Безначалье

Пока Володя увлеченно показывал Веронике камеры и рассказывал том, что совсем скоро придет час его гибели, после которой получит он звание Героя России, Григорий с Алисой сидели в машине. Рыбкина, уставившись в телефон, несколько зло поглядывала в сторону Измайлова. - Что-то случилось? - спросил Гриша, засыпав сахар в стакан с горячим капучино. - Ничего. - Ты даже глаза не подняла, - обижено сказал мужчина. Без лишних вопросов он допил кофе, а после все же не стерпел молчание. - Ну я же вижу что что-то случилось. Алис! Что с тобой сегодня? Рыбкина! - Что, Гриша? Ничего не случилось, сказала же. Ты че, батя мой, чтобы на мозги капать? У тебя Вероника есть? Есть. Вот с ней и нянчись, - сорвалась Алиса. Гриша замолчал. Это «нянчись» его обидело. Он ждал, когда Рыбкина ему расскажет о том, что на самом деле думает, но не дождавшись, сам предположил возможную проблему. - Проблема в Нике? Я же поговорил с ней, как обещал. Она тебя больше не тронет. Ну че ты? Алис! Перестань. Она хорошая девчонка, буйная просто. - Да причем тут… Ты всегда будешь ее защищать, Гриш, она сестра твоя. Я, наверно, сорвалась на тебя, но не ты, не Вероника тут не при чем. Просто после этой встречи с отцом мне как-то не по себе… - Ну мне Володька говорил об этом сегодня. Как случилось-то так, что ты Крис позвонила? - Да… напилась. Она психолог и я подумала, что это мне поможет. Но все равно как-то мне одиноко что ли… Просто я одна. У меня семьи нет, Гриш. Я думала переживу, но отец приехал и внутри все перевернулось. Просто… Блять, я вижу как к тебе относится Вероника. Ты думаешь она меня не любит, потому что отец убил ваших родителей? Твоя сестра за тебя переживает, что во мне гены сыграют. - Алиса, хватит слушать Нику, ну в конце-то концов. Приземлитесь уже обе! Заебали, клянусь. Обе! - Дело не в Нике, не в ней и даже не в ком! Я просто, как пример тебе. Убей она меня, ты все равно встанешь на ее сторону, как бы больно тебе за меня не было. Она развелась, к кому пришла? К тебе. А мне к кому? - Семья, Алиса, дело наживное. Я тоже разводился и… - Не наживное, - перебила Алиса друга. - Родители одни. Все эти мужья, любовники - толку? Это чужой человек. Знаешь как для девочки важно, чтобы был папа? Ну или брат там я не знаю. Младший или старший - да похуй! Мужчина, которому вообще неважно есть у тебя сиськи или нет. Знаешь, Гриш? Нет. А я знаю. У твоей сестры есть за чью спину встать. Спина родного человека всегда крепче любой другой. - Давай еще скажи как ей повезло. Григорий уставился пустым взглядом на Алису и долго, очень долго не отводил взгляд - зарылся в мир собственных воспоминаний. Его злило, когда кто-то рассказывал о том, как ему или Нике повезло. И каждый раз, когда это происходило, он вспоминал похороны родителей. - Нике хуже было, чем мне. Ей было не просто хуже, ей было ужасно. Она тоже выросла без отца. И можно сказать на улице. Я, думаешь, долг свой выполнял что ли? Да меня в восемнадцать лет дома можно было не ждать. В двадцать, в двадцать два - всегда. Я тоже жил на улице. Как-то вообще думал… чуть аварию не устроил. Пьяный был, жуть… Я очень виню себя за это, но… я видел выход в смерти. Думал Ника справится. Эгоистом был. Все о себе переживал. Потому и она выросла без меня. Нашла компанию ребят. То они в аварию попали, то пожар устроили, меня потом еще в школу вызывали. А сколько телефонов она по курткам вытащила! Период был - год не разговаривали. Потом мальчик у нее появился, Слава вроде звали. Как мальчик, полупокер. На иглу подсел. В восемнадцать лет! А я не знал, понимаешь? Ника мне как-то написала, чтобы я забрал ее. Я приехал, они все в хлам пьяные. Там такой гадюшник, Алис. И по глазам ее вижу, что ей то ли страшно, то ли неприятно все это. Я когда увидел, что он ее за руку взял, а у самого глаза краснющие, сорвался. Так отхерачил, потом его мать в суд на меня подала. Две недели они вместе были, представляешь? А я ни слухом ни духом. Ей семнадцать лет всего было. Тут и понял, что… не хватает ей любви. А я учился, работал, пил до ночи. И все не до нее. Вот такой я отец, Алис. Папы разные бывают. Не всегда отец это опора, понимаешь? - Да, наверно ты прав, - вытирая слезы, отвечала Алиса. В эту секунду она напоминала Грише его родную сестру, которая тоже тяжело переживает утрату родителей. - Ты хороший брат. Даже если не сразу. А у меня нет никого, понимаешь? - Ну как нету-то? Вон Володька тебя на ночь у себя оставил, я с тобой рядом сижу. А мог вообще работать. Вот хрен их знает че они там с Никой вытворят. А я тут. И ты знаешь, что я всегда поддержу тебя. Между прочим ты и я сейчас поедем выбирать Володьке подарок. Вместе. Мне важно твое мнение. Алис, если тебе не хватает моего внимания или внимания кого-либо еще, просто скажи об этом. Не надо крутить себе там в голове всякую ерунду вашу женскую. У тебя есть я. И я от тебя не отказывался никогда, понимаешь? Я между вами с Никой как меж двух огней кручусь: и ее не могу не поддержать, и тебя в обиду дать не могу, веришь? Ну все, все, хватит. Ты как девочка маленькая все ревешь. Ну иди я поцелую, иди. Измайлов обнял крепко Алису так, как умел только он: крепко, от чистого сердца, с какой-то своей измайловской нежностью. По-отцовски. Поцеловав девушку в лоб, он гладил ее по голове. Все гладил, гладил. Это успокаивало. А сам думал о том, что они точно как брат и сестра связаны общим горем, а потому не мог себе позволить оставить ее. И пахло от Алисы чем-то очень уютным. - Че за парфюм? - Молекула вторая. - У Вероники та же. Гриша, взяв Рыбкину за руку, понял, что его семья, оказывается, намного больше. Алиса, Володя, Вероника, Кристина и даже Алена - все они его близкие люди. И на душе от этой мысли стало даже спокойнее как-то, будто все проблемы, что есть, прямо сейчас рассосутся сами собой: Володю не убьют, Ника заберет ребенка и выйдет замуж за человека, который будет очень-очень оберегать ее, как Гриша. Да и сам он скоро женится снова. И все будут счастливы, потому что держатся вместе. И Алиса показалась ему еще роднее, чем была. - А я-то думаю, чего у меня детей нет? А оказывается целый детский сад. Володька вон, старший. Бежит как, смотри. Несет поди хорошие новости. Лишь бы не споткнулся… И действительно, к машине бежал радостный Володя, махая ребятам флешкой с записью. Всунувшись в окно автомобиля, он крутил перед носом ребят этой самой флешкой. - Узнала! Узнала, орлы мои! Петушары! А знаете кто это? Знаете? Кристина эта, подруга ее, с которой они в лесу еще к этому полудурку… Ну история эта ебучая с Владой-то! - А, точно же! Как же я сразу-то не понял: это же самая идиотская ситуация, которая могла вылезти именно вот из этого! Нет, я не собираюсь снова втягивать Веронику. Это плохая идея. И шнурки завяжи, Володь. Рухнешь же. - Гриш, ну это реально наш единственный пока вариант. Я не думаю, что квартира из которой велась стрельба принадлежит этой девке. Это же нам придется опять через собственников выяснять. А если съем? Они уехали уже, слово даю, - сказала Рыбкина. - Че, ныла опять? - спросил Володя, глядя на заплаканное лицо Алисы. - Чихнула, - пошутил Гриша, положив руку на плечо девушке. - Всё хорошо уже. Володь? Не напрягает тебя вибрация? - Не понял, че? - Звонят тебе говорю, - Гриша вытащил начальнику телефон из его же кармана, сам включил и подставил к уху. - Санька. - Алло, Сань. Я на работе, говори быстрей. Так. Ну и? Ты дебил что ли? Ты представляешь че я с тобой за это сделаю? Выпускной курс, Саша. Выпускной блять! Я приеду, голову тебе оторву! - Яковлев бросил трубку. Пряча телефон обратно в карман, он бубнил себе под нос что-то очень нехорошее. - Выродок. Говорил же Наташке: делай аборт, нет, родила. Вот пусть сама и ебется теперь с этим. - Че случилось-то, Володь? - спросила Алиса, выскребая остатки молочной пены из измайловского стакана с кофе. - Да дебил блять, отчисляют за долги из Кадетского училища. Из Кадетского! Сука, каких только сил мне стоило туда его определить! Ехать надо мне, Демон, просить за него опять, полудурка. Через полчаса Яковлев уже мчал на такси к учебному корпусу своего сына. В голове крутилось только то, что все многолетние труды его в отношении Саши оказались напрасны. С каждой минутой он злился на мальчишку все больше, а тот с нетерпением ждал папу у корпуса. Ему и самому до сих пор не верилось в то, что его все же отчисляют. Выйдя из машины, Володя воткнул своему сыну звонкий подзатыльник, потом второй, третий. Мальчик, испугавшись, прикрывался от разгневанного отца рюкзаком. - Ай, пап, ну не надо! Ну бать! - Я тебе дам бать. Ты таблеток для смелости поел или так просто охуел? Я тебе голову оторву, зараза! Сука ты неблагодарная! - Да не надо, пап! Тебя Михаил Евгеньевич ждет. Да не трогай ты меня! Иди! Он орать опять будет! - вырвался Сашка и убежал. Яковлев поднялся на пятый этаж в кабинет генерала Шубина. Именно у него он собирался просить за собственного сына, чтобы тому дали последний шанс, несмотря на то, что этих «последних» Саше давали уже очень много. Отдышавшись, генерал полиции смело, без стука, вошел в кабинет, после чего эта смелость исчезла куда-то, а на смену пришло отчаяние. - Михаил Евгеньевич, разрешите войти? - А, Володя! Ну заходи, заходи. Догадываюсь я чего ты явился. Саша твой абсолютно неуправляемый. Не могу я больше тянуть его. Ну пять долгов набрал за полгода, а сдавать ведь, главное, не хочет. Ну не хочет, Володь. - Михаил Евгеньевич, миленький, пожалуйста, я прошу вас, последний, самый последний шанс! - просил Владимир Сергеевич, встав на колени. - Я обещаю, за пару дней он у меня все сдаст. Все! Я высеку его! Да! Высеку! Не одного долга больше не будет. Умоляю вас, Христом богом прошу! А хотите на гречку поставлю? Будет стоять как миленький. Час! Два! Два часа будет стоять! - Володя! Володя, хватит! Встань с колен ты... Я не против, понимаешь? Я сам люблю твоего Сашку. Ну не хотят его держать. Давай, я дам вам два дня. Вот пусть ходит и сдает. С завтрашнего дня. Так, - Михаил Евгеньевич открыл журнал. - Вот, смотри, эссе по Грибоедову. Алгебра тут у него: задачи за одинадцатый класс. В общем, свои долги он знает. Пусть сдает. - Спасибо! Спасибо! Он сдаст. Все сдаст. Алгебру, хуялгебру - все! Ну, я побежал искать этого засранца. И гречку куплю. Клянусь! Вечером он посадил сына, который переехал со своими вещами в квартиру к отцу, за сдачу всех долгов, а сам увлеченно рассказывал жене о том, как удачно все совпало с операцией по поиску стрелка. - Ты понимаешь? Понимаешь, Наташ? Как все закрутилось! Жизнь ведь та еще потаскушка! Вот один раз обсеришься и… Его эмоциональный рассказ прервал настойчивый звонок в дверь. Владимир вылез из-под одеяла, бурча под нос себе что-то очень недовольное. На пороге все переминался Измайлов. Демонически влетев в квартиру, он пронесся мимо ее хозяина словно вихрь, не оглядываясь. - Ой, Володя! Че будет-то! - кричал Гриша, закрываясь в туалете. - Ой блять! Кайф-то какой! Сука! Ух! - Засранец ебаный.