Безначалье

Ночь. Пустые улицы слабо освещались городскими фонарями. Вероника шла пешком к дому Гриши и думала, что уже очень давно она не шагала так много и долго, как в этот раз. На улице было слегка прохладно, но девушка не замечала ни этого, ни того, что телефон ее разрывался от звонков и сообщений от друзей уже битый час. Наконец, почти без сил, она подошла к дому брата. Сонный и немного пьяный, открыл он дверь не сразу. — Ника? — Гриш, — Вероника опустила глаза в пол и, немного погодя, сказала, — Гринь, мне некуда идти. — Как некуда? Ника? — он впустил сестру в дом и поплелася за ней в ожидании ответа, — черт возьми, Ника? Где ребенок? Девушка села на диван в прихожей, взяла в руки стакан с недобитым Гришей алкоголем. В комнате тихо играл телевизор. Им же она и освещалась. — Гриша с отцом. Мы с Костей расстались, Гринь. К горлу Вероники подкатил комок горьких слез и ненависти к самой себе. Она готова была кричать. Нет, орать. Лезть на стены, лишь бы избавиться от этого горького чувства сожаления. — Да помиритесь вы еще! — Гриша присел рядом с сестрой и приобнял ее за плечи. — помиритесь, Никусь. — Мы подали заявление о разводе. Давно. Недели две может назад. — И ты не сказала? Ника, почему я узнал обо всем самый последний? Гришку ты зачем ему отдала? Гриша был зол на сестру. Казалось, жизнь ее только устроилась. Ведь он так старался для их общего счастья. Мирил их, когда ругались, утешал Веронику, когда она забеременела и боялась. И даже был на родах и ждал сестру в общем зале. — Ника! Ну не молчи ты! Ответь мне! — Гриш, мне плохо, — Вероника посмотрела в глаза брату. И после непродолжительного молчания перешла на крик. — мне тяжело с тобой разговаривать! Из глаз ее брызнули слезы — то, чего она так боялась. Теперь перед братом она выглядела слабой и совершенно одинокой. А это чувство было мерзко ей больше всего на свете. Она вытерла слезы и прошептала: — Смирись. А еще я плохая мама. И плохая жена. И сестра… — Да кто тебе сказал такую чушь, Ника? За жену не скажу, но мать и сестра ты замечательная! Помиритесь еще. Ну, хочешь, я позвоню завтра ему? — Нет. Уж столько раз сходились. Я разведусь. — а Гриша? Григорий любил племянника. И радовался, когда узнал, что имя он получит в его честь. Возможно, он даже воспринимал его не как сына сестры, а как саму Веронику, на которую мальчишка был страшно похож. Оттого любил он его в тысячу раз сильней, чем дядя обычно любит племянника. И потерять, разорвать с ним связь он не смог бы никогда. — Гриш… — она замолчала. И заплакала. Так горько, как не плакала уже давно. Сына она любила больше себя самой. Но всегда боялась брать за него ответственность. Без работы и образования, возможно, она не смогла бы дать мальчику ничего хорошего. Гриша не нашего нужных слов. И обнял сестру еще сильнее. Он боялся за нее, но знал, что рядом с ним Вероника будет хотя бы в безопасности. Все остальное пройдет. И начнется новое. — Гриш, — девушка вновь вытерла слезы. — он меня прогнал. Так они сидели долго. И когда Грише стало казаться, что веки отяжелели, он принял решение пойти спать. Дом у Гриши был большой. И все спальни располагались на втором его этаже. У Вероники была своя комната, но обжить ее она не успела, так как вышла замуж и переехала в дом к мужу. Теперь же, когда она твердо приняла решение развестись, эта комната вновь стала для нее единственной обителью. Она расстелила постель, выключила свет и легла в кровать. И ей стало казаться, что в полной темноте смеется и плачется намного проще, чем при свете. Темнота заживо съедает любое движение. Но раздумья прервались стуком. Дверь приоткрылась. — И это… — Григорий сделал шаг в комнату. — Ник, я тут сказать хотел, можно? — Вероника утвердительно кивнула. С ее разрешения брат зашел в комнату и сел рядом. — Ник, люди разводятся. — Гринь… Вероника вновь сглотнула огромный ком слез и сожаления, и, успокоившись, продолжила: — Я знаю. Только без лекции. — Я просто хотел сказать, что если даже вы все—таки разведетесь… Ты красивая, Ник. Григорий смутился. Он редко говорил эти слова. Можно сказать, не говорил никогда. Для него она всегда оставалась ребенком. И всегда им будет. Но Гришино смущение только позабавило Веронику. Гриша опустил глаза в пол и боялся показаться ей слабым. Видимо, у них это семейное. Слезы моментально проступили. После непродолжительной паузы, произнес: — Я не вру и… Я редко тебе говорил об этом когда ты росла. Ты красавица, Ник. Найдется человек. Клянусь, найдется. Я съезжу завтра за твоими вещами. — Спасибо за заботу, Гринь. Но я сама съезжу. — Нет. Если ты решила уходить от него, тебе не стоит с ним видеться. Я решу вопрос с ребенком. Он его не отсудит. Гришку вернем как—нибудь. Вероника совсем не ожидала услышать поддержку. Слова брата тронули ее еще сильней. Григорий вытер слезы, взял сестру за руку и сказал: — Ника, ты объясни мне, почему разводишься ты, а реву опять, сука, я? Теперь он уже смеялся сквозь слезы. И даже поймал себя на мысли, что от приезда сестры ему стало как—то легче. Сестра рядом, значит всё по—старому. А значит, что впереди большое начало чего—то нового, того семейного, о котором Григорий уже и забыл давно.