Десять рюмок на двоих

Девочки с Борей в отделе болтают, донимают дежурящего Волкова и Катюшу по поводу прошедшей миссии; соседка Андрея, кажется, уехала к внучке, жучке, кошке, мышке… Так что Николай, впервые за два дня ночёвки у Рыданова, вздыхает спокойно и без навязчивого страха быть услышанным. Коммуналка, чтоб её. Да и не полобызаешься особо при гостях, мало ли чего, ещё застукают, не приведи то самое… Включает свет на кухне, тихим щелчком по выключателю «а ну-ка, угадай, какая из двух ламп перегорела». Угадывает. Повезло. Сам Андрей копается чёрт знает где, пока мужчина спокойно окидывает взглядом кухню, пахнущую специями, одеялами и какой-то типичной осенней прохладой. Дымов усмехается, стреляет чёрными глазами в сторону разворошенной с раннего утра постели — и не поспал же даже по-человечески… И ладно, если бы ночью на коллегу, скажем, напало неконтролируемое желание сгрести Дымова к себе на раскладушку, прижать к тёплой груди, провести ладонями по позвоночнику, юркнув под бельё и задержав руки на заднице… Ничего подобного — Рыданов, чёрт его за ногу, похлеще треклятого мотора в машинном отделении землечерпалки! Пять утра и ни в одном глазу, хорошо хоть преступника поймали, не без Пашиной смекалки и Рыдановского с Волковым на пару, гениальным планом, разумеется. Дымов скидывает с плеч кожаную куртку, покачиваясь из стороны в сторону, намереваясь закинуть оную с двух метров на подлокотник дивана. Щурится, прицеливается, подгадывает нужный момент, и… — Андрюха, мать твою! …И увлекается настолько, что бдительный оперативник с острым слухом полностью игнорирует шаги за собственной спиной. Зато хотя-бы тактильные ощущения его нисколько не притуплены, а наоборот, очень даже обострены. Сердце пропускает момент, когда надо бы ударить, пока позади себя Николай слышит насмешливый и охмелевший голос дорогого коллеги: — И…Осечка! — Сам знаю. Дымов пыхтит и провожает взглядом исчезающего за спиной лейтенанта, между прочим, старшего, пока делает два шага вперёд, чтобы протиснуться между раскладушкой и диваном на узкой кухне, аккурат куда упала куртка. Среагировать пьяный мозг не успевает — и точно такой же пьяный Николай валится аккурат на поверхность пружинистого дивана, который мало того что в спину всю ночь впивался, так ещё и по природе слишком короткий и узкий, чтобы разместить достаточно приличное в длину тело оперативника. А уж тем более, два тела. Два пьяных, влюблённых тела, одно из которых, кажется, проявляет гораздо больше признаков этой самой влюбленности, чем второе. Николая это не смущает. Андрей об этом чувстве, кажется, и слыхом не слыхивал. Его не смущает даже то, как собственные руки усиленно стараются подвинуть Дымова под собой, чтобы тот улёгся между удобно раздвинутых колен, весь ошалелый и красный, как рак. — Ты что творишь, Рыданов? — А какая ваша версия, капитан? Пьяный Андрей, это что-то с чем-то, Дымов не оставляет никаких сомнений. Чтобы выкрутить всю его натуру ловеласа до предела, как колёсико звука на магнитоле Волги, хватает всего каких-то там четыре рюмки. Хотя опять же, смотря что пить, с кем, как, и чем закусывать. И в этот вечер товарищ старший лейтенант пил как полагается, «по технологии»: и закусывал, и вёл себя вполне прилично, даже не скатываясь до непрофессионально жадных поцелуев прямо в парадной, на лестничной клетке. Довёл до кваритры, улыбнулся, как если бы Дымов был миловидной девчонкой, и совсем не оказывал сопротивление когда последний, с тихим вздохом и спокойной улыбкой, потянул его внутрь. Ну а куда его было девать! Мосты свели, фонари, конечно, светят, хоть и разбитые, но упускать возможность побыть с товарищем с глазу на глаз, наедине, в так называемой интимной обстановке, упускать было нельзя. Поэтому Николай, фирменно уложив руку на талию смеющемуся Андрею, свою удачу всё-таки поймал. Не за хвост правда, но скоро из взлохмаченных волос у старлейта на голове и его можно будет заплести. И вот лежат теперь. Андрей — довольный, как кот, улыбка до ушей. Дымов же разрабатывает версию, смотря в весёлые и блестящие глаза напротив: — Моя версия, товарищ старший лейтенант… — Николай устремляет свой взгляд на вздымающуюся грудь, скрытую под яркой рубашкой, и решает, что бессмысленно сопротивляться желанию прижаться к ней щекой: — Так это то, что вам следует меньше пить… Он говорит сонно, его рука лежит у Андрея на плече, пока Дымов греется от ощущения близости и уединения, закрывая глаза и ложа вторую руку Рыданову на затылок, на ощупь: — И меньше флиртовать. С прекрасными дамами. Андрей смеётся чисто и глубоко, и Дымов шикает на него, чтобы не разбудил весь этаж. С такими то картонками вместо стен это вообще чудо, что их тут ещё не отчитывают соседи из квартир напротив стоящего дома. — Могу тебе того же посоветовать, Коля. — Иди ты к чёрту… Осторожными движениями Дымов чертит вполне себе окружность на затылке своего коллеги, перебирая между подушечек пальцев отливающие рыжим прядки волос. Удовлетворённо улыбается на ответную ласку горячих ладоней по собственному позвоночнику, и когда Андрей склоняется над самым ухом не возражает, лишь сонно открывая глаза: — Ревнуешь? Ну ладно, ладно, можешь признаться… что ревнуешь. Андрей показательно проводит по наплечной кобуре, без зазрения совести засовывает пальцы под кожаные ремешки, наслаждается ощущением сильной Дымовской спины прямо под рукой, в прямом смысле. А как же всё-таки идёт ему эта кобура, ну загляденье! Со свитером синим смотрелось особенно удачно, и хоть Андрей навряд ли мог считать себя законодателем мод, спину товарища капитана он считал чуть ли не эталоном мужской спины в 71 отделении. Да и во всём Питере, тоже. — Да брось ты… Вот лучше, пошли тебе шевелюру подровняем… А то Соловец завтра по первое число вставит. Пока девчонок нет, ванная свободна… Дымов бормочет и усмехается, оттягивает пушистые волосы на висках, заправляя за ухо. Прилизывает, заботится ведь! Андрей на это только хмыкает в ответ, с полным пакетом самоуверенности прослеживает путь собственных рук от спины до груди, где кобура смыкается и где Коля, как оказалось, защищён меньше всего. Сипло сопит и ворчит, чувствует, когда Андрей дотрагивается и когда проводит по мышцам, тоже чувствует. — Я бы предпочел заняться чем-нибудь другим, пока девчонок нет… И раз уж ванная свободна… Зараза. Знает же, что отказаться от такого удачного предложения — уже своего рода преступление. Погоны с плеч, казённый табельный пистолет Соловцу на стол, и маршируй себе к чертям собачьим, по коридору вниз направо… На входе встретят, наручники подарят, и «бесплатно покажут кино!» ага. Так что капитан Дымов такого вопиющего беспредела, а особенно в отношении младшего по званию коллеги, допустить просто не мог хотя-бы даже по долгу службы. Титанических усилий стоило скинуть с себя эту блестящую рыжим колером шпалу, чтобы заглянуть в полупьяные, завораживающие глаза — Андрюха, он же как Александровская коллона прям! Ни черта за ним не видно, особенно когда тень от него падает и на Дымова, и на оставшуюся часть дивана. Волосы лезут в глаза, становясь камнем преткновения для свидания их взглядов, поэтому Коля, лёгким движением руки задирает пушистую чёлку, свисающую со лба, как уши лабрадора, Рыданову на макушку. Секунды две хватает ему, чтобы податься вперёд, чуть ли не вжимая коллегу в спинку дивана. Наслаждаясь относительной тишиной глухо бьющихся капелек воды об раковину, Дымов делает заключение, что целоваться с Рыдановым приятно, даже когда оба в десятку — пять рюмок ему, пять коллеге, всё было по-честному и поровну. И даже так, даже когда через каждые секунд пятнадцать приблизительно Андрей вот-вот срывается на заразительный смех, а Коля почти срывается его подхватить, он в своём ремесле не становится ни на чуточку хуже. И даже когда почти садится сверху, почти берёт Дымова в руки, нахально и бесстыдно залазит ими под свитер, он не начинает хуже целоваться. Вот, что называется ответственный и умелый сотрудник! — И всё-таки ты ей глазки сегодня строил… Дымов выпаливает, когда копна пушистых волос в очередной раз падает Рыданову на лоб, и тот, показательно хмурясь, старается сдуть её из виду. Задыхается он под бравым оперативником, всю хватку растерял. Разрешает уже и трогать, и целовать, и вообще развел бардак какой-то!.. Да только где ж и как ты выберешься из-под Андрюхи, который шпала метра под два, тяжёлый, как только что спиленное бревно, и упрямый, как молодой баран! Впрочем, Дымов и не против. — Это была месть, Коля. Сладкая, холодная месть. Рыданов, скрестив руки на груди щурится, взглядом припоминая коллеге утро и ситуацию с забытыми ключами и его племяшками. — А это была профилактика! Чтобы ты не расслаблялся. Рыданов особенно уверенно хватает за бока под свитером, держит тёплый плоский живот в любовных тисках: — Ой Колька, дошутишься ты с девчонками! — Которых, кстати, дома нет… И ванная свободна. Рыданов знает. Поэтому совершенно без зазрения совести целует снова, доходя длиннющими пальцами аж до грудных мышц, чтобы скользнуть потом вниз, к пряжке уже мятых рабочих брюк. Дымов погладит потом. Сразу после того, как пострижёт своего ловеласа.