S & N

«Свободу человек проявляет только

в выборе зависимостей?»

Саске смотрел, как его собственная рука предаёт его. Пальцы, которые ещё месяц назад скользили по струнам с привычной точностью, что не требует никакого усилия, теперь расползались веером, когда он пытался их собрать. Он сжал руку в кулак, но дрожь только усилилась. Лишённая возможности двигаться вовне, она ушла вглубь. Расползлась по предплечью мелкой рябью, добралась до плеча, заставив задёргаться какую-то мышцу под лопаткой, о существовании которой он раньше и не подозревал. Бутылка стояла на тумбочке, на расстоянии протянутой руки. «Всего глоток», — подумал он. Этанол угнетает центральную нервную систему, снимает тремор, вызванный отменой того же этанола. Это был вопрос поддержания концентрации. Технический вопрос, никакого отношения к слабости не имеющий. И ведь наука и физиология были на его стороне. Не хватало только достоинства, но его он потерял где-то между второй и третьей неделей, и точную дату вспомнить уже не мог. Он заставил себя подождать ещё пять минут, желая доказать, что может управлять этим. Но сдался на второй. Рука сама потянулась к бутылке. Крышка поддалась пальцам, которым он больше не доверял. Первый глоток пошёл жёстко, отозвался в пищеводе сухим спазмом. Второй глоток тошноты уже не вызывал. Третий начал делать своё дело. Тепло легло у ключиц, сползло по грудине, нашло солнечное сплетение и остановилось там, впитавшись в узел, который и был, собственно, болью последних недель. Рука успокаивалась, и на смену тремору приходило мягкое онемение. Голова работала в режиме, к которому он привык. То, что нужно для ближайшего часа — способность выполнить базовые вещи — оставалось. Всё прочее отступало. Этого он и добивался. Помнить себя оказалось самым изнурительным из занятий, и каждый вечер он с облегчением от него сбегал. В коридоре зазвонил телефон, и Саске поморщился. Он не двигался, слушая пронзительные звонки. Три. Пять. Семь. На десятом звонке он сдался. — Да. — Где тебя носит? — устало сказал Ямато. — Репетиция через час. Последняя перед концертом. Ты помнишь хоть? Концерт. Разумеется. Вот уже месяц жизнь сжалась до этой единственной точки в пространстве и времени — их выступление на разогреве у The Damned. Шанс, который выпадает раз в жизни. Шанс, который он уже проебал. — Помню. — Будешь? Всего одно слово, но в нём уместилась целая гамма смыслов. «Будешь в состоянии играть?». «Будешь трезвым?». «Будешь тем Саске, который получил этот контракт, а не развалиной, в которую превратился?». — Буду. Он повесил трубку, прежде чем Ямато успел задать следующий вопрос. Отражение в зеркале выглядело печально. Бледное лицо с заострившимися скулами, тёмные круги под глазами, трёхдневная щетина, отросшие волосы — всё это принадлежало не ему, а какому-то другому существу, которое просто заняло его тело. Самозванец с его лицом. Саске скривился. Чужие пальцы коснулись холодной воды, плеснули на чужое лицо. Он потянулся к бритве. Дрожь, почти ушедшая, вернулась, как только он потребовал от пальцев точной работы. Лезвие скользнуло вбок. На подбородке выступила капля крови, и он смотрел на неё с коротким удовлетворением. Живая. Значит, в нём ещё есть давление. Он вернулся к бутылке. Ещё один глоток. Потом ещё. За окном шёл снег. Саске смотрел на него сквозь грязное стекло. Под ногами валялась бумага. Начатые тексты, брошенные строки, ноты поверх слов, слова поверх нот. Он наступал, не поднимая. Если бы всё шло по плану... План. Какой к чёрту план? Он усмехнулся, глядя на своё отражение в оконном стекле. Вот настоящая шутка жизни — она никогда не спрашивает, готов ли ты. Просто сталкивает с обрыва и наблюдает, как ты летишь. Был ли у него когда-нибудь план кроме того, что диктовала ненависть? Месть. Музыка. Метафора. Ярость, которую он так долго лелеял, превратилась в автоматическую реакцию — бледную копию настоящего чувства. Осталась только пустота, которую не заполнял ни алкоголь, ни музыка, ни воспоминания о синяках на чужой коже. Он допил виски прямо из горла, чувствуя, как тело наконец становится достаточно тяжёлым, чтобы держать его на земле. Без балласта его сносило в мысли, а в мыслях ждал Наруто, и этого он на трезвую голову не вытягивал. Бутылка полетела в угол, но не разбилась. Просто глухо стукнула о стену, прокатилась по полу и остановилась у плинтуса. Даже на разрушение его не хватало.

***

Все здесь были чужими. Саске смотрел на группу, которая когда-то была его способом общения с миром, и видел только посторонних, случайно собравшихся в одном помещении людей. Мрачный Джуго за барабанной установкой. Лохматый Суйгецу, прячущий глаза и нервно перебирающий струны. Ямато в углу, с блокнотом в руках и морщинами, которых, кажется, стало больше за последний месяц. И двое мужчин в строгих костюмах, с одинаковыми безразличными лицами — представители лейбла. — Ну что, начнём, — сказал Ямато, хлопнув в ладоши с наигранным энтузиазмом. — Давайте сначала «Pretty Vacant», потом «Anarchy in the UK», потом новую — «God Save the Queen». И давайте сразу с полной отдачей, как будто уже на сцене. Саске надел ремень через голову. Гриф лёг в ладонь привычно, и привычность сработала против него: мышечная память помнила прежние руки, а эти рядом с воспоминанием были жалкие. Джуго отсчитал. Три, два, один. Ноты вышли неуверенными и дребезжащими. Саске нахмурился, пересилил себя, попытался сосредоточиться. Но пальцы предавали снова и снова — слишком неуклюжие для того темпа, который требовала песня. — Стоп-стоп-стоп, — Ямато поднял руку. — Давайте ещё раз. С начала. Три. Два. Один. На этот раз вышло ещё хуже. Палец проскочил мимо струны, ноготь царапнул по деке. Саске чувствовал, как на него смотрят — не только Ямато и группа, но и эти двое в костюмах. — Ещё раз. — Может, хватит? — не выдержал Суйгецу, нервно крутя колки на своей гитаре. — Все и так знают, что происходит. — Заткнись, — процедил Саске. — Уже не так страшно, — Суйгецу впервые за репетицию поднял глаза. — Хочешь мне врезать? Или просто набухаешься до отключки, как обычно? — Хватит! — Ямато встал между ними. — Мы все устали, но сегодня важный день. Давайте сосредоточимся. Один из представителей лейбла — длинный, с редеющей шевелюрой и заострённым носом — поднялся и подошёл к ним. — Итак, джентльмены, — он оглядел их с профессиональной улыбкой. — Думаю, нам нужно прояснить ситуацию. Он повернулся к Саске. — Мы пошли на определённый риск, подписав контракт с вашей группой. Вложили средства. И теперь, учитывая обстоятельства, не можем позволить себе неожиданностей. — Вы о чём? — Саске выпрямился, стряхивая с себя остатки апатии. — О том, что мы записали все ваши басовые партии, — спокойно сказал человек. — Сегодня во время выступления вы будете имитировать игру. Усилитель будет выключен. Слишком большой риск. Саске смотрел на человека, не веря своим ушам. Что-то внутри него, то, что ещё оставалось живым, вдруг вспыхнуло яростным пламенем. — Что, нахуй?! — Это стандартная практика, — пожал плечами представитель. — Многие группы... — Нет. — Он положил бас на стойку. Руки больше не дрожали: странное свойство настоящей ярости — работать как алкоголь, только лучше. — Я не буду изображать игру. Это моя музыка. Моя, блять. — Тогда вы не выступаете. Два слова, и за ними вся бухгалтерия индустрии, с которой он когда-то собирался воевать. Его даже не переиграли. Его не заметили. — Вы не можете... — Можем, — спокойно ответил человек. — И должны. Решать вам — либо соглашаетесь на наши условия, либо контракт расторгается. Он повернулся к остальным: — Это касается всех. Либо вы играете по нашим правилам, либо не играете вообще. Суйгецу открыл было рот, но Ямато перебил его: — Мы согласны, — сказал он. И это «мы» словно вычеркнуло Саске из уравнения. Представитель кивнул и вернулся к своему коллеге, оставив их в тяжёлом молчании. Саске стоял, глядя на свои руки. Руки, которые больше не принадлежали ему, как и музыка, которую они создавали. — Саске, — Ямато подошёл к нему, говоря тихо, чтобы представители не услышали. — Ты же понимаешь, альтернативы нет. Но я обещаю, после концерта мы всё обсудим. Найдём решение. Возьмём паузу... Слова звучали и не вызывали отклика. — Я сыграю, — Саске поднял глаза. — Я, блять, сыграю. — Саске... — Не беспокойся. Буду хорошим мальчиком. — Он растянул губы в улыбке, в которой не участвовали глаза. — Я сделаю всё, как надо. Ямато смотрел на него долго, пытаясь понять, а потом кивнул. — Хорошо. Встречаемся в семь. Не опаздывай. Саске усмехнулся. Ему хотелось засмеяться им всем в лицо. Но вместо этого он просто убрал бас в кофр и вышел из студии, не оглядываясь. На улице снег подтаял до лондонской жижи. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух прочищает голову. До концерта оставалось несколько часов. Если выбор сводится к «подчиниться или исчезнуть», можно ли вообще называть это выбором? Он задал себе этот вопрос, идя по Бретт-стрит, и ответил, свернув в паб на углу и заказав двойной виски. Руки больше не дрожали. В груди сидело спокойствие из тех, что приходят, когда решение уже принято подсознанием, а голова его ещё только догоняет.

***

Квартира пахла коноплёй и подгнившей едой. Суйгецу давно перестал замечать, но первые тридцать секунд после улицы нос ещё улавливал контраст, прежде чем снова отключиться. В раковине за перегородкой кухни стояла стопка посуды такой высоты, что удержать её могла только привычка предметов к этой конфигурации. Наруто сидел на полу у журнального столика, и поза у него была ювелира, а не дилера. Ровная спина, голова чуть на бок, пинцет двигал крупинки по плоскости аптекарских весов. Весы достал Хидан, хорошие, до сотой грамма. Наруто относился к ним с почтением — как к единственному достоинству в ремесле, которое достоинства не предполагало. Пакетики выстраивались пятёрками, по длинной стороне столешницы. Геометрия компенсировала всё остальное. Суйгецу следил за ним с дивана, нервно постукивая ногой по полу. Его взгляд метался между пакетиками и лицом Наруто. — Думаешь, Саске пустят на сцену? — спросил он. — Он же в хламину. Уже несколько недель. — Суйгецу закусил губу. — Хотя мне похуй. Пусть хоть захлебнётся. Наруто не ответил. Его лицо оставалось безучастным, как будто слова Суйгецу не достигали его сознания. Он продолжал своё монотонное занятие, иногда только чуть наклоняя голову да рассматривая очередную дозу на просвет. — Нар? — Суйгецу подался вперёд. — Ты меня вообще слышишь? Наруто моргнул, выныривая из каких-то глубин своего сознания. — Да, — он кивнул. — Прости. Задумался. — И о чём же? — О концерте, — он пожал плечами. — The Damned будут там. Все будут. Хороший день для бизнеса. Суйгецу поморщился. «Бизнес» — это слово из лексикона Хидана и ему подобных. Слово, которое Наруто раньше никогда не использовал. — Помнишь, что ты сказал про их первый альбом? — Суйгецу попытался пробиться через эту отстранённость. — Ты сказал тогда, что они как будто берут тебя за горло и не отпускают, пока не покажут что-то важное. — Он усмехнулся. — А теперь мы будем на одной сцене с ними. Ну, я буду. И Джуго. И этот мудак. — Он на мгновение стиснул зубы при мысли о Саске, но тут же снова натянул улыбку. — Херово, что ты не играешь на чём-нибудь. Мог бы тоже быть с нами. Наруто поднял голову от своего занятия, посмотрел на Суйгецу с удивлением, словно только сейчас по-настоящему его заметил. — Я буду там, — сказал он. — С вами. По-своему. И вернулся к пинцету. Суйгецу наблюдал за ним с тревогой. Прошла неделя с тех пор, как он нашёл шприцы, неделя сомнений, страха и отчаянных попыток найти выход. Поначалу он думал, что сможет справиться. Что чужая зависимость — это то, что он понимает. Что они разделят это, как и всё остальное, и каким-то образом выплывут. Но героин превращал Наруто в незнакомца. Не в того странного, но живого человека, которого Суйгецу когда-то знал, и не в ту сломленную, но всё ещё борющуюся версию, которая появилась после. А в третьего Наруто, которого Суйгецу узнать не успел: Наруто, который ничего больше не хотел, кроме следующей дозы и тишины между ними. Своему собственному опыту с героином Суйгецу так и не смог найти объяснение. В глубине души он ненавидел эту дрянь. Ненавидел то, как она укладывает его в ту же равнодушную колыбель, в которой лежал сейчас Наруто. Равнодушия он боялся сильнее всего. Амфетамины, кокаин — вот что подходило его натуре. Они усиливали его, делали более собой, а не превращали в кого-то другого. И всё же каждый вечер он протягивал руку. Наруто, не глядя, подавал шприц, и вена на сгибе локтя находилась безошибочно. Из-за Наруто? Или это была просто очередная форма саморазрушения? — Эй, — Наруто вдруг оказался рядом, его рука легла на плечо Суйгецу. Он опустился на диван рядом. — Ты какой-то дёрганый... Наруто наклонился и молча, с той бытовой простотой, с которой кошка трётся о ногу хозяина, мазнул макушкой по виску Суйгецу, добравшись до уха. — Хочешь сейчас? Ухо, которого коснулись, покалывало. — Нет, — Суйгецу покачал головой. — Нет. Мне на сцену вечером. Хочу быть... в себе. Наруто посмотрел на него снизу с обморочно-спокойным лицом, на котором эмоции залегали под кожей, не прорываясь. — Если передумаешь, скажи. — Я в норме. Наруто пожал плечами, снял руку и поднялся. Но перед тем как вернуться к своему занятию, остановился, запустил ладонь в волосы Суйгецу и взъерошил. Суйгецу сидел, не двигаясь, с ощущением тепла на темени. Он посмотрел Наруто в спину, на позвонки, проступающие через тонкую футболку. Внутри нарастала какая-то тревога. Словно он упустил что-то важное, словно последний шанс пропущен, а времени исправить уже не осталось. Часы на стене показывали пять вечера. Через два часа им нужно быть там. Суйгецу поднялся, чувствуя внезапную слабость в коленях. — Я в душ, — сказал он, хотя Наруто, казалось, уже не слушал, полностью поглощённый своим занятием. Под душем он долго стоял, упираясь лбом в кафель. Кафель был холодный, с шероховатым швами. Он давил лбом до тех пор, пока на коже не остался рисунок. Вода стекала по его телу, но не могла смыть то ощущение неправильности, которое всё сильнее охватывало его. Он рассматривал свои руки, свои предплечья с синяками от уколов, и не узнавал их. Что бы сказал Джуго, если бы увидел его сейчас? Джуго, который пытался спасти его столько раз, что кончилось терпение. И в итоге ушёл. Нет. Не ушёл — отпустил. Разница была важная. Сам он Наруто не отпускал, наоборот — цеплялся всеми способами, и тонул, конечно, вместе с ним. Старый Суйгецу никогда бы не позволил себе такой слабости. Старый Суйгецу жил на полную, даже если это значило саморазрушение. Но то было активное движение, энергия, жажда жизни во всех её проявлениях. А сейчас это было тихое угасание. Когда он вышел, Наруто уже закончил расфасовку и складывал пакетики в подкладку рюкзака. — Готов? — спросил Наруто, поднимая голову. Суйгецу кивнул. Готовности не было ни в какой из возможных мер.

***

Закулисье Electric Arena состояло из узких коридоров, в которых постоянно кто-то боком протаскивал что-то тяжёлое. Техники носились с кабелями и инструментами, охранники перекрикивались, артисты соседствовали с рабочими сцены в тесном пространстве гримёрок и коридоров. Суйгецу пробирался сквозь эту суматоху, держа Наруто за рукав — словно боялся потерять его в толпе, словно тот мог раствориться, просочиться сквозь щель в реальности и исчезнуть навсегда. Хотя на деле это сам Наруто двигался сквозь толпу с удивительной целеустремлённостью, которой у Суйгецу не было и близко. Компас у него был настроен не на сцену, а на клиентов, и вёл точно. — The Damned должны быть где-то здесь, — Суйгецу вертел головой, стараясь не пропустить своих кумиров в этом человеческом муравейнике. Наруто кивнул, но взгляд его был направлен по своему принципу. Его рюкзак, тесно прижатый к спине, содержал товар, который требовал дистрибуции до начала концерта. — Мне нужно отойти, — сказал он, мягко высвобождая рукав. — Дела. Суйгецу нахмурился, нервно оглядываясь: — Тут охрана повсюду. Ты уверен? Наруто только улыбнулся — бледной тенью той улыбки, что когда-то освещала его лицо. — Всё под контролем. Встретимся через двадцать минут у гримёрки The Damned. — Он на секунду задержал взгляд на Суйгецу. — Ты тоже будь осторожнее. С этими словами Наруто растворился в толпе работников и музыкантов. Суйгецу проводил его взглядом, чувствуя привычное беспокойство. Каждый раз, когда Наруто исчезал со своим рюкзаком, Суйгецу не мог избавиться от мысли, что может больше никогда его не увидеть. Что однажды Хидан решит, что блондин наконец исчерпал свою полезность, или что полицейская облава завершится не просто арестом, а чем-то более финальным. Он встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Нет, только не сегодня. Сегодня был особенный день — день, когда он наконец выйдет на сцену рядом с людьми, чья музыка когда-то дала смысл. The Damned — воплощение того чистого, яростного бунта, который не признаёт полумер. Суйгецу двинулся по коридору, жадно вглядываясь в каждое лицо, проходящее мимо. За поворотом он наконец увидел их — группку людей в кожаных куртках с характерными нашивками и пирсингом. Бледные, худые и с волосами всех оттенков неестественности. Его сердце пропустило удар. Они были настоящими. Не просто голосами на пластинке или образами на обложке журнала. Настоящие люди из плоти и крови, такие же смертные, как и он сам. Суйгецу замер в нерешительности. Подойти? Представиться? Что сказать? «Привет, я ваш разогрев сегодня»? Или «Ваша музыка изменила мою жизнь»? Пока он колебался, один из членов группы — высокий, с красными прядями в чёрных волосах — заметил его и кивнул в его сторону. Остальные обернулись, и Суйгецу почувствовал, как ноги сами несут его вперёд, словно он больше не контролировал своё тело. — Эй, — сказал он, удивляясь, как ровно звучит его голос. — Я Суйгецу. Из Sex Pistols. Мы сегодня на разогреве. Коренастый барабанщик с татуированным предплечьем оглядел его сверху вниз. — А, те самые мальчики, которых нам впарили? В этих словах слышалось пренебрежение, но Суйгецу только шире улыбнулся. В конце концов, The Damned заработали своё право на пренебрежение. Они прошли весь путь, оплатили все счета, сломали все нужные барьеры. А кто такой он? Никто. Пока. — Не опозоримся, — сказал он с той уверенностью, которая была у него перед сценой и за сценой, и отсутствовала только между. — Может, даже удивим. — Ох, — протянул высокий басист с ирокезом, — маленький панк думает, что может нас удивить. Как мило. Они засмеялись, но без настоящей злобы — просто отрабатывая привычный ритуал инициации, через который проходят все новички. — В любом случае, парень, — обратился к нему тот, с красными прядями, — хочешь пропустить по стаканчику? До выхода ещё время есть. Суйгецу почувствовал, как внутри разливается тепло. Такое приглашение стоило всех насмешек мира. — Конечно, — кивнул он. — Только ко мне ещё друг подойдёт. — Чем больше, тем веселее, — пожал плечами музыкант. — Пошли, у нас в гримёрке ещё осталось кое-что. Они двинулись по коридору, и Суйгецу шёл рядом с ними, с трудом веря в происходящее. Гримёрка The Damned оказалась удивительно тесной, заваленной одеждой, инструментами и пустыми бутылками. На столе стояли остатки еды, несколько полупустых бутылок виски и пепельницы, переполненные окурками. Воздух был плотным от дыма и запаха спиртного. — Присаживайся, — барабанщик указал на свободный стул. — Только, блять, не трогай мои палочки. Они именные. Суйгецу примостился на краешке стула, чувствуя себя одновременно непринуждённо и напряжённо. Как будто он всегда принадлежал этому миру, и в то же время был здесь чужаком. — Так как ваш басист? — спросил басист The Damned, разливая виски по пластиковым стаканчикам. — Наш менеджер сказал, что он в последнее время не в форме. Суйгецу напрягся. Значит, слухи уже пошли по лейблу. — Он справится, — сказал он, сам не до конца веря своим словам. — Он всегда собирается, когда надо. — Да ладно тебе, — хмыкнул барабанщик. — Мы все через это проходили. Никто не осудит. Суйгецу взял протянутый стаканчик, сделал глоток. — Вы не понимаете, — сказал он, внезапно почувствовав потребность защитить Саске. — Он... Он особенный. То, что он делает с музыкой, с текстами... — Все особенные, — пожал плечами гитарист. — А потом все одинаково ломаются. Такова жизнь. В этот момент дверь гримёрки открылась, и на пороге появился Наруто. Он выглядел чуть более живым, чем обычно — адреналин от удачных сделок окрасил его щёки лёгким румянцем, а глаза блестели тем лихорадочным блеском, который часто принимают за признак жизни. Суйгецу тут же подскочил: — А вот и мой друг! — он подошёл к Наруто, положил руку ему на плечо. — Это Наруто. Он... — он запнулся, не зная, как представить Наруто. Бывший парень Саске? Дилер? Друг? Его собственная привязанность? — Он с нами. Часть банды. Наруто кивнул музыкантам. Обвёл гримёрку взглядом, задержавшись на гитарах, прислонённых к стене. — Присаживайся, — подмигнул ему барабанщик. — Выпьешь? — Нет, спасибо, — Наруто покачал головой. — Я на своём. — А, понимаю, — хмыкнул басист, переглянувшись с остальными. — У тебя что-то получше нашего пойла, да? Наруто не ответил, только слегка улыбнулся. — Эй, — внезапно оживился гитарист, пристально глядя на Наруто. — А ты не тот самый америкос, который обеспечивает местную сцену? Мне говорили, что тут появился новый поставщик. В комнате повисла тишина. Суйгецу напрягся, готовый вмешаться, если разговор пойдёт не в том направлении. Наруто только чуть наклонил голову: — Возможно. — И как, есть что-нибудь для уставших музыкантов? — гитарист подмигнул. — После выступления? — Может найтись, — сказал Наруто тихо. — Зависит от того, что ищете. Басист расхохотался: — Чёрт, да ты деловой! Прямо настоящий янки. — Он повернулся к остальным. — Я ж говорил, что эти американцы рождаются с бизнес-планом вместо мозгов. Они засмеялись, и Суйгецу почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Но Наруто, казалось, никак не отреагировал на насмешку. Он только пожал плечами и сел на край стола, положив рюкзак рядом с собой. — Так вы играете «Neat Neat Neat» сегодня? — неожиданно спросил он. Музыканты переглянулись. — Конечно, — кивнул гитарист. — Это же один из хитов. — Там интересная басовая линия, — продолжил Наруто. — Особенно во втором куплете. Похоже на криви-бит, только с другим акцентом. Вы специально сделали эту отсылку или случайно вышло? На мгновение в гримёрке повисла тишина. Пять пар глаз уставились на Наруто с удивлением. — Чёрт возьми, — наконец сказал басист. — А ты разбираешься, а? Это был намеренный реверанс. Мало кто замечает. Глаза Наруто на секунду вспыхнули. Суйгецу, затаив дыхание, наблюдал за этим преображением. Вот он, настоящий Наруто — на мгновение пробившийся сквозь пелену апатии и самоуничтожения. — Я много слушал, — Наруто пожал плечами, и огонь в его глазах начал угасать. — Раньше. — И сам играешь? — поинтересовался гитарист. — Нет, — покачал головой Наруто. — Просто... ценитель. — Эй, это даже круче, — рассмеялся барабанщик. — Хорошие слушатели нужны не меньше, чем хорошие музыканты. Может, даже больше. Суйгецу смотрел на Наруто с какой-то болезненной нежностью. Да, вот оно — доказательство, что настоящий Наруто ещё жив где-то под слоями безразличия и химического оцепенения. Всё ещё существует, всё ещё способен чувствовать музыку, понимать её язык, откликаться на неё. Наруто поймал его взгляд и чуть приподнял бровь, словно спрашивая, в чём дело. Суйгецу только улыбнулся в ответ. — Мне нужно ещё кое-кого найти, — сказал вдруг Наруто, поднимаясь. — Встретимся после? — Конечно, — кивнул Суйгецу, чувствуя знакомый укол беспокойства. — Ты надолго? — Не очень, — Наруто подхватил рюкзак. — Доставка по графику. Он кивнул музыкантам и вышел из гримёрки, оставив после себя странную паузу. — Необычный парень, — заметил гитарист, наливая себе ещё виски. — Но, кажется, и сам в «теме»‎. — Да, — отозвался барабанщик. — С такими глазами только и дилерить. Они засмеялись. Смех звучал всё громче, превращаясь в какофонию, а в голове пульсировала мысль — они ничего не знают. Ни о Наруто, ни о том, что случилось с ним, ни о том, что происходит сейчас. Они просто видят ещё одного «джанки». Такого же, как сотни других в этом городе. — Заткнитесь. Смех оборвался. Пять пар глаз уставились на него с удивлением. — Что? — барабанщик наклонил голову, словно не расслышал. — Я сказал, заткнитесь нахуй, — повторил Суйгецу, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости — той самой, хорошо знакомой, которая когда-то была его постоянным спутником. — Вы нихуя не знаете о нём. Вообще ничего. — Эй, парень, остынь, — примирительно поднял руки гитарист. — Мы просто... — Просто ржёте над тем, о чём представления не имеете. Он сам не понимал, откуда взялась эта ярость. Ведь ещё несколько минут назад он был готов терпеть любые насмешки, лишь бы оставаться в обществе своих кумиров. Но одно дело насмешки над ним самим — и совсем другое над Наруто. Особенно от людей, которые даже не догадываются, какой он на самом деле. — Слушай, пацан, — барабанщик встал, нависая над Суйгецу. — Полегче. Мы просто пошутили. — Идите нахуй со своими идиотскими шутками, — Суйгецу тоже поднялся, глядя прямо в глаза барабанщику. — И со своим ёбаным снисхождением можете тоже пойти нахуй. В гримёрке повисла напряжённая тишина. Басист поднялся, положил руку на плечо барабанщику. — Думаю, тебе лучше уйти, — сказал он спокойно. — Пока не дошло до того, о чём все пожалеют. Суйгецу оглядел их — своих кумиров, людей, чья музыка когда-то изменила его жизнь. И не увидел ничего особенного. Просто ещё одна группа уставших, циничных музыкантов, которые давно потеряли связь с тем, о чём пели. — Так и сделаю, — он вышел, захлопнув за собой дверь. В коридоре было темно и шумно — звукорежиссёры суетились, настраивая аппаратуру перед концертом, группы технической поддержки перетаскивали оборудование. Но Суйгецу ничего не замечал. В груди бушевала буря эмоций. Он прислонился к стене, пытаясь восстановить дыхание. Что это было? Откуда взялся этот взрыв? Когда он в последний раз чувствовал себя настолько... живым? — Суйгецу? Он вздрогнул. Джуго стоял в трёх шагах с палочками в руке, и смотрел на него с беспокойством. — Ты в порядке? — Джуго приблизился, нахмурившись. Суйгецу не знал, что ответить. Не знал, в порядке ли он. Не знал даже, что означает «в порядке»‎ в их маленьком, сломанном мире. — А ты как думаешь? — сказал он наконец. — Как я, блять, выгляжу? Джуго внимательно оглядел его. — Как дерьмо, — честно ответил он. — Но... живучее. Суйгецу хрипло рассмеялся: — Я только что послал The Damned. Всю группу. Нахуй. До хуёв и больше. — Он снова засмеялся. — Я, блять, мечтал о встрече с ними всю грёбаную жизнь. И что сделал, когда наконец получил шанс? Послал их нахуй. Охуеть, да? Веришь? Джуго медленно кивнул, не отводя от него взгляда: — Верю. Верю, потому что знаю тебя.‎ Верю, потому что помню, каким ты был. Верю, потому что тосковал по тому настоящему тебе, который мог послать кого угодно в защиту того, что важно. Они стояли в узком коридоре, окружённые шумом и хаосом подготовки к концерту. — Тебе надо умыться, — сказал Джуго, указывая на струйку крови, сочившуюся из носа Суйгецу. — И... поговорить нам надо. Суйгецу коснулся лица, с удивлением посмотрел на кровь на пальцах — Да. Надо, — согласился он. Они направились в ближайшую уборную. Суйгецу подошёл к раковине, включил воду, нагнулся и плеснул в лицо. Красные струйки потекли по фаянсу, смешиваясь с водой. Джуго смотрел со стороны, облокотившись о кафель. Внутри роилось многое, но сказать всё — значит сделать хуже. — Что с тобой произошло? — спросил он наконец. — За этот месяц. Суйгецу выпрямился, глядя на своё отражение в зеркале. Вода капала с его лица, оставляя тёмные пятна на футболке. — О, ничего особенного, — он усмехнулся. — Просто выживал. Как умел. Как мог, без сраных покровителей и спасителей. — Он повернулся к Джуго. — А ты? Как оно — делать правильный выбор? Хорошо спится по ночам, да? Джуго молчал долго, подбирая слова: — Я думал, что делаю как лучше, — сказал он наконец. — Для тебя. Для себя. Для всех. — Он покачал головой. — Но каждый раз, когда я пытаюсь сделать что-то правильное, выходит только хуже. Суйгецу рассмеялся: — Добро пожаловать в клуб. Они друг на друга через тесноту туалета. Двое людей, знавших друг друга так давно, что разучились врать. — Наруто здесь? — спросил вдруг Джуго. — Да. На своей... работе. Знаешь, херачит по полной. Джуго кивнул. Он слышал разговоры, видел взгляды. Знал, чем теперь занимался Наруто. Но то, что знаешь, и то, что видишь своими глазами — разные вещи. — А ты? Суйгецу не ответил. Вместо этого он закатал рукав, поворачивая руку внутренней стороной к свету. На бледной коже виднелись следы инъекций. Джуго закрыл глаза на мгновение, и когда открыл их, в них была такая боль, что Суйгецу невольно отвёл взгляд. — Почему? — только и спросил он. Суйгецу пожал плечами, рукав снова скрыл следы. — Всё меняется, — сказал он тихо. — Я в том числе. — Нет, — Джуго качнул головой. — Нет, ты всегда был... ты всегда хотел жить. А это... — он кивнул на руку Суйгецу. — Это... — Это сближает нас, — перебил Суйгецу. — Меня и Наруто. Мы теперь... понимаем друг друга лучше. Джуго смотрел на него долго. В его глазах мелькали целые истории — годы дружбы, все взлёты и падения, все моменты, когда они были единым целым, и все пропасти, что разделяли их сейчас. — Наруто всегда был другим, — сказал он наконец. — Он искал боли. А ты — жизни. Вы разные. Суйгецу вздрогнул: — Что ты, нахуй, несёшь? — Правду, — Джуго подошёл ближе. — Его всегда тянуло к тем, кто мог причинить боль. Саске. — Он сделал паузу. — Теперь ты. — Пошёл ты нахуй, — процедил Суйгецу. — Твой способ справляться — это жить громче. А его — исчезнуть, — продолжил Джуго, словно не слыша. — Это неправильно. Вы друг друга только губите. Суйгецу замахнулся. Но Джуго поймал его руку, сжав запястье. Не больно, но крепко. Они замерли в этой странной позе. — Отъебись от меня со своими грёбаными психоанализами, — выплюнул Суйгецу, вырывая руку. — Ты бросил меня, помнишь? Ушёл, когда стало сложно. Так что захлопнись нахер и не говори мне, как я должен справляться и с кем дружить. Джуго смотрел на него с той же болью в глазах, ничего не отвечая. — Ты свой выбор сделал, — процедил Суйгецу, отступая к двери. — А я — свой. И знаешь что? Я уже не уверен, чей хуже. — Он горько усмехнулся. — Но по крайней мере я не прикидываюсь спасителем мира. Он дёрнул дверь на себя, но на пороге задержался: — И Наруто не трогай. Его давно не спасти. Меня тоже. Джуго дёрнулся: — Ты сам не веришь в это. — Да похуй, во что я верю, — огрызнулся Суйгецу, уже почти за порогом. — Мы выходим на сцену через тридцать минут. С этими словами он исчез в темноте коридора.

***

За кулисами заканчивались последние приготовления. Техники проверяли оборудование, охранники занимали позиции, менеджеры нервно курили, перешёптываясь с представителями лейбла. Саске сидел в углу, бутылка виски была зажата между коленями. Он даже не пытался скрыть своё состояние — пусть смотрят. Настал момент истины, и он встретит его со всем презрением, на которое только способен. — Саске. Ямато сел рядом на корточки. — Что? — буркнул Саске, делая очередной глоток. — Пришёл прочитать лекцию о вреде алкоголя? Немного поздновато, тебе не кажется? Ямато вздохнул: — Послушай, я говорил с лейблом. Они готовы закрыть глаза на... всё, если выступление пройдёт гладко. Просто сыграйте то, о чём договорились, и все останутся довольны. — Гладко? — Саске хмыкнул. — Для кого гладко? Для их карманов? — Для всех вас, — Ямато понизил голос. — Саске, ты должен понимать — вы играете «God Save the Queen». Это уже достаточно рискованно в нынешней обстановке. Заголовки о нефтяном кризисе каждый день, народные волнения, митинги, правительство на грани... Эта песня и так привлечёт внимание. Понимаешь? — Понимаю, — Саске сделал ещё глоток. — Ты хочешь, чтобы мы были ручными панками. Милыми и удобными. Чтобы мы играли в бунт, но без настоящего бунта. — Я хочу, чтобы вы выжили в этой индустрии, — отрезал Ямато. — Чтобы у вас был шанс играть дальше. Саске рассмеялся: — Музыка и есть скандал, Ямато. Если за ней что-то стоит. Ямато открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал громкий голос: — Десять минут! По местам! Толпа за кулисами пришла в движение. Ямато поднялся, бросив на Саске последний, умоляющий взгляд: — Просто... не делай ничего, о чём потом пожалеешь, ладно? Саске пожал плечами, отсалютовав ему бутылкой. Когда Ямато отошёл, он снова сделал глоток. Подняв глаза, он вдруг замер. В тени противоположного угла стоял Наруто. Он выглядел иначе — истончившийся, бледный до синевы. Рядом с ним маячила какая-то фигура — высокий, жилистый парень с дёргаными движениями. Они о чём-то переговаривались, и Наруто протягивал ему что-то маленькое, завёрнутое в бумагу. Сердце Саске пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Жар поднялся к горлу, смешиваясь с виски. Это не могло быть правдой. Не Наруто. Не.. Но это был он — Саске узнал бы его силуэт даже в кромешной тьме. Узнал бы эти движения, наклон головы, поворот плеч. Всё то, что когда-то изучал с такой одержимой тщательностью. Наруто стал... Мысль оборвалась, не успев оформиться. Наруто поднял голову, и их взгляды встретились через закулисный хаос. — Саске! — крикнул кто-то. — На выход через пять минут! Он не отозвался. Продолжал смотреть через пространство, разделявшее их. Наруто стоял неподвижно, не отводя взгляда. Внутри поднималась злость. Голова всё же произвела слово: убью. И вдруг всё сложилось в картинку. Словно последний кусочек пазла оказался в руке. Губы растянулись в улыбку, не имеющую отношения к радости. — Учиха! — рука Суйгецу дёрнула его за плечо. — Живо на сцену, мать твою! Все ждут! Саске поднялся, не глядя на него. Его движения были спокойными, но внутри была чистая ярость, смешанная с трудно называемым восторгом. Если Наруто выбрал саморазрушение, то он, Саске, покажет ему настоящее разрушение. Достойное их обоих. Подарок ко дню встречи. Когда они выстроились, он бросил последний взгляд туда, где стоял Наруто, но того там уже не было. — Готовы? — шепнул Суйгецу, нервно перебирая струны. Саске оскалился, не глядя на него. Он был готов. Готов к тому, что будет делать на сцене. И к тому, что будет после.

***

На Electric Arena было темно и душно. Три тысячи тел, прижатых друг к другу в ожидании музыки, создавали тот особый вакуум, который предшествует любому масштабному концерту. Они вышли на сцены, и свет ослепил их на пару секунд. Крики, свист, аплодисменты — всё слилось в единый рёв, волной прокатившийся по залу. Суйгецу шагнул к микрофону, ослепительно скалясь: — Мы — Sex Pistols! И мы здесь не для того, чтобы вас, блять, развлекать! Мы здесь, чтобы разъебать всё к чертям собачьим! Толпа взревела. Джуго отстучал палочками — три, два, один, — и «Pretty Vacant» хлынула по площадке. Саске играл, не сознавая, что делают его руки. Его внимание было сосредоточено на том, что он чувствовал через свой бас. Ничего. Усилитель был мёртв, звук его баса не шёл в общий микс, и из колонок лилась студийная запись. Саске усмехнулся, продолжая изображать игру. Пусть. Песня кончилась, зал отозвался крикам и свистом, и Суйгецу, не теряя ни секунды, сплюнул в микрофон: — Вам это нравится? Тогда следующее вы, нахер, возненавидите! Заиграла «Anarchy in the UK». Суйгецу у стойки извивался, голос его срывался в хрип на верхах, тело двигалось в безумном сценическом танце. Саске наблюдал за ним, продолжая имитировать игру. В голове всё мелькал новый образ Наруто — запавшие глаза, манекенная улыбка, пакетик в его руках. То, что должно было произойти, произойдёт. Это было неизбежно с самого начала. Когда «Anarchy in the UK»‎ закончилась, пот уже заливал глаза. Прожекторы жарили затылок, и воздух на сцене прогрелся. — А теперь, — Суйгецу ухмыльнулся с вызовом, — песня для нашей королевы! Ваш любимый гимн в нашей версии! «God Save the Queen»‎! Зал взорвался предвкушающим рёвом. Даже тем, кто не знал песню, было ясно по одному названию: это нечто скандальное. Первые аккорды прокатились по залу. Саске продолжал изображать игру, двигаясь по сцене с отстранённой сосредоточенностью. И когда первый куплет подошёл к концу, он сделал шаг. Резким движением он сорвал бас через голову, швырнул его в сторону. Инструмент ударился о пол сцены. Суйгецу, не прерывая песни, бросил на него удивлённый взгляд. Джуго на секунду сбился с ритма, но тут же восстановил темп. А Саске, обходя застывшего на месте Суйгецу, направился прямо к центральному микрофону. Губы кривила улыбка. — GOD SAVE THE QUEEN! — он закричал, перекрывая музыку. — THE FASCIST REGIME! Толпа взревела. Кто-то в первых рядах начал скандировать вместе с ним, подхватывая слова. Суйгецу, мгновенно понимая, что происходит, отпрянул в сторону, позволяя Саске завладеть главным микрофоном. — ЭТОТ ЁБАНЫЙ РЕЖИМ ПОСТРОИЛ СТЕНЫ ВОКРУГ ВАШИХ МОЗГОВ! — продолжал Саске, вцепившись в микрофонную стойку. — ОНИ СОЖРАЛИ ВАШЕ БУДУЩЕЕ! Охранники у сцены засуетились. Из-за кулис выглянули бледные лица представителей лейбла. Но это уже не имело значения. Саске был в эпицентре бури, и его слова разносились по залу, поджигая и без того накалённую атмосферу. — ВЫ ДУМАЕТЕ, ЭТО КРИЗИС?! ЭТО ЁБАНЫЙ ГРАБЁЖ! Панк никогда не был просто музыкой — он был голосом тех, кто слишком долго молчал. И Саске сейчас озвучивал то, о чём думали многие из присутствующих. Толпа теперь бесновалась, скандируя: «NO FUTURE! NO FUTURE!»‎ Первые ряды рвались к сцене, сметая заграждения. Охранники бежали наперерез, но их было недостаточно. Двое добрались до Саске, попытались оттащить его от микрофона. Он вырвал стойку, продолжая кричать: — ОНИ ХОТЯТ, ЧТОБЫ ВЫ СДОХЛИ МОЛЧА! ЧТОБЫ ВЫ СДОХЛИ ПОКОРНО! НО МЫ НЕ БУДЕМ МОЛЧАТЬ! НАХУЙ ИХ! ПУСТЬ САМИ СДОХНУТ! Охранники скрутили его, но было поздно. Зал уже сорвался, и та ярость, которая последние месяцы копилась в каждой лондонской квартире, нашла наконец выход и шла сейчас через три тысячи глоток одновременно. Суйгецу перехватил эстафету, вернувшись к своему микрофону: — NO FUTURE! NO FUTURE! NO FUTURE FOR YOU! Толпа скандировала эти слова их с нарастающей силой. Джуго за барабанами разгонял ритм. Музыка взяла верх над хаосом, трансформировала его в нечто большее. Саске, освободившись от хватки охранников, схватил свой бас с пола. Одним движением сорвал с него струны. А потом он замахнулся и обрушил инструмент на сцену. Дерево треснуло. Щепки полетели во все стороны. Суйгецу, подпитываясь этой энергией разрушения, начал крушить всё, до чего мог дотянуться. Его гитара превратилась в молот, крушащий аппаратуру. Он сбросил микрофонную стойку в толпу, и десятки рук потянулись к ней. Даже Джуго, обычно спокойный, поддался этому безумию, внезапно поднявшись. Его огромная фигура нависла над установкой на секунду, а потом он ударил по ней ногой, опрокидывая большой барабан. Затем он схватил стул и одним движением разнёс и малый барабан в щепки. Саске стоял в самом сердце шума — и не слышал его. Всё разлеталось. Визг гитар, раскрошенные барабаны, голоса толпы. Он сказал то, что должен был сказать, и мир получил свою пощёчину. Саске поднял глаза и увидел его. Наруто стоял у края сцены неподвижно. На его лице Саске увидел восхищение — то самое, с которым Наруто когда-то смотрел на их первое выступление, когда Саске ещё верил, что музыка может что-то исправить. «Ты вернулся к музыке. Ты снова ты». Какая же это была хуйня. Наруто смотрел на развалины и видел возрождение. Потому что для него важно было не то, что происходит на самом деле, а то, как это вписывается в историю, которую он себе придумал. Историю о том, как Саске упал, но поднялся. Сломался, но склеился. Умер и воскрес. Красивая, мотивирующая история со счастливым концом. Жаль, что пиздёж от начала до конца. Их взгляды пересеклись. Нахуй. Саске знал, что людям нельзя принадлежать друг другу. Что свобода — это когда ты видишь, как кто-то делает выбор, и отпускаешь его, даже если этот выбор тебя не устраивает. Что отношения строятся на уважении границ, автономии личности, и прочей психологической хуйне из книжек, которые пишут умные люди с дипломами. Знал всё это. И ему было похуй. Потому что Наруто был его. С первого взгляда, с первого крика, с первой крови. Его имя срослось с костями Саске. Его движения вплелись в ритм дыхания. Его существование стало единственной истиной, которую Саске мог принять без доказательств. И он больше не собирался этого бояться. Если Наруто забыл, Саске напомнит. Вернёт его, вырвет из этой новой жизни, которую тот себе построил. Разобьёт, пока не останется ничего, кроме той части, которая всегда принадлежала только ему. Сцена рушилась, и Наруто должен был понять, что вся эта ночь — призыв, брошенный к его ногам. Последнее предупреждение перед тем, как Саске придёт и заберёт своё. Но он отвернулся.