долго, насколько вообще возможно; обсыхает, шумит феном и скрывается на балконе. Уж лучше глядеть на привычный вид улицы со снующими людьми, ощущать прохладу и лёгкую морось, чем смотреть на это недовольное лицо.              Тэхён понимает, что скорее всего, извинись Юнги, он бы его быстро простил. Но тот решил отмалчиваться, чем бесил сильнее. И чёрт с ним. Ким устал делать первые шаги, начиная с давних времён в Сеуле.              Когда он возвращается в квартиру, от него навязчиво пахнет табаком и летним ветром. Ким всё ещё злой, но уже не так сильно, как несколько часов назад, и он старается по максимуму абстрагироваться, лишь бы ничего не спровоцировало его на новый конфликт.              Его хватает ровно на полчаса, а после он быстро одевается, без слов забирая с собой удивлённого Чимина. Ради вида говорит, что они ненадолго, но Юнги, кажется, даже не обращает внимания. Это злит ещё больше, и Тэхён с каждой секундой всё сильнее сжимает чужое предплечье, тяжело дыша.                     — Полегче, Тэ, мне больно. — слышит Ким где-то на фоне и тут же приходит в себя. Он поворачивается к другу, чьё лицо искривилось в гримасе боли, и испуганно отцепляет свою ладонь.              — Прости. — тихо говорит Тэхён, уже стоя возле кабинки лифта и нервно постукивая ногой по кафелю в подъезде.              — Ты меня в домашней одежде вытащил вообще-то. — Чимин складывает руки на груди, осматривает с макушки до пят певца и понимающе вздыхает. Тэхён вторит ему.              — Прости ещё раз. Правда, прости. Одежда выглядит нормально, если что моё поносишь. — они заходят в лифт, кнопка первого этажа загорается красным, когда Ким медленно прожимает её, и движение начинается.                     Чимин без слов следует за ним, понимая, что сейчас не стоит закидывать его расспросами. Он полдня ждал, пока Тэхён уже не выдержит и пойдёт на контакт, и всё-таки дождался. Между парнями снова витало напряжение, какое было в день приезда Юнги. Скорее даже его источал Тэхён, а Мин целиком и полностью закрылся. Паку прекрасно знакома такая атмосфера — из-за неё же ему и пришлось разойтись с Хосоком. Правда, такое случилось спустя пару лет отношений, а вот у друзей это началось ещё до, что указывало на их стопроцентную несовместимость. Как же Чимин надеется, что Тэхён подумает логически и придёт к такому выводу, ведь слушать друга он не собирался и не собирается.              Парни останавливаются возле кофейни, где Паку пришлось просидеть лишний час пару дней назад. Тэхён на беглом французском делает заказ, пока улыбающаяся девушка за кассой кивает и вбивает чек в компьютере. Ожидание двух напитков проходит возле касс всё ещё в тишине, только не окружающей. Внутри немного людей, но тихими те не были — две девушки их возраста сидели у окна и болтали на французском, иногда указывая кивками в сторону прохожих; чуть дальше, в глубине кафе, сидела пожилая пара; за самым большим столиком — всего на четыре человека — была компания из подростков.              Стеклянная чашка греет слегка замёрзшие пальцы, и Чимин всё не спешит начинать диалог. Он не ждёт объяснений от Тэхёна насчёт их внезапной вылазки — и так всё было предельно ясно.              Тэ недовольно хмурится, отпивая мелкими глотками обычный американо.                     — Я с Юнги поссорился. — всё же говорит он. «Мы» куда-то исчезло, будто его изначально и не было. Может, так и есть?                     Чимин только едва вскидывает брови, наклоняясь вперёд и немо предлагая продолжать.                     — Не знаю, он вчера весь день был такой… нервный. Ещё и запись эта, — Ким звонко цокает языком, закатывая глаза, — то не так ноту взял, то не та эмоция, то в словах запутался, то ещё что-то. Всё ему не так.              — И всё?              — Нет, конечно. Когда освободились, ливанул дождь, никто зонт не брал. Он таким тоном говорил, будто я во всех бедах виноват! Короче, я его отправил обратно в здание и вызвал такси, а сам пошёл курить. И знаешь, что? Он доебался до меня!              — В смысле? — блондин озадаченно сводит брови, не представляя Юнги в таком амплуа. В его глазах он был олицетворением удава с нескончаемым запасом спокойствия и уж точно не желанием ссориться на пустом месте.              — Начал херню нести, оскорблять, мол, как я собираюсь ему сраные песни записывать, если заболею. Его только это и волнует. — Ким медленно выдыхает, поднимая глаза к потолку. — Ну и я ему случайно про попытку рассказал.              — Что ты сделал?! — парень чуть не подрывается с места, сильно выпучивая глаза.              — Так сложилось! И самое херовое — после всего этого, он даже не извинился. Хотя я ни в чём не виноват! — ладонь хлопает по столешнице, и несколько посетителей резко оборачиваются на них. Тэхён тут же смягчается, виновато улыбаясь и складывая руки в извиняющемся жесте. — Ты же видел сам, что он целый день препирался.                     — Тэ, я очень не хочу этого говорить, но я же говорил. Ты его не знаешь. И это вы даже встречаться не начали. Как вы уживаться планируете, если уже беспричинно скандалите? — Чимин отпивает чрезмерно сладкий мокачино, причмокивая губами после. Он озадаченно мотает головой, словно долго не может решить задачу. Пусть так отчасти и есть. Задачку под названием «Как направить Ким Тэхёна на путь истинный?»              Ким молчит добрые пять минут. Он постукивает пальцами по столешнице, даже не притрагиваясь к чашке всё это время. На лице не замечается привычной обиды или агрессии после таких слов Чимина. Вместо них вырисовывается задумчивость, и Чимин нехило удивляется, потому что все предыдущие разговоры на эту тему друг пропускал мимо ушей.                     — Наверное… — Тэ откидывается на спинку, закрывая глаза ладонями. — Я уже ничего не понимаю. Возможно, ты прав.                     Лицо Пака вытягивается, рот образует букву «о», а сам парень аж подбирается с кресла, в котором развалился.                     — Что с тобой случилось? Ты сейчас серьёзно? — недоверчиво спрашивает он, заглядывая в глаза Киму, когда тот отнимает руки от лица.                     Тэхён лишь закатывает глаза, цепляет двумя пальцами кружку и делает несколько крупных глотков. Взгляд бегает по залу, пытается спрятаться за стёклами панорамных окон, но, увы, у него не выходит.                     — Чимин. — как-то строго проговаривает Тэхён. Он окончательно потерялся, а Пак ещё и стебётся. — Я просто… Мне казалось, что после разговора с ним, ну в день, когда он вернулся, — Чимин несколько раз кивает, — что всё будет отлично. Он же проявил инициативу, он первый поцеловал меня! А на следующий день, когда я вытащил его гулять ни свет ни заря, он даже не возмутился. И мы отлично провели тогда время. И на следующий день. А что с ним вчера произошло, я так и не понял.                     — Как же с вами сложно. — горестно вздыхает Пак, цокая и качая головой в стороны. — Вы провели вместе пять дней, и то не целых, а уже перешли от конфетно-букетного периода к каким-то бытовым стычкам. Я уверен, что он не собирался намерено тебя оскорбить. Ты же сам знаешь, что всё в штыки принимаешь. Скорее всего, он перегнул палку, но не настолько сильно. А ты из-за своей чувствительности принял его слова близко к сердцу, и вот, что вышло.                     — Может быть…              

***

      Юнги дико устал. Заказчики постоянно отправляют демки обратно с всё большим количеством правок. Хочется послать всё к чертям, но выходит только поссориться с Тэхёном. Он уж точно последний человек, с которым хотелось бы каких-то несостыковок в отношениях, но всё вышло, как вышло. Совестно ли ему? Ещё как, но переступить через себя и извиниться не получается ни через час после ссоры, ни на следующий день. Вот правда, язык просто не поворачивается. Мин осознаёт, что не прав. Он понимает, что подобрал не самые мягкие слова для выражения своей, вроде как, заботы. Юнги же действительно волновался за парня — тот полностью промок, а погода совсем не радовала теплом, что повлекло бы за собой последствия. Тэхён так обозлился на музыку, и только сейчас Юнги понимает, как звучали его слова. Будто ему от Кима нужна только запись, но на деле же это не так. Он весь день провёл за ноутбуком, но ничего толком и не сделал, погружённый в мысли. Через неделю, а то и меньше, ему пора возвращаться в Сеул. Что делать с заказами, Тэхёном и их совместным треком? Выбрать что-то одно не получится, ровно, как и отказаться.              И самое главное, вместе с тем и самое страшное, — попытка суицида. Неужели его действия имели такой сильный эффект? Ему всегда казалось, что они не были слишком близки, он заранее не подпускал его к себе. Из-за него человек пошёл на такой отчаянный шаг? Мин чувствует себя последней тварью.              Дверь за спиной резко щёлкает, отчего Юнги крупно вздрагивает. Он слышит голоса, но не особо разбирает о чём те говорят, до той поры, пока перед ним не появляются три парня. Крис падает на диван рядом с ним и на ломаном английском что-то спрашивает. Французский акцент ухудшает ситуацию, поэтому Юнги только непонимающе хмурится, пытаясь вникнуть. На это Кристиан и подошедший Чимин, весело смеются.                     — Он спрашивает, чего ты такой хмурый. Выглядишь, прям как тучи за окном. — переводит ему Пак, присаживаясь за стол в кухонной зоне.              — Я просто задумался. — Юнги и не врёт, не собираясь вдаваться в подробности.              — Мы собираемся вечером в какой-нибудь клуб заскочить, вы с нами? — говорит Чимин, поглядывая на Мина и Тэхёна, что с важным видом стоял у стеллажа и разглядывал свои пластинки.              — Я пас. — Ким отрицательно махнул рукой, не отвлекаясь, видимо, от выбора музыки. — Вообще настроения на такое нет.              — Я тоже. — кивает Мин, вновь пытаясь разобраться с дорожками.              — Эх вы… — только и отвечает Чимин, начиная о чём-то переговариваться с Кристианом.              Под вечер оба парни ускакали на сборы домой к Крису, оставив Тэ и Юнги наедине. Тэхён после разговора поумерил свой пыл. Он прекрасно знал о своей восприимчивости, но всё же Юнги переборщил. Молчание не казалось гнетущим, он целиком и полностью сосредоточился на приятной мелодии. Пластинка крутилась по кругу, и парень наблюдал, как иголочка скачет по винилу. Он невольно начал вслушиваться в текст.              

I’m not in love — 10cc

      

I’m not in love

So don’t forget it

             Интересно, к кому это относится по-настоящему? Видя отрицательные стороны Юнги, ему всё больше кажется, что влюблён он в созданный образ. В недосягаемого, загадочного Мин Юнги, словно бы сошедшего со страниц какого-то романчика.              

It’s just a silly phase I’m going through

And just because

I call you up

      А насколько искренен Юнги в своих чувствах? Он на самом деле изначально испытывал симпатию к нему? А может, это всё только на словах? Кто из них через время скажет, что это всего лишь интрижка безо всякого смысла? Ещё пару месяцев назад Тэхён бы точно уверил всех и каждого, что он не мог бы таких мыслей даже допустить, ещё не представляя, что будет контактировать с Юнги не по-дружески. Сейчас же… Он и впрямь запутался.

Don't get me wrong, don't think

You've got it made

I'm not in love, no no, it's because…

      Стоит ли ожидать от Юнги таких слов? Тэхён же действительно пытался добиться его. На самом деле, слушая эту песню не первый год, Ким часто примерял строки на их с Мином взаимоотношения. На данный момент ситуация ухудшается и строчки подходят всё больше и больше.              

I like to see you

But then again

That doesn't mean you mean that much to me

So if I call you

Don't make a fuss

Don't tell your friends about the two of us

I'm not in love, no no, it's because…

      Как много он значит для Юнги? Он так и остался в его глазах тем безрассудным мальчишкой с зелёными прядями и страхом неправильно дышать возле Мина? Или наоборот, теперь он видит в нём взрослого человека, чего-то добившегося, не оставшегося на окраине Сеула с грошами в карманах и слезами на глазах. А насколько сильны его чувства, если и есть? Это обычная симпатия или влюблённость? Про любовь даже думать не стоит, это что-то страшное, далёкое и, скорее всего, нечеловеческое.              А что он сам испытывает к Юнги? Он был всё это время влюблён в него или ему просто казалось? Он же действительно мало чего знал о парне, так что пространства для воображения было достаточно. Тэхён тот ещё выдумщик.              Страх расползается по груди, окутывает шею, перекрывая доступ к кислороду. Он так запутался. Его многолетняя влюблённость рассыпается у него прямо на глазах, и Тэхён совсем не понимает, что должен сделать.              

(Be quiet, big boys don't cry…)

             Несколько судорожных вдохов не привлекают чужого внимания, чему Ким несказанно рад. Он уходит в ванную, долго и нудно умываясь ледяной водой, и разглядывая в зеркале покрасневшие глаза. Страх собственной боли перекрыл страх за Юнги. Он не хочет причинять ему боль. Ким же всегда по другую сторону баррикады — это его отшивают, но не он. Ладно, не стоит спешить. Может быть, это всего лишь минутное замешательство. Он очень надеется на это.                     — Когда у тебя следующий концерт? Я уже доделал инструментал. — монотонно бубнит Мин, не отрываясь от клацанья по клавиатуре, когда Ким возвращается в комнату.                     — Когда угодно. Я могу прийти в любой паб и меня без вопросов пустят на сцену. — он падает на кровать, раскидывая руки в стороны. Голова начинает болеть.                     — Хвастаешься? — Юнги поворачивается, через плечо глядя на парня.                     — Констатирую факт.                     — Тогда завтра-послезавтра?                     — Окей. Я спать.                     — Добрых снов. — тихо говорит Юнги.                     Тэхён на секунду удивлённо открывает глаза. Опять его подменили? Вернули адекватного Мина?                     — Спасибо.                            В глаза бьют солнечные лучи сквозь незашторенные окна, а голоса тех, кого не должно быть сейчас в квартире, заставляют быстро проснуться. Тэхён садится на постели, кое-как разлепляя веки, и наблюдает за Юнги, сидящим за столиком, Крисом, ходящим туда-сюда, и ногами Чимина, который развалился на весь диван.              Он тут же встречается взглядом с Кристианом, а тот добро улыбается.                     — О, утречко. — говорит парень, пока льёт из чайника воду в кружку. — Я удивлён, как ты от этого сраного свиста не проснулся. — он кивает головой в сторону кухонной утвари.              Блондин несёт кружку с каким-то зельем своему корейскому другу, что жалобно стонет с дивана.                     — Что случилось? — хрипит Ким, смотря на Пака, жадно глотающего содержимое.                     — Поход в клуб был удачным. — лицо француза озаряет ещё более довольная улыбка, а Чимин хмурит брови, глядя исподлобья на него. — Он пил всё, что ему давали, а что не давали, забирал и тоже пил.                     Тэхён взрывается хохотом, валясь обратно в постель. Чимин никогда не был заядлым пьяницей и почти никогда не перебарщивал с алкоголем. Разве что, когда только начинал что-то пробовать, Ким не раз наблюдал за неудачными попытками.                     — Это вообще кошмар был. Бель взяла с собой подругу и угадай, что? — парень ставит руки в бока, продолжая говорить с самым возмущённым видом. — Правильно, они с Чимом чуть не съели друг друга прямо на танцполе. Там такая страсть была. — Крис принимается изображать, обнимая воздух и закрывая глаза. — М-м-м, Бибьен, м-м-м.                     — Да хватит уже! — вопит Чимин, кидая диванную подушку в смеющегося менеджера.                     — Бибьен, ты так красиво танцуешь. — он покачивает бёдрами, кружа вокруг своей оси, и всё также обжимаясь с ничем. — Хочешь научу парочке связок?                     Пак хватает следующую подушку, закрывая ею лицо, и жалобно стонет. Похмелье и лютый стыд — самый лучший коктейль на утро. Со всех сторон доносится смех, Тэхён едва ли может раздышаться в перерывах. Даже Юнги, отвлёкшийся на телефон до этого, весело хихикает.              Весь день обиженный Чимин не слазит со второго этажа. Тэхён его больше не трогает, Крис ближе к обеду уезжает по делам, а Юнги зачем-то уходит на балкон. Даже без ноутбука.              За импровизированным обедом — заказанной едой из ресторана — Юнги предлагает сходить в бар сегодня. Тэхён задумчиво жуёт круассан с маслом, запивает чаем, жалея, что не добавил мяты, и долго молчит. Последний полноценно организованный концерт у него был в марте — со всеми правилами: платный вход, охрана на входе и по углам небольшой сцены, с организатором и слегка взволнованным Крисом. Обычный поход в бар и выход на сценку после пары бокалов шампанского был не так уж давно. Кажется, в самом конце мая. В итоге парень кивает, не отрываясь от трапезы.              Ближе к вечеру начинаются сборы. Ким одевается в привычную классику. Светлая шёлковая рубашка, с закатанными рукавами по-итальянски, прямые брюки со стрелками и начищенные ботинки. Долго возится с укладкой, перекидывая одну прядку направо-налево, цепляет на себя кольца, часы и тонкий серебряный браслет. Юнги же так не заморачивается, надевая привычные джинсы, футболку и вязанный кардиган.              Выдвигаются они около шести вечера. Тэхён не вызывает такси, Юнги не спрашивает почему. Идут они недолго, уже через пятнадцать минут, или около того, оказываются у светлой вывески «Éden». Певец проходит вперёд, здоровается с охраной. Высокий хмурый парень вдруг расплывается в улыбке и кивает ему в ответ, видимо, Тэхёна тут хорошо знают. Местечко не особо крупное, по периметру стоят небольшие столики на двоих, после них по правую сторону длинная барная стойка. В самом конце сценка с пианино и музыкантом за ним. Мужчина среднего возраста сидит без дела, оглядывая помещение скучающим взглядом, а когда натыкается на них, удивлённо поднимает брови и машет рукой. Посетители оборачиваются в их сторону, общий шум усиливается — Тэхёна узнали. Девушки с круглыми глазами возбуждённо шепчут и аккуратно тычут в него пальцами, парни не отстают, переговариваясь между собой. Вокруг только и слышно — Вантэ, Вантэ, Вантэ. Мин наблюдает за тем, как Тэхён бросает взгляды на счастливчиков, мило улыбается, кому-то подмигивает. Девушки их возраста за столом возле бара почти верещат, когда ловят этот жест.              Юнги же продолжает следовать за ним с флегматичным лицом. Внутри неприятно колет, когда он видит обольстительного весёлого Кима. Потому что он тоже получал от него такие знаки внимания, даже гораздо значимее, чем стандартная улыбка. Он получал поцелуи, долгие взгляды и много слов. И сам же это оборвал. Надеяться на то, что тот внезапно поймёт и простит его было глупо, но Юнги надеялся. И на то, что он остынет, и на то, что поймёт без слов — Юнги не хотел его обидеть. Но Тэхён телепатию не практиковал, а Мин до сих пор не научился адекватно разговаривать после ссор. Он привык, что всё рассасывается само собой. Стоит переждать момент, когда оба обозлены друг на друга, а потом продолжить общаться, как ни в чём не бывало. Так было со всеми, но с Тэ не получается.              Оказываясь у бара, певец заказывает виски с колой. Бармен отвлекается от чистых бокалов, что расставлял под стойкой.                     — Настолько волнуешься? — хмыкает парень его возраста, ставя на столешницу крупный стакан.              — Со мной кое-кто пришёл. — он стреляет глазами в сторону Юнги, что остался за спиной. — Недо-бойфренд.                     Брови подскакивают на лице парня. Он переводит взгляд на Мина, встречаясь с ним глазами. Второй смотрит тоже, но без каких-либо эмоций. Бармен вновь тянет спокойную улыбку.              — Забавный. — только и говорит он.                     Тэхён вздыхает. К нему придвигают полный стакан, который он осушает в несколько крупных глотков. На секунду жмурится, цепляясь за нос ладонью — пузырики колы ощущаются не слишком приятно. Он длинно выдыхает и направляется к пианисту, призывая идти за собой продюсера.              Пианист не выглядит хоть сколько-то заинтересованным.                     — Здравствуй, Франк! Это мой друг, помогающий с музыкой, его зовут Юнги. — Ким лучезарно улыбается, на что названный вздыхает, покачивая головой.              — Прибереги свои улыбки для кого-нибудь другого. Не играй счастливого человека передо мной — ужасно раздражаешь. — медленно отвечает ему Франк. — Приятно познакомиться, Юнги. — теперь он смотрит на спутника, переходя на английский.              — Взаимно.                     Втроём они прикидывают, как лучше записать звук — место откуда, его дальность и тому подобное.       Тэхён долго и нудно ищет нужные файлы в телефоне, всучивает его пианисту и так же долго объясняет, как и что играть. Франк нервно кивает, прогоняя парня к краю сцены. Юнги остаётся в углу, включая диктофон.              Люди затихают, заметив, что певец вышел в центр со стойкой для микрофона. Тэхён пару раз стучит по нему, проверяя громкость.                     — Bonsoir. — говорит он на французском, тут же переходя на английский, чтобы понимали не только зрители. — Эту песню я ни разу не исполнял на публику. — он слабо улыбается, а нервозность сходит с лица. — Она ассоциируется с одним важным человеком для меня.              Слушатели что-то выкрикивают, на что парень улыбается. Он оборачивается за спину, глядя на пианиста, и кивает ему. Пальцы тут же касаются клавиш, и начинается мелодия.              Первые ноты звучат как-то минорно, а Тэхён прикрывает глаза, цепляясь одной рукой за микрофон. Голос Кима заполняет пространство, все вокруг замолкают. Песня на корейском, отчего становится менее понятной для слушателей, но не для Юнги, с которым она же и записывалась.              Певец притоптывает ногой в такт, беря ноты выше и выше.              — 그 때 나한테 왜 그랬어. 미안. — пальцы напрягаются, вжимаясь в металл микрофона.                     Тэхён отворачивается перед тем, как набрать побольше воздуха для следующей партии. Мелодия со спокойной сменяется на волнующую, зрители совсем перестают комментировать, взгляд каждого устремлён лишь на певца.              Парень поворачивается обратно, хватаясь обеими руками, и разгоняется. Вспоминаются все те разы, когда он не мог взять нужную высокую ноту и слушал недовольства продюсера. За всю песню он ни разу не раскрыл глаз, но уверен, что сейчас Юнги смотрит на него с восхищением.               Он идеально выполняет элемент, что никогда не давался с первого раза, спокойно выдыхая и продолжая петь текст.                     — 제발.                     Мелодия полностью стихает, Тэхён раскрывает глаза, а зал взрывается аплодисментами. Кто-то свистит, и парень весело улыбается, удовлетворённый реакцией.       Он вновь о чём-то переговаривается с пианистом, и возвращается к стойке.              Начинается спокойная мелодия, Тэхён поддёргивает плечами в такт, уложив одну руку в карман.                     — Kiss me once, then kiss me twice, then kiss me once again, — он стреляет глазами в сторону Мина и тут же подмигивает, ловя удивлённый взгляд. Лицо окрашивает довольная улыбка, — it’s been a long, long time. — он смакует слова, растягивая гласные и поглядывая на зрителей.                     Время приходит для новой песни. Мин ещё не слышал второго куплета, и это немного будоражит. Как же он отреагирует?              Первый куплет и припев проходят в спокойствии. Тэхён гуляет взглядом по залу, в какой-то момент все начинают хлопать в бит, чем совсем не усложняют пение, лишь вызывая улыбку на лице исполнителя.              Люди качаются из стороны в сторону, похлопывая в такт. Приятная атмосфера полностью окутала помещение. Даже бармен, отвлекается от рассортировки посуды и бутылок, а упирается локтями в стойку и слушает невышедшую песню.                     — 나만 자꾸 이런 건지? 내 옆에 딴 사람 괜찮니? — Тэхён аккуратно скользит глазами по залу, натыкаясь на Юнги. Во взгляде того какое-то удивление, смешанное с возмущением. Он едва ли не поддаётся вперёд, всем телом спрашивая, какого чёрта.              Ким еле сдерживает вылетающие смешки, стараясь поскорее собраться. Он вновь закрывает веки, отпуская микрофон.                     — 예전으로 천천히. Make it feel better, yeah, make it forever.                     После вечер внезапно становится вечером каверов Френка Синатры. Его песни у Тэхёна выходят великолепно. Его насыщенный, глубокий голос отлично подходит для композиций великого певца, в чём не сомневается ни он сам, ни слушатели.              Конечно, для полного раскрытия половины произведений не хватает музыкальных инструментов, таких как саксофон или труба, но и пианино справляется со своей задачей на ура. В перерывах Тэхён выпивает ещё пару стаканов, прося друга лить поменьше колы и побольше виски. Бармен осуждающе на него зыркал и мотал головой, но не отказывал.              Со сцены Ким уходил уже пьяно улыбающийся. Перед уходом он сфотографировался с несколькими желающими, пожал руку всем работникам бара, попавшимся ему на глаза, и по-французски кричал что-то про любовь.       Когда они выходят, на улице уже совсем темно и прохладно. Жёлтые высокие фонари освещают дорогу, по которой плетутся парни. Юнги до сих пор не проронил ни слова, что немного раздражает.       — Как тебе выступление? — всё-таки спрашивает Тэхён, поглядывая на небо, усыпанное звёздами. Его слегка шатает от выпитого, но он не обращает на это никакого внимания.       — Неплохо. — сухо выдаёт Мин, даже не глядя на него.       — Ты специально на нервах играешь или серьёзно сейчас? — парень останавливается, засунув обе ладони в широкие карманы брюк, и весь насупливается.       Юнги, что успел пройти вперёд на пару шагов, оборачивается сперва через плечо, а после и целиком. Он вздыхает, складывая руки на груди.       — Какой мне смысл играть на нервах?       — Видимо, пытаюсь найти тебе оправдание. Зачем ты вообще взялся за коллаборацию со мной, если не считаешь меня хорошим певцом? — он хмурится, пытаясь заглянуть в чужую душу, но та скрыта за семью печатями.       — Я фитовал с мировыми звёздами, конечно, твоё пьяное пение будет послабее. Я же сказал: «неплохо». Это разве оскорбление? Где я назвал тебя плохим певцом?       Тэхён не отвечает, запрокидывая голову и дыша всё чаще.              — Ты сначала унизил меня своим «неплохо», а сейчас сделал ещё хуже. Моё пьяное пение? Я хоть раз в словах запутался? Или может сбился с такта? Или, блять, сделал что-то ещё, что выдало бы моё состояние?       — Ладно, погорячился. — вздыхает Мин, возобновляя движение в сторону квартиры.       — Ты даже сейчас извиниться не можешь? У тебя язык отсохнет, если ты скажешь это слово, да? — уже в спину всё громче и громче говорит Тэ.       — Не веди себя, как ребёнок. — нервно отвечает парень, оказываясь рядом.       — Без проблем. — цокает Ким, огибая его и уходя.       — Тэхён, ты же взрослый человек! — возвращает Мин, следуя за парнем.       — Так ты, вроде бы, тоже. У взрослых табу на извинения? Ты уж меня просвети, а то я не до конца повзрослел ещё. — Ким поворачивается, начиная идти спиной вперёд.       — Да остановись. — Юнги цепляет его за локоть. — Я… Ну не привык я извиняться. Для меня извинения это обещание, что такого не повториться. Я же не могу быть уверен, что подобное не случится вновь.       Тэхён щурится, медленно доставая руку из слабой хватки. Ему сейчас многого стоит удержать себя в руках и не устроить настоящую истерику.       — Не аргумент. — он ускоряет шаг.       — Блять, Тэхён!                     — Юнги! — рявкает Ким. — Что ты хочешь мне сказать?! Чтобы я терпел такую херню просто потому, что это ты? А ещё что? Может, мне стелиться под тебя? Почему ты не можешь идти на уступки? Почему я должен терпеть всю херню?!                     Вмиг лицо Мина теряет все эмоции. Нет ни злости, ни обиды, ни недовольства — ровным счётом ничего.                     — Так не терпи. Тебя кто-то заставляет?              — Ты действительно разочаровываешь. — Тэхён лезет в карман, доставая ключи и снимая один со связки, подкидывает его в воздух. — Вали в квартиру и не жди меня сегодня. Передашь Чимину, что всё ок.                     Ким удаляется быстрым шагом и теряется за поворотом. Ключ в ладони быстро нагреваются, а Юнги ненавидит ощущение тёплого металла. Он сжимает его, чувствуя, как резцы впиваются в кожу, и рвано выдыхает. Он снова накосячил.              

***

             Тэхён добирается до какого-то обычного бара, выкуривает полпачки за ночь, напивается до состояния мяса и засыпает на барной стойке. Он не плакал, не ввязывался в драки, ничего интересного, всего лишь несколько часов подряд монотонно пил коктейли, повторял заказ и вновь пил. К трём часам организм решил, что норма алкоголя превышена, из-за чего Ким провёл около получаса возле унитаза. Кто-то спросил не нужна ли ему помощь, но он лишь отмахнулся. У него даже не было сил, чтобы подумать о собственной ничтожности или чужом дерьмовом поведении.                     В семь утра его разбудил бармен и предложил вызвать такси. Ким, потерявшись лишь на мгновение, согласился и назвал адрес, отчего-то не беспокоясь о собственной приватности. Ему уже глубоко на всё наплевать. Когда протрезвеет и отоспится, поймёт, что совершил глупую ошибку, но не сейчас.       В автомобиле воняет типичным ароматизатором, из-за чего Кима чуть не рвёт прямо там. Открытое окно едва способствует улучшению состояния.              Вваливаясь в квартиру, Тэхён не заботится о покое его гостей. Гремит дверью, раскидывает обувь по коридору, когда та отказывается сниматься, а пока ставит чайник, вписывается бедром в стол. После также неуклюже добирается до ванной, где умывается холодной водой и проклинает всё на свете. Юнги мирно спал на диване. Кажется, его совсем не беспокоит сложившаяся ситуация. Ну и классно. Просто зашибись. Стаканчик с зубной щёткой и пастой летит куда-то на пол, звонко цокая пластиком по кафелю. Из кухни свистит чайник.               Свист почти сразу же прекращается, а несколько секунд спустя дверь ванной приоткрывается. Там появляется заспанный Чимин, едва стоящий на ногах.                     — Как ещё стёкла во всём доме не запотели? — единственное, что говорит он перед тем, как подойти и крепко обнять. Даже сонному разуму легко понять, что произошло что-то очень неприятное, а Чимин слишком хороший друг, чтобы жаловаться на шум ранним утром. — Воняешь.                     Тэхён хмыкает и обнимает в ответ. Ему бы чая с мятой, да вряд ли поможет.                     — Чим, это пиздец.                     Парень ничего не отвечает, только гладит его спину, прекрасно его понимая.              Ким чувствует себя откровенно отвратительно. Во рту привкус желчи, желудок скручивает от голода, а в голове полная неразбериха. Он не может понять, что движет Юнги. Почему тот так резко меняется? В груди колет от воспоминаний «первого дня» их записи, когда Мин нахваливал его голос и способности, а несколько часов назад потоптался по самолюбию парня.                     — Что случилось хоть? — вырывает из мыслей Чимин.              — Очередной заёб Мистера Продюсера. Я без понятия, что сделал не так.              — А конкретней? — он слегка отодвигается, находя чужой взгляд. Тэхён вяло пожимает плечами.              — На мой вопрос, как прошло выступление, ответил «неплохо». А потом выдал что-то типа: «Твоё пьяное пение не уровень для меня». — Ким закатывает глаза, кривляясь.              — Прям так и сказал?              — Ну не прям. Но по факту так.              — Как же с вами сложно. Он, кстати, полночи в компе сидел и отмалчивался. Тебе какой чай сделать? — Пак отходит, стоя у двери.                     Чимин действительно сильно удивился, когда поздней ночью Юнги вернулся один и злющий, как чёрт. На все его попытки выведать ситуацию он получал ответ, мол, всё нормально, но по чужому поведению и отсутствию Кима было ясно, что это наглая ложь. Оставлять певца одного в таком случае казалось плохой затеей, но Пак слишком хорошо знал друга, которому после всяких инцидентов нужно было время на одиночество. Раньше оно могло растягиваться на месяцы, правда сейчас хватало и нескольких часов.                     — Любой. И постучи погромче дверцами, да кружками. Я тебя, как лучшего друга прошу. — он жалостливо заламывает брови, на что только получает недовольное покачивание головы.              Засыпает Тэхён, совсем позабыв про чай.              

***

      Тэхён долго не просыпается от звонка телефона, но быстро приходит в себя, когда на голову приземляется подушка. А сверху на него наваливается тело, вереща что-то через неё. Голова трещит, не выходит даже посмеяться на выходку Пака. Только скинуть того на вторую половину кровати и зарыться под одеяло с головой.                     — Встава-ай! — снова раздаётся над ухом. Для утра Чимин слишком весёлый и энергичный.                     Ким хватается за телефон, жмурясь от яркости экрана. На часах — 14:58. Теперь активность друга становится понятной.                     — Крис забронил на сегодня студию.                     — Что блять? — хрипит в ответ певец, недовольно жмурясь. У него жутчайшее похмелье и несколько шагов до смерти от обезвоживания, о каких студиях идёт речь?                     — Я улетаю в воскресенье. — внезапно говорит Мин. А Тэхён также внезапно осознаёт, что сегодня вторник. До перелёта меньше недели.              — В смысле? — слишком шокировано спрашивает Тэ. Словно он не знал о временности его пребывания в Париже. Отчего-то с ним день ощущался за все три, он настолько привык к чужому нахождению у себя, что даже не задумывался о возвращении продюсера на родину.              — В прямом. У меня работы херова туча. И она не ждёт. — Юнги звучит совершенно спокойно, будто никаких ссор у них и не было.                     Хочется пролепетать жалкое: «А как же я?»                     Резкое осознание сложившейся ситуации наваливается мёртвым грузом на Кима, окончательно придавливая к матрасу. Вместо того, чтобы провести несколько дней в спокойствии и удовольствии, они цапались. Вместо того, чтобы повести себя действительно по-взрослому, бросить все силы на коллаб и со спокойной душой наслаждаться друг другом после, они скандалили и закрывались друг от друга, не успев открыться и довериться. Все обиды вмиг сходят, когда он понимает, что через пять дней Мина в этой квартире уже не будет. Но Тэхён же сам ворчал на то, что Юнги поселился у него, а не в отеле. Отпускать его теперь отчего-то совсем не хочется.                     — В пять часов запись. Переносить её нельзя, иначе про коллаб можем забыть. — вырывает из мыслей всё тот же расслабленный голос.              — Понял. — горло пережимает, и выходит слишком сипло. Ничего, он спишет это на похмелье.                     Как же теперь поступить?                     Парни выходят к подъехавшему такси в начале пятого в полном молчании. Оба предпочитают сделать вид, что вчерашним вечером ничего не было. У обоих разные, но схожие причины. Юнги всё ещё следует привычной тактике поведения после таких вот стычек, а Тэхён весь день думает о скором уезде продюсера. На него страшной волной нахлынули все те чувства, что хранились на протяжении нескольких лет, и теперь он вновь идёт на дно, пытаясь выбраться из пучин собственного сознания. Он ощущает всё и сразу, что ни разу не облегчает его жизнь. Ким вновь испытывает тот щекочущий интерес, что был в первую их встречу на квартире Хосока, то разочарование, когда Мин сбежал из ресторанчика, всю ту боль, что была последующие месяцы от игнорирования, от переезда сестры, с которой он почти полностью перестал общаться в итоге, от попытки самоубийства. Чувствует злость и страх, которые были буквально неделю назад, но кажется, словно прошло минимум полгода. Чувствует трепет и влюблённость, которыми были затоплены первые несколько дней нахождения Юнги в Париже.              А сейчас Юнги сидит на расстоянии меньше полуметра, протяни руку, да ухватись, но между ними слишком большая пропасть. Тэхён смотрит на его руку, что лежит подле бедра парня, и сильно сомневается. Через минуту рядом с ней оказывается его же ладонь, неуверенно касающаяся мизинцем чужого. Мин, до этого увлечённый созерцанием города, вмиг накрывает его руку своей, так и не отвлекаясь от окна. Оба сердца делают кульбит, но умалчивают об этом, как и их хозяева.                     Привычный путь с улицы до арендованной студии проходит в той же тишине, но меньшем напряжении. Юнги с пресным лицом занимает своё кресло, Ким прячется в будке, надевая наушники.              Запись проходит быстро. Юнги почти не заставляет его перепевать партии, чем несомненно радует. В итоге к восьми вечера выдохшийся Тэхён сбегает из студии, а возвращается с двумя стаканами кофе. Один оставляет рядом с музыкантом, второй же попивает сам, уходя в дальний угол к такому же креслу.                     — Спасибо. — совсем тихое, похожее на лёгкую слуховую галлюцинацию.                     Певец удивлённо вскидывает брови, отрываясь от телефона, но молчит.                     Они решают закончить с треком сегодня. Тэхён уже не принимает в этом участия, остаётся скорее за компанию, а Мин долго сидит в одном положении — опирается подбородком на кулак, напряжённо глядя на крупный монитор.              Ближе к десяти бубнёж от него слышится чаще, а вздохи всё более раздражённые.                     — Сколько ещё возиться будешь? — покачивая ногой, спрашивает Тэхён. В его голосе нет ни капли издёвки или недовольства.              — Сколько потребуется. — вновь этот тон. Ким лишь закатывает глаза. — Нихера не получается намешать студийную и акустическую записи.                     Ким качает головой. Юнги всё так же не отрывается от монитора. Он уже пару часов сидит в крупных наушниках, дабы не отвлекаться на лишние звуки, в особенности те, что создаёт он сам.                     — Максимум, который я могу сделать, это влепить акустику в конец. Там люди как раз хлопают, атмосферка имеется. — создаётся ощущение, будто Мин разговаривает сам с собой, но на деле он советуется с притихшим певцом.              — Делай, как знаешь.              — Тэхён. — неожиданно чужой голос звучит слишком строго. — Если тебе этот фит нахуй не упал, мог бы сразу сказать. Ты либо принимаешь участие в этом всём, либо я удаляю все записи.              Парень даже теряется на пару мгновений, прежде чем подкатиться к монитору. Юнги же, почти не глядя, надевает наушники на него и включает трек. Инструментал, наверное, любимая составляющая Кима в этой песне. Действительно, затея со вставками оказалась провальной.              Тэхён медленно стягивает с головы наушники, передавая их Мину, что неотрывно смотрел на него. От желания поцеловать его покалывают губы, но парень предпочитает не обращать на это внимания.                     — Лучше поставить в конец.              — Окей. — пучины музыкальных программ вновь утягивают продюсера на неопределённое время, а студия погружается в густую тишину, что разбавляет клацанье мышки.                     Кима посещают странные мысли. Может, стоило потянуть время с фитом, чтобы Юнги остался ещё на какое-то время у него? Или это было бы слишком заметно? Как теперь его отпустить в другую страну, где видиться регулярно совсем не получится. Пару дней назад он не хотел видеть его лица. Это из разряда: «Бойтесь своих желаний»?                     Честно сказать, они его вгоняют в ужас.                      Когда фигурные цифры на заблокированном экране смартфона сменяются нулями, Тэхён засыпает в кресле. Правда, ненадолго, ведь его будит взбудораженный Мин, тут же цепляющий на несопротивляющегося парня наушники. Лёгкая мелодия начинает играть, на бэке его же вокал, пока без слов, а после вступление на корейском. Битом служат лёгкие щелчки на заднем фоне, переходящим в ритмичные стуки с бубенцом. А ближе к припеву трек, будто бы размывается. Невозможно ухватиться за вокал или инструментал по-отдельности, ведь сейчас они сливаются в единое целое. Сходит мелодия так же плавно, как и начиналась.                     — Вау. — с придыханием говорит Ким, стягивая гарнитуру на шею.                     Усталая улыбка красит лицо Юнги, когда он легко хлопает ладонями.                     — Поздравляю с завершением. Давай отметим. — он недолго залипает в компьютере, пока отключает весь арсенал.                     Тэхёну думается, что отмечать тут нечего, но вместо этого говорит, что знает одно хорошее местечко.                     Летняя ночь оказывается довольно холодной, царапая кожу низкими температурами. Даже длинные рукава не спасают ситуацию, а до этого засыпающие парни бодрятся, спеша к малоизвестному бару.                     Вывеска «Jours De Pluie» неоднозначно мигает. Внутри вся мебель сделана под дерево, а стены украшают частые картины, скрывая местами облезшую тёмно-зелёную краску. Основное освещение тут заменяет частичное в виде торшеров рядом со столиками, бра на стенах и низких люстр в ряд над барной стойкой. В заведении ненавязчиво бормочет телевизор, а единственным посетителем оказывается довольно молодой темнокожий мужчина, по виду совсем не расстроенный своим одиноким ночным отдыхом.              Прежде чем уйти к диванчикам, парни делают заказ. Юнги просит чистый виски восьмилетней выдержки, Тэхён же выбирает какой-то авторский коктейль с очень странным содержанием. Экспериментаторская часть его личности не смогла себе в таком отказать.       Атмосфера заведения быстро расслабляет их, из-за чего уже через полчаса Ким скатывается по диванчику вниз. Их разговор едва выделяется из общей массы звуков бара, не привлекая к себе внимания.              К третьему бокалу коктейля Тэхён понимает, что его ведёт. Да и чёрт с ним. Он празднует. А может поминает.                     — Юнги, — тихий шёпот еле выбивается из жужжания телевизора и лёгкого смеха мужчины за несколькими столиками от них, — что ты думаешь, насчёт наших отношений?                     Голос звучит совсем неуверенно, а его обладатель усиленно избегает чужого взгляда.              Мин молчит, а певец чувствует безудержное желание заполнить неловкую тишину.                     — Ну типа, ты же в Корее живёшь, я вот во Франции. — начинает тараторить он. — Ты не думал, допустим, переехать. Тут столько всего!              — Тэ, — тон, с которым продюсер произносит это, сильно его напрягает. — Я точно не перееду сюда.              — Почему? — он озадаченно хмурится.              — Потому что моя жизнь в Сеуле. У меня там собственная студия, оборудованная под меня. Моё жилье. Всё, что у меня есть, всё там.                     «А как же я?»                     — Студию можно и здесь купить. Хочешь, я кредит возьму? Да я пару туров могу откатать и без проблем купить тебе всё, что нужно. Жильё тоже. Тебе не понравилось у меня? Можем снять новую, в любом районе, где захочешь, только не десятый, это что-то вроде гетто. Знаешь, я там бывал разок, впечатления не лучшие. — Ким всё тарахтит и тарахтит, не давая вставить и слова. — Что ещё? Тебе даже язык учить не нужно, есть я. Или, на крайняк, онлайн переводчики.              — Ты же сам понимаешь, что это мне не нужно, да? Почему ты не хочешь вернуться в Сеул? Мы могли бы обосноваться там. — «мы» от Юнги звучит очень громко и уверенно. Как будто это что-то постоянное, не поддающееся сомнению, осознанное.              — Я не вернусь туда… — вся спесь сходит с него.              — Почему? Это из-за меня? Мы же вроде решили… — не успевает закончить Мин.       — Не только ты внёс всякой херни в мою жизнь там. Только не воспринимай, как оскорбление. — только сейчас Ким замечает, что Юнги нервно царапает заусенцы на большом пальце указательным, сдирая кожу ещё сильнее. Замечает его бегающий взгляд и закусанную в напряжении губу.               — О каких отношениях может идти речь, если мы даже с местом проживания не можем разобраться. — его голос едва слышно, а взгляд прячется в тёмном углу. Тэхёну кажется, что его сердце режут наживую.                     Он замечает, как глаза Мина опасно блестят, отражая жёлтые блики светильников. Тот выглядит довольно тревожно, но, если не присматриваться, может показаться, что парень просто спокоен.                     — Юнги, — обрывается Тэ на полуслове. Возразить-то нечем. — Пойдём домой.                     У бара певец решает покурить, пока Юнги терпеливо стоит рядом, засунув руки в карманы олимпийки. Его лицо наполовину освещается лучом уличного фонаря, добавляя выразительности. Тэхён не особо размышляет, когда сокращает расстояние в пару шагов и целует его. На удивление Мин не противится, едва заметно отвечая. У него губы сухие, маленькие трещинки Тэхён зализывает языком, тут же обнимая лицо ладонями. Под ними холодные щёки, что медленно отогреваются от его рук. Дыхание отчего-то перехватывает, но парень не отстраняется, продолжая медленно зацеловывать чужие губы, словно это в последний раз.       

***

      Утро ощущается совсем дурно. Они вернулись в молчании, продюсер, по обычаю, занял диван, а Ким кутался в одеяло, убеждая, что всё ещё наладится. Предчувствие чего-то поганого настигает его с самого пробуждения. Чимин не особо отсвечивает, то залипая в телефоне, когда спускается, то отсиживается на второй кровати. На него это не особо похоже. И лицо у него до ужаса понимающее и словно бы сочувствующее. Чему он сочувствует? Что он понимает? Что случилось за те жалкие пять часов сна?       Осознание настигает довольно скоро. Когда Ким не находит чужого ноутбука на журнальном столике возле дивана. Когда он понимает, что чёрного чемодана в углу квартиры, где покоился всякий хлам в стеллаже, нет. Когда не чувствует запаха чужого одеколона и замечает, что все окна открыты.       — Чимин. — он быстрыми шагами пересекает всю квартиру, тут же взбираясь по лестнице наверх. Пак отвлекается от смартфона, вопросительно на него глядя. — Где Юнги?       — Позвони Крису. — совсем не вносит ясности.       Ким вылетает на балкон, судорожно набирая своего менеджера.       — Вантэ, обязательно в такую рань звонить? — хриплая французская речь вместо приветствий.       — Где Агуст?       — В смысле? Он тебе не сказал?       — Наверное, я бы тебе не звонил тогда. — пассивная агрессия просачивается, заставляя говорить сквозь зубы.       — Он мне пару часов назад позвонил, попросил, чтоб я ему помог снять номер. А что такое?       — Заебись. — Тэхён чувствует себя так, будто у него выбили почву из-под ног и не подставили руку. Он закрывает лицо ладонью, сдерживаясь от истеричного смеха. — Просто заебись, Крис. Пока.       Стекло телефона громко хрустит, когда встречается с каменной поверхностью пола.       Он вихрем заносится в квартиру. Желание разбить всё, что попадётся под руку сдерживается титаническими усилиями.              — Чимин, почему ты его не остановил?! Ты же понимал, что он просто сбегает! — орёт Ким, цепляясь ладонями в спинку бархатного дивана.       — Тэ, он взрослый человек, как ты себе это представляешь?       Кружка звонко бьётся о ламинат, разлетаясь мелкими кусочками по полу.       — Да, побег очень взрослый поступок!       Следом за ней от пинка ногой летит журнальный стол со стеклянной столешницей. Навязчивый писк стоит в ушах. Тэхён сейчас бы и головой о стену побился, если б это помогло. Его разрывает изнутри, хочется выскоблить из себя то разочарование, необузданный гнев и острую боль. Чимин вмиг оказывается рядом, крепко обнимает, не обращая внимания на все попытки Кима оттолкнуть его.       Только такого исхода и стоило ожидать, но парень привык надеяться на лучшее. Что же, теперь эта привычка уйдёт в небытие.       Весь день Пак не отлипает от него, пытаясь перевести фокус внимания хоть на что-то. Вытаскивает на вечернюю прогулку, водит по магазину, выбирая подобие рамёна и закупается красным перцем, обещая, что приготовит лучший рамён, который только мог бы быть во всей Франции. Тэхён ему верит.       На следующий день Ким замуровывается в одеяле, отказываясь выползать на белый свет. Он переживает расставание, пытается хоть сколько-то рационализировать и разложить всё накопившееся по полкам. Убеждает себя, что они с Мином действительно не подходят друг к другу, старательно представляет, как бы они ссорились по мелочам — пример уже есть. В какой-то момент даже искренне злится на продюсера, но счастье длится недолго, а среди сценариев с грустным содержанием мелькают наполненные сладкими, будто из ромкомов, моментами, где на местах главных героев Мин Юнги и Ким Тэхён. Такие режут больнее обычного.       Так и проходят последующие дни. Чимин носится вокруг него, заботится, как о больном, и не принимает возражения. Заполняет собой весь эфир, и на самом деле, Ким ему безмерно благодарен, ведь без него, он бы свихнулся. Отвлечься едва ли получается, а моменты, когда Юнги пропадает из головы, становятся лучшими за день. Мерзкое ощущение трепещущих бабочек — обычной тревожности — отказывается его покидать.       У Криса он выведывает, во сколько вылет продюсера, уверяя, что ничего катастрофичного не случилось. Ночь перед выездом в аэропорт он не спит. Долго крутится в кровати, психует сам на себя, а потом всё-таки не выдерживает, отправляясь на кухню. Он пьёт чай с Чимином, и они устраивают киномарафон на его ноуте, вспоминая школьные времена. Становится легче, но солнце встаёт и никого не ждёт, пробуждая весь город. Его прерывают тёмные тучи, перекрывая лучи собой и окропляя местность. Вспоминается чужая метеозависимость, и Тэхён даже не злорадствует. Только сильнее расстраивается, зная, как тяжело будет продюсеру.       Такси везёт к аэропорту, где их встречает Крис. Он тоже вызвался проводить парня домой. Кристиан названивает тому, почти сразу же получая ответ, где Мин находится. Они недолго блуждают, теряясь в скоплениях людей.       Юнги находится в зале ожидания, и Ким едва не проходит мимо, не узнавая в брюнете с тканевой маской на пол-лица Мина. Волосы выглядят крайне непривычно. Чёрные прямые пряди обрамляют лицо, частично скрывая за собой глаза. Он впервые видит его не светловолосым и ощущается это слишком странно. Первые двадцать минут проходят в неловком напряжённом молчании, которое разбавляют Чимин и не особо понимающий происходящее Крис. Правда, разговорить молчаливых парней у них получается, а Тэхён не сдерживает улыбки на чужих шутках.       Когда до отлёта остаётся час они собираются отправлять парня в добрый путь, но Юнги прерывает их, отведя Тэхёна в сторону. Тот почти не сопротивляется, когда он ведёт его под локоть к огромным окнам, подальше от сопровождающих.       — Прости. Правда, мне очень жаль, что я так внезапно исчез, но иначе бы не вышло. — он спускает маску на подбородок, тут же складывая руки на груди.       — Что не вышло бы? — со вздохом спрашивает Ким, цепляясь глазами за каждую мелочь в чужом облике. Не знает, пытается запомнить или нет.       — В любом случае, у нас ничего не вышло бы. Ты мне очень нравишься. Возможно, я даже влюблён, но нам, видимо, не по пути.       Чужое лицо хочется то ли разбить, то ли зацеловать до смерти.       — Может быть, в другой жизни, — Мин вяло усмехается, уводя глаза в сторону, — или в другой вселенной у нас бы что-то получилось. Но в этой всё ведёт к какому-то пиздецу. Прости, Тэхён.       Певец не волнуется об окружающих, когда подступает на шаг, обхватывая его лицо ладонями. Целует три раза в щёки на удачу, оповещая об этом, — он всё ещё не знает это французская примета или самого Криса.       — Я ненавижу тебя в той же степени, что и влюблён. Удачи тебе в будущем. Не дай бог наш фит не станет мировым хитом. Я тогда всем расскажу, кто ты такой.       Юнги слабо посмеивается, обещая лучшее.       Сердце Тэхёна пропускает пару ударов, когда он наблюдает за спиной уходящего Мина. Он чувствует, как с обеих сторон его обнимают друзья, и надеется застать то лучшее, о котором говорил Юнги.