S & N

«Как унять дрожь в теле?»

Суйгецу сидел на корточках, глядя сквозь белые пряди, свисающие на глаза. Дышал часто, как после долгого забега. Хотел погладить да успокоить, но пальцы предательски задрожали. Тремор шёл от плеча через локоть к запястью, расходясь по фалангам. Левая рука дрожала сильнее правой. Он всё же коснулся волос Наруто рваными, неловкими движениями. Под пальцами чувствовалась знакомая текстура, та самая, по которой руки скучали все эти месяцы. Наруто застыл под его прикосновением. — Эй... — голос Суйгецу сорвался на хрипоту. — Ты слышишь меня? Наруто не ответил. Он дышал медленно, считая вдохи, и его взгляд скользил от руки Суйгецу к двери и обратно. — Слышишь? — Суйгецу попытался улыбнуться, но левый уголок рта дёрнулся не в такт с правым. Наруто моргнул, и губы у него дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но вместо этого он только тихо выдохнул, чуть дёрнув плечами. Суйгецу вздрогнул от внезапного стука в дверь. Послышался женский голос, и Суйгецу захотелось заслонить Наруто, укрыть его от этих посторонних звуков, сохранив хрупкое мгновение. — Наруто? Ты в порядке? Блондин чуть повернул голову к двери и прочистил горло. — Да. Всё хорошо. Я сейчас выйду. — Уверен? Я могу зайти... — Нет! — сказал он слишком резко, но тут же взял себя в руки и заставил голос звучать ровнее. — Не нужно. Минуту. Пауза. — Хорошо. Жду. Наруто перевёл взгляд на Суйгецу. — Ты... — прошептал он едва слышно. — Ты ведь не исчезнешь, да? Суйгецу криво усмехнулся: он хотел сказать «никогда», но так и не решился. — Я долго тебя искал, — выдавил он наконец. — Не исчезну. Извини. Наруто закрыл глаза и сжал руки в кулаки. Суйгецу подался к нему, хотел обнять, но тот поднял руку, останавливая. — Можешь... — он сглотнул. — Можешь исчезнуть сейчас? Пожалуйста. Я не хочу объяснять... не хочу, чтобы они знали. Не хочу снова в клинику. Сначала он не понял, списал на панику и шок, но теперь до него начало доходить: клиника, они, не хочу, чтобы знали. Кусочки складывались в картину, от которой холодело внутри, и Наруто думает... боже, он действительно думает, что... Суйгецу хотел объяснить, доказать, схватить за плечи и встряхнуть, но увидел затравленный взгляд Наруто и понял: что бы ни произошло за эти месяцы, что бы ему ни внушили, любое сопротивление сейчас могло означать одно — он потеряет его окончательно. — Хорошо, — голос Суйгецу дрогнул. Он сглотнул, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. — Только... — он наклонился ближе, почти касаясь лба Наруто своим. — Встретимся здесь? Через три дня. В то же время. Пожалуйста. Суйгецу не привык просить, но сейчас гордость не имела значения. Наруто поднял на него глаза и долго молчал, словно взвешивая невидимые риски, но потом всё-таки кивнул. — Закрой глаза. — Суйгецу заставил себя отстраниться, хотя всё внутри кричало обратное. — Считай до двадцати. Медленно. Наруто ещё мгновение смотрел на него, потом послушно закрыл глаза. — Один... — голос дрожал. — Два... три... Суйгецу бесшумно поднялся, толкнул дверцу соседней кабинки и тихо проскользнул внутрь. Опустил крышку унитаза и сел, подтянув ноги. Поза была неудобной и унизительной, но иначе кроссовки были бы видны под дверцей. — ...восемь... девять... десять... Голос Наруто звучал тихо, и Суйгецу прижал ладони к коленям, пытаясь унять дрожь. Тщетно — она шла изнутри, из самой сути повреждённых нервов. — ...пятнадцать... шестнадцать... Суйгецу тихо раскачивался вперёд-назад, глотая воздух, словно задыхался. Дрожь теперь шла по телу. — ...девятнадцать... двадцать. Послышался звук воды: Наруто включил кран и плеснул себе в лицо, и потом его голос стал громче. — Можете войти. Дверь распахнулась, и женский голос приблизился: — Боже, на тебе лица нет. Что произошло? — Я... — Наруто запнулся. — Меня вырвало... — Ты весь дрожишь. Так, всё, мы едем обратно. Немедленно. — Цунаде, я... — Никаких «я». Ты еле на ногах стоишь. Идём. Раздались шаги, потом звук открывающейся и закрывающейся двери, и голоса начали удаляться: — Вызову такси... — Не нужно... — Даже не спорь. Нельзя игнорировать такие симптомы... Суйгецу сидел неподвижно, прислушиваясь к пустоте, заполнившей пространство после щелчка двери. Потом он медленно опустил ноги на пол и встал, цепляясь за грязные стенки кабинки. Зажигалка выскользнула у него из пальцев прежде, чем искра, дрожащая, как сама его рука, успела коснуться фитиля. Сигарета упала, покатилась по наклонной плитке и остановилась у сливного отверстия. — Блять, — выдохнул он, хватаясь за голову. Он сполз по стене, собираясь в комок, и внутри всё стало тесным и липким. Суйгецу превратился в бред, который следовало изгнать, — но даже в этом бесправном состоянии он всё-таки коснулся его, успел дотянуться. Наруто был здесь, живой, с теплом в ладонях и шрамами на щеках, пусть всего на мгновение, и этого мгновения хватило, чтобы снова поверить: их история ещё не окончена.

***

Свет в квартире Гаары был приглушённым из-за тяжёлых штор, защищавших комнату от июльского солнца. Наруто лежал на кровати и смотрел на прозрачную трубку капельницы, считая капли. В гостиной голоса сплетались в перепалку. — Провокационная конфронтация в острый период — это безответственность, — голос Орочимару звучал холодно. — Пациент демонстрировал стабильную ремиссию на протяжении трёх месяцев. — Стабильную апатию вы называете ремиссией? — Цунаде не скрывала сарказма. — Ваш пациент превратился в зомби на транквилизаторах. Наруто прислушивался, но мысли расползались, и в голове крутилось другое — дрожащие пальцы в волосах и тремор, которого не должно было существовать. Тремор. Почему именно он? Если его подсознание хотело создать образ смерти, почему было не сделать Суйгецу бледным, холодным, неподвижным? Зачем эта специфическая деталь? — Я применял стандартный протокол лечения диссоциативного расстройства, — Орочимару повысил голос. — Комбинация нейролептиков и психотерапии показала отличные результаты. — Галоперидол в дозировке тридцать миллиграмм? — фыркнула Цунаде. Наруто закрыл глаза. Тремор был признаком слабости, но чьей? Суйгецу пытался погладить его по волосам, и рука дрожала — жест нежности, искажённый немощью. И потом это «извини». Извинение подразумевает вину. Но в чём вина существования? В том, что оно навязывает себя, что требует признания? Суйгецу извинялся за то, что не может исчезнуть по желанию. Но если он — проекция, то это Наруто извинялся перед собой. За что? — Вы явно незнакомы с работами Лэйнга о феноменологическом подходе, — голос Орочимару стал ядовитым. — А вы, похоже, застряли в пятидесятых с вашей любовью к аминазину, — парировала Цунаде. — Пациент нуждается в постепенной реинтеграции, а не в изоляции. — Реинтеграция? После суицидальной попытки и героиновой зависимости? — Именно! Исследования Сэджа показывают... Наруто перестал слушать. Всю жизнь он ненавидел себя за недостаточность — за то, что не такой сильный, как другие, не такой целостный, не такой живой. И вот его подсознание создаёт образ, который тоже недостаточен, который дрожит и сбивается. Но этот образ не прячет свою слабость, а приходит с ней, как с даром, и говорит: смотри, я тоже сломан, и всё равно я здесь, всё равно ищу тебя, всё равно существую. Прощение — это акт власти. Простить значит признать за другим право на ошибку. Но что, если другой — это ты сам? Тогда простить себя означает признать за собой право быть несовершенным, право дрожать, право не справляться. — Хватит! Голос Гаары остановил спор врачей. — Оба подхода имеют право на существование, — продолжил Гаара уже спокойнее. — Но сейчас не время для дебатов. Прошу вас, давайте поговорим на кухне. Послышался звук удаляющихся шагов, потом дверь спальни приоткрылась, и Орочимару скользнул внутрь с привычной бесшумностью. — Как самочувствие? — спросил он, приближаясь к кровати. Его глаза скользнули по лицу Наруто, отмечая бледность, расширенные зрачки и мелкую дрожь. — Нормально, — ответил Наруто, стараясь выглядеть сонным. — Галлюцинации? Вопрос прозвучал слишком прицельно. — Нет, — соврал Наруто. Доктор кивнул, но взгляд остался настороженным. — Отдыхай пока. Поговорим позже. И вышел, оставив Наруто наедине с мыслями. Теперь из кухни доносились приглушённые голоса. — ...понимаю вашу позицию, Цунаде, — говорил Гаара. — Но позвольте объяснить мою. Может быть, думал Наруто, единственный способ простить себя — это увидеть себя глазами другого, пусть даже воображаемого. Но не идеального другого, а такого же сломанного, который знает цену каждому движению без дрожи и понимает, что иногда просто дышать — это подвиг. — Я не создаю ему клетку, — голос Гаары звучал твёрдо. — Но и рисковать я не готов. — Изоляция не спасёт его от самого себя, — возразила Цунаде. — А преждевременная конфронтация с триггерами может его убить, — это сказал Орочимару. Триггеры. В их представлении Суйгецу — триггер, спусковой крючок, который вернёт желание смерти. Но что, если всё наоборот? Что, если дрожащий, извиняющийся Суйгецу — это его желание смерти, которое тоже устало, которое больше не может нести груз окончательности? Может, встретиться с Суйгецу означало не проверить реальность галлюцинации, а проверить возможность диалога с собой. Не монолога, каким была вся его жизнь, а именно диалога, в котором есть говорящий и слушающий, вопрошающий и отвечающий. — Свобода без способности ею пользоваться — это не свобода, а жестокость, — голос Гаары стал мягче. — Вы правы, Цунаде, изоляция — не выход. Но и бросать человека, который ещё вчера хотел умереть, в водоворот триггеров — тоже. Пауза. — Я ищу баланс, — продолжил Гаара. — Между защитой и свободой, между заботой и контролем. И да, иногда ошибаюсь, проявляя гиперопеку. Но альтернатива... Он не договорил. — Что вы предлагаете? — спросила Цунаде уже спокойнее. — Постепенность, — ответил Гаара. — Контролируемое расширение границ. — А если пациент сам выберет это погружение? — Тогда мы должны убедиться, что у него есть страховка. Наруто встал, держась за стойку капельницы. Он должен был встретиться с этой дрожащей частью себя, понять, о чём она просит прощения, и, может быть, простить — не за желание умереть, а за невозможность ни умереть, ни жить полноценно. За это подвешенное состояние, в котором даже Танатос оказался калекой. Он вышел из спальни, таща за собой капельницу, и три пары глаз обернулись к нему. — Наруто, тебе следует отдыхать, — начал Орочимару. — Я... — Наруто сглотнул, собираясь с духом. — Мне нужно признаться. Гаара напрягся, Цунаде нахмурилась, а Орочимару приподнял бровь. — Я не принимал таблетки последние три дня, — выпалил Наруто. Эффект был мгновенным: Гаара побледнел, Орочимару прищурился, а Цунаде выругалась. — Что? — Гаара сделал шаг к нему. — Почему? — Я... — Наруто опустил глаза. — Думал, что смогу без них. Что уже здоров. Это было глупо. — Глупо? — Орочимару встал. — Это было опасно. Резкая отмена может вызвать острый психоз. — Я знаю. Теперь знаю. — Наруто поднял глаза. — Простите. Я облажался. — Поэтому такая острая реакция в кафе, — задумчиво произнесла Цунаде. — Без медикаментозной поддержки любой триггер... — Именно, — кивнул Наруто. — Но теперь я понимаю. Мне действительно нужны лекарства. Прогулка с вами помогла бы, если бы я не был идиотом. Гаара подошёл ближе и взял его за плечи. — Почему ты не сказал? — Стыдно было. Вы все так стараетесь, а я... — Это типичное поведение для пациентов в ремиссии, — заметил Орочимару. — Ощущение ложного выздоровления. — Дайте мне ещё один шанс, — попросил Наруто. — Я буду принимать всё, как положено. Честно. Сегодня я понял — без таблеток я... не справлюсь. Это была правда, смешанная с ложью: он действительно думал, что нуждается в лекарствах, но факт пропуска был выдумкой. — Сколько доз ты пропустил? — спросил Орочимару деловито. — Все утренние и вечерние. — Нужна коррекция. Резкое возвращение к полной дозировке тоже опасно. — Я готов, — заверил Наруто. — Только не отправляйте обратно в клинику... Гаара притянул его в объятия. — Никто никуда тебя не отправит. Но больше никаких секретов, договорились? — Договорились. Это была ещё одна ложь, но необходимая, потому что секрет встречи с Суйгецу — желанием смерти или кем бы он ни был — Наруто должен был сохранить. — Хорошо, что признался, — сказала Цунаде. Орочимару что-то записывал в блокноте. — Начнём с половинных доз, постепенно вернёмся к обычным. — Спасибо, — Наруто старался выглядеть раскаивающимся. — И простите за панику. Цунаде, это не ваша вина. Она кивнула. — Я больше не буду экспериментировать, — пообещал Наруто. — Усвоил урок. Гаара всё ещё обнимал его, словно боялся отпустить. — Ты уверен, что сейчас всё в порядке? — Да. Капельница помогает. И... спасибо, что не злитесь. — Злиться бессмысленно, — сказал Орочимару. — Но в следующий раз подобная самодеятельность может закончиться трагически. — Не будет следующего раза. Наруто тошнило от самого себя. Ему было стыдно лгать — не Орочимару, а Гааре, который сейчас так бережно его обнимал. Но в их мире альтернативы всегда оказывались куда страшнее. А ему нужно было разобраться, что происходит. Ради себя, ради Гаары, просто чтобы выжить. — Думаю, на сегодня достаточно потрясений, — сказала Цунаде. — Наруто, тебе нужен отдых. — Я загляну завтра с новой схемой приёма, — кивнул Орочимару. Когда врачи ушли, Гаара проводил Наруто обратно в спальню. — Не ври мне больше, — попросил он тихо. — Пожалуйста. Вина скрутила Наруто внутренности. — Постараюсь, — ответил Наруто. Потому что обещать невозможное он не мог.

***

Суйгецу напевал под нос обрывки старой песни Боуи — те куски, что ещё помнил. Настроение у него было приподнятым, потому что дни ожидания подходили к концу. Он натягивал свитер с крестами, когда руки начало трясти. Дрожь была лёгкой, то появлялась, то исчезала, и Суйгецу переждал её, держась за край комода. — С утра пораньше нарядился. Суйгецу резко обернулся. Саске привалился к дверному косяку со стаканом чего-то янтарного в руке. Десять утра, а он уже. На шее у Саске болтался замок на цепи. — Блять, — выдохнул Суйгецу. — Звоночек повесь вместо замка что ли. Саске хмыкнул, делая глоток. Зрачки у него были странными — то ли от алкоголя, то ли от чего похуже. — Куда собрался? У нас репетиция в три. — Успею. — Репетиция, Суйгецу. Помнишь такое слово? Суйгецу нацепил очки, стараясь не показывать раздражение. — Я сказал — успею. Дела есть. — Дела, — повторил Саске. — Какие интересные дела в среду днём? — Не твоё дело. — Всё, что касается группы — моё дело. Саске отлепился от косяка, подошёл ближе. Движения были чуть смазанными, но взгляд оставался цепким. — Знаешь, что забавно? — Он покрутил стакан. — Ты весь светишься. Как будто Рождество пришло раньше. — И? — И мне интересно — с чего бы? — Саске сделал ещё глоток, не отводя взгляда. — Неужели вернулся к своему хобби? — Пошёл ты, — Суйгецу попытался обойти его, но Саске загородил проход. — Или, может... — Голос стал тише. — Может, ты его нашёл? Сердце у Суйгецу пропустило удар, но он заставил себя фыркнуть. — Кого — его? Ты бухой с утра, несёшь хуйню. — Хуйню? — Саске наклонил голову. — Три месяца ты ходишь как зомби. А тут вдруг — песни поёшь. Пальцы Саске побелели на стакане, и жидкость внутри колыхнулась. — Ты же помнишь, что он всё ещё мой? Помнишь моё обещание? — сказал он очень тихо. Суйгецу почувствовал, как изнутри поднимается волна гнева. — Где же твоя собственность последние полгода? — он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Стакан полетел в стену; осколки брызнули во все стороны, и жидкость потекла по обоям. — Советую завалить ебало. — В три буду. Постарайся протрезветь. — Суйгецу натянул берет, не обращая внимания на агрессию. Он прошёл мимо застывшего Саске, но у двери обернулся. — То, что ты разваливаешься — это только твоя проблема. Не срывайся на мне. Не дожидаясь ответа, он вышел. За спиной послышался звук, не то смех, не то всхлип. На лестнице ему пришлось остановиться: тремор вернулся, сильнее, чем утром, и левая рука тряслась так, что он прижал её к груди. «Он мой», — слова Саске крутились в голове. Может, так и было. Может, Наруто никогда не принадлежал никому другому. Но сейчас это не имело значения, потому что сейчас важно было только одно — скоро он увидит Наруто, скажет ему спасибо, скажет, что справился, скажет, что жив. Даже если Наруто решит, что разговаривает с призраком.

***

Последние два дня тянулись безумно медленно. Каждый день начинался с таблеток и заканчивался ими же — белыми, жёлтыми, голубыми. Наруто глотал их под наблюдением Гаары, запивая водой, которая казалась горькой от собственной лжи. Сессии с Орочимару превратились в изощрённую пытку. — Расскажите ещё раз о том дне в кафе, — просил доктор, сидя в кресле напротив. — Что вы почувствовали перед приступом? Наруто научился давать правильные ответы. Не слишком подробные, потому что это вызовет подозрения, и не слишком общие. — Запах кожи в магазине. Он напомнил мне... прошлое. — Какое именно прошлое? — Не помню конкретно. Просто ощущение. Орочимару делал пометки, хотя Наруто видел, что тот не верит. — Знаете, что любопытно? При отмене препаратов галлюцинации обычно возвращаются постепенно. Сначала слуховые, потом зрительные. У вас же — сразу полноценный визуальный образ. Наруто пожал плечами. — Может, я особенный случай? — Или что-то скрываете. — Я просто устал, — отвечал Наруто. И это была правда. Он устал лгать, устал скрывать, устал от собственной раздвоенности, но шёл до конца. Наконец, в среду утром, он сидел напротив Цунаде в гостиной. Гаара уехал в офис, потому что последняя неделя перед отъездом в Италию была забита встречами, а Орочимару должен был прийти только вечером. Идеальное время. — Мне нужна ваша помощь, — начал Наруто без предисловий. Цунаде подняла взгляд от журнала. — Слушаю. — Я... — Он запнулся, подбирая слова. — В тот день в кафе я кое-что видел. Не просто тень. Её брови сошлись к переносице. — Орочимару знает? — Нет. И не должен узнать. Пока. — Наруто... — Выслушайте сначала. Пожалуйста. Она отложила журнал и скрестила руки на груди. — Я видел Суйгецу. Мою... проекцию желания смерти, как говорит Орочимару. Но он был... другим. Слабым. У него тряслись руки. — Тремор? — Сильный. Цунаде нахмурилась сильнее. — И мне нужно понять почему. Что моё подсознание пытается мне сказать, — Наруто подался вперёд. — Поговори с Орочимару. Он специалист по диссоциативным расстройствам. — Он решит, что у меня рецидив. Увеличит дозы. А через неделю мы уезжаем в Италию, где я буду полностью зависеть от Гаары. Наруто встал и начал ходить по комнате. — Всю жизнь я не понимал себя. Но сейчас... — Он остановился у окна. — Когда я увидел Суйгецу — эту слабую, дрожащую версию моей смерти — я почувствовал то, чего никогда не чувствовал. — Что именно? — Жалость. К самому себе. Цунаде молчала, давая ему выговориться. — Мне никогда не было жалко себя. Я считал, что не заслуживаю сочувствия — ни чужого, ни собственного. Но увидев Суйгецу таким... сломленным... Что-то щёлкнуло внутри. Он повернулся к ней. — Мне нужно встретиться с ним ещё раз. Понять, что это значит. Без наблюдения, без контроля. Я должен остаться один. И мне нужна ваша помощь, потому что одного меня не отпустят. Цунаде резко подняла руку. — Один? — Она вскинула брови. — Без контроля можно потерять границы, ты это понимаешь? — Понимаю. Но если я не попробую сам, никогда не услышу, что во мне живёт на самом деле. — Я не могу просто так отпустить тебя туда одного. — Я не прошу уйти совсем. Будьте снаружи. Если станет хуже — войдёте. Она прищурилась, изучая его взгляд, и долго молчала. — Ты хочешь, чтобы я соврала Гааре и Орочимару? — Я хочу, чтобы вы дали мне шанс. Тридцать минут. В том же кафе. Цунаде медленно выдохнула. — А если случится приступ? Если ты потеряешь контроль? — Тогда расскажете всё Гааре и Орочимару. Но... дайте мне попытаться. Пожалуйста. Цунаде долго смотрела на него, и в янтарных глазах у неё боролись профессиональная осторожность и человеческое понимание. — Если хоть что-то пойдёт не так... — Знаю. — Тридцать минут. Ни секундой больше. — Спасибо.

***

Кафе встретило их запахом жареного масла и кофе. Те же клетчатые скатерти, тот же потёртый линолеум — словно время остановилось. — Я буду за угловым столиком снаружи, — сказала Цунаде у входа. — Тридцать минут. Наруто кивнул и вошёл. Суйгецу сидел в дальнем углу спиной к стене; перед ним стояла чашка кофе, но руки он спрятал в карманах. Когда он поднял взгляд и улыбнулся, у Наруто сердце пропустило удар. Каждый шаг к столику давался ему так, как будто пол под ногами был наклонным. Он сел напротив, всмотрелся в лицо Суйгецу — искал то, что должен был там найти по словам Орочимару: смазанный контур, неправильную тень, выдающую подделку. Лицо было обыкновенным. Суйгецу снял очки и положил их на стол; улыбка стала мягче. — Привет, — сказал он просто. — Привет. Молчание висело между ними неловкое и вязкое, и первым не выдержал Суйгецу. — Бля, я все дни думал, что скажу, а теперь... — Он фыркнул. — Не знаю, с чего начать. Так странно человечно для проекции смерти. Наруто прищурился. — Что ты хотел сказать? — Спасибо, наверное? — Суйгецу пожал плечами. — За всё. За спасение. За... — он запнулся, — за то, что был рядом, когда никого не было. — Я научил тебя колоться. — И что? — Суйгецу наклонился вперёд. — Не от героина, так от чего-то ещё бы передознулся. Проблема ведь в голове, да? Философия самоубийцы — или его собственные мысли, вложенные в уста галлюцинации? — Тебе не кажется, что это нездоровая логика? — Здоровая, нездоровая... — Суйгецу покачал головой. — Мы же не за здоровьем в музыку пошли. Мы пошли, чтобы что-то почувствовать. И почувствовали. — Ценой чего? — У всего есть цена. — Голос его стал тише. — Но я не жалею. — Даже о передозе? — Особенно о нём. — Суйгецу криво усмехнулся. — Потому что когда очнулся, понял — ты заплатил за меня. Такую цену, что... — Он замолчал. Наруто напрягся. — Я завязал, — продолжил Суйгецу. — Было адски тяжело, но... Не мог же я проебать твою жертву. — Галлюцинации не завязывают. Суйгецу замер. — Извини. Продолжай. — Ну... — Суйгецу явно сбился с мысли. — Мы начали, кажется, зарабатывать. Музыкой. Не как в прошлый раз — теперь по-серьёзному. Я пою. Наруто сидел напротив, не отрывая взгляда. Он спрашивал не просто из любопытства, потому что ему нужно было понять, как эта проекция живёт без него и делает ли что-то, когда он не смотрит. — Не играешь? Суйгецу поднял дрожащую руку. — Барре не могу зажать — пальцы не слушаются. Но голос остался. И мозги более-менее. Наруто смотрел на дрожащую руку. Слишком жестоко было для подсознания — отнять у музыканта инструмент. — Как Джуго? — спросил он вдруг, потому что почему-то захотелось узнать, существуют ли всё ещё остальные. Суйгецу вздохнул. — Нормально. В смысле... живой. Но он как-то... — он подбирал слово, — ...потух? Играет хорошо, но без души. Как будто музыка для него теперь — наказание. — За что? — Наверное, за то, что случилось со мной, — Суйгецу сделал глоток кофе, держа кружку правой рукой. — А Саске? Лицо Суйгецу мгновенно исказилось. — Не важно. — Мне важно. — Тебе не нужно об этом думать. — Почему? — Потому что он конченый, — выплюнул Суйгецу. — Ведёт себя как мразь. Достаточно? — Из-за меня? — Нет, — отрезал Суйгецу. — Из-за себя. Ты не виноват в чужом выборе. Защитная реакция. Но почему галлюцинация защищает его от чувства вины? Может быть, даже его тени боятся одиночества, и все они, как и он сам, пытаются найти оправдание, шум, хоть какую-то жизнь в этой общей тишине. — Послушай, — Суйгецу наклонился ближе. — Я много думал. О том, что было. И знаешь, что понял? Наруто молча ждал. — Мы все были одиноки. Каждый по-своему. И нашли друг друга. Может, не самым здоровым способом. Может, чуть не убили друг друга. Но это было настоящее. — Настоящее? — Ага. — Суйгецу улыбнулся криво. — Ебанутое, опасное, но настоящее. И я благодарен за это. Наруто не знал, что ответить. В горле у него встал комок. — Я скучал, — добавил Суйгецу тихо. — Правда скучал. Искал тебя везде. Спрашивал... Он замолчал, словно сказал лишнее. — Кого спрашивал? — Неважно. — Суйгецу покачал головой. — Главное — нашёл. — И что теперь? — А ты чего хочешь? Вопрос застал его врасплох. Наруто привык, что другие решают за него, — Гаара, Орочимару, даже собственные галлюцинации. — Я не знаю. — Тогда... — Суйгецу пожал плечами. — Может, просто начнём с того, что просто... будем? Просто два человека, которые рады видеть друг друга. — Ты же не настоящий, — прошептал Наруто. Суйгецу наклонил голову. — А что такое настоящий? Тот, кого можно потрогать? Или тот, кто тебя понимает? — Не знаю. — Вот и я не знаю. — Суйгецу протянул дрожащую руку через стол. — Но я здесь. Сейчас. И рад тебя видеть. Наруто смотрел на протянутую руку — на тремор, на отсутствие мозолей на пальцах. — Мне нужно идти, — сказал он. — Увидимся ещё? Наруто встал, так и не коснувшись руки. — Не знаю. — Я буду ждать. — Суйгецу убрал руку, спрятав её обратно в карман. Наруто развернулся и пошёл к выходу, но у двери остановился, не оборачиваясь. — Суйгецу? — М? — Я тоже скучал... Приходи завтра. И вышел, не дожидаясь ответа. За спиной остался друг — настоящий или нет, это уже не имело значения. Цунаде ждала его у входа и курила. Когда Наруто вышел, она мгновенно затушила сигарету, схватила его за подбородок и развернула к свету. — Зрачки, — скомандовала она. Наруто послушно уставился на неё, и Цунаде изучала его глаза с особой пристальностью. — Нормальные. Дыхание? Она приложила ладонь к его груди, считая вдохи, потом взяла его за запястье и нащупала пульс. — Семьдесят восемь. Чуть учащённый, но в пределах нормы. Тремор? Наруто вытянул руки. Дрожь была лёгкой, но не патологической. — Галлюцинации усилились? Изменились? — Нет. Странно. Он ожидал, что Суйгецу трансформируется во что-то чудовищное, как и предупреждал Орочимару, потому что проекции смерти эволюционируют, становятся агрессивнее. Но Суйгецу оставался... Суйгецу. Более того — к нему хотелось прикоснуться, обнять, и Наруто едва сдержался, чтобы не взять протянутую руку. От облегчения, что не один, от радости узнавания, от простого человеческого тепла, которого ему так не хватало. — Эмоциональное состояние? — продолжала Цунаде. — Спокойное. Даже... хорошее? Она нахмурилась. — Хорошее? После контакта с проекцией? — Я знаю, это странно. — Это подозрительно. Эйфория может быть признаком маниакального эпизода. Наруто покачал головой. — Не эйфория. Просто... облегчение? Как будто что-то встало на место. Цунаде молчала, обдумывая, потом достала блокнот и что-то записала. — Поедем. Нужно обсудить это с Орочимару. — Нет! — Наруто заставил себя говорить спокойнее. — Пожалуйста. Мне нужно разобраться самому. — Наруто... — Послушайте. — Он остановился посреди тротуара. — Всё это время другие решали, что со мной не так. Диагнозы, протоколы, схемы лечения. А что, если проблема в том, что я сам не понимаю, что со мной? — Для этого существует терапия. — Терапия учит жить с болезнью. А что, если некоторые вещи — не болезнь, а способ выживания? Что, если мой мозг создал его в этот раз не чтобы убить меня, а чтобы спасти? Цунаде прищурилась. — Это опасная территория. Романтизация психоза. — Я не романтизирую. Я пытаюсь понять. — Наруто сжал кулаки. — Дайте мне ещё несколько встреч. Если станет хуже — расскажем всё. — А если твоя проекция станет опасной? — Вы будете рядом. После долгой паузы Цунаде закурила новую сигарету и глубоко затянулась. — Три дня встреч максимум. По полчаса. При первых признаках ухудшения — прекращаем. — Спасибо. — Не благодари. Я делаю это вопреки всем протоколам. Если Орочимару узнает... — Не узнает. Они пошли к метро. Наруто думал о протянутой руке Суйгецу, о дрожи и о тепле, которое хотелось сохранить. Может быть, безумие тоже бывает добрым.

***

Суйгецу говорил с воодушевлением. — Нас пригласили на радио! — Его глаза светились детским восторгом. — Не самая крупная станция, но всё же. Живой эфир. Настоящие люди. Настоящая музыка. Наруто молчал, пытаясь угадать логику. Что значит этот странный спектакль? Какое послание за ним стоит? — Ещё о нас написали в NME. — Суйгецу махнул рукой, будто это не важно, но в голосе звенела гордость. — Джуго вырезал заметку и повесил на стену. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — сорвалось у Наруто. Суйгецу растерянно моргнул. — А что, нельзя? Друзья делятся новостями. Друзья. Не «проекции твоего подсознания делятся символическими посланиями», а просто друзья. — Можно… — пробормотал Наруто. — Просто… необычно. — Что необычного? — Суйгецу нахмурился. — Ты как будто не рад. Может быть, подумал Наруто, сейчас Суйгецу рассказывал всё это не ради него, не с целью что-то донести. Он рассказывал это ради себя самого, потому что даже внутри чужой головы хочется верить, что ты существуешь. — Я рад, — сказал он наконец. — Правда рад.

***

Суйгецу смотрел в чашку, не поднимая глаз. — В коме нет времени. Нет мыслей. Там даже ты сам — не совсем ты. Он сжал пальцы на фарфоре. — А когда возвращаешься, люди ждут, что ты снова будешь прежним. Энергичным. Громким. А внутри пусто. Настолько пусто, что страшнее, чем сама кома. Он провёл пальцем по краю стола. — Но когда я понял, что ты исчез не потому, что бросил, а потому что отдал всё. Даже свою любовь к Саске — ради меня. Он поднял глаза на Наруто; взгляд у него стал твёрдым и упрямым. — Тогда я решил, что не могу жить дальше, будто ничего не было. Я хочу помочь тебе. Как ты помог мне. Он глубоко выдохнул, словно говорил это вслух впервые. — Хочу наконец сделать что-то нормальное. Заработать. Снять нормальную квартиру. Чтобы ты больше не жил с теми, с кем тебе плохо. Наруто тихо усмехнулся. — Было бы хорошо. Если бы ты был настоящим. Суйгецу вздрогнул. — Опять ты об этом…

***

— Он стал прямо маниакально заботливым, — Суйгецу закатил глаза. — Приносит еду. Следит, чтобы я таблетки пил. — Таблетки? — От тремора. Не помогают особо, но... — Он пожал плечами. — Джуго верит, что помогут. Наруто смотрел, как дрожит рука Суйгецу, когда тот подносит чашку к губам. — Вы помирились? — Типа того. Хотя... — Суйгецу поставил чашку. — Знаешь, как бывает? Вроде всё как раньше, но не совсем. — Ты говорил, что что-то с музыкой? — Ага... — Суйгецу вздохнул. — Для Джуго она стала... обязанностью? Долгом? Не знаю... — Потому что винит её? — Да. — Суйгецу посмотрел на свою дрожащую руку. — И отчасти прав. Искусство требует жертв. Такие как мы — готовы. А Джуго... слишком хороший, чтобы желать приносить что-то в жертву. — А Саске всё ещё... — Не важно. — Почему ты так не хочешь о нём говорить? — Потому что он мудак. Следующий вопрос. Но Наруто видел больше. Видел в глазах Суйгецу боль, злость и что-то похожее на жалость. — Ему плохо? — Наруто, блин. — Суйгецу откинулся на спинке стула. — Зачем тебе это? — Хочу знать. — Хочешь страдать, — поправил Суйгецу. — Это разные вещи. Наруто замолчал. Потом Суйгецу неожиданно оживился, хватаясь за новую тему для разговора. — Ах да! Я же не говорил. У нас теперь новый гитарист. — Новый? — Ну, я же больше не могу нормально играть. Так что нашли замену. Парень талантливый. И знаешь что забавно? — Что? — Он чем-то похож на Саске. Даже манера держать гитару... — Добрый день, — раздался голос над ними. Наруто поднял голову. Цунаде стояла у их столика, улыбаясь своей профессиональной улыбкой. — Не хочешь представить меня своему другу? — спросила она, глядя прямо на Суйгецу. Мир остановился. Наруто посмотрел на Цунаде, потом на Суйгецу, снова на Цунаде. Она видит его. Она. Видит. Его. Шум крови заполнил уши, и мир начал проваливаться у него под ногами. Комната дрогнула, и Наруто вцепился в край стола, пытаясь удержаться в реальности, которая вдруг стала огромной, чужой, невыносимой для понимания его больным сознанием. Суйгецу — не галлюцинация. Суйгецу настоящий. А значит... Значит, всё было настоящим?