Безначалье

Вероника прижимала к себе ребенка и, конечно, как самая лучшая и любящая мать, никому его в руки не давала, пока Гриша с Володей решали как замять это дело. Однако, на удивление Вероники, Григорий не только отчитал Владимира, но и попросил вернуть ребенка. Ника не должна была слышать их разговор, однако полицейские просчитались. Исцеловав малыша, девушка поставила его на ножки и отошла сама чуть дальше, чтобы Гришка пошел к ней, протянув руки. Мальчик не просто пришел, а прибежал к своей маме. Но Измайлов был настроен слишком категорично. - Его забрал Володя, понимаешь? Не я, не ты. Это похищение. Да, он хотел как лучше, но мы не можем просто взять и украсть ребенка. Его руками - это преступление. Против нас же опять в суде выступать будут. - Ты тупой? Ты что, меня подставить хочешь? Нет, не отдам. Пусть делают че хотят. Это мой сын, ясно? - Так, ладно. У меня выступление. Будь с ним. Потом приду и решим что делать. Неправильно это все. Если суд проиграем, тогда отдать придется. Я еще подойду к Мухе уточню. Он всю эту волокиту с ответственностью лучше знает. Володь, ты со мной. Ник, будь внимательна. Гришку одного не оставляй. Я потом вернусь сразу. Идите я вас поцелую, - подошел Измайлов к сестре. Поцеловав ее и племянника, он обратился к малышу. - Зубастик, ты за старшего. За матерью своей следи. Все, Володя, гоним. За победой и обратно. В машине было душно. Григорий действительно не знал проверяли ли машину. Тут ему и самому страшно стало. На соседнем сидении лежал наушник. Взгляд мужчины моментально переключился на него. Григорий узнал: наушник-то Алисы. На телефон поступило сообщение. Писала Алиса, просила срочно надеть наушник. Так молодой человек и поступил. - Слышишь? Если что я на контроле держу ситуацию. Старт. Для Измайлова он был волнительным. Газу он добавлял постепенно, набирая скорость для него самого комфортную по-началу. Однако потом, когда отметка перевалила за сто десять, Григорий чувствовал, что все меньше и меньше владеет машиной, все хуже оценивает ситуацию, но не мог снять ноги с педали, все давил. - Грих, догоняет тачка. Дави. Чуть-чуть и ты поедешь третьим. Алиса забралась на самую высокую трибуну. Оттуда все было прекрасно видно, а главное, что и спрятаться там можно было намного лучше, чем снизу. На девушку просто никто не обращал внимания. Все смотрели гонку. Дорожную ситуацию она теперь оценивала намного лучше, чем несколькими часами раннее. - Сейчас после поворота догонишь второго. Жми его к обочине. Не бойся, ему некуда будет деваться. Володя скакал по трибунам, словно от этой гонки зависела его жизнь. Хотя, конечно, с некоторой стороны это было именно так: если Гриша приедет первым, возможно все обвинения с отдела Яковлева снимут. Похож он был со стороны на человека, будто не радуется, а болеет нервной болезнью типа шизофрении. - Из-ма-и-лов! Измаило-о-ов! Барвиха! Се-ве-рно-е-е! Впереди всех! Её ждет успех! - Какой кошмар… - шепнул Игорю Олег. - Его если не угомонить, он так весь отдел опозорит. Сука, еще с табличкой стоит. Вон, глянь. Владимир… Сергеевич. Начальник отдела. Барвиха-Северное и… Мы впереди, мы лучше всех. Мы впереди. Нас… ждет успех. Черт. Все. Пизда отделу. Наконец Гриша ехал вторым. Его то подрезали, то прижимали к обочине, однако мужчине удавалось выйти сухим из воды и выровнять свое положение. Единственное, о чем он мечтал сейчас - обогнать самого первого. Даже о страхе забыл совсем. Алиса все диктовала: - Походу Новомосковский отдел. До не пару метров. Соберись. Ну че ты делаешь? Руль прямо держи, не пытайся его резать. Поровняйся. Пусть он пробует. Там дави на газ на повороте. - Алиса, как? Да я слечу с трассы. Я не смогу! - Сможешь. Внимательнее на дорогу и не слетишь. Руль ровняй. Давай! Ну! Измайлов дал газу. Эта скорость была для него запредельной. Даже много лет назад, когда он отпустил руки, чтобы разбиться под каким-нибудь камазом, Григорий не разгонял до такой скорости машину. Все же поравняться ему удалось - аж дух захватывало. Однако никаких действий его соперник не предпринимал. Ехал себе, будто катался просто. Тогда Гриша принял свое решение: дал на газ. Казалось, машина не позволяла больше, но ехала. Тогда-то и случилось то, чего так боялась Алиса. Машина подрезала его к обочине именно в тот момент, когда тот вошел в поворот. Тут-то Измайлов и растерялся. - Вот ж пидорас! - Не смей! Не дергай руль. Езжай! Он ничего не сделает. Не бойся. - Я боюсь. - А ты не бойся! Давай резко на него. Гаси! Григорий снова послушался. Потому что сам не знал что делать ему. Резко дернул руль влево и чуть не наехал. Получилось бы, что не подрезал, а аварию устроил. Однако его косяк сильно подействовал на водителя. Тот притормозил. Видно и сам испугался. А Гриша выехал на финишную прямую первым и первым закрыл гонку. Яковлев взорвался самым ярким салютом: - А-а-а бля-я-ять! - кричал он, сбегая по лестнице к своему сотруднику. - Победили бля-я-ять! Это мой! Мой петух блять! Наш отдел лучше всех, наш отдел ждет успе-е-ех! Барвиха! Опера! Барвиха! Опера! - Господи, видел бы ты че с Володькой происходит! - хохотала в наушник Алиса. - Если бы он был песней, то хитом этой вечеринки. Вероника сидела с ребенком. Они играли. Девушка открыла на телефоне картинки зверей, а потом, после знакомства с каждым из обитателей леса, они вместе смотрели мультики. - О-о-о, гляди, ворона. Как ворона делает? Ка-ар-р! И вот так крыльями машет, - продемонстрировала Ника, взяв руки сына в свои и замахав ими словно крыльями. Наконец закончилась гонка. Чем закончилась - неизвестно. Однако объявили. Дверь в помещение открылась. Только вместо радостного Гриши на пороге оказался злой Константин. Облокотившись на стену, он презрительным взглядом посмотрел на бывшую жену и спросил: - Ниче сказать не хочешь? За мужчиной зашла Маша. Та самая, что после дня рождения Володи оказалась новой девушкой Кости. Она села рядом с ним на лавочку, молча глядя на Измайлову и прямо в глаза, как в душу точно. - Че, думаете получится у вас? Хуй, - показала девушка средний палец. - Это мой ребенок. - Послушай меня, - сорвался Костя, прижав Веронику к стенке, а после продолжил сквозь зубы. - Я пытался по-доброму. Ты не понимаешь. Вы вышвырнули меня из отдела. Пытались лишить ребенка. А суд, дорогая жена, на моей стороне. Немедленно. Отдай. Ребенка. Девушка наклонилась к уху мужа и тихо, чуть слышно, прошептала: - Пошел. Нахуй. - Ника, будет очень неприятно, если я это сделаю сам. Девушка ударила бывшего мужа что было силы по лицу. Очень скоро из его носа тоненькой струйкой потекла кровь. Мария подскочила к мужчине, однако тот, чуть оттолкнув ее рукой, схватил Измайлову за шею под самым ухом, положив большой палец ей на подбородок. Но вместо того, чтобы ответить, лишь погладил. Ярость переполняла его, но он все не мог спокойно смотреть на свою бывшую жену. Эти губы были ему столь знакомыми и родными, что мозг не соглашался верить, что не его уже. - Я любил. - Уйди, - прошипела Ника. Мужчина завел руку в волосы девушки, а после на плечо, слегка его сжав. Он попытался. Но больно сделать не мог. Что-то его останавливало. Однако Вероника, глядя в глаза бывшему мужу, испугалась этого взгляда. Оно выражало абсолютную ненависть с примесью желания. Замолкнув, она попыталась вырваться, пнуть, ударить, но мужчина схватил ее за свободную от ребенка руку. - Дай. Ребенка. - Уйди-и! Я говорю уйди от меня! - Я могу забрать сам. Не надо. Не играй с этим, Вероника. Я все еще терплю твои выходки. Константин поднял руку, замахнулся даже. Но бить не планировал. Это произошло как-то механически из-за полного бессилия. От неожиданности девушка дернулась. С ребенком на руках тяжело было бороться с кем-то, особенно с бывшим мужем. Гришка уже начинал плакать. Вероника его качала, люлюкала, но мальчик будто бы понимал что происходит. Он и сам пытался, кажется, притихнуть. Даже плакал-то кое-как. - Только ударь! - схватил внезапно появившийся в помещении Григорий мужчину за полы куртки. Можно сказать набросился вообще. Ника прижала мальчика к своей груди так, чтобы тот не видел происходящего. Володя вырвал девушку и притянул к себе и за себя, как бы ограждая. - Ты че, пес? Тебе шею свернуть? Шею свернуть спрашиваю? А? Григорий ругался страшно. Громко и некрасиво. Константин даже в драку почти залез. Однако… - А ну руки! - вынул оружие Яковлев. Направив его на Костю, он перезарядил пистолет. - Тут ребенок. Опустите ствол! - ругался Константин, сглатывая ком страха. Вероника в серьезность действий друга не верила. Однако ситуацию контролировала, все же в руках у Володи оружие - мало ли? Вот и случился этот адреналин со всеми, кто находился в помещении. Было и страшно и в то же время взгляд не отведешь - до того неизвестен исход. Всем, кроме Ники. Она-то сразу раскусила. - Подумай в какой глаз тебе стрелять. Каким лучше видишь? - Какие глаза? Володя! Не неси хуйню, опускай ствол, мы мирно решим. Ты слышишь меня? Я прошу тебя, тут Гришка, - умолял начальника Измайлов. - Еще раз я увижу твою летящую руку в отношении Вероники в любую, сука, сторону, или я увижу тебя рядом вот с этим человеком, - тыкнул пистолетом в Григория Владимир, отчего тот стих. - Ты сдохнешь. Такой страшной смертью, о-о-ой! Я буду стрелять долго. И зароют тебя во дворе моего, блять, отдела. И мы порадуемся. Все. Разрядив пистолет, Владимир убрал его подальше. Костя глядел в глаза Грише. Он уже не злился. До того напугался. И Григорий видел этот страх, читал почти в глазах зятя. - Володь… Ник? Вы… - Решаем мирно. Вы, Демон, выходите отсюда и говорите. А вы оба, вместе с Шараповой, сидите здесь под моим взглядом и стволом. Ясно вам? И только попробуйте хотя бы пукнуть здесь! Вероника с Гришей вышли в коридор. Девушка уже догадывалась о чем хочет ее попросить брат. И Измайлов знал, что Ника знает. Только оба боялись этого сложного решения. Хотя и девушка понимала, что надо. Малыш засыпал у мамы на руках, мирно сопя. Казалось, что и он вместе со всеми успокоился. Почувствовал, что опасность миновала. А может устал от всего. Собственно также, как и его оба родителя. В полутьме - свет никто не удосужился включить и кто его погасил вообще неясно было, Григорий собрался с мыслями, набрал в легкие больше воздуха, выдохнул и начал этот сложный разговор: - Ник, это неправильно. Здесь вообще все неправильно. Теперь пришло время быть умнее. Тебе, родная, а не мне. Володя попал под камеры. Костя заявит, его оправдают и сколько бы апелляций в следующий раз мы не подавали, суд не встанет на нашу сторону. Хорошая моя, родная, прошу, давай сейчас передадим Гришку Косте. Да, он мудак. Да я бы убил его вообще прямо сейчас. Но он не сделает больно своему ребенку. Когда пройдет суд, мы спокойно и без всяких воин его заберем. Я его очень люблю сам. Вы у меня самые любимые. Подготовимся, пройдет суд и заберем. Иначе никто не встанет на нашу сторону и вечно мы будем по судам бегать. Всю жизнь, Ник. Девушка подумала, что пришла пора сделать действительно так, как нужно, как по закону, а не так, как считает нужным она, ведь на кону судьба ее ребенка. Она была благодарна Володе за его отчаянный шаг, но это было неправильно. Суд постановил совсем другое, а значит, пока он не состоялся, маленький Гришка должен находиться со своим отцом. В противном случае выходка Володи и неверное решение его матери может навредить судьбе малыша, повлияв на результаты суда. Измайлова не сумела сдержать слез. Отдавать сына так больно. Но она согласилась. Кивнула, ничего не сказав против. Григорий взял из ее рук мальчика, бережно поцеловав его, и заплакал. Так горько, что и сказать в поддержку Вероника ничего не могла, ведь сама в той же ситуации. Да и как тут поддержишь вообще? Измайлов прижимал к себе спящего племянника, теребя его маленькую ручку, а Ника смотрела на все и думала, что нет ничего на свете ценнее, чем семья. Какая бы она не была: с папой или без, с мамой или с ее отсутствием, но те, кто есть в ней, кто любит тебя и принимает таким, какой ты есть, со всеми твоими неурядицами - самое большое богатство. Девушка прижалась к брату с сыном, поцеловав сначала одного, затем другого, а после положила голову на плечо Грише и наслаждалась. В эту минуту ее семья в полном составе. Даже было чувство, что мама рядом. Стоит и смотрит, обнимает, целует и говорит, как раньше было, свое любимое - все будет хорошо. И Григорий это почувствовал. Решил, что сейчас сказать это самое время: - Все будет хорошо.