Безначалье

Малыша передали отцу. Сделали, чтобы как положено. Владимир занимался самообвинением, мол надо было звонить. Но Вероника уже не слышала его причитаний. Она не о чем не думала. Смотрела куда-то бесцельно. Казалось, что в бесконечье. И Измайлов тоже. Однако он думал о том, что нужно выиграть этот суд. Без малыша долго ни он ни его сестра не протянут. А Ника, как он считал, вообще уже с ума сходит, мол вернулась в прошлое и живет им. И вела она себя точно также, как в восемнадцать лет. Эти протесты ее по молодости все никак не знали конца. Взглянув на убитую горем сестру, Гриша решил разбавить обстановку, а заодно и Володю в сознание привести. — Ну че скисли? Я ж тут первый приехал, честь отдела защитил. А вы сидите, не поздравляете! — Первый? В смысле ты? То есть прямо самый первый? Не с конца? — И даже не с краю, дорогая Вероника! — присел к сестре Измайлов. Девушку новость, конечно, обрадовала. С этой ситуацией она совсем забыла про брата. Вообще забыла где они находятся. Ника вскочила и, обняв Григория, целовала его в щеку так много и быстро, что парень и сам несколько повеселел. Да и Владимир, услышав, вспомнил, что действительно так и было. Сел напротив Гриши, по другую от Вероники сторону, и сам принялся его целовать ровно по той же схеме, что и сестра. — Володь, ты че, ебнулся что ли? Отцепись, задушишь! — кряхтел мужчина — Ник, уберитесь оба. — Володь, облизывай его! — подтрунивала Измайлова. Правда начальник отделения воспринял это не как шутку, а всерьез. — Фу-у-у! Вы сдурели? — хохотал Гриша. — Ник, ну вы тяжелые, прошу, не надо! Я весь сырой уже. Идиллию прервал вбежавший в помещение Игорь. Мужчина запыхался совсем. Бежал пару лестничных пролетов и еле стоял на ногах. — А. Блин. Это… Оргия не мое. Извините. И не надо на меня так смотреть. Не надо! Меня мама по-другому воспитала. Она знаете что говорила? Что тело — храм. И его нужно… — Мухич! Мухич, сука, ты мозгами вообще пользуешься? — ругался Яковлев. — Какие оргии? Какая мать? — О! О! О! — вскочила Вероника. — Хотите шутку? Вот тебе, Мухич, новое правило: у Володи тоже тело — храм. После восемнадцати ноль-ноль его храм закрывается, — хохотала девушка. Гриша шутку тоже оценил. Вообще ему нравилось как шутит сестра. А Яковлев, конечно, себе не изменял — злился. — Суки… суки вы! Игорь, это не оргия. Понимаешь? Не ор-ги-я. Мы с Демонихой просто поздравляли твоего напарника с победой на соревнованиях. Да, облизываем. Это нормально. У тебя в голове опилки что ли? — Победный лизь! — Измайлова! Прости господи, Демон, ты-то че? Че ты ржешь? Тебя позорят! Чтоб ты лопнул от смеха, дебил. — Да ладно тебе, Володь, ну дай поржать от души. Ну когда еще тебя заподозрят в такой хуйне, а? А-а че ты пришел-то, Мух? — А че я… а! Алиса же выступает. Прислала вот за вами. — Еб твою мать! Я ж тоже выступаю! — вскочил Владимир. В зале столпились люди. Сесть даже негде было. Болельщики из каждого отдела человек по двадцать-тридцаит приехали, чтобы поддержать своих. С трибун казалось, что людей меньше. Особенно Алисе, которая залезла на самый вверх во время гонки. Оттуда все кажется меньше, чем есть на самом деле. Девушка, увидев количество людей в зале, хотела отменить выступление. С тем и пошла. — Владимир Сергеевич, ну снимите меня. Я не артистка, а майор полиции, не обязана в этом цирке учавствовать. — Я не понял, Рыбкина, ты подставить нас всех хочешь? Ну-ну, давай, на старости-то лет мне выдай, чтоб погнали меня к чертям отсюда. Гитару в руки и на сцену! — Это, Алис! — подскочил к девушке начальник оперуполномоченной группы Измайлов. — Спасибо. Я хотел это сказать. Если бы не ты, я б финишировал последний. Спасибо тебе, родная! — обнял Рыбкину Григорий. — Мы не оставим тебя. Че ты поешь? Давайте вместе все? Вместе выйдем. Поддержим, ну? — Ну если хотите… «Офицеры» Газманова. Когда объявили выступление Володи, то он, конечно, сильно перепугался. Он итак был в испуге и ужасе целый день за все произошедшее, а тут еще и выйти надо перед толпой народу да стих прочитать. Он, кстати, так его и не выучил. Ну не далось ему. Решил прочитать то, что еще в саду детском учил. — Владимир Сергеевич Яковлев. Начальник отделения Барвиха-Северное. Прочитает он нам… прочитает… Так, а тут изменено, — сообщил ведущий. Яковлев вышел на сцену неуверенно. Также неуверенно взял в руки микрофон и произнес: — Я Яковлев. Честь имею. Прочитаю вам свое любимое стихотворение Сергея Михалкова «Дядя Степа — милиционер». В этот самый момент чита Измайловых взорвалась ярким смехом, почти истерикой. Из подхватили и остальные сотрудники отдела Барвихи. Пришлось даже многим под стулья уйти, лишь бы не видели и не слышали остальные как заливается смехом отдел. Кристина подумала телефон достать, чтобы запечатлеть этот столь легендарный момент. — Он идет из отделенья, и какой-то пионер рот раскрыл от изумленья: «вот так ми-ли-ци-о-нер! — Вот так милиционе-е-ер, — дразнился Измайлов. — Ну актер, актерище! Когда же наконец Владимир вернулся в строй, ему видео показали и рассказали как весело всем было. — Эй, милиционер дядь Володь, ну вы милиционе-е-ер! — все еще заливался смехом Гриша. — Слушайте, идите нахуй. Гении ебаные. Я вот посмотрю на вас, будь вы там. А в следующий год так и будет. Измайлов читает стихи, а мы все дружно ржем! И скажите кто-нибудь Демонихе, что все прекратили ржать уже. Придурки. Следом, сразу за Володей, объявили Алису. Играла она виртуозно и как-то даже по-любовно. Первые ноты дались ей тяжело, видно, от страха, что что-то не так пойдет, зато потом… Потом девушка целиком и полностью растворила в музыке. Это было волшебно. Тогда, перед самым припевом, Измайлов все же вытащил всех на сцену. Только Владимир отказался. Он остался с Вероникой. Та, хоть и повеселела чуть, все равно не упускала мыслей о сыне, о суде. Страх проиграть вновь овладел ею. А на сцену тем временем вышли почти все полицейские отделения. Ей-богу, человек пятнадцать точно стояло. И все, все пели. — Офицеры, офицеры! — надрывно кричал Гриша, вытащив два стула. Один для Алисы, второй — для него. Девушка кое-как не смеялась, смотря на начальника. — Дебилойд. Обвинят меня еще, что обдолбанного сотрудника на сцену вывел. — Да Гриня всегда такой и все это знают. Успокойся, Ватрушечка. А, ой. Дядя Володя — миллиционер! — отдала честь Ника. — С-сука. — За Россию! И свободу! До конца-а-а! Офицеры! Россияне! Пусть свобода в вас сияет, заставляя в унисон звучать сердца-а-а! — кайфовали полицейские. Ника сообразила: самое время погасить свет в зале. Быстро выполнив задуманное, она включила на телефоне фонарик. За ней повторили и остальные. Так получилось много маленьких светлячков. И Володя включил. Он-то вообще за любой движ, особенно когда дело касается его генеральского поста. Добрая, нежная атмосфера наполняла зал. Рыбкиной уже нестрашно было. И играла она так, словно концерт давала. Вообще все себя сегодня звездами почувствовали. Особенно Измайлов солистом. Когда ребята поклонились, сошли уже со сцены, Володе позвонили прямо из отдела. — Так. Понял. Ну отправлю. Ты мне вызывной кинь. Будут, будут петухи мои. — Владимир Сергеевич, едем? — уточнил Савельев, допивая залпом чай из термоса, что утром ему с собой дала жена. — Дожидаемся результатов и дергаем. Потом выступали многие еще. И сын Володи. Хотя бы он выступил без происшествий. Правда, как потом сказал Яковлев, без выражения читал. — Как будто безжизненно, понимаешь? Надо как я. Слышал? Про Степу. Улыбаешься. И говоришь. Ну напрягаешься. Эмоции вливаешь, вливаешь. Управляешь залом! Им же понравилось всем. Кто вот еще так, как я? Никто. — Никто, одни мы опозорились, товарищ генерал-лейтенант, — съязвил Измайлов. Результаты доверили объявить самому генералу-майору. Лицо его выражало искреннюю радость. Но скорее всего за то, что это все закончилось. — Так, начнем, наверно, с тех, кому вручается словесная благодарность за участие. Остальным — мы выбрали три отделения, будем вручать благодарственные грамоты и лично начальникам отдела. С ужасом Владимир и остальные слушали перечисления тех отделов, что просто поедут домой ни с чем. Боялся, кабы его отдел не назвали. За его спиной ребята, в том числе и Ника, взялись крепко за руки и ждали. Гриша, незаметно для своего начальника, и его взял за руку, предварительно облизав свою. Громкий победный визг отдела Барвиха Северное услышал зал, когда закончил объявлял генерал. Это значило, что они в тройке лидеров. Даже Володя скакал как конь. — Перейдем теперь к тем, кому вручаем грамоту. Так, я буду с конца. С третьего места. Хочу также сказать, что все, кто выйдут сюда, победители. У нас нет третьего или первого места. Но все же баллы мы выставляли. Вот с меньших по их количеству буду вызывать. Соответственно последние, кого вызову, это те, кто лучше всех себя показал. Открывает эту тройку Якиманка. Ребята показали хорошие результаты. Отмечу отдельно… — Барвиха! Барвиха! — поддерживали друг друга Северный отдел. Держась за руки, ребята скакали, кричали, свистели. Все ждали. И вот наконец… — Второй отдел, по-моему мнению вообще замечательный, пока товарищ генерал-лейтенант в нем не хулиганит, Барвиха-Северное. Достойное второе место! Можете выходить к нам, поздравлять друг друга и коллег. Первого места никто из полицейских не ждал по понятным причинам: гонка мотоциклов закончилась неурядицей. Но Володя очень надеялся, а когда услышал про второе местно, то почти расплакался, словно они заняли второе место с самого конца. Пришлось взять себя в руки и выйти к микрофону. В его душе все еще теплилась надежда. — Хочу поблагодарить… поблагодарить свою команду. Моих петухов. Орлов точнее. И позвольте мне сказать вот что: я не считаю, что мои лучшие мотоциклисты хуже, чем остальные. Измайлова вообще первая финишировала. И! Обращаясь к тем, кто забрал наш приз, как бы вы не гордились своей победой на мотогонке, помните, что первые приехали мы — отдел Барвиха Северное. А вы догнали. И если кто-нибудь сунется со своими шутками к моим ребятам, я оторву вашему начальнику отдела голову. У меня все. После выступления объявили абсолютных победителей — тех, кто по баллам выступил лучше всех. Владимир рассчитывал, что после его выступления эти баллы пересчитают и объявят его отдел уже заново, но с первым местом, однако ж этого не случилось. Тогда и полились полицейские слезы. Он не рыдал, так, скорее хныкал, словно маленький мальчик, у которого отобрали последнюю десятую конфету, чтобы попа не слиплась. Зато остальная команда была счастлива. Им и не нужны были никакие места совсем. Самое важное - командная работа, которая, несмотря на все неурядицы, привела их к успеху. Отделы-победители выстроились на общую фотографию. А Володя заплаканный, совсем несчастливый. — Бар-ви-ха! Бар-ви-ха! О-пе-ра! — радовался Гриша. — Ну Рыбкина, ну дала просраться, дала! Вот в тебе не сомневался. Везде-то ты первая. От меня причитается премия. Лично, Рыбкина, лично. Дядя Володя — милиционер, ты че сопливишь опять? — Отъебись от меня, Измайлов. Видишь плохо мне? — Народ! Я снимаю. В камеру, в камеру смотрите! И кричите типа сы-ы-ыр! — Сы-ы-ыр! — С-сука.