S & N

«В пустоте одиночества,

чего возжелаешь?»

Люминесцентные лампы участка раздражающе пульсировали. Саске щурился, опустив голову, рассматривая трещины на полу. Собственное тело ощущалось тяжелым и ноющим. Во рту пересохло настолько, что язык буквально царапал нёбо. Абстинентный синдром подкрадывался постепенно — сначала лёгкая дрожь в пальцах, потом спазм в желудке, затем мигрень где-то на границе затылка и шеи. Тело требовало привычного анестетика с настойчивостью голодного зверя. Пиздец как не вовремя. Напротив сидел Итачи. Под глазами тени, галстук стянут набок, рубашка измята — нетипичная небрежность. Значит, дело действительно дрянь. Он всегда умел держать лицо. Даже на похоронах матери, даже когда их отец объявил о своём решении отправить его в Штаты. Маленький, безупречный солдат системы. Саске провёл языком по пересохшим губам и поморщился от вкуса собственного рта. Виски вчера было слишком много, времени на сон слишком мало. Но хуже всего было понимание, что двадцать четыре часа, проведённые в камере, ничуть не приблизили его к цели. — Вандализм, подстрекательство к беспорядкам, сопротивление при аресте, — Итачи перечислял пункты спокойно, но в каждой паузе Саске слышал непроизнесенное: разочарование. Два брата, разделённые столом из пластика, сидели как отражения в кривом зеркале. Одинаковые черты, искажённые несовместимыми мировоззрениями. Единственное, что их объединяло, это генетический код — бессмысленная случайность судьбы. — Мне насрать, — вместо спасибо. — Тебе грозит до пяти лет, — продолжил Итачи, не обращая внимания на агрессию. — За подстрекательство к беспорядкам и порчу имущества. Если твоя выходка будет классифицирована как политическое преступление с призывом к свержению монархии — можешь получить пять или больше. Пять лет. Пять лет в клетке без музыки, без алкоголя, без... — И кто это решает? Твои дружки в пиджаках? Желудок скрутило спазмом. Он рвано выдохнул, стараясь не показать слабость. — Ты всегда упрощаешь сложное, Саске, — сказал он после паузы. — Я пытаюсь тебе помочь. Но ты даже не представляешь, во что вляпался. — Просвети меня, — Саске откинулся на спинку стула, игнорируя волну тошноты. — Какой именно пункт семейного кодекса Учиха я нарушил на этот раз? «Не позорь отца»? «Всегда лги ради сохранения репутации»? Или «притворяйся джентльменом, пока никто не видит»? Итачи начал перекладывать документы. Даже в этом простом действии была точность: каждый лист ложился на стол ровно, один к одному. Образцовый. Идеальный. Отец в нём души не чает. — Я думаю, мы сможем всё урегулировать, — он поднял взгляд от бумаг. — Заплатить за ущерб. Принести публичные извинения... — Ты действительно думаешь, что я стану извиняться? — Думаю, ты не особенно хочешь провести следующие несколько лет за решёткой. Особенно учитывая твоё... новое пристрастие. Саске молчал. Мысль о том, что его тело будет лишено даже этого иллюзорного утешения, вызывала внутреннюю дрожь, которую он отчаянно пытался скрыть. Зависимость впивалась в кожу острее с каждой минутой. — Впрочем, на этот раз всё не так просто, — Итачи достал из кармана сложенную газету. — Твоя маленькая речь... возымела эффект. Он развернул бумагу. На первой странице красовалась размытая фотография Саске с искажённым яростью лицом. Лица людей на заднем плане были смазаны в тёмные пятна, не разобрать кто есть кто. — «Музыкант призывает к революции на концерте The Damned», — зачитал Итачи заголовок. — В других изданиях формулировки ещё более... красочные. Саске взял газету. На секунду внутри что-то удовлетворённо шевельнулось. Вот оно, доказательство, что его крик был услышан. Пусть заголовки искажают суть, пусть это примитивно, но факт остаётся фактом — люди увидели, люди услышали. Интересно, видел ли эту газету Наруто? Пальцы сами собой коснулись заголовка, словно среди букв можно было найти ответ. — Пресса всегда любила страшилки, — Саске отбросил газету с показным равнодушием. — Особенно про молодёжь, которая якобы разрушает устои. — Дело серьезнее, — Итачи наклонился вперёд, опираясь ладонями о стол. — Ты не просто разбил гитару на сцене. Ты напрямую оскорбил корону во времена кризиса. Это уже не подростковый бунт, Саске. Саске сплюнул под ноги. Эффектный жест был несколько испорчен тем, что в пересохшем рту едва набралось слюны. — Чего ты от меня хочешь? — Чтобы ты понял последствия, — Итачи выпрямился. — И принял мою помощь. Этот тон. Эта интонация. Отцовские гены проступали во всей своей красе. Саске вздохнул. Какой в этом смысл? Ничего уже не имело значения. Кроме... Он поднял глаза: — Ты знаешь, где сейчас Наруто? Вопрос повис в воздухе. Итачи застыл на полжесте. — Ты не получишь ответ на этот вопрос. Саске сжал зубы до скрежета, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. — Он моя забота, — слова выходили рваными. — Не твоя. Итачи не изменился в лице. Только глаза стали темнее: — Ты не заботишься даже о себе. С каких пор живые люди стали твоей «заботой»‎? — Ты ничего не знаешь. — Может, и не знаю, — Итачи подался вперед. — Но я видел результат. — Сколько? — вдруг спросил Саске. — Что? — Сколько ты наблюдал, прежде чем сделать свои ебучие выводы? — он медленно поднял взгляд, встречаясь с глазами Итачи. Длинная пауза. Итачи моргнул медленно — будто даже на такую мелочь требовался осознанный расчёт. — Достаточно, — ответил он наконец. — Я надеялся, это поможет... тебе. — Поможет? Что, блять, должно было мне помочь? — Я надеялся, что он... — Итачи на секунду умолк. — Напомнит тебе, каково это — быть человеком. Саске потребовалась секунда, чтобы осознать сказанное. Брат видел, как он опускается всё ниже, как погружается в ярость и нигилизм. Видел и... ничего не делал? Просто ждал, когда всё рассосётся само? Когда появится подходящий эмоциональный донор? А потом такой донор появился. Наруто. С его неизбывным желанием быть нужным, быть кому-то важным, быть чьим-то. С его почти нечеловеческой способностью принимать боль и не ломаться под ней. С его внутренним голодом, который заставлял позволять делать с ним вещи, от которых нормальный человек бежал бы без оглядки. Идеальный психологический донор для истекающего яростью Саске. — Я ошибся. Саске вскинул голову. Брат не разбрасывался признаниями — это противоречило самой его сути. В этих двух словах заключалось нечто большее. Нечто... — Что с ним? Итачи молчал. — Что с ним? — повторил Саске, сквозь стиснутые зубы. — То, с чем тебе не справиться. — Итачи не избегал его взгляда. — Не в твоем нынешнем состоянии. Кожа превратилась в наждачную бумагу — слишком сухая, слишком неудобная. Пальцы непроизвольно сжались. — Не тебе решать. — Это правда, — согласился Итачи. — Не мне. Ему. И он уже выбрал. — Выбрал что? — Жизнь без тебя. В этой фразе не было ни отвращения, ни пренебрежения. Только констатация факта, тем более безжалостная из-за своей правды. Итачи не играл с ним. Не настраивал против Наруто. Он говорил как есть: Наруто ушел. Эта мысль казалась абсурдной, невозможной. Как может человек, ставший частью тебя, просто взять и уйти? — Я должен его найти, — произнес Саске, удивляясь, как спокойно звучит голос. — Зачем? — Итачи вскинул бровь. — Чтобы убедиться, что твоё влияние было фатальным? Или чтобы утянуть его обратно? — Мне нужно знать, что он в порядке. — Он не в порядке, — отрезал Итачи. — И ты это знаешь. Иначе не спрашивал бы. Комната стала меньше. Кислорода в ней — тоже. Саске смотрел на свои руки, стараясь не замечать, как подрагивают пальцы. — Я найду его, — сказал он, поднимаясь. — И без твоей помощи. Итачи не пытался его остановить. — Ты только что устроил беспорядки перед десятками камер. Оскорбил корону. Разгромил сцену и аппаратуру стоимостью... — он тяжело вздохнул. — А теперь решил бегать по городу, спрашивая про нелегального иммигранта? Логика Итачи была безупречна. Как всегда. И, как всегда, бесила до зубовного скрежета. — Начни с себя, — предложил Итачи, не повышая голоса. — Подумай, что тебе действительно нужно. Не для удовлетворения своих зависимостей. А для жизни. Жизни. Пустое слово — выдохшийся газ из открытой бутылки, ракушка с выпотрошенным моллюском. — О, — Саске скривился. — Теперь ты будешь читать мне лекции о «настоящей жизни»? Ты, который только и делает, что обслуживает систему? Итачи выпрямился, расправил плечи. Не из гордости — из усталости. — Пока вы сидели здесь, я разговаривал с инспектором, — сказал он, меняя тему. — Им удалось пересмотреть классификацию инцидента. Сейчас это просто «нарушение общественного порядка» и «порча имущества». Штраф и условное наказание. — Как удобно, — выплюнул Саске. — Да, удобно, — признал Итачи без тени смущения. — Пользуйся этим, пока я еще на твоей стороне. Полицейский принес документы. Итачи подписывал их, ставя подпись за подписью. — Что это? — Возмещение ущерба, — ответил Итачи, не поднимая глаз. — И твое освобождение. Пришлось внести залог. — Кредит доверия от большого брата? — Саске скривился. — И сколько стоит свобода? Тридцать серебряников? — Рад, что ты не забыл свою воскресную школу, — коротко ответил Итачи, протягивая документы офицеру. Когда тот вышел, брат собрал вещи. — Можем идти. Саске молчал. Спрашивать, благодарить, спорить — всё это казалось бессмысленным. Он точно знал, что сделает сразу после освобождения — найдет бутылку, чтобы избавиться от этой дрожи. А потом Наруто. Они вышли в коридор, где уже маячили знакомые силуэты. Джуго стоял у стены, сохраняя ту неподвижность большого человека, который научился не занимать много пространства. Суйгецу ёрзал на стуле. Оба выглядели потрепанными. — Ну что, волшебная сила привилегий сработала? — спросил Суйгецу с привычной подколкой, но без злости в голосе. В его глазах лихорадочно плясали отблески того безумия, что объединило их на сцене. Саске чувствовал это — невидимую нить, натянувшуюся между ними, когда они разрушали всё вокруг. Почти забытое ощущение: единство инструментов, голосов, тел, разрядов, импульсов. То, что они сделали на сцене, кроша все вокруг, стирая границы между собой и залом, выпуская демонов, которые долгое время сидели на цепи, обретая свободу через музыку. Момент абсолютного понимания, почти мистической близости. То, во имя чего всё это затевалось. Итачи возник рядом, положив руку на плечо Суйгецу. Жест ничем не примечательный, но с оттенком непререкаемой властности: — Сейчас не время, — сказал Итачи, кивнув в сторону двери, где маячили силуэты журналистов. — Они ждут любого повода для нового заголовка. Суйгецу посмотрел на руку Итачи, сощурился, но промолчал. — Я могу вывести вас через служебный вход, — предложил Итачи, указав в конец коридора. Саске покачал головой. — Через главный. Он не мог объяснить, почему это так важно. Но где-то глубоко внутри теплилась безумная надежда: Наруто увидит. Суйгецу откинул назад спутанные пряди. В его ухмылке мелькнуло что-то от старой дружбы. — Шоу продолжается? — он оскалился, показывая мелкие, похожие на акульи, зубы. Даже Джуго чуть улыбнулся уголком губ. Они вышли на ступени участка, и мир взорвался — хаотичными вспышками фотографических лампочек, волной криков, шуршанием блокнотов. Саске прикрыл глаза, ослеплённый и оглушённый. — Sex Pistols! — кричал веснушчатый репортер. — Это спланированный манифест или спонтанная акция? — Вы действительно призываете к свержению монархии? — вторила ему дама в шляпке с блокнотом. — Кто стоит за вашей выходкой? Голоса сливались в бесконечный поток слов, из которого выхватывались только отдельные фразы. Саске скривился от новой вспышки. Он поднял руку с оттопыренным средним пальцем, вызвав новый взрыв щелчков и выкриков. Суйгецу рядом с ним кривлялся перед камерами, выкидывая разные жесты — от символов анархии до откровенной непристойности. Джуго тем временем медленно двигался между журналистами и своими товарищами, его массивная фигура создавала подобие живой стены, отсекающей наиболее настойчивых. Он почти незаметно изменил позицию, оказываясь чуть ближе к Суйгецу, будто давняя привычка защищать его помимо воли заставляла его тело само искать правильное положение в пространстве. Итачи каким-то образом подогнал такси, и они начали пробираться к нему сквозь толпу, когда Саске заметил, что Суйгецу не двигается с места: — Ты идёшь? — спросил он. Тот покачал головой. Вспышки лампочек тонули в его белобрысой шевелюре, превращая её в нимб. Суйгецу качнул головой: — Нет. У меня есть дела. Саске знал, о чём он. О ком он. Они смотрели друг на друга — глаза в глаза, без обычной враждебности. Когда-то они понимали друг друга. Когда-то. Саске сделал шаг ближе. Камеры затрещали, журналисты подались вперёд, надеясь уловить перепалку, конфликт, хоть что-то для новых заголовков. — Передай, — сказал Саске, шагнув ближе, чтобы не перекрикивать гул. — Что я найду его. Суйгецу застыл. Вся напускная театральность исчезла в секунду. — Ему не нужно, чтобы его искали, — ответил он. — Особенно ты. Сдвиг. Еще недавно они были одним целым на сцене, связанные музыкой, одной волной в едином импульсе. А теперь... — Просто передай, — повторил Саске, не отступая. Суйгецу скривился. — Нахуй иди. Саске шагнул ещё ближе, схватил его за воротник куртки, дёрнув к себе. Вокруг них замелькали вспышки. — Он мой, — сказал Саске, чувствуя, как слова обжигают горло. — Был. И будет. Суйгецу замер под хваткой Саске. Секунда напряжения — и он отбросил его руку, будто стряхивая что-то ненужное. Повернулся спиной и ушел, равнодушно рассекая толпу репортеров. Саске стоял, не замечая, что вокруг него творится, не слыша вопросов, не видя вспышек. — Идём, — Джуго открыл дверь такси, и Саске, словно в трансе, нырнул в салон. Итачи молча сел рядом. Машина тронулась. Что человеку делать, когда мир забрал главное? Найти. Любой ценой. Вернуть. Своё.

***

Дверь в квартиру была приоткрыта, и уже на лестничной площадке Суйгецу услышал приглушённый смех, звуки музыки и тот особый гул, который издаёт толпа людей, собравшихся в ограниченном пространстве. Он поморщился — после суток в участке и этой утренней сцены хотелось только одного: тишины. И, может, дозы. Определённо дозы. Он толкнул дверь и застыл на пороге. Их с Наруто убежище превратилось в проходной двор. Квартира была забита людьми — люди в потёртой джинсе и кожаных куртках, несколько смутно знакомых лиц. Воздух загустел от сигаретного дыма и сладковатого запаха травы. В центре этого хаоса сидел Наруто. Скрестив ноги на полу, с прямой спиной и пустым взглядом, он методично скручивал самокрутки, одну за другой. Суйгецу протискивался между телами, расталкивая локтями особо заторможенных. Кто-то окликнул его со стороны: — Эй! Ты же из той группы... с концерта The Damned! Суйгецу обернулся. Двое парней в заклепанных куртках смотрели на него с тем восторженным узнаванием, которое раньше заставило бы его внутренне ликовать. — Вы там всё разнесли! — восхищённо продолжил первый. — А можно автограф? Второй уже протягивал мятый билет и ручку. — Давай, — Суйгецу машинально взял ручку. Рука чуть дрожала — то ли от недосыпа, то ли от ломки. Он нацарапал что-то, что при желании можно было принять за подпись. — Чувак, вы реально дали жару! — не унимался парень. — Что дальше планируете? Суйгецу впервые обнаружил, что не может разобрать собственных чувств. Должна быть гордость, должен быть кайф от признания — но всё смешалось в странный ком, застрявший где-то между рёбрами. — Потом, — буркнул он, возвращая билет. Он продолжил проталкиваться сквозь толпу, раздражаясь всё сильнее. Каждое прикосновение чужого тела вызывало желание врезать кому-нибудь. — Хей, — Наруто поднял голову. На его губах застыло подобие улыбки. — Ты живой. — Еле-еле, — буркнул Суйгецу, опускаясь рядом на пол. — Что за хуйня здесь происходит? Наруто пожал плечами, продолжая своё методичное занятие: — Люди заскочили. — Он протянул только что скрученную самокрутку. — Удобнее, когда клиенты сами приходят, чем бегать по городу. Суйгецу взял самокрутку, поднёс к носу. Запах был характерный, но с какой-то незнакомой ноткой. Он подозрительно посмотрел на Наруто: — Это просто травка? Наруто улыбнулся чуть шире: — А что ещё? Суйгецу вздохнул. Врать Наруто не умел — даже сейчас, когда его взгляд был затуманен, а сознание словно блуждало где-то за гранью видимой реальности. — Слишком много народу, — сказал Суйгецу, закуривая. Табак обжёг горло. Точно не просто травка. — Не туса, а гребаный клоповник. — Тебе не нравится? — Наруто оторвался от своего занятия, впервые действительно фокусируясь на Суйгецу. — Я думал, ты любишь... компании. — Не сегодня, — Суйгецу затянулся, позволяя дыму проникать глубже, в самые дальние уголки лёгких. — Сегодня я хочу просто... отрубиться. Наруто понимающе кивнул: — Тяжёлый денёк? — Блядский ад, — выдохнул Суйгецу. — Участок, допросы, потом эти ебаные стервятники с камерами... — Он затянулся глубже, удерживая дым, пока в глазах не поплыло. — Видел бы ты их. Как гиены на дохлятине. — Видел, — просто ответил Наруто. — Газету. — И что ты думаешь? — О чём? — О том, что мы сделали. Саске сделал. — Внезапно это стало важным — знать, что думает Наруто. Видел ли он в этом хаосе то, что видел сам Суйгецу: момент абсолютной, чистой свободы? Когда музыка и ярость слились в нечто большее, чем сумма их частей? Наруто пожал плечами, снова опуская глаза к своим вечным самокруткам: — Красиво. Одно слово. Раньше Наруто говорил о музыке часами — каждая нота, каждое движение на сцене имели значение. Теперь — всего одно слово, брошенное, как подачка. Суйгецу почувствовал укол разочарования. «Травка»‎ растекалась по венам медленно. Не приносила облегчения. Он сделал еще одну затяжку, выпуская дым через нос. — Кстати, — он посмотрел вбок, пытаясь звучать небрежно, — Саске передавал тебе… сообщение. Наруто почти не отреагировал — только руки замерли на полсекунды, прежде чем продолжить методичное сворачивание очередной самокрутки. — Какое? — Что найдёт тебя, — Суйгецу затянулся, наблюдая за реакцией с беспощадным вниманием. Наруто слегка наклонил голову, словно обдумывая услышанное. Затем просто кивнул, будто подтверждая какую-то внутреннюю мысль. — Ты сказал ему, где я? — спросил он с легким любопытством, но без обвинения. — Не говорил, — рыкнул Суйгецу, раздражаясь. — Но это не значит, что он не найдет. Он ебанутый. Одержимый. Наруто молчал, его взгляд снова стал отсутствующим. Суйгецу видел, как он проваливается внутрь себя — туда, где сейчас проводил большую часть времени. — В любом случае, — Суйгецу поднялся, чувствуя странное раздражение, — если он объявится, я ему шею сверну. После всего, что... Он осёкся, заметив странный предмет, лежащий на столе. Среди пустых пивных банок и пепельниц выделялась пара барабанных палочек — не обычных, а с гравировкой и особым цветным узором. — Что за... — Суйгецу взял одну из палочек, разглядывая надпись. — Это же... блять, палочки барабанщика The Damned, — Он повернулся к Наруто с недоверием. — Откуда, нахуй, они у тебя? Наруто на мгновение отвлекся от своего занятия. — Я... — Ты их купил? — Суйгецу вертел палочку в руках, разглядывая узор. — Они же стоят целое состояние. — Я их украл, — произнёс он просто. Суйгецу замер, не в силах поверить услышанному. — Украл? Ты? Наруто кивнул, удивляясь реакции: — Во время всей этой суматохи, — пояснил он. — Они мне не понравились. — Он пожал плечами. — А ты хотел с ними познакомиться. Так что я решил, что тебе будет приятно. Эти слова, это объяснение, простое и детское в своей логике, так не вязалось с отсутствующим, мертвенным взглядом Наруто, с его механическими движениями, с равнодушием ко всему происходящему. — Ты... — Суйгецу смотрел на эти палочки — кусок дерева с резьбой и подписью, ничего особенного, на самом деле — но в этот момент они казались ему самой драгоценной вещью на свете. Не потому, что принадлежали его кумирам. Не потому, что стоили кучу денег. А потому, что Наруто, даже в своём полумёртвом состоянии, всё ещё видел их отношения как нечто важное. Всё ещё пытался сделать его счастливым. — Ты ёбнутый, знаешь? — голос Суйгецу дрогнул, он уставился на палочки, не в силах поднять глаза. — Полный, абсолютный псих. — Наверное, — Наруто пожал плечами с той особой механической лёгкостью, которая свойственна людям в состоянии глубокой отрешённости. Суйгецу шагнул вперёд и обнял его — резко, вжимаясь лицом в изгиб шеи. Наруто на мгновение застыл, а затем обнял в ответ, сомкнув руки за спиной Суйгецу. — Спасибо, — пробормотал Суйгецу, всё ещё не разжимая объятий. Наруто слабо улыбнулся, но в этой улыбке было больше искренности, чем во всём его поведении за последние недели. — Ерунда, — сказал он. Невидимый груз чуть ослабил давление на их плечи. Суйгецу снова взглянул на барабанные палочки в своих руках — символ странной, немного извращённой, но настоящей дружбы. — А теперь, — сказал он с внезапной решимостью, — давай разгоним всю эту шайку нахуй. Хочу, блять, тишины. Наруто слегка приподнял брови, но кивнул. — Эй, народ! — крикнул Суйгецу, выпрямляясь во весь рост. — Магазин закрывается! Всем съебаться в течение пяти минут! По комнате прокатился волна недовольного гула, но большинство присутствующих всё же начали собираться. — Но мы же только пришли, — возразил высокий парень с выбритыми висками. — И Наруто обещал... — Наруто сейчас занят, — отрезал Суйгецу. — Хочешь что-то особенное — подойдёшь завтра. Или нет. Мне похуй. Парень еще секунду смотрел на него, собираясь возразить, затем махнул рукой и направился к выходу. Один за другим посетители потянулись к двери. Наруто продолжал сидеть на полу, не замечая происходящего. Через десять минут квартира опустела, оставив после себя только запах дыма, разлитое пиво и разбросанные окурки. — Боже, что за срань, — проворчал Суйгецу, оглядывая бардак. Наруто вдруг поднял глаза. — Нормально, — сказал он просто. В этом слове была квинтэссенция того состояния, в котором он находился — тотальное, всепоглощающее безразличие. Суйгецу встретился с ним глазами и вдруг подумал, что именно это — не героин, не Хидан, не сделки — а именно эта пустота в глазах напугала бы Саске сильнее всего, если бы он увидел Наруто сейчас. — Я собираюсь прилечь. Что-то голова кружится. Наруто медленно побрел к дивану. — Ты ел сегодня? — вдруг спросил Суйгецу, осознавая, что не помнит, когда в последний раз видел Наруто за едой. — Не помню. Наверное. Диван скрипнул под весом и блондин прикрыл глаза. Суйгецу постоял секунду, затем направился к холодильнику. Дверца распахнулась с глухим звуком. Внутри царила пустота — несколько пивных банок, полуиспорченный сыр, банка соуса непонятного происхождения. На нижней полке одиноко лежало сморщенное яблоко, с коричневым бочком. Он закрыл холодильник. — Я схожу за едой, — сказал он, поворачиваясь к Наруто. Тот не ответил. Его дыхание стало ровным, глубоким — он уже спал, или делал вид, что спит. Суйгецу подошёл, осторожно накрыл его одеялом. Потом прошёл по комнате, собирая пустые бутылки, окурки и остатки еды. В глубине души он понимал абсурдность ситуации — он, вечный бунтарь и фанат хаоса, вдруг занялся уборкой. Но что-то менялось. В нём. В их отношениях. Во всём мире, если задуматься. Наруто не должен жить в этой грязи. Даже если ему всё равно. Особенно если ему всё равно. В дверь постучали. Суйгецу вздрогнул, резко обернувшись. Он прошёл к двери, осторожно открыл, ожидая увидеть Хидана или кого-то из клиентов. Вместо этого на пороге стоял Ямато. — Какого...? — Суйгецу нахмурился. — Как ты, блять, нас нашёл? — Не очень вежливо, — заметил Ямато, протискиваясь в квартиру, несмотря на попытки Суйгецу загородить проход. — У меня свои способы. И серьёзный разговор. Суйгецу бросил взгляд на диван, где по-прежнему спал Наруто, затем повернулся к Ямато, понизив голос: — Давай не здесь. Выйдем. — Почему? — взгляд Ямато упал на фигуру под одеялом, и его брови слегка приподнялись. — Ах, вот как. Понимаю. Они вышли на лестничную площадку, и Суйгецу прикрыл дверь, оставив небольшую щель, чтобы та не захлопнулась. — Чего ты хочешь? — спросил он с нескрываемым раздражением. — У меня собственных проблем хватает. — Лейбл звонил, — сказал Ямато, опираясь на перила. — После вчерашнего... шоу. С новостями. — Какими? — Суйгецу напрягся, ожидая услышать о разрыве контракта. — Удивительными, — сказал Ямато после паузы. — Они хотят назначить дополнительное выступление. Через три дня. — Чего, блять?! — Суйгецу от неожиданности даже забыл, что пытался говорить тихо. — Но после того, что... — Именно поэтому. Продажи билетов на первый анонс разошлись за час. Так что, будете играть? Суйгецу смотрел в стену, не видя её. Абсурд какой-то. Они стали знаменитыми — не благодаря музыке, а благодаря скандалу. То, о чём он мечтал, сбылось... только совсем не так, как он представлял. Ещё неделю назад он бы прыгал от восторга. Сейчас — ничего. Его взгляд скользнул к двери, за которой остался Наруто. — А если мы откажемся? — вдруг спросил он. — Что? — Ямато явно не ожидал такого вопроса. — Если мы не захотим играть. Что тогда? — Тогда лейбл разорвёт контракт, — сказал он наконец. — И, возможно, подаст иск о возмещении ущерба. Как материального, так и репутационного. Вы... довольно сильно наследили. Суйгецу закрыл глаза. — Саске об этом знает? — Нет, — признался Ямато. — Я решил сперва к тебе. — Окей, — сказал он наконец, как бы давая согласие на концерт. — Хорошо, — в голосе Ямато была неподдельная усталость. — И Суйгецу? — Да? — Будь осторожен, ладно? Нам сейчас только проблем с наркотиками не хватало. Суйгецу поморщился, но всё же кивнул. Вернувшись в квартиру, он аккуратно прикрыл дверь, дважды проверив замок. Его взгляд задержался на спящем Наруто — хрупкая оболочка, под которой скрывалась целая бездна. Он взял барабанную палочку. Медленно покрутил в руках. Украденный трофей, добытый ради него. Просто потому, что «приятно»‎. Три дня. Концерт. Слава. Всё, чего он хотел. Но он здесь, в этой убогой квартире, с украденными палочками и Наруто, который медленно растворяется в героиновом тумане. Саске хочет найти его. Забрать. Сломать то, что едва держится. Суйгецу сжал палочку так, что костяшки побелели: — Хуй ему.

***

Ключ от квартиры застрял в замке. Саске толкнул дверь плечом, прикусив щеку изнутри — не от усилия, от раздражения. Итачи стоял за спиной, храня молчание с тем особым тактом, который был хуже любых слов. — Я позвоню завтра насчет публичных извинений, — произнес Итачи, когда дверь наконец поддалась. — Нужно будет обсудить... Саске шагнул внутрь и захлопнул дверь, не дослушав. Тишина. Пустота. Квартира, в которой больше никто не ждал. Он медленно прошёл на кухню, скидывая куртку прямо на пол. Обувь оставляла за ним цепочку грязных следов. Выдернул из нижнего шкафа бутылку виски. Первый глоток обжёг горло, стекая внутрь с вязкой неохотой. Он сделал ещё один. И ещё. Пока дрожь в руках не стала чуть менее заметной. Существует ли алкоголь, способный заполнить пустоту размером с человека? Саске усмехнулся. На языке вертелось что-то о привычке, о будничности, о том, что люди становятся частью тебя, даже когда ты этого не хочешь. Но это никогда не было правдой. Была только злость. И план — простой, почти очевидный. Он найдёт Суйгецу. Он проследит за ним. Если потребуется — заставит привести к Наруто. Отступать было некуда. Мир уже и так трещал по швам. Сколько бутылок виски ни влей в эту пустоту — заполнить её невозможно. Только им. Только этим. Саске ненавидел такие банальности. Ещё больше ненавидел зависимость от них. От чего-то настолько человеческого, как потребность видеть чужое лицо, оставлять синяки на чужой коже, наблюдать, как чужие глаза темнеют от боли или наслаждения. Даже сейчас — даже в этом разбитом, разваливающемся состоянии — Саске понимал, что это одержимость. Что это нездорово. Что это разрушительно. Но это было его. Его чувство, его хаос, его необходимость. И Наруто — тоже его. Всегда был. Всегда будет. Некоторые вещи, однажды названные, становятся настоящими. Некоторые люди, однажды отмеченные, становятся собственностью. Это никогда не было выбором.

***

Телефон зазвонил через пару часов. Саске смотрел на черный аппарат, слушая его стрекот. Кто еще мог звонить? Итачи? — Саске? — голос Ямато звучал ровно, без обычной смеси опаски и усталости, которая появлялась, когда Саске в очередной раз срывал репетицию. — Как ты? — Чего надо? — Саске плотнее прижал трубку к уху. Пальцы сами тянулись к бутылке, но он заставил их сжаться в кулак. — У меня новости от лейбла, — сказал Ямато. — Неожиданные. — Он выдержал паузу, словно не был уверен, как подать информацию. — Они хотят организовать еще один концерт. Через три дня. Саске моргнул. Ушло несколько секунд, чтобы переварить информацию. — Концерт? — повторил он. — После того, как мы разъебали сцену и аппаратуру, оскорбили монархию и вызвали беспорядки? — В голосе проступила кривая усмешка. — Именно поэтому, — Ямато сделал паузу. Саске сглотнул. Это имело смысл. Такой извращённый, корпоративный смысл. Впрочем, это было уже не так важно. — Где? — только и спросил он. — The Roundhouse. Большая площадка. Билеты уже в продаже. Саске прикрыл глаза. Часы в голове начали отсчёт. — Репетиции? — спросил он почти рассеянно. — Завтра и послезавтра. В обычное время. Ты придёшь? — Буду, — сказал Саске. Ещё одна пауза, словно Ямато не знал, верить ему или нет. — Хорошо, — сказал он наконец. — И ещё... будь на связи. Лейбл наложил некоторые ограничения. Нам нужно будет обсудить их перед выступлением. Саске хмыкнул. Конечно. Ошейник и поводок. Он мог представить, какого рода ограничения — никаких политических заявлений, никаких оскорблений монархии, никакого разрушения имущества. — Увидимся завтра, — сказал он и повесил трубку прежде, чем Ямато успел сказать что-то ещё. Телефон лёг на рычаг с глухим щелчком. Он откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Мысли выстраивались в четкую последовательность. Три дня. Суйгецу. Репетиция. Наруто. Суйгецу придет на репетицию. Суйгецу знает, где Наруто. После репетиции он отправится... куда? Домой? К кому-то? К Наруто? Можно проследить за Суйгецу после репетиции. Узнать, где он живёт. Для этого нужно оставаться в относительно вменяемом состоянии. Трезвым. Сконцентрированным. Держать под контролем дрожь в руках и тошноту. Взгляд скользнул к бутылке. Один глоток, прежде чем уснуть. Чтобы успокоить нервы. Завтра — ничего. Только после слежки. После того, как найдёт Наруто. В этой сосредоточенности было что-то маниакальное, но впервые за долгое время мысли обрели чёткость. Цель. Направление. Точка опоры в размытом мире.

***

Джуго уже был там, настраивал барабаны. Он только кивнул, увидев Саске — никакого удивления, никаких вопросов. Словно последнего месяца не было, словно они не расходились после дебоша на сцене, каждый с собственной версией правды, застрявшей в горле. Ямато поднял голову от блокнота. — Саске? Ты... вовремя? — Не надо, — отрезал Саске, вынимая бас из чехла. Новый инструмент, купленный на деньги Итачи, ощущался чужеродно в руках, усиливая ощущение неправильности происходящего. Суйгецу ворвался в студию, как всегда, опаздывая. Его волосы были растрёпаны больше обычного, глаза лихорадочно блестели, а движения казались слишком резкими. Он остановился, заметив Саске. — Какого хрена ты тут делаешь? — спросил он без приветствия. — Репетирую, — Саске повел плечом. — Как и все. Суйгецу нахмурился, что-то ища в его лице. То, что он видел, явно ему не нравилось. Саске позволил себе улыбнуться. — Ты трезвый? — Суйгецу сделал к нему шаг, принюхиваясь, словно собака. — Блять, он трезвый! — Он повернулся к Ямато, ища подтверждения, что это действительно странно. — Ты его накачал какой-то дрянью? Антабусом? — Начнём, — Саске перебросил ремень через плечо. — Время не резиновое. Суйгецу ещё секунд пять сверлил его взглядом, затем неохотно направился к своей гитаре. Джуго отстучал палочками, задавая ритм. Ямато выпрямился, готовясь к тому, что репетиция рассыплется в первые десять минут. Но этого не произошло. Саске играл, положившись на мышечную память. Пальцы сами находили струны, пока сознание фиксировало каждое движение Суйгецу: нервные жесты, украдкой брошенный взгляд на часы, микроскопические признаки беспокойства. Ямато в своём углу постепенно расслаблялся, его изначальная настороженность сменялась чем-то сродни облегчению. Два часа пролетели незаметно — самая продуктивная репетиция за долгие месяцы. — На сегодня всё, — Ямато посмотрел на часы, поднимаясь со стула. — Но перед тем как разойдемся, лейбл передал некоторые... ограничения для следующего концерта. Нам нужно обсудить... — Что тут обсуждать? — Суйгецу перебил его, уже снимая гитару. — Никаких оскорблений монархии, никакой политики, никакого разбитого оборудования. Мы не тупые. — Дело не только в этом, — нахмурился Ямато. — Есть детали, которые... — Давай потом, — отрезал Суйгецу, направляясь к выходу. — Всё равно выбора у нас нет, верно? Саске задержался, делая вид, что проверяет усилитель. Ямато неуверенно переводил взгляд с него на закрывшуюся за Суйгецу дверь. Собрав вещи, Саске тоже направился к выходу. — До завтра, — коротко бросил он остающимся. На улице Саске прищурился. Сумерки уже размывали очертания города, но силуэт Суйгецу всё ещё различался впереди — он сворачивал к станции метро. Саске двинулся следом, сохраняя дистанцию. Стылый воздух пробирался под незастёгнутую куртку, заставляя зябко поводить плечами. Ткань хлопала на ветру, но холод отступал перед единственной задачей — не потерять объект преследования из виду. Петляя по вечерним улицам, Саске следовал тенью за знакомым силуэтом. Когда возле табачной лавки Суйгецу остановился, перекинувшись парой фраз с хозяином, Саске скрылся за углом, прислонившись к стене. Предательская дрожь в пальцах напомнила о фляжке в кармане, но он подавил желание — нельзя упустить след. — Вы ведь басист Sex Pistols? Голос раздался сбоку, заставив Саске вздрогнуть от неожиданности. Рядом материализовался невысокий человек с блокнотом. — Могу я задать несколько вопросов о... — Не сейчас, — отрезал Саске, не отрывая взгляда от Суйгецу, уже отходившего от табачной лавки. — Это займет минуту, — настаивал журналист. — Я бы хотел знать о вашем отношении к... Саске медленно повернул голову. — Пять секунд назад было «не сейчас»‎. Сейчас — «иди нахуй»‎. Журналист переступил с ноги на ногу, но упрямо остался на месте: — Это ваша позиция по протестам? Фигура Суйгецу становилась всё меньше в конце улицы. Расстояние между ними увеличивалось. — Я сказал, иди нахуй, — повторил Саске, шагнув вперёд. — Вы осознаёте ответственность... Саске схватил его за грудки, впечатывая в стену. — Ещё одно слово, — прошипел он, — и я сломаю тебе руку. Или ты слишком тупой, чтобы понять простые вещи? — Не стоит угрожать, мистер Учиха, — журналист отвёл взгляд, но голос держал ровно. — Я просто делаю свою работу. — А я делаю свою, — Саске оттолкнул его от себя. — И она не включает интервью с каждым придурком. Он обернулся. Улица опустела. Суйгецу растворился в городе. Саске снова посмотрел на журналиста. — Ещё раз увижу тебя рядом — убью. Фраза прозвучала тихо и буднично. Не угроза, а обещание. Он двинулся прочь. Шаги гулко отдавались в тишине. Шанс упущен. Оставалась завтрашняя репетиция. На этот раз он не позволит никому встать между ним и его целью. Иначе просто нельзя. Иначе разрушится последнее, что еще имело смысл.

***

Саске вышел из студии сразу после Суйгецу. Как тень, он неотступно следовал за ним через запутанный лабиринт вечернего Лондона. На этот раз он был готов. Выждал минуту, прежде чем последовать за ним — не слишком мало, чтобы быть замеченным, не слишком много, чтобы потерять. Улицы Лондона тонули в густых зимних сумерках. Редкие фонари бросали тусклые пятна света на обледенелый асфальт. Изо рта вырывались облачка пара, тут же растворяясь в морозном воздухе. Суйгецу шёл быстро. Плечи напряжены, руки в карманах. На перекрестках замедлялся, оглядывался — новая привычка или нервы. Саске держался в тени. В переулке у табачного киоска мелькнул знакомый силуэт — вчерашний журналист, всё с тем же блокнотом. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Сегодня нельзя ошибиться. Журналист заметил его, дернулся навстречу, но застыл, когда их взгляды пересеклись. Саске едва заметно покачал головой, не меняя ритма шагов. Репортер сник, отступил к стене. Позже. Все счеты — позже. Сейчас важнее не упустить Суйгецу. Район менялся с каждым кварталом — дома ниже, краска облупленней, лица редких прохожих настороженней. Старый Ист-Энд. Та ещё помойка. Суйгецу свернул в узкий проход между домами. Саске выждал несколько секунд, прежде чем последовать за ним. Проулок вывел на тесный внутренний двор — колодец из кирпича и грязи. Суйгецу уверенно поднялся по ступеням и исчез за облезлой дверью подъезда. Саске замер в тени, чувствуя, как в груди всё сжимается. Каждая мышца натянута как струна. Каждый вдох требует сознательного усилия. Что если он ошибается? Что если Наруто не там? А если он там... Что он увидит? Дверь снова открылась. Из дома вывалилась парочка — обкуренные, с размазанной косметикой, хватающиеся друг за друга. В проёме на секунду мелькнул свет, выплеснулись обрывки музыки — монотонный бас, тупые, повторяющиеся удары. Вечеринка. У них там была ебучая вечеринка. Зубы Саске сомкнулись, язык ощутил металлический привкус. Пока он умирал без Наруто, истекал одиночеством и яростью — они устраивали вписки. Веселились. Праздновали. Виски из фляжки растворился в крови быстрее, чем Саске успел его распробовать. Еще глоток — и страх отступил, сменяясь решимостью. Он пересёк двор и толкнул дверь подъезда. Лестничная клетка выдохнула в лицо десятилетиями нищеты — кислым запахом мочи, дешёвого табака и плесени. Музыка нарастала с каждой ступенью. Низкие басы вибрировали в груди. Третий этаж. Он остановился перед дверью, из-за которой сочился шум человеческих голосов, смех, музыка. Один вдох. Одна секунда перед прыжком. Дверь поддалась от лёгкого толчка. Реальность за ней обрушилась на Саске всеми чувствами одновременно: удушливая волна запахов — никотин, пот, марихуана, дешёвый алкоголь; обрывки разговоров, смешанные с музыкой; тела, движущиеся в режиме замедленной съёмки. В дальнем углу квартиры, там, куда его вёл голос Суйгецу, оказался закуток с разбросанными подушками на полу и воткнутыми в бутылки свечами. В их дрожащем свете, в дыму сигарет, Саске увидел их. Суйгецу держал в руках самокрутку, только что скрученную заботливыми чужими пальцами. Какая-то своя шутка заставляла его смеяться — тем хриплым, надорванным смехом, который всегда сопровождал его в моменты подлинной радости. А рядом — Наруто. Улыбается. Не гримасой, не оскалом боли, а губами, всё ещё помнящими, как складываться в улыбку. В дрожащем свете его лицо казалось другим — острее, чище, словно смытым до основного контура, до самой сути. Саске застыл, врастая взглядом. Внутри рухнула какая-то опора — та самая, что держала его вертикально эти дни. Слабая надежда, что всё можно исправить. Что достаточно найти правильные слова, сделать правильный жест — и прошлое вернётся, осколки сложатся, трещины затянутся. Наруто был жив. Наруто улыбался. И в этой улыбке не было места для Саске. Он сделал шаг вперёд — в круг их интимного света. Звуки вокруг странно притихли, или это кровь зашумела в ушах, заглушая всё остальное. Наруто заметил его первым. Улыбка не исчезла — она умерла медленно, стекая с лица, как воск со свечи. Он что-то сказал Суйгецу на ухо, положив ладонь на его плечо — жест близости, пугающий своей естественностью. Суйгецу обернулся. Лицо перекосила ярость: — Какого хуя ты здесь? Саске не отвечал. Смотрел на Наруто. На его серую кожу. На ключицы, торчащие под воротом свитера. Нет, он не уйдет без него. — Значит, это твой новый круг общения? — произнес он с деланной небрежностью. — Впечатляет. Угол его рта дернулся в фальшивой полуулыбке. Наруто поднялся — не вставая, а скорее разворачиваясь в вертикальное положение. Каждое движение его тела было текучим — в нем чувствовалась рассчитанная точность существа, вынужденного заранее просчитывать координацию собственных конечностей. Суйгецу вскочил между ними: — Ты что, тупой? — голос дрожал от бешенства. — Всё ещё не вдупляешь!? Саске увидел запястье Наруто — тонкая кожа над тонкими костями — и схватил, стиснул пальцы. Возникло странное ощущение, что под ними нет пульса, хотя это было невозможно. — Отцепись от него, — Суйгецу вцепился в его руку, оскалившись, как зверь, защищающий детеныша. — Суйгецу, — голос Наруто был спокойным. — Я поговорю с ним. — Нахуй! — в глазах Суйгецу заплескалась паника. — Он... — Одна минута. Суйгецу замолчал. Лицо исказилось. Он разжал пальцы и медленно отступил, против воли. Саске не терял времени — дёрнул Наруто за собой через комнату в узкий коридор, подальше от глаз, подальше от Суйгецу, подальше от всего, что могло помешать. Ванная. Тесная. Грязная. От резкого света заболели глаза. В углу двое сплетались в бессознательном акте опьянённой похоти. Саске толкнул их ногой, рыкнул короткое «вон»‎, и они метнулись прочь, на ходу застёгивая одежду. Щелчок замка. Тишина, прерываемая только дыханием. Рука всё ещё сжимала запястье Наруто. Они стояли друг напротив друга. Жёлтый свет беспощадно обнажал реальность. Он изменился — разительно, болезненно. Скулы натянули кожу. Глаза запали, окружившись тенями. Всего за месяц... — Чего хотел? — голос Наруто был плоским. Ни ярости, ни боли, ни узнавания. Безразличие било сильнее, чем любая ненависть. Наруто смотрел на него, как на постороннего. Случайного прохожего. Назойливого клиента. Кого угодно, но не того, кем он был. — Ты пойдёшь со мной, — Саске сдавил запястье сильнее, словно это могло добавить веса его словам. — Сейчас. Наруто чуть наклонил голову. — Зачем? Один вопрос — и все подготовленные слова рассыпались, как карточный домик. Зачем? Что он мог ответить? Потому что без Наруто его существование лишено смысла? Потому что музыка звучит, но не значит ничего? Потому что... потому что... — Потому что я так сказал. Губы Наруто дрогнули в слабом подобии улыбки. — Вот как, — произнёс он тихо. — Но я не хочу. Система координат рухнула, оси схлопнулись, оставив его парализованным перед этой простой констатацией факта. Отказ. Без драмы, без ненависти, без страсти. Просто — нет. Ярость обожгла внутренности. Примитивное, животное желание подмять, заставить, пометить территорию затопило сознание, стирая всё человеческое. Одним рывком он впечатал Наруто в стену, вжимаясь всем телом, превращая их фигуры в единый неровный барельеф из плоти. Бёдра к бёдрам, рёбра к рёбрам, дыхание к дыханию — грязная пародия на близость, которой больше нет. — Мне похуй, чего ты хочешь, — прорычал он, чувствуя, как губы кривит оскал. — Я видел тебя за сценой. Торгуешь наркотой? Стал барыгой? — Его пальцы сжались на плечах Наруто, мнущие ткань, ощущающие плоть и кости. — Это твой выбор? Если да — я тебе его больше не предоставлю. Потому что твои выборы, блять, отвратительны. Наруто не сопротивлялся. Только в глазах что-то шевельнулось. — Мои выборы. В дверь забарабанили — удары, от которых дрожала щеколда. Крики Суйгецу доносились сквозь шум музыки, но Саске отфильтровывал их как белый шум. Он смотрел в глаза Наруто, впитывал его запах, ощущал тепло его тела сквозь одежду. — Ты спишь с ним? — параноидальные слова вырвались прежде, чем он смог их остановить. Руки сами рванули ворот свитера. — Вы трахаетесь? Наруто приподнял бровь. — А если да? Саске схватил его за горло, впечатал в стену так, что голова Наруто ударилась о кафель с глухим стуком. Глаза почернели от ярости. — Тогда я убью тебя. — Шёпот из перехваченного спазмом горла. — И его убью. Вы оба, блять, подохнете. Наруто смотрел на него тем же бесстрастным взглядом, хотя на шее под пальцами Саске расцветали красные пятна. — Тебе не придётся, — выдохнул он. — Мы не спим вместе. Но Саске уже не слушал. Не верил. Слишком долго мучился этими образами — Наруто и Суйгецу, вместе, в одной постели. Как они касаются друг друга, как они... — Повернись. Он сам развернул Наруто лицом к стене. Грубо рванул джинсы вниз, обнажив поясницу и бёдра. Кожа была бледной, с выступающими позвонками. Наруто не двигался. Саске надавил коленом, заставляя расставить ноги шире. Его трясло — от ярости, от ревности, от желания, которое наполняло член кровью. — Если ты хотел просто потрахаться, — сказал Наруто, прижимаясь щекой к холодной стене, — мог бы сразу сказать. Саске знал этот голос, но не знал человека, которому он принадлежал. Где-то под этой оболочкой должен быть настоящий Наруто. Нужно только добраться до него, содрать этот чужой слой. Разговоры были бесполезны. Остались только руки, тело, боль. — Заткнись, — процедил он, просовывая руку между ягодиц Наруто. Тугое колечко мышц не поддавалось проникновению даже на фалангу пальца — никаких признаков растяжения, никаких следов недавнего проникновения. Ярость схлынула, оставив мутную смесь облегчения и самоотвращения. Член напрягся, пульсируя в джинсах. Тело предало разум, отреагировав на покорность, на беззащитность, на близость. Взять его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Пометить заново. Вернуть себе. Он толкнулся пальцами внутрь — резко, без подготовки, без заботы. Наруто вздрогнул, тело выгнулось, мышцы сжались, отторгая вторжение. Саске не остановился — протолкнул глубже, чувствуя, как сухие стенки сопротивляются, как плоть неохотно поддаётся. Пальцы свободной руки впились в бедро Наруто, оставляя синяки. — Расслабься, — голос охрип. Пальцы двигались в одном ритме. Саске знал, что делает больно. Хотел этого. Нужна была реакция. Доказательство, что Наруто ещё чувствует. Ещё принадлежит ему. Он схватил ладонью горло Наруто, запрокинул его голову. И тогда Наруто рассмеялся. Смех вибрировал под пальцами Саске — сдавленный и глухой. Он поднимался из какой-то глубины, прорываясь наружу рваными толчками. — Что смешного? Наруто не переставал смеяться. Всё тело дрожало. Голова запрокинута. — Не знал, что ты любишь секс втроём. Саске застыл. Пальцы всё ещё были внутри, но сознание отказывалось регистрировать происходящее. — О чём ты? Наруто захлебнулся новой волной смеха — гниющего, ядовитого. Тело билось в судорогах псевдонаслаждения. — Что за бред? — Саске развернул его лицом к себе. Обнажённые бёдра Наруто казались неуместно уязвимыми в этом кошмаре. Только тогда он заметил зрачки — расширенные до полной черноты, поглотившие радужку. И кожу — покрытую пленкой пота, блестящую в тусклом свете, как у лихорадящего. Капли стекали по вискам, по впалым щекам, по шее, исчезая под воротом разорванного свитера. — Ты под кайфом? Саске схватил его за плечи, встряхнул с такой силой, что голова Наруто мотнулась из стороны в сторону. Тот потянулся к рукаву, машинально начав чесать предплечье. Саске перехватил запястье, рванул рукав вверх. Предплечье было изрыто следами уколов. Свежие — красные, воспаленные. Старые — синюшные, затягивающиеся. Совсем древние — бледные шрамы. Между ними — круглые, вдавленные ожоги от сигарет, разной степени заживления. Некоторые еще красные, другие превратились в белые рубцы. Пальцы Саске разжались. Он отступил. Ещё шаг. До стены. Горло сжалось, не пропуская воздух. Желудок скрутило. К горлу подступила горькая желчь. Тело отказывалось принимать увиденное, мозг — обрабатывать информацию. — Что это? — вопрос был идиотским. — Героин, — ответил Наруто просто. Его смех иссяк так же внезапно, как начался, оставив после себя только всепоглощающую усталость. Саске смотрел на эти метки, не понимая их значения. Красные точки. Припухлости. Ожоги. Следы крови. Инъекции. Героин. Наруто. Мысли неслись вихрем. Когда? Как давно? Почему? Что теперь делать? — Нет, — одно слово, как будто отрицание могло стереть реальность. Тело среагировало прежде разума. Саске развернулся и ударил в зеркало. Стекло брызнуло осколками, разрезая воздух. Боль запоздала. Кровь поползла по пальцам. — Сука! — Кулак врезался в шкафчик. Пластик треснул. — Блять! Блять! Блять! Каждый удар имел свое имя — злость на себя, на Наруто, на Суйгецу, на весь ебучий мир, который довёл их до этой точки. Полки, флаконы с лекарствами, мыльница — всё летело на пол, разбиваясь, разливаясь, смешиваясь с кровью из его ран. Руки двигались сами, повинуясь только болезненной потребности крушить. Наруто всё это время стоял, прислонившись к стене, полуобнажённый, наблюдая за его бешенством с безмятежным интересом. — Прекрати, — сказал он наконец. — Только поранишься сильнее. Дверь содрогнулась от удара. Второй удар — и щеколда сорвалась. Дверь распахнулась, и на пороге возник Суйгецу. Бледное лицо. Расширенные зрачки. За его спиной — любопытные лица, привлеченные шумом. Он окинул взглядом разгромленную ванную. Наруто, с опущенными джинсами. Саске с окровавленными руками. В глазах промелькнуло понимание, сменившись яростью. Суйгецу сорвал с себя кофту. Набросил на бёдра Наруто. Через мгновение в скулу Саске врезался кулак. В черепе что-то хрустнуло. Мир накренился. Рот наполнился кровью. В глазах заплясали чёрные точки. — Вали! — Суйгецу схватил его за ворот, рванув на себя. — Вали нахуй отсюда! Сквозь плавающую темноту, сквозь звон в ушах Саске всё ещё смотрел на Наруто. То же лицо. Та же пустота. И только тогда Саске понял. Глаза Наруто не были пустыми. Они были мёртвые. Химический туман вместо души. Ничего от человека. Ужас прошил тело, выморозил ярость до льда. Дыхание перехватило. Саске оттолкнул Суйгецу, вываливаясь к выходу. Шатаясь. Натыкаясь на стены. На людей. Как раненое животное, ищущее нору. Лестница. Коридор. Улица. Ночной воздух ударил в лицо — леденящий и отрезвляющий. Саске вдохнул, чувствуя, как горят лёгкие, как перехватывает горло. Кожу жалило холодом, но боль была где-то на периферии. Дрожь началась с пальцев, перетекла в руки, захватила все тело. Зубы стучали. Он посмотрел на ладони — израненные, с осколками стекла, торчащими из плоти. Кровь смешивалась со снегом в розовую жижу. Он попытался вытереть руки о джинсы, но это только размазало кровь, не останавливая дрожь и не уменьшая боль. Ноги подломились. Он сполз по стене, оставляя красные следы на кирпичах. Желудок свело сухими, мучительными позывами. Снег падал бесшумно. Таял в волосах, на ресницах, на разгоряченной коже. Пальцы нащупали карман. Рука дрожала, кровь делала кожу скользкой. С третьей попытки он нашёл фляжку. Непослушные пальцы срывались с крышки. Кости ныли. Кровь мешала. Но что-то внутри отказывалось сдаваться. Крышка наконец поддалась. Саске запрокинул голову. Жидкость обожгла пересохшее горло, вызвав приступ кашля. Половина пролилась мимо, стекая по подбородку, впитываясь в воротник. Вместо облегчения — только головокружение. Рука потянулась к сигаретам. Две выпали в снег, прежде чем третью удалось зажать между пальцами. Зажигалка отказывалась подчиняться — большой палец соскальзывал с колесика, не способный создать достаточное трение. На четвертой попытке пламя появилось, но ветер задул его. Чья-то рука возникла перед лицом. В пальцах — горящая спичка. Саске вздрогнул, но придвинулся к огню, втягивая дым глубоко. Табак затлел, на миг высветив разбитые костяшки. — Трудный вечер, мистер Учиха? Голос выдернул Саске из оцепенения. Журналист. Тот самый. Худое лицо, очки, глаза с чем-то средним между профессиональным интересом и человеческим состраданием. Саске хотел ответить, но горло сдавило и вырвался только хрип. — Я пишу статью о нефтяном кризисе, — спокойно сказал журналист. — И о роли консервативной партии в нем. В частности, — пауза, — о деятельности вашего отца, Фугаку Учихи. Имя отца. Единственное, что могло сделать этот кошмар ещё хуже. Сигарета выпала из онемевших пальцев и зашипела, погружаясь в снег.