S & N

«Я, ты, он — кто из

нас живой?»

Пролог

Снег идёт уже третий день. Он опускается с неба неторопливо, накрывая город белым саваном. Отдельные снежинки кружатся в воздухе, прежде чем присоединиться к собратьям на земле. Молодой человек движется по узкой тропинке между сугробами, оставляя за собой цепочку следов, которые тут же начинают заполняться новым снегом. Его движения неохотны — ему некуда идти или, быть может, всё равно куда. Холод кусает открытые участки кожи. Щиплет щёки, забирается под воротник. Но молодой человек не обращает на это внимания. Его взгляд устремлён вперёд, хотя сложно сказать, что именно он там видит. Рядом с ним идёт кто-то ещё — фигура, едва различимая в снежной пелене. Они не разговаривают. В этом странном союзе слова не имеют значения. Перед ними возникает здание театра — его строгий, классический фасад покрыт оспинами времени. Лепнина на колоннах облупилась, обнажив кирпичную кладь. В трещинах между архитектурными элементами затаился снег. Афиш нет, световые вывески не горят. Над входом — полустёртое название, от которого осталось лишь несколько букв, складывающихся в бессмысленное сочетание. Массивная дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Молодой человек останавливается у входа. Что-то в его позе выдаёт сомнение или, возможно, предвкушение. Его спутник уже шагнул к двери, но остановился, оглянувшись — ждёт. Молодой человек решительно толкает дверь. В фойе пусто. Скелеты канделябров отбрасывают причудливые тени на потускневшие обои. Полы покрыты тонким слоем пыли. Они движутся дальше, к дверям зрительного зала. Изнутри не доносится ни звука. Только когда молодой человек прикасается к ручке, ему кажется, что он слышит что-то — далёкое, неразборчивое шуршание. Но возможно, это просто снег за стенами, или память о звуках, которые когда-то наполняли это пространство. Зал встречает их темнотой. Сцена пуста, если не считать потрёпанного занавеса. Они проходят по центральному проходу. Шаги отдаются гулким эхом. Они занимают места в центральном ряду. Бархат кресел истёрся до основы, пружины впиваются в спину через тонкую ткань. Молодой человек оглядывается — ни билетёров, ни программок, ни других зрителей. Его спутник устраивается рядом, в кресле слева. Занавес оживает. Ткань собирается складками, обнажая пространство за ней. Зрелище завораживает. Молодой человек подаётся вперёд, всматриваясь в темноту за краем сцены, пытаясь различить фигуры, которые, кажется, движутся там. Занавес полностью поднят. Сцена залита мягким, желтоватым светом. Спектакль начинается.

Акт I

Декорации изображали квартиру — с пугающей точностью воссоздавая каждую деталь интерьера. Только мебель казалась неестественно широкой, да потолок нависал так низко, что создавалось ощущение постоянного давления. На сцене были двое мужчин. Один из них — высокий, с иссиня-чёрными волосами и лицом, высеченным из мрамора — держал бас-гитару с таким отчуждённым выражением, будто инструмент был не частью искусства, а обузой. Другой — с белоснежными волосами и острыми зубами — тоже держал гитару. Они пытались играть вместе, но звук выходил болезненно диссонирующим, словно их инструменты намеренно отказывались сливаться в единую мелодию. — Публика требует новых песен, — сказал белоголовый, не поднимая глаз от инструмента. — А у нас осталось только это. Черноволосый музыкант не ответил. Его пальцы сковывали повязки. — Саске, я говорю с тобой, — продолжил белоголовый, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Или ты предпочитаешь беседовать только с призраками? Саске поднял взгляд. — Суйгецу, — произнес он имя своего собеседника. — Какая разница, кто слушает наши песни? Мертвые или живые — они одинаково глухи. Суйгецу рассмеялся. — Философствуешь? Это новое, — он отложил гитару и взял со стола шприц с светло-коричневой жидкостью. — Но я предпочитаю более осязаемые способы коммуникации с иными мирами. Он подбросил шприц в воздух и поймал с ловкостью циркача. — Убери, — сказал Саске. — Он скоро придет. — Он? — Суйгецу изогнул бровь. Дверь на сцене открылась. В квартиру вошел третий персонаж — светловолосый юноша, настолько худой, что казалось, его кости вот-вот прорвут кожу. Он двигался с отстраненной грацией, не замечая ни Саске, ни Суйгецу, будто они были проекциями его воображения, а не он — их. Суйгецу молниеносно спрятал шприц в карман и широко улыбнулся. — А вот и наша муза! — воскликнул он с преувеличенной радостью. — Иди сюда, Наруто. Расскажи нам, какие звуки ты слышишь в этот прекрасный день? Наруто остановился посреди комнаты, его взгляд скользил по предметам, не фокусируясь ни на чем конкретном. — Шорох, — ответил он после долгой паузы. Молодой человек в зале потер переносицу, пытаясь сосредоточиться. На сцене тем временем разворачивалось действие. Саске отложил гитару и подошёл к Наруто. — Ты ел сегодня? — спросил он, не пытаясь коснуться светловолосого юноши, но держась в опасной близости от него. Наруто повернулся к нему: — Я питаюсь звуками, — сказал он с детской серьезностью. — Твоего разочарования достаточно, чтобы насытить целую армию. Суйгецу хохотнул, но быстро маскировал этот звук под кашель, когда Саске бросил на него предупреждающий взгляд. — Тебе нужно поесть, — настаивал Саске. Наруто отступил на шаг. — Зачем? — спросил он. — Чтобы было что выблевать, когда ты снова решишь, что веришь в любовь? Молодой зритель заметил, как его спутник шевельнулся. Он повернулся к нему, но в полумраке различил только силуэт. — Ты в порядке? — шепнул он, но не получил ответа. Его внимание вернулось к сцене, где напряжение сгустилось. Саске и Наруто стояли так близко друг к другу, что казалось, они делят одно дыхание. — Я пытаюсь помочь, — сказал Саске. Наруто склонил голову набок, изучая Саске с вежливым любопытством. — Помочь? — переспросил он. — Этот концепт для тебя так же чужд, как доброта или, может быть, искренность. Ты не знаешь, что это, Саске. Не нужно притворяться ради меня. Суйгецу наблюдал за этой сценой. — Не спорь с ним, когда он в таком состоянии, — сказал он, обращаясь к Саске, но глядя на зрителей, словно включая их в диалог. Наруто повернулся к нему с улыбкой: — Суйгецу, мой единственный друг, — сказал он с мягкостью. — Только ты понимаешь, что всё это — игра, в которой нет победителей. Только зрители, которые слишком долго смотрят представление и забывают уйти, когда гаснет свет. Саске сделал шаг назад, его лицо закаменело. — Я не играю, — сказал он. Наруто засмеялся . — Нет, ты видишь меня сломанным инструментом, на котором всё еще пытаешься играть мелодии, которые никто не хочет слушать, — ответил он. — Даже ты сам. Молодой зритель заметил, что светловолосый актер на сцене был бледнее, чем казалось вначале. Под глазами залегли тени, на лице проступали скулы с болезненной отчетливостью. Суйгецу тем временем достал из кармана тот самый шприц и теперь крутил его в пальцах. — Все эти разговоры о любви, власти, понимании... — произнес он с усталостью. —  Так утомительно. Почему бы просто не признать, что мы все здесь — отражения друг друга? Одинаково пустые, одинаково жаждущие заполнить эту пустоту — чем угодно. Он раскрыл ладонь, демонстрируя шприц. — Может забудем своё имя на несколько часов? — спросил он. На сцене Саске сделал резкое движение, словно хотел вырвать шприц из рук Суйгецу, но остановился, когда Наруто шагнул вперёд. — С радостью, — сказал светловолосый юноша. — Я так устал быть собой. Молодой зритель заметил, как изменилось лицо Саске при этих словах. На нем отразилась такое бессилие, что на мгновение он перестал казаться холодным и контролирующим. В этот момент он был просто человеком, наблюдающим, как кто-то, кого он любит, делает шаг в пропасть. — Не надо, — сказал Саске. Наруто повернулся к нему. — Почему? — спросил он с ядовитой невинностью. — Боишься увидеть, каким я стал? Или боишься признать, что всегда именно таким меня и хотел? Саске отшатнулся. — Я не... — начал он, но Наруто перебил его, шагнув ближе. — Не что? Не хотел меня уничтожить? — говорил он. — Тогда зачем делать вид, что любишь меня? Молодой зритель почувствовал, как эти слова вызывают в нем странную реакцию. В животе возникла пустота, словно он падал с большой высоты. В горле пересохло, рот наполнился горьким привкусом. — Воздух густеет от невысказанных обвинений, — произнёс вдруг Суйгецу нараспев. — Дамы и господа, следующим номером нашей программы — деконструкция любви! Смотрите, как два человека, которые могли бы спасти друг друга, вместо этого старательно уничтожают каждый проблеск надежды! Саске резко развернулся к нему. — Заткнись, — процедил он. — Ты не имеешь права говорить об этом. Суйгецу поднял руки в притворном жесте капитуляции, но его улыбка стала шире. — Мне не нужно право, Саске, — ответил он. — Мне достаточно глаз. Я видел, как ты пил месяц без просвета, пока он исчезал в своей личной черной дыре. Я вижу, как ты готов похоронить группу, лишь бы спасти себя. И самое печальное — я вижу, что ты понятия не имеешь, как это сделать, потому что единственное, в чем ты когда-либо был хорош — это разрушение. Наруто наблюдал за этим обменом репликами с отстраненным интересом, как будто происходящее его не касалось. Молодой зритель заметил, как свет на сцене начал меняться, становясь холоднее. Тени удлинились, тянулись к центру комнаты, где стояли три фигуры, застывшие в странной композиции. Наруто вдруг рассмеялся. — Какие вы смешные, — сказал он. — Оба такие серьезные. Как будто в этом всём есть смысл. Он подошел к Суйгецу и протянул руку. — Давай, — сказал он просто. Суйгецу бросил быстрый взгляд на Саске, в котором мелькнуло что-то похожее на сожаление, но затем вложил шприц в ладонь Наруто. Молодой зритель почувствовал, как его собственное сердцебиение ускоряется. Что-то происходило с его восприятием — цвета на сцене стали ярче, звуки — громче. Наруто тем временем медленно взял шприц. Он несколько раз сжимает и разжимает кулак, заставляя вены проступить резче, затягивает жгут. — Не здесь, — сказал Саске. — Не при мне. Наруто поднял взгляд. — Но именно для этого я здесь, разве нет? — спросил он с фальшивой заботой. Игла входит в вену легко, она больше не встречает сопротивления. Кровь — темная, почти застывшая — смешивается с жидкостью в шприце. Он надавливает на поршень. Медленно. Запрокидывает голову, прикрывает глаза и улыбается — первой настоящей улыбкой с начала спектакля. Улыбкой человека, который знает, что через несколько минут боль, заполняющая его существо, даст передышку. Молодой зритель почувствовал внезапную, острую зависть к этой улыбке. Его собственная рука, которую он бессознательно расчесывал всё это время, начала пульсировать в такт сердцебиению. Он смотрел на актера на сцене и видел в нем странное отражение — не себя, но кого-то, кем он мог бы быть при других обстоятельствах. Саске стоял неподвижно. Его руки, все еще в повязках, сжались в кулаки с такой силой, что проступила кровь. — Зачем? Молодой зритель почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Не эмоциональная реакция на драму, разворачивающуюся перед ним, а физиологический ответ на неизвестный стимул. Он быстро моргнул, пытаясь избавиться от этого ощущения, но влага продолжала собираться, искажая его зрение, делая фигуры на сцене размытыми. Он заметил, что его спутник сидит неестественно прямо, почти не шевелясь. Странное беспокойство закралось в его разум — что-то было неправильно, но он не мог определить, что именно. На сцене Наруто вдруг изменился. Его агрессия словно выветрилась, оставив после себя ясность. Он посмотрел на Саске, как будто видел его впервые. — Я не помню, почему ты был важен для меня, — сказал он. — Я не помню, зачем мне нужна была твоя любовь. На лице Саске отразилась боль — такая открытая, что на неё было невозможно смотреть. Он отступил на шаг, словно слова Наруто обладали силой, способной оттолкнуть его. — Это героин говорит, не ты, — сказал он, но его голос звучал неуверенно,. Наруто улыбнулся. — Героин не умеет разговаривать, Саске, — сказал он. Свет на сцене начал медленно затухать. Спектакль продолжался.

Акт II

Свет на сцене изменился — желтоватое тепло сменилось холодной синевой. Декорации остались прежними. Наруто полулежал на диване, его тело было неестественно неподвижным, лишь пальцы подрагивали, выстукивая беззвучный ритм по подлокотнику. Глаза — открытые, но пустые, смотрели сквозь потолок. Суйгецу сидел на полу у его ног, занимаясь чем-то с маниакальной сосредоточенностью. Его руки двигались слишком быстро, чтобы можно было различить, что именно он делает. Иногда он бросал быстрые, тревожные взгляды на дверь, словно ожидая неизбежного. Суйгецу вдруг заговорил, не поднимая головы: — Третьи сутки. Скоро начнутся галлюцинации, если уже не начались. Наруто не ответил, только его пальцы на мгновение замерли, а затем продолжили свой беззвучный танец. Дверь распахнулась, впуская Саске. Он остановился на пороге. — Он не спал? — спросил Саске, не глядя на Суйгецу. — А ты как думаешь? — Суйгецу наконец поднял голову. Саске шагнул внутрь, дверь за ним закрылась. Он приблизился к дивану, где лежал Наруто, и опустился рядом. Его рука зависла над плечом светловолосого юноши, пальцы заметно дрожали, но так и не коснулись. — Он выглядит как труп... — начал Саске, его голос дрогнул, выдавая страх. На сцене Наруто внезапно повернул голову. Его взгляд прошёл сквозь Саске, фокусируясь на чём-то в глубине зала. — Ты тоже видишь его? — прошептал он. Саске обернулся резко, вглядываясь в темноту: — Кого? Наруто не ответил, продолжая смотреть в одну точку с пугающей сосредоточенностью. Саске обернулся к Суйгецу, и теперь уже всё его лицо было открыто свету. — Какого хуя ты ничего не делал весь месяц? — произнёс он, едва сдерживая дрожь в голосе. Суйгецу поднялся на ноги одним плавным движением: — А что я должен был сделать? — его голос внезапно потерял все оттенки лёгкости. — Что угодно. Что угодно, кроме тупого наблюдения, — процедил Саске. — Да, я наблюдал, — ответил Суйгецу. — Каждый день наблюдал. А ты — нет. В глазах Саске будто за одно мгновение погасли все эмоции. Он медленно оглядел комнату, затем Наруто, затем снова Суйгецу. — Бред, — произнёс он с отстранённостью, но его руки дрожали, выдавая волну эмоций, бушующую под этим спокойствием. Он повернулся к Наруто, который по-прежнему смотрел сквозь него. Сделал глубокий вдох, собирая последние остатки самообладания. — Это то, что ты хочешь? — спросил Саске. — Превратить свою жизнь в доказательство моего бессилия? Наруто не ответил, но его губы дрогнули в подобии улыбки. Саске смотрел на него секунду, две, три. Затем что-то в нём надломилось. — Нет, — Саске развернулся и направился к двери. Он вышел, с силой захлопнув дверь. Звук удара отразился от стен. Наруто смотрел на закрытую дверь с выражением странного удовлетворения: — Вот видишь, — сказал он, обращаясь к зрителям в зале. — Я же говорил. Всегда так. Только вопрос времени. Молодой человек в зрительном зале почувствовал, как его сердце пропустило удар. Наруто на сцене смотрел прямо на него, словно между ними установилась невидимая, но прочная связь. Суйгецу опустился на диван рядом с Наруто: — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. — Ты ведь знаешь, что он вернётся. Наруто отвёл взгляд от зала: — Потому что когда-нибудь он не вернётся, — ответил он просто. — И тогда я буду свободен. — От чего? — спросил Суйгецу, и что-то в его тоне изменилось, стало напряжённым. Наруто посмотрел на него с улыбкой: — От надежды. Она утомляет больше всего. Суйгецу долго смотрел на него, затем медленно, словно решаясь на нечто непоправимое, достал из сумки шприц. — Это не даст тебе сна, — сказал он тихо. Наруто взял шприц. — Не бойся, — сказал он вдруг, глядя на Суйгецу. — Я не брошу тебя. Суйгецу не ответил, но что-то в его лице дрогнуло. Наруто снова посмотрел в зал: — А ты? — спросил Наруто. — Ты нас не бросишь? Свет начал медленно меркнуть.

Акт III

Под беспощадным свечением, декорации квартиры трансформировались — стены раздвинулись, мебель была оттеснена к краям, освобождая пространство в центре. Место действия теперь напоминало зал для вечеринки. По краям сцены появились силуэты — фигуры, вырезанные из картона. Их контуры были узнаваемо человеческими, но что-то в них было глубоко тревожным — возможно, глаза, представлявшие собой пустые прорези, сквозь которые виднелась абсолютная чернота. Эти фигуры не двигались, но создавалось впечатление, что они наблюдают за происходящим. Молодой человек в зале почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Там, на сцене, среди этих картонных наблюдателей, разворачивалось что-то глубоко личное. Он ощутил себя вуайеристом, случайно заглянувшим в окно, за которым происходит нечто запретное. В центре сцены стоял Наруто. Он был одет в белую рубашку, которая была слишком большой для его истощённого тела. В пульсирующем красном свете его кожа казалась прозрачной. Он начал петь. Голос был надломленным, словно на грани срыва, но в этой хрупкости была странная сила: «It's my party and I'll cry if I want to Cry if I want to Cry if I want to You would cry too if it happened to you» Картонные фигуры вдруг ожили. Они начали вращаться вокруг поющего юноши, создавая странную карусель теней и света. Суйгецу стоял в стороне, его взгляд был прикован к Наруто. Он хотел спасти его и одновременно не мог заставить себя сделать шаг. В этой зависимости, в этом медленном умирании была извращённая близость, которую он не мог разрушить, не разрушив самого Наруто. Он понимал — если не остановить это, Наруто умрёт от своих демонов. Но если попытаться оборвать эту связь, Наруто всё равно будет потерян для него. Выбор без выбора. Он сделал шаг вперёд, затем остановился. Молодой зритель заметил, как изменился свет. Он пульсировал в такт с музыкой. Красное, белое, красное. Тени резко удлинялись и сокращались, создавая ощущение, что весь мир дышит в лихорадочном ритме. Суйгецу бросил последний взгляд на Наруто, развернулся и тихо вышел из комнаты. Наруто, казалось, не заметил его ухода. Он сорвал с полки книги, швырнул их на пол. Страницы разлетелись, как подбитые птицы. Он схватил бутылку виски, сделал долгий глоток. Жидкость потекла по подбородку, по шее, впитываясь в белую ткань рубашки. Он не стал вытирать. Дверь распахнулась с таким грохотом, что ударилась о стену. На пороге стоял Саске. Его грудь тяжело вздымалась, будто он бежал. Наруто замер, бутылка застыла у его губ. Он медленно опустил руку. На его лице возникла улыбка. Молодой зритель вдруг почувствовал странный запах разложения. Он повернулся, ища источник, и на миг увидел в соседнем кресле лишь чёрный силуэт с неестественной улыбкой. Он моргнул — наваждение ушло. Но запах остался. На сцене Саске медленно вошёл в комнату. Его взгляд скользнул по разбросанным книгам, разбитым бутылкам, и наконец остановился на обнажённом предплечье Наруто. На свежем следе от укола. Его лицо изменилось. От сдержанности не осталось и следа — теперь в нём читалась чистая, неприкрытая злость, напополам с обидой. Картонные фигуры вокруг него начали падать одна за другой, создавая странную симфонию глухих ударов. Улыбка Наруто стала шире. Он не двигался с места, только чуть откинул голову назад, подставляя шею — как животное, демонстрирующее уязвимость перед более сильным хищником. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Саске. Воздух между ними почти вибрировал. Молодой зритель почувствовал, как у него перехватило дыхание. Его горло сжалось, язык прилип к нёбу. Он попытался глубоко вдохнуть, но не смог. Саске сделал первое движение. Он шагнул к Наруто. Его рука метнулась к горлу блондина, сжимая, не для того чтобы задушить, а чтобы удержать на месте. Наруто не сопротивлялся. Его тело, казалось, подалось навстречу этой агрессии, а глаза не отрывались от лица Саске. — Доволен? — одно слово. Наруто не ответил, только сильнее откинул голову, с вызовом глядя на Саске. Тот оттолкнул его с такой силой, что Наруто отлетел к стене. Но даже в этом жесте не было настоящего желания причинить боль — только отчаяние человека, загнанного в угол. Блондин рассмеялся. Он выпрямился, начал расстёгивать рубашку медленными движениями. Пуговицы скользили между его пальцами, одна за другой. Под ней открылось его истощённое тело — рёбра выступали под кожей, плечи казались слишком угловатыми. Саске следил за каждым движением. Глаза не отрывались от тела Наруто, впитывая каждую деталь — каждый синяк, каждый след иглы, каждое свидетельство существования больного сознания. — Зачем? — спросил Саске тихо. Наруто сделал шаг к нему, затем ещё один. Он остановился в нескольких сантиметрах от Саске, его обнажённая грудь касалась груди брюнета. — Ненавидь меня, — прошептал он. Последний барьер, удерживавший Саске на грани, рухнул. С рычанием, от которого у зрителя пробежал мороз по коже, он набросился на Наруто, опрокидывая его на пол с такой силой, что тот охнул от боли. Это была не страсть, а капитуляция. Признание поражения. Саске навалился на Наруто всем весом, его руки рвали остатки одежды светловолосого юноши с яростью, граничащей с безумием. Пальцы впились в тонкие запястья Наруто, прижимая их к полу с такой силой, что, казалось, кости могли треснуть. Другой рукой он провёл по телу Наруто — от шеи до живота, оставляя алые следы от ногтей на белой коже. Молодой зритель ощутил головокружение. Он вцепился в подлокотники кресла, боясь упасть. Запах гниения усилился, став почти невыносимым. Саске резко перевернул Наруто на живот. Лицо блондина оказалось прижатым к полу, его дыхание поднимало тонкие струйки пыли. Саске дёрнул его бедра вверх, заставляя встать на колени, оставляя верхнюю часть тела прижатой к полу. Он навис над Наруто, одной рукой обхватив его горло, слегка сдавливая, другой — направляя свой член внутрь. Не было ни подготовки, ни ласки — только это жёсткое, беспощадное вторжение. Наруто издал сдавленный стон. Его тело напряглось, спина выгнулась дугой, мышцы натянулись под тонкой кожей. Из уголка его глаза скатилась одинокая слеза, исчезая в спутанных светлых волосах. — Я чувствую тебя, — прошептал Саске, его голос дрожал. — Я всегда тебя чувствую. Даже когда тебя нет рядом. Даже когда я пытаюсь забыть. Он начал двигаться — сначала медленно, затем всё резче, глубже. Каждый толчок вдавливал Наруто в пол, заставляя его тело содрогаться. — Сильнее, — шепнул Наруто. Ещё одна слеза проложила дорожку по его лицу. Движения Саске стали ещё более неистовыми. Он вбивался в тело Наруто с такой силой, что казалось, не искал наслаждения, а пытался достучаться до чего-то глубоко внутри, до какой-то истины, скрытой под слоями боли и отрицания. Его пальцы впивались в бедра Наруто, оставляя синяки, которые расцветали прямо на глазах. Ногти царапали кожу, оставляя алые полосы. Молодой человек в зале видел, как на внутренней стороне бёдер Наруто появляются тонкие струйки крови — они стекали по его ногам, капая на деревянный пол сцены. Саске резко вышел из Наруто, развернул его, швырнув на спину с такой силой, что тот задохнулся. Его руки ухватили щиколотки блондина, разводя его ноги. Он хотел видеть его лицо, его глаза, хотел убедиться, что Наруто не может спрятаться, не может уйти от этого момента. И снова вошёл в него, находя тот угол, который заставлял Наруто выгибаться, закусывать губу до крови, сдерживая крики, а член наливаться кровью. Руки скользнули вверх по телу Наруто, оставляя за собой красные следы, пока не достигли горла. Пальцы сжались на тонкой шее, перекрывая доступ воздуха. Лицо Наруто начало краснеть, глаза расширились, но он не сопротивлялся. Его тело, казалось, стало ещё более податливым. Его руки взлетели вверх, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть — пальцы запутались в тёмных волосах Саске, сжимая их до боли, требуя большего. — Если бы я мог, — шептал Саске, его голос срывался, — я бы убил тебя. Он отпустил горло Наруто, позволяя ему сделать судорожный вдох, и тут же схватил его за волосы, оттягивая голову в сторону до предела. Его зубы нашли шею. Он прикусил — не до крови, но достаточно, чтобы Наруто дёрнулся. Затем он прижал запястья Наруто к полу над его головой, удерживая одной рукой, другая скользнула между их телами, обхватывая его член. Движения были грубыми, с тем же бешеным ритмом, что и толчки. Каждый стон, каждый вздох Наруто, казалось, подстёгивал его, заставляя двигаться быстрее, сильнее, глубже. Их тела двигались в едином, безумном ритме, переплетаясь так тесно, что казалось, они сливаются в единое существо. Он отпустил запястья Наруто, позволяя его рукам скользнуть по своему телу. Ногти блондина тут же впились в его спину, оставляя длинные царапины. Наруто прижал его ближе, его ноги обвились вокруг талии Саске, не позволяя отстраниться, требуя большего. Саске приподнял бёдра Наруто, меняя угол, проникая ещё глубже. Одна рука скользнула под его поясницу, удерживая в этой позиции, другая — снова к горлу, но теперь не сжимая, а просто удерживая, ощущая, как под пальцами бьётся пульс. — Убей меня, — шептал Наруто. — Убей. Убей. Убей. В этих словах, произнесённых с такой отчаянной искренностью, было что-то от мольбы о спасении. Молодой зритель почувствовал, как его собственное горло сжимается, как если бы эти слова были его собственными. Саске вдруг замер, его глаза встретились с глазами Наруто. Наруто отвернулся — он не мог выдержать. Но Саске не позволил, его рука повернула лицо Наруто к себе, заставляя смотреть. — Не могу. И тогда Наруто заплакал — не те одинокие слезы, что катились прежде, а настоящий плач, от которого сотрясалось всё его тело. Саске не остановился, но его движения изменились — стали ещё глубже, точнее, словно он нашёл, наконец, нужный ритм. Он наклонился, слизывая солёные дорожки с щёк Наруто, целуя его глаза, его лоб, его виски. Наруто закусил губу до крови, не давая себе закричать. Саске заметил это, наклонился ещё ниже и поцеловал его. Наруто обвил его шею руками, притягивая ближе, его пальцы впились в его плечи, словно он тонул и Саске был единственным, что удерживало его на поверхности. Его бедра двигались навстречу каждому толчку, его тело выгибалось, стремясь к ещё большей близости. Пот стекал по их телам, слёзы Наруто перемешивались со слюной, кровью, с потом Саске, создавая алхимический коктейль их общего отчаяния. Саске одной рукой вновь обхватил его член, второй — снова сжал горло, перекрывая доступ воздуха, отпуская, позволяя вдохнуть, и снова сжимая. — Смотри на меня, — прохрипел Саске, переместив руку с шеи на подбородок Наруто, вынуждая не отводить взгляд. Его бедра двигались с такой силой, что тело Наруто скользило по полу сцены. Саске приподнял его, изменил угол, и Наруто вдруг судорожно выгнулся, когда член Саске надавил на простату — точку внутри, прикосновение к которой отзывалось острым наслаждением во всем теле. Саске проходился членом по этой точке снова и снова, наблюдая, как Наруто теряет последние остатки контроля. Он сам был на грани — больше не понимая, где кончается его тело и начинается тело Наруто, где боль переходит в экстаз, где реальность становится кошмаром, а кошмар — единственной реальностью. Его рука, обхватившая член блондина, двигалась всё в том же бешеном ритме. Он чувствовал, как тот пульсирует, твердеет еще больше. — Давай, щеночек, — шептал Саске. Наруто задрожал, его пальцы впились в спину Саске. Волна оргазма накрыла его. Его тело выгнулось дугой, мышцы внутри сжались вокруг Саске спазматически. Он излился длинными пульсациями, прямо в ладонь Саске, на свой собственный живот, на грудь, и не мог остановиться. Саске держался на краю, наблюдая за Наруто. Видя, как тот распадается на части у него в руках, он наконец позволил себе последний, самый глубокий толчок. Он вошел до основания, вдавил свои бёдра в бёдра Наруто, словно хотел стать частью его тела — и тогда волна накрыла и его. Оргазм Саске не был похож ни на что, что он испытывал прежде. Будто все его существо сконцентрировалось в одной точке — там, где он соединялся с Наруто — и затем взорвалось, разлетелось на частицы. Он почувствовал, как пульсирует внутри Наруто, как семя изливается глубоко, словно стремясь достичь самого сердца. Проникнуть туда, где уже ничто не сможет отделить одного от другого. На мгновение он потерял зрение и все чувства, кроме этой невыносимой, всепоглощающей связи с телом под ним. Он выдохнул имя Наруто. То, что было между ними, больше не поддавалось определению через простые категории любви или ненависти. Медленно, дрожащей рукой, Саске собрал с живота Наруто белесые капли и поднес пальцы к своим губам. Он слизнул их , глядя прямо в глаза Наруто. Затем он наклонился и поцеловал Наруто, делясь с ним этим вкусом, замыкая круг их соединения. Они впитывали друг друга, смешивали сущности, стирали последние границы между «ты» и «я». Их глаза встретились. Синие глаза Наруто, расширенные, затуманенные, но неожиданно ясные; темные глаза Саске, в которых бушевала такая буря эмоций, что казалось невозможным удержать её в человеческом теле. На долю секунды воцарилась абсолютная ясность. Всё — слова, оправдания, маски — исчезло. Они видели друг друга насквозь, такими, какие они есть. Две души, обнаженные до самой сути, без единой возможности спрятаться. А затем, словно кто-то перерезал нити, державшие их, они рухнули. Сломанные марионетки, выброшенные на сцену театра. Саске упал на грудь Наруто. Они лежали неподвижно, сплетенные в странном, мертвенном объятии. Не было слов. Не было нужды в словах. Дверь открылась тихо и незаметно. На пороге стоял Суйгецу. Он замер, глядя на представшую перед ним картину — два тела, переплетённые в изнеможении, разбросанная вокруг одежда, опрокинутая бутылка, из которой всё ещё сочилась жидкость. Его лицо исказилось от боли. Он знал, что это произойдёт. Знал с той минуты, когда Саске пришел в их квартиру. Но знать и видеть — разные вещи. Он сделал шаг назад, его рука сжала дверной косяк с такой силой, что костяшки побелели. Он полюбил Наруто. Полюбил, возможно, сильнее, чем следовало. Наруто поднял голову, встречаясь взглядом с Суйгецу. В его глазах не было ни вызова, ни торжества — только усталость и безмолвное извинение. Не за то, что он делал, а за то, кем он сейчас был. Без единого слова Суйгецу развернулся и вышел, хлопнув за собой дверью. Сцена погрузилась в полную темноту.

Эпилог

Сцена опустела. Остались только хлопья снега, медленно падающие сверху, и хрупкая конструкция в центре — каркас беседки. Молодой зритель поежился, сжался в кресле. Странный озноб, начавшийся где-то в глубине костей, теперь растекался по телу. Он обхватил себя руками. Пальцы были ледяными даже сквозь ткань рубашки. На сцене появился Саске. Его силуэт проступил из темноты — размытый сначала, затем всё более отчётливый. Синий свет падал на него сверху. Он что-то искал, напряжённо вглядываясь в пустоту сцены. — Наруто? — негромко позвал он. Молодой человек вздрогнул. Саске двигался по сцене, его руки ощупывали воздух, как если бы он шёл в темноте. — Наруто! — крикнул он громче, и его голос, отразившись от стен театра, создал странное эхо. Молодой зритель обхватил себя руками. Озноб усилился, зубы начали стучать. Что-то в этой сцене было мучительно знакомым, словно он видел её уже десятки раз. Во сне? В другой жизни? Саске остановился на самом краю сцены. Его взгляд блуждал по тёмным рядам. Внезапно он замер, его взгляд остановился прямо на молодом человеке. — Наруто? — произнёс он. Молодой человек хотел отвернуться, но не мог. Холод внутри превратил всё в лёд. «Это просто спектакль», — попытался успокоить он себя. Он повернулся к соседу, чтобы найти поддержку, убедиться в нормальности происходящего. Сосед повернулся к нему в тот же момент. Страшно. У соседа было его собственное лицо. Абсолютно идентичное — те же черты, тот же разрез глаз, те же родинки. Только кожа синюшно-бледная, под глазами темные круги, губы потрескавшиеся, с запекшейся в уголках кровью. И холодная, невыносимо широкая улыбка. Молодой человек дернулся встать, но ноги не слушались. Они онемели от холода. Он посмотрел вниз. Туфли, которые, как он помнил... помнил ли?.. исчезли. Вместо них — высокие ботинки. И снег. Снег на полу зрительного зала. — Ты меня видишь, — произнёс сосед его собственным голосом. — Только ты меня видишь. Молодой человек зажмурился. Когда он открыл глаза, соседнее кресло пустовало. Саске всё ещё смотрел на него, не мигая. — Наруто, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением. Мир вокруг затрещал по швам. Стены театра начали крошиться, осыпаться, обнажая чёрное зимнее небо. Кресла вокруг исчезали одно за другим. Снег, падающий сверху, становился всё реальнее, покрывая плечи и оседая на ресницах. Саске шагнул со сцены — она больше не была сценой, просто возвышение в руинах какого-то здания. Он шёл медленно. Молодой человек попытался отстраниться, но тело не подчинялось. Оно было таким холодным, что, казалось, вот-вот перестанет существовать, растворится в морозном воздухе. — Не подходи, — прошептал он. Саске не остановился. Его лицо было мертвенно-бледным в лунном свете. Только глаза жили — в них плескался такой чистый, неразбавленный ужас, что молодой человек почувствовал, как что-то внутри него начинает крошиться. Саске опустился перед ним на колени. Снег хрустнул под его весом. Не декорация. Настоящий снег. Саске медленно взял его руки в свои. Горячие пальцы сомкнулись вокруг ледяных запястий. — Ты замёрз, — сказал Саске, и его голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь справиться с собой. Молодой человек опустил взгляд. Его запястья, его руки — но такие худые, что казались руками скелета. С синюшной кожей, с красными точками следов от уколов. Саске растирал их, пытаясь вернуть тепло. Реальность театра окончательно исчезла. Вокруг была лишь старая беседка в парке, заметенная снегом, продуваемая ледяным ветром. Он почувствовал, как что-то теплое течет по его подбородку. Поднёс руку — пальцы стали красными. Кровь из носа. Или изо рта? Перед глазами всё поплыло. Цветные пятна расползались, заслоняя реальность. Тело стало легким, как будто он превращался в снег. — Нет, нет, нет, — забормотал Саске. — Наруто, не смей. Не смей отключаться. Смотри на меня. НА МЕНЯ! Последние слова он прокричал, его пальцы впились в плечи Наруто с такой силой, что боль прорвалась даже сквозь онемение. Что-то сжало горло, перекрывая доступ кислорода. Алые и черные пятна перед глазами сливались, закручивались в спираль. Сквозь этот хаос он видел лицо Саске — искаженное ужасом, с искусанными в кровь губами. Он что-то кричал, но слов было не разобрать. Наруто почувствовал, как его поднимают. Его тело обмякло в руках Саске. Краем уплывающего сознания он увидел, как труп на скамейке помахал ему рукой — прощальный жест. На его лице все еще была улыбк. Мир начал угасать. Последнее, что осталось — лицо Саске, его глаза, полные страха, какого Наруто никогда раньше не видел. А потом и это исчезло. Осталась только темнота – единственная форма милосердия, на которую мы можем рассчитывать.