Безначалье

Володя молча вел свою новую ламбу, которая была превосходна: каждая линия спорткара элегантно рассекала воздух. Однако насладиться ею все никак не получалось: все мысли Володи были только о драке ее оперуполномоченной с сестрой Измайлова. Ведь нужно еще было обговорить ситуацию с Вероникой, которая, между прочим, была ему очень дорога, несмотря на ее через чур тяжелый характер. Для него и Алиса была не на последнем месте. Правда заботу Яковлев ненавидел проявлять, а приходилось. И вот он набрался сил для того, чтобы начать столь тяжелый разговор. Владимир думал, что сейчас же прочтет целую лекцию о том, что она — Алиса, не последний сотрудник в отделе и устраивать такие беспорядки не в компетенции честного Барвихинского мента, а уж тем более отдела Северного округа, однако хватило его только на сухое «ну и? — Так, вот только не надо лезть в это, Владимир Сергеевич. Это касается только меня и Измайловой. — Спешу напомнить тебе, что ты полицейский и носишь погоны моего отдела. У меня майор полиции напала на сестру начальника криминального отдела. Совсем что ли умом тронулась? Ты у меня в следующий раз пойдешь убьешь кого—нибудь, а мне скажешь че, не лезь, товарищ Володя? Помотал сопли на кулак, а теперь их жри? — Да не буду я никого убивать! Язык надо за зубами держать и фильтровать что несешь и с кем! — Вот не надо орать только, майор Рыбкина! В машине Измайлова ситуация была не лучше. Отчитывая сестру, он никак не мог найти ответ на вопрос: почему она такая и как ей помочь? А Вероника сидела молча, опустив глаза, и думала о том, что вот сейчас—то самое время сказать о Гришке. На запястье за прошедшую ночь появились еле видные синяки от ссоры с Костей— ее мужем. Их и заметил Гриша, итак уже злой. — Что это? Будешь молчать — пойдешь пешком. И еще скажи мне, пожалуйста, с кем ты ребенка оставила? Ты же понимаешь, что… — Гриша у Кости. — Хорошо, у Кости. Зачем ты… Вот хрен тебя поймешь, Ника! С руками что? Зачем ты на Алису набросилась? Гришку зачем отдала? Блять, не прошло суток! К тебе вопросов хоть жопой жуй! — У меня муж ночью украл ребенка, Гриша. Мне нужна была твоя помощь. Куда они поехали, я не знаю. Я ничего не знаю. Гришку по сути украли. - Так, и? Ночью украли значит? Ну а чего ж ты молчала-то все утро? Машина подъехала к дому. Ника вышла почти на ходу, хлопнув дверью. — Ника, вернись! Села обратно я сказал! Ника! Вымотанный организм Вероники требовал покоя, а потому она поднялась к себе, обиженно легла в кровать, зарывшись в оделяло с головой, и уснула с мыслями о сыне. Гриша торопился на работу: сегодня его ожидала беседа с Шараповой и возможное ее увольнение. И Алиса, с которой тоже нужно было поговорить о случившемся. Измайлов послал ей сообщение с извинениями, а сам выпил таблетку от головы, что раскалывалась после пьянки. Он подергал ручку комнаты сестры, но та, конечно, оказалась закрыта. Григорий после тусовок словно беременная женщина — в его голову приходят абсолютно дурацкие желания. Он ест и пьет все подряд, даже если это сочетание для организма, особенно ослабленного алкоголем, противопоказано. Вот и сейчас он запил ношпу только что сваренным кофе. Открыв банку маринованных огурцов, он не просто съел, а с бешеной скоростью сточил один, будто не ел всю прошлую неделю. Так на него действовало похмелье. Параллельно мужчина дозванивался до зятя, чтобы прояснить ситуацию: вроде же договорились на целую неделю. Схватив с полки ключи, он хотел уже было двигаться в сторону отдела, однако ситуация с Никой и ребенком не давала покоя, а Константин не отвечал. Мужчина протянул руку, чтобы открыть дверь, однако… — Бля-я-ять,— протянул Измайлов, решивший все же подняться к сестре. Работа опять откладывалась. Видимо идти на примирение первому придется опять ему, потому что не мог он вот так бросить Нику и племянника. — Ник, откроешь? - постучался Гриша. Однако никаких телодвижений в сторону двери не последовало. — Ник? Константин перезвонил. Григорий взял трубку на ходу, сбегая вниз, дабы уехать уже на работу. — Она напилась. А у нее мой ребенок. Я хотел как раз с тобой поговорить. Я не могу ей позволить воспитывать сына. Ей нужно поумнеть. — Это ты придумал? Слушай, Костян, я уважал тебя. Сейчас все по—другому. Ника… да, может она не такая спокойная как ты, не такая правильная, более вспыльчивая. Но я не позволю тебе обижать ее. Она мне сказала, что ты украл ребенка, это так? — Я не украл. Я заехал за ним. Ника не хотела мне его отдавать. Я просто пристегнул ее наручниками и то потому что она буйная, понимаешь? Дерется, бросается. Я ничего ей не сделал. — Ничего? Да ты жизнь ей чуть не погубил. Женился, родил ребенка. И вышвырнул. Пристегнул наручниками и оторвал от нее ребенка. Ты забрал у матери ее же ребенка, блять! И еще имеешь совесть перезванивать мне и рассказывать, что ни в чем не виноват? Я еду в отдел. Завтра же ты останешься без звания. Григорий уехал на работу, а ее — непочатый край. В отделе его уже ждали: Алиса все хотела с ним пересечься, а Шарапова написала увольнительную и уже ждала Гришу в его кабинете, чтобы извиниться. Кстати, вместе с Яковлевым. Мария сидела заплаканная напротив кресла начальника криминального отдела. Владимир заварил девушке чай, чтобы подбодрить ее, и принес пару конфет из своего кабинета. - Ну, Измайлов, проходи, садись. Пришел я значит сегодня на работу, а тут вот что лежит, - начальник передал Грише заявление лично в руки. - И Машка тут рыдает сидит. Говорит ты ее заставил заявление писать задним числом. Товарищ Измайлов, потрудитесь объяснить происхождение данной нелепицы. - Владимир Сергеевич, дорогой, так это не нелепица. Я действительно хочу ее уволить. И очень рад, что она не желает покидать стены отделения, но еще больше я желаю, чтобы эти стены ее больше здесь не видели. Так, это, Маша, давай заявление, я подпишу. - Измайлов! Я твой непосредственный начальник. И я запрещаю увольнять Шарапову. Ишь нашелся, убирает он мне тут сотрудников. А работать кто будет? - Откройте ее дело в компьютере. Посмотрите, там же ничерта нет. И что она здесь наработала? И вообще, нечего тут детей спаивать. Сашка твой знаешь чего пьяный-то был? Догадываешься? Или подсказать? И Веронику утягивать в это болото не надо. Пусть одна там сидит. - Я сказал она никуда не пойдет! Это приказ, Измайлов. У нас весь отдел ничего не делает, а не одна Шарапова! - Не работа тебе нужна, Володенька, а… - Григорий обратил внимание на камеры, что снимали в кабинете. - Короче, вышли оба. - Так, Шарапова, пошли. Ниче, пусть сидит тут. Демон все равно без моей подписи тебя не сможет уволить. Ну? Сопли втянула и вперед. Шарапова и Яковлев ушли, а Гриша вызвал Алису на срочный разговор, разбирая документы. Он направил сообщение Володе о том, что если он не подпишет, тогда эту подпись Григорий получит свыше. Алиса должна была вот-вот придти. Стук в дверь побудил в нем решение отложить бумаги в сторону. Однако зашла не Рыбкина. Маша Шарапова, зайдя в кабинет, закрыла его на замок изнутри, а после бросилась к ногам своего начальника. - Прошу вас, Георгий Александрович, не увольняйте меня, пожалуйста! Я исправлю, правда. - Да встань ты с колен! - Нет, сначала возьмите меня обратно. Я честный полицейский, ну прошу! Ну что вы хотите? А хотите… хотите я два месяца без зарплаты буду работать? Измайлов поднялся с кресла, провернул замок на двери, чтобы вход в его кабинет был доступен, и присел на подоконник. Вытащив из сотни дел, что валялось нетронутыми, одно, он показательно открыл его и стал читать. Шарапова встала с колен, вытерла слезы и подошла к начальнику. Обхватив его одной рукой за талию, она расстегивала медленно блузку. Каждую пуговицу. Одну за другой. Ее лицо выражало некую игривость и даже насмешку. - Ты че творишь? - Измайлов вцепился в подоконник. - Товарищ начальник… - девушка растягивала ему ремень, страстно прикусывая губы и шепча. - Товарищ начальник… - А ну пошла отсюда! Мария стянула с себя блузку, оголяя грудь. Григорий схватил девушку и вышвырнул за пределы кабинета. Даже больше: вдогонку к ней и кофту. К Григорию как раз в это время заходила Рыбкина. - По какому это случаю? - удивлено спросила девушка, отворяя дверь. - А вот! - Мария гордо ушла, застегивая на себе блузку. А Алиса вошла в кабинет. - Вот шлюха… - Это вы про меня? - девушка уселась на диван, улыбаясь. - Шарапова… сука. - Ну ты всегда был честным ментом. - Нет, просто тут камеры висят, - рассмеялся Измайлов. - А, я че тебя вызывал. Алис, извини Нику, пожалуйста. У нее сейчас такой хаос в жизни: муж ушел, ребенка забрал, еще этот суд несчастный! Я извиняюсь за нее и обещаю, что как только мы решим все вопросы, я заставлю ее извинится. - Гриш, давай я начну… пожалуй. Это я набросилась на твою сестру. Не она. Просто… Она хотела денег заплатить, чтобы мы не общались больше. Не это обидно. Вероника сказала, что мой отец… он же убил ваших родителей, чтобы получить денег. И она предложила мне эту сумму, как будто… это я… Алиса расплакалась. Слезы лились ручьем. Если бы они были дождем, пошел бы ливень. Григорий встал со своего рабочего места, подошел к девушке и присел рядом с ней на колени. - Тщ-щ-щ, все хорошо, слышишь? Все хорошо. Алиса, родная, это все неправда, понимаешь? Он взял ее руки в свои и целовал. Как-то по родственному. А потом сел рядом, прижал к себе крепко и гладил по голове и рукам. Девушка обняла его за шею. Ей было, конечно, приятно такое внимание, но и очень, очень обидно. - Ты не виновата, слышишь? Ника… она остра на язык. Но на самом деле она так не думает. Вероника выросла одна, без родителей. Ей нужно кого-то обвинить в этом. И если бы тебя рядом не было, она бы обвинила кого-то еще. Это ее личная трагедия, у тебя она другая. Ты веришь мне? Алиса, дорогая, веришь? - Измайлов держал ее крепко. Будто она вот-вот убежит куда-то. Да и сам уже подумывал, что она точно как Вероника - беспомощна в самых серьезных вопросах. Ее тоже нужно оберегать, хоть и кажется она далеко не хрупкой. Она тоже его сестра. Сестра по несчастью и случаю. А потому ему было жаль ее до самых слез. - Она права. Я поступила как мой отец. - Нет, не поступила, Алис. Ты защитила себя. Нервы ни у кого не железные. Я не обижаюсь, Вероника уже давно забыла. Я тут с тобой. Володя вон Шарапову сейчас уволит и тоже с нами тут будет сидеть горевать. Не реви, не плачь. Я очень стараюсь тебя уберечь, очень. И точно знаю, что ты ни в чем не виновата.