Безначалье

Измайлова ночевала у Яковлевых, потому что домой идти не хотелось совсем. Одна, без ребенка, из головы никак не уходили мысли о Косте, который страшным образом предал. Наталья постелила девушке в гостиной, напоила чаем и уложила спать. Ника, только что пережившая самое мерзкое чувство в жизни - все же совать пальцы не в свой рот не самое приятное ощущение, совсем обессилила. Однако, пока думала об этом, смирилась и даже решила, что, наверно, это еще не самое неприятное - бывает и хуже. Организм все никак не хотел спать. Точнее очень хотел, но не мог. Ника уснула и очень даже скоро, однако проспала всего каких-то пять часов. Наутро она разбудила Сашу и они вместе на ламбе его отца поехали обратно. Дверь, благо, никто не закрывал, а потому ребята без труда попали в квартиру. Полицейские крепко спали кто на полу, а кто на мягком диване. - Пипец они за ночь постарели, да? Прикинь, папа будет таким как сейчас лет через двадцать только! - Лысой вонючкой? Он уже. Вруби-ка сирену. Девушка набрала в кружку побольше воды, вернулась в гостиную и плеснула в лицо Грише, а Саша тем временем нашел у себя в телефоне звук сирены и подставил к уху отца. Оба мужчины подорвались в мгновение. Правда на Алису это так и не подействовало: будильник девушки был схож с тем, что включил Саша, а потому она даже ухом не повела. Измайлов вскочил на ноги и потянулся за пистолетом, который никак не хотел выходить из кобуры. Оглядевшись по сторонам, он понял, что происходит совсем не задержание. А Яковлев, до ужаса напуганный, воскресший как-то даже раньше, чем Измайлов, чуть не свалился с дивана. Саша прекратил мучить отца и подал ему стакан воды. - Поздравляем с воскрешением! Аминь! - отрапортовала Вероника, отдав честь. - Воис-тину, - перекрестился Владимир. Во… воистину. Демоних… Демониха-а-а! А-а-а! - Владимир указал пальцем на девушку и кричал от ужаса, будто действительно увидел не сестру своего подчиненного, а демона. - В нее ночью вселяется ад! Алиса вскочила. Оглядевшись по сторонам, она очень быстро вспомнила легендарную ночную историю с выведением алкоголя из организма. - Да не орите вы! Голова до связи ваще. - Ни… Ник, вы тут… а вы тут че? - протер глаза Измайлов. - Ты че, не помнишь? - спросил Саша, удивляясь тому, что и такое бывает. Гриша лишь отрицательно покачал головой. - Вы вчера все дружно нажрались! И мы, конечно же, выебали вас в рот. Вот что бывает, дорогой братик, когда пьешь с сомнительными лицами, - Вероника метнула злой взгляд на Алису, которая, между прочим, за ночь протрезвела. - У меня пройдет голова и я с удовольствием покажу тебе сомнительное лицо в зеркало. - Меня отодрали… в рот! Как девку, сука! - переживал Володя, лежа на диване и поджав коленки. - Мне дали в рот. Мне дали в рот. Мне дали в рот. - Ника? Потрудись, - Григорий гневно посмотрел на сестру, отчего та немного замялась даже. - Так, стоп! Вы нажрались как животные. - И ты решила..? - И я решила... два пальца в рот. - А, так… а че тогда он несет? - Мои два пальца, Гриш. - Стоп. Ты Володе засунула пальцы в рот, чтобы его вырвало? Свои два пальца? Ты… Ника! Жуть какая! - развеселился Измайлов. Он смеялся на Володей, словно ребенок. - Володь, тебя, выходит, отодрали. Офигеть! Это значит что, дорогой начальник? Поздравляем с повышением вас и вашу личную жизнь! Теперь ваш рот не просто ваш и возможно… - Гриня? - Возможно это только начало, понимаете? - Гриня! Тут… и тебя. И тебя с повышением. Ну... ты понял короче. - Стоп. Ты мне в рот пальцы засунула что ли? Фу! Ника! Фу, господи! Ужас! Скажи… скажи что ты пошутила. Сашка хохотал от всего сердца, держась за живот. Ника сдерживалась именно до момента, пока не взглянула в лицо Измайлову, бегущей строкой на лбу которого было написано, что лучше бы он этого не слышал. - Да ладно тебе, Гринь, я же не чтобы поржать, - хохотала девушка. - Так ты ржешь. - Гриш, ну тогда я не смеялась, правда. Мне тоже это тяжело далось. Ну ты был уже в отключке, понимаешь? А водку тебе нельзя. Пришлось вот принимать меры. Блин, ну а че? Я вообще-то твоя сестра. И, между прочим, тебя спасла. Григорий схватился за голову и, обдумав тщательно ситуацию, что произошла ночью, сам отнесся к этому как к очередной нелепой неловкости. И самому стало даже как-то смешно, особенно когда он представил себя бедного Володю в этот момент. На лице полицейского медленно растянулась улыбка, хотя сам он этого, конечно, не замечал. - Ты реально? Или шутишь опять? Ника, емае, не беси меня, - улыбался Гриша, с трудом сдерживаясь. Девушка смеялась так громко и сильно, что даже ответить не могла. По ней было ясно: она не шутит. Только Володино лицо, что частенько выдавало субтитры к любой ситуации, выражало негодование. Алиса ушла на кухню несколько растроенной отношением к ней сестры Измайлова, потому как она - Рыбкина, оказалась не при чем - шутка ее не коснулась. - Меня отодрали… - Да никто не драл, Володь, успокойся. Мы тебе просто помогли протрезветь. - Помогли? Я знаешь куда по молодости указательный и средний пальцы совал? А ты мне их в рот засунула! Ты… ты думаешь головой-то хоть, нет? Саша! Ты че молчал стоял? Предатель. Стоял поди и смотрел как отца это… мне в рот руку засунули! Наконец, когда ситуацию приняли такой, какая она есть, Вероника вдруг запаниковала: что будет, когда Гриша узнает, что по ее вине ребенка забрали? Она даже думала не говорить и попробовать еще раз позвонить мужу, договориться с ним, однако совесть не позволяла. Он должен был знать хотя бы потому, что рано или поздно все равно правда всплывет, а Гришка - его любимый ребенок. Пока Ника размышляла, полицейские собирались, а Алиса сидела на кухне, смотря в окно, в одиночестве. Наконец, переселив себя, она встала и позвала Веронику на серьезный, как его казалось, очень серьезный разговор на улицу, мол перекурить кое-что. Ника, хоть и нехотя, но все же пошла за ней. Алиса зажгла сигарету, оперевшись на стену дома и поджав правую ногу. - И долго ты будешь кошмарить меня? - спросила Рыбкина, выдыхая густой дым по-мужицки - носом. - Напомни-ка мне свою фамилию... Рубцова кажется? Так вот, Рубцова, уйди из жизни моего брата. Оставь мою семью в покое. Так понятнее? - Не называй меня... Слушай, твой брат взрослый мужик, хватит за ним бегать как за девкой. Он сам решит с кем и когда общаться, я - тоже. - Вот че тебе надо от него? Денег? Так давай я тебе заплачу! Сколько надо, а? Миллион, два, три? Я дам тебе сколько скажешь. - Ты... ты че несешь вообще? Моя дружба не продается. - Отец твой продался. Сколько ему обещали за убийство мамы и папы? Он же за этим их убил? Чтобы денег получить. Я предлагаю тебе сейчас ровно столько, сколько ты скажешь. Алиса потушила сигарету молча. Слова Вероники задели ее глубже самых ноющих ран. Гриша был для нее многим, почти всем, а потому больно было. Нервы Алисы кипели. Ком боли, накопившийся за прошедшую ночь, превратился в гнев. Рыбкина приблизилась к Веронике. Она взглянула в ее глаза, точно такие же, как у ее брата, и тихо, почти шепотом, сказала: - Видит Бог, я не хотела, - Алиса скрутила сестру полицейского, да так, что той больно стало. Наклонившись поближе, Рыбкина продолжила диалог. - Че ты там говорила? Деньги? Ну, какая сумма? За какую цену ты готова купить своего брата, а? - Ты охуела что ли? Отпусти! - вырывалась Измайлова. - Вот она - сущность ваша Рубцовская вся и вышла наружу! А-а-а! Рыбкина растерялась. Она отпустила Нику случайно. Девушка развернулась и уже замахнулась даже, однако Алиса перехватила удар. Повалив Измайлову на землю, она прижала ей руки к земле и громко, очень громко закричала. - А че, если я сделаю то же самое? Надену тебе на голову пакет, ударю, а? Плакать будешь? Ты хоть понимаешь что несешь? Понимаешь? - Алиса ударила Нику о землю, как бы встряхнув. Вероника физически была ловкой, изворотливой, однако не такой сильной, как Алиса. Все же вырвав правую руку из цепкой хватки опера, она смогла привстать на локтях, замахнуться и влепить звонкую пощечину, да такую, что Алиса будто ненадолго выпала из игры. Выиграв время, Вероника встала на колени, столкнув соперницу с себя. - Отцу передай за родителей! - продолжала девушка, вцепившись в Рыбкину. Однако и та была не промах: пару раз ей удалось даже ноги задействовать. В общем, драка шла полным ходом. - Эй! Вы охренели что ли? А ну разошлись! Разошлись сказал! - ругался Яковлев, выбегая из подъезда. - А ну! Рыбкина, оставь ее! - он вцепился в девушку, чтобы оторвать ее от Вероники. Точно также поступил и Измайлов в отношении своей сестры. - Ника! Ты с ума сошла? Остановись! Дура, отцепись сказала! Яковлев скрутил Алису, прижав к подъездной двери и надев наручники. Вероника свалилась на пол, пытаясь отвязаться от брата, пинаясь ногами и махаясь руками. Гриша ее даже схватить не мог нормально, она постоянно вырывалась. Наконец, поймав сестру за руку, он сумел ее сдержать. - А-а-а! - Да ты че теперь со мной драться будешь? Ника! - Да она купить тебя хотела! - кричала во весь голос Рыбкина. - Рубцовская сущность вся и вышла! Отпусти говорю! Да я встану сама, отпусти! - Рыбкина! Ты опер! Забыла? С руководящим званием! Таблетки для храбрости что ли сожрала? Ну-ка разошлись по машинам. Спокойно, Измайлова, пошла и села в машину к своему брату-полудурку! - Сама могу идти, Гриша, - вырвалась Вероника. - Так, а я не понял, я вчера че, на ламбе что ли приехал? Саша! А ну подошел сюда. Сюда я сказал! Рыбкина, в машину! Животные вы все, сука.