S & N

«Оскал прошлого, или осколок будущего?»

Гаара чувствовал, что что-то произошло ещё до того, как открыл дверь. Ключ дрожал в замке. Три попытки, прежде чем попасть. Темнота встретила его страхом. Пальцы нашли выключатель — щелчок, ещё один, третий. Ничего. Он сделал шаг внутрь, и под ногой хрустнуло стекло. — Не стоит пытаться. Тихий голос Наруто пришёл из глубины квартиры. Гаара замер. Сердце забилось чаще — древний инстинкт опасности, который цивилизация не смогла вытравить за тысячи лет эволюции. Рептильный мозг кричал: беги, скоро будет больно. — Наруто? — Тут. Гаара осторожно двинулся вперёд, стараясь не наступать на осколки. Глаза медленно привыкали к темноте. Сначала увидел только силуэт у дальней стены. Потом детали: Наруто сидел на полу, колени подтянуты к груди, вокруг — осколки разбитых лампочек. Лунный свет из-за незадёрнутых штор превращал стекло в россыпь холодных звёзд. — Где... Орочимару? Цунаде? — Выясняют юридические тонкости. — Голос Наруто был странно спокойным, даже сонным. — Оказывается, у действий есть последствия. Гаара медленно опустился на пол в нескольких метрах. Стекло впилось в колени через ткань брюк — острая боль, но он не пошевелился. Это была его епитимья — маленькая плата за большую ложь. — О чём ты говоришь? — Суйгецу существует. Два слова. Простая правда. Но воздух в комнате словно кристаллизовался, превратился в нечто твёрдое, режущее лёгкие при каждом вдохе. Гаара знал, что этот момент придёт. Готовился к нему. Репетировал объяснения, оправдания, мольбы о прощении. Но сейчас, сидя в темноте среди осколков, все слова казались жалкими попытками оправдать непростительное. — И Саске тоже. И Джуго. Все живы. Все существуют. Все настоящие. Наруто медленно поднял голову. В полумраке его глаза были чёрными провалами. — Ты мне лгал. Гаара открыл рот. Что он мог сказать? — Да. Наруто кивнул, словно это подтверждение было последним кусочком пазла, который он собирал, сидя в темноте. — Сколько времени прошло? Полгода? — Наруто обхватил себя руками, начал медленно раскачиваться. — Полгода я принимал яд, думая, что это лекарство. Полгода сомневался в собственном рассудке. — Ты был при смерти, когда пришёл ко мне... — Сорок два килограмма, я помню. — Наруто усмехнулся. — Синие губы. Трясущиеся руки. Орочимару любил повторять эти детали, как оправдание. Гаара почувствовал, как что-то острое вонзается под рёбра. — Знаешь, что самое страшное? — Наруто продолжал раскачиваться в убаюкивающем ритме. — Я начал верить. По-настоящему верить, что все они — плод моего воображения. Что я настолько одинок, что мой мозг создал целый мир, лишь бы не остаться наедине с собой. Он рассмеялся. — И в каком-то смысле это было... легче? Думать, что ты сумасшедший — легче, чем знать, что человек, которому доверил остатки души, методично врал тебе. — Я хотел помочь... — Большое человеческое спасибо. Фраза прозвучала так горько, так ядовито. Наруто медленно поднялся. Он сделал шаг, осколки хрустнули под босыми ногами. Ещё шаг. На третьем Гаара увидел кровь — тёмные следы на полу. — Наруто, ты... — Не чувствую. — Наруто посмотрел на свои ступни с лёгким удивлением. — Таблетки притупляют боль. Он прошёл ещё немного, оставляя кровавый след, и сел напротив Гаары. Близко. Так близко, что можно было различить каждую ресницу, каждую тень под глазами. — Я пытался вспомнить. — Голос стал тише. — Что я тебе обещал той ночью. За что ты спас Суйгецу, помог группе. И кое-что всплыло. Гаара замер. Это был момент истины — последний шанс на честность между ними. — Я обещал жить без них. — Наруто произнёс это почти с удивлением. — Обещал больше не пытаться умереть. И ты... — Он наклонил голову, изучая лицо Гаары. — Ты решил интерпретировать это по-своему? — Орочимару сказал, что если убрать источник вины... — Орочимару. — Наруто покачал головой. — Удобно прятаться за авторитетом. Но решение принимал ты, Гаара. Каждый день, глядя мне в глаза и зная правду — ты выбирал ложь. Где-то за окном проехала машина, чьи-то голоса, смех. Нормальная жизнь нормальных людей, не разбивающих лампочки в темноте. — Почему ты хотел, чтобы я сам вспомнил? — спросил Наруто. — Почему не сказал прямо? Гаара закрыл глаза. — Потому что... потому что если бы ты вспомнил сам, это означало бы, что ты выбираешь жить. По-настоящему выбираешь. Не из-за долга передо мной или кем-то ещё. А для себя. — Но я не вспомнил. Не до конца. — Наруто схватил осколок, повертел в пальцах. Свет преломлялся в стекле. — Знаешь, что я понял, сидя здесь в темноте? Он сжал осколок. Кровь выступила между пальцев, но лицо осталось спокойным. — Что обещание жить, данное в отчаянии — это не обещание. Это сделка. Между должником и ростовщиком, требующим проценты. — Я ничего не требовал... — Нет? — Наруто разжал ладонь, рассматривая порезы. — А как ты называешь эти полгода? Он отпустил осколок и поднёс окровавленную ладонь к лицу Гаары, почти касаясь щеки. — Видишь? Кровь. Настоящая. — Голос дрогнул. — Ты хоть представляешь, как это страшно — жить и не понимать, что настоящее? Гаара поймал его руку, прижал к своей щеке, не заботясь о крови. — Прости меня. — За что? — Наруто не отнимал руку, позволяя крови пачкать фарфоровую кожу Гаары. — За всё. — Слёзы потекли по лицу. Наруто смотрел, как слёзы смешиваются с кровью на щеке, создавая розовые дорожки. Красиво, подумал он отстранённо. Как утренняя роса на лепестках, окрашенная рассветом. Там, где волосы цвета старой крови встречались с новой, должна была родиться надежда. Но родилась только печаль. — Я хотел сказать тебе правду. Клянусь. Но Орочимару... он объяснил, что в твоём состоянии это не поможет. Что ты найдёшь другую причину для вины. Что единственный способ разорвать этот круг — убедить тебя, что не в чем винить себя. Наруто покачал головой, но не отвернулся. — И вы решили убедить меня, что я псих? — Мы... я... — Гаара запнулся. — Это казалось меньшим злом. Временная мера, пока ты не окрепнешь... — И как долго — это временно? Гаара физически почувствовал, как что-то рвётся в груди. — Я знаю, что поступил неправильно. Я стараюсь быть лучше. Стараюсь не повторять ошибок, но... Иногда с тобой нет другого выбора, понимаешь? Наруто тихо рассмеялся. — Недавно, когда я спросил, зачем ты мне помогаешь, ты вспомнил наш первый разговор. Помнишь? Гаара кивнул, не доверяя голосу. — Я долго думал, к чему ты это сказал... А потом наконец понял. — Наруто усмехнулся криво. — Ты ведь решил построить на мне свою личность, да? — Это не... — Так. — Наруто кивнул сам себе. — Ты не умеешь существовать сам по себе, Гаара. Твой отец вырастил тебя как придаток своих амбиций. Функцию от себя. И ты научился быть только функцией — от кого-то другого. А я... — он посмотрел на свои окровавленные ладони, — я стал твоим новым стержнем. Гаара смотрел на кровь, капающую на пол, и что-то внутри выло раненым зверьём. Как преданный пёс, что укусил хозяина, но всё ещё надеявшийся, что его не усыпят. — Ты построил себя на монстре, — продолжил Наруто тише. — И сам стал монстром. Я ведь правильно понял? Гаара сидел неподвижно. На манжетах рубашки расплывались тёмные пятна. — Я просто пытался дать тебе то, чего у тебя никогда не было, — сказал он наконец. — Безопасность. Заботу. Дом. — Клетку. — Наруто поправил тихо. — Ты дал мне клетку. Золотую, удобную клетку. Как и в прошлый раз. Ничего не меняется. У нас нет шанса на будущее. Никогда не было. — Не говори так. — Почему? Это правда. — Наруто вновь коснулся лица Гаары, размазывая слёзы. — Нельзя построить дом на зыбучих песках. А я — именно это. Зыбучие пески. Засасываю всех, кто подходит слишком близко. Посмотри на себя. На что ты стал похож, любя меня. На что мы оба стали похожи. И Гаара посмотрел. Увидел себя в бездонных зрачках Наруто — отчаявшегося, готового на всё ради иллюзии контроля. Увидел Наруто — несчастного, превращённого в призрака самого себя. — Мы душим друг друга? — Да. — Наруто кивнул. — И будем душить, пока не останется ничего святого. Они сидели на коленях, лбом к лбу, дыша одним ядовитым воздухом. Время остановилось, превратившись в эту точку невозврата. Каждый заслуживает второй шанс — но не всем даётся третий. — Я люблю тебя, — сказал он беспомощно. — Знаю. — Наруто закрыл глаза. — И я... я тоже что-то чувствую. Не знаю, любовь ли это. Но это чувство... заставило меня ждать тебя здесь, вместо того чтобы просто уйти. — Тогда останься. — Не могу. — Наруто открыл глаза, полные боли и обиды. — Если останусь, мы оба умрём. Может, не физически. Но человеческое в нас умрёт окончательно. — А если ты уйдёшь? — Если уйду... — Наруто медленно поднялся. — То хотя бы попытаюсь выполнить настоящее обещание. То, что дал себе в клинике. — Какое? — Найти смысл. Долг, который чувствовал, но не понимал. — Он пошёл в спальню, оставляя кровавые следы. — И кажется, я начинаю понимать. Гаара поднялся следом, чувствуя, как кровь течёт по ногам. — Что ты понял? Наруто остановился в дверях, не оборачиваясь. — Что мой долг — не просто жить. А сделать так, чтобы их музыка жила. Чтобы их услышали. Запомнили. — Голос стал твёрже. — Это то, ради чего стоит продолжать. Не для себя. Для них. — Я помогу. Контракт, продвижение... — Нет. — Наруто повернулся. — Ты поможешь им. Но без меня. — Наруто... — Это моя просьба. Единственная. — Он прошёл в спальню, начал собирать вещи. — Дай им всё, что обещал. Просто без меня в этом уравнении. Гаара прислонился к дверному косяку, чувствуя, как мир рушится. — Ты идёшь к нему. — Это уже не твоя забота. — Наруто бросал вещи в сумку, не глядя. — Ты не справишься. — Возможно. — Я не могу тебя отпустить. Наруто остановился, повернулся. В его глазах не было злости. — Я знаю. Поэтому я не прошу разрешения. — Он застегнул сумку. — Гаара, посмотри на меня. Правда посмотри. Исхудавшее лицо, потухшие глаза, руки в шрамах и свежих порезах — как бы Гаара не оберегал то, что любит, его сил всегда было мало. Нет. Их и вовсе не было. Не для борьбы с природой человека. Ни с той, что принадлежала Наруто, ни со своей собственной. — Это не я, — прошептал Наруто. — Это труп, который ты заставляешь дышать. Настоящий я умер полгода назад. И если есть хоть малейший шанс воскреснуть... — То не со мной. — Гаара закончил за него. — Прости. Они стояли, глядя друг на друга через пропасть невозможности. Потом Наруто подошёл, встал на цыпочки, поцеловал Гаару в лоб. Прокушенные губы оставили кровавый отпечаток. — Спасибо за попытку. И прошёл мимо. Гаара не пытался остановить — стоял, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть. У входной двери Наруто обернулся. — Гаара? Тот мальчик в Нью-Йорке был прав. Ты можешь создать себя из того, что найдёшь. Просто... найди что-то кроме меня. Ради нас обоих. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гаара остался стоять в темноте. Кровь с порезанных колен капала на пол — кап, кап, кап. Звуки одиночества в пустой квартире, где тебя никто не ждёт. Он думал, что заплачет. Закричит. Побежит следом. Но вместо этого просто сполз по стене, сел среди осколков. Кровь от порезов смешивалась со слезами, создавая розовые лужи на полу. Завтра он уберёт. Вызовет электрика, починит свет. Поможет с документами для группы. Будет жить дальше — потому что функция должна существовать. А сегодня... сегодня он просто посидит в темноте, среди осколков. С чудовищем, которым стал. С любовью, которая осталась. С пустотой в форме улыбающегося мальчика, который так и не научился ходить прямо, но всё равно ушёл — на своих дрожащих ногах, навстречу жестокому миру. Хрупкий оленёнок без рогов. Только бездонные глаза. И извращённая воля к жизни.

***

Наруто стоял на лестничной площадке, делая первый настоящий вдох свободы. Лёгкие расправились, рёбра раздвинулись, и что-то внутри — что-то долго сжатое, скрученное, спрятанное — начало по-немногу разворачиваться. Больно. Страшно. Щекотно. Спускался по лестнице медленно, прислушиваясь к себе. Боль от осколков пробиралась к сознанию. Он посмотрел на свои колени — ткань джинсов темнела от крови. Ладонь тоже пульсировала, но отдалённо. Боль всегда была честной. Вот стекло в плоти. Вот кровь на ступеньках. Вот тело, которое движется. На улице Лондон встретил его влажной прохладой летней ночи. Фонари создавали островки жёлтого света в океане теней. Где-то вдалеке лаяла собака. Обычная ночь. Необычная только для того, кто полгода жил в параллельной реальности. Наруто прислонился к стене, закрыл глаза. Позволил ночи коснуться кожи — прохладные пальцы ветра, влажное дыхание Темзы, далёкий запах выхлопных газов и мусора. Реальность во всей её неприглядности. — Какого хера с тобой? Знакомый голос заставил сердце ёкнуть. Наруто распахнул глаза. Суйгецу стоял в трёх метрах, сигарета выпала из приоткрытого рта. Белые волосы взъерошены, куртка с крестами расстёгнута, в руке — полупустая бутылка пива. Лиловые глаза расширились, когда взгляд упал на окровавленные колени. — Блять, Наруто, ты что, резался? Наруто покачал головой, попытался улыбнуться. Получилось криво. — Стекло. Лампочки. — Какие ещё на хуй лампочки? — Суйгецу подошёл ближе, присел на корточки, оставив бутылку на асфальте. — Я в порядке. — Ага, вижу. — Суйгецу потянулся к его колену. — Дай посмотреть. — Суй... — Заткнись. Тон не терпел возражений. Суйгецу осторожно закатал штанину — ткань прилипла к ране, пришлось отдирать. Наруто зашипел от боли. — Терпи. — Суйгецу нахмурился, разглядывая порезы. — Вроде неглубоко, но грязно. И рука тоже? Наруто показал ладонь. Суйгецу изобретательно выругался. — Ты ебанутый? Зачем стекло хватал? — Хотел почувствовать. — Что, блять? — Что-нибудь. — Наруто пожал плечами. — Что-нибудь настоящее. Суйгецу замер. Потом медленно поднял взгляд. — Много таблеток? — Очень. — И как долго? — Полгода. — Твою мать. — Суйгецу поднялся, протянул руку. — Вставай. В отеле обработаем. Наруто не сразу принял помощь. Смотрел на протянутую руку — обычную руку с обкусанными ногтями и старым шрамом на костяшке. Дрожащую. Родную. — Ты настоящий? — спросил тихо. Суйгецу фыркнул. — А на кого я, блять, похож? — Я правда думал, что ты — плод моего воображения. Выражение лица Суйгецу изменилось. Стало жёстче, злее. — Это же Гаара всё, да? — И Орочимару. — Наруто наконец взял его руку, поднялся. Нога подогнулась, пришлось опереться на Суйгецу. — Лечили от психоза. — Ублюдки. Одно слово — но в нём столько яда, что Наруто невольно захотелось хоть как-то их оправдать. — Они хотели как лучше. — Да пошли они. — Суйгецу закинул его руку себе на плечи, придерживая за талию. — Все, кто хочет как лучше, делают лишь хуже. Они медленно пошли по улице. Наруто прихрамывал, Суйгецу матерился себе под нос. — Цунаде знает, что я с тобой? — спросил Наруто. — Баба твоя? — Суйгецу хмыкнул. — Да. Сказала, чтоб я тебя встретил, когда ты выйдешь. — Откуда она знала, что я выйду? — Сказала, что ты не из тех, кто остаётся. — Суйгецу покосился на него. — Умная. И грудь огромная. Наруто слабо рассмеялся. — Не вздумай. — Да я чисто эстетически оценил. — Пауза. — Но если что, я бы попробовал. — Она тебе в матери годится. — Может я такое люблю. Обычная перепалка. Обычные шутки. Но под ними — напряжение, которое Наруто чувствовал кожей. Суйгецу боялся. За него, за себя — неважно. Боялся. — Я в порядке. — Ага, заметно. Весь в крови, хромаешь, глаза как у покойника. — Но живой. Суйгецу остановился. Развернул его к себе, всмотрелся в лицо при свете уличного фонаря. — Живой — это когда хочется жить, а не когда просто не мёртвый. — А какая разница? — Огромная, блять. — Суйгецу отпустил его, закурил. Руки дрожали сильнее, чем раньше. — Дай. Наруто протянул руку. Суйгецу приподнял бровь, но передал сигарету. Первая затяжка ударила в голову. Лёгкие запротестовали, отвыкшие за полгода стерильности. Наруто закашлялся, согнувшись пополам. — Медленнее, — Суйгецу похлопал его по спине. Вторая затяжка далась легче. Никотин расползался по крови, голова приятно кружилась. Клетки тела вспоминали старую привычку и радовались её возвращению. — Лучше? — Да. — Наруто вернул сигарету. — Спасибо. — Ты знаешь, что Саске... — Хочет меня убить? Суйгецу поперхнулся дымом. — Значит, помнишь? — Скорее догадался. — Наруто пожал плечами. — Это логично. Я его предал, выбрав Гаару. По крайней мере, он так думает. — И тебя это не пугает? Наруто задумался. Как объяснить? Как передать словами это странное чувство? Как будто пазл наконец сложился, и картина оказалась именно такой, какой должна была быть. — Саске... хочет меня убить. И это значит, что я для него всё ещё существую. Настолько существую, что он готов уничтожить меня своими руками. Это больше, чем равнодушие. — Ты ебанулся окончательно. — Я всегда таким был, ты просто забыл. — Наруто улыбнулся — впервые за вечер искренне. — Да и я тоже забыл, если честно. — Он реально может тебя убить. — Знаю. — И что, просто позволишь? Наруто покачал головой. — У меня теперь есть цель. И она... важнее моих игр в смерть. — Игр? — Суйгецу докурил, бросил бычок, растоптал. — Для тебя это игра? — Нет. Но и не трагедия. Просто... часть истории. Моей и Саске. Мы всегда кружили вокруг взаимного уничтожения. Может, в этом наша суть. — Бред. — Правда. — Наруто прислонился к стене, морщась от боли в ноге. — Некоторые люди созданы друг для друга. А некоторые — для взаимного разрушения. И то, и другое — форма близости. Суйгецу смотрел на него так, словно видел впервые. — Ты правда хочешь его увидеть? — Да. — Даже если он... — Особенно если. — Наруто оттолкнулся от стены. — Пойдём. Нога затекает. Они снова двинулись вперёд. Медленно, с остановками — кровь из порезов не останавливалась, оставляя тёмные следы на асфальте. — Если он тебя убьёт, я убью его, — сказал вдруг Суйгецу. — А потом себя. Чтоб в аду тебя не доставал. Наруто фыркнул. — А Джуго? — Джуго единственный, кто заслуживает жить. Пусть напишет о нас песню. — Суйгецу задумался. — Хотя, зная его, получится что-то вроде «Hotel California» — красиво, но ни хрена не понятно, о чём. Шутка была мрачной, но в ней — странная нежность. Способ сказать «ты важен» без лишних слов. — Не надо никого убивать. Ни его, ни себя. — Почему? — Потому что музыка важнее наших смертей. — Наруто остановился, посмотрел на него серьёзно. — Обещай мне. Что бы ни случилось — музыка продолжится. — Наруто... — Обещай. Суйгецу отвёл взгляд. Долго молчал, думая. — Ладно. Обещаю. Но если что — я лично спою на твоих похоронах самую похабную песню, какую знаю. — Договорились. Отель оказался в двадцати минутах ходьбы — маленький, обшарпанный, с неоновой вывеской, где половина букв не горела. Идеальное место для призраков. В номере Суйгецу усадил его на кровать, достал из рюкзака аптечку. — Раздевайся. — Я не в том состоянии... — Блять, я тебе не секс предлагаю. — Суйгецу уже доставал антисептик и бинты. — Штаны снимай. Надо промыть нормально. Наруто послушно стянул джинсы. В свете убогой лампы порезы выглядели хуже — рваные края, присохшая кровь, мелкие осколки, по-прежнему торчащие из кожи. — Пинцет есть? — Угу. — Суйгецу достал пинцет, но руки заметно дрожали. Он сжал кулак, разжал, пытаясь унять тремор. — Блять. — Давай я сам. — Заткнись. — Суйгецу глубоко вдохнул, зажал левое запястье правой рукой. — Просто... не дёргайся. Он наклонился над раной, прикусил язык от сосредоточенности. Первый осколок вытащил с третьей попытки — пинцет соскальзывал. — Правда, я могу... — Я сказал, заткнись. Я не гребаный инвалид. — Пауза, ещё один вдох. — Справлюсь. Следующий осколок далcя легче. Суйгецу научился работать между приступами дрожи — выжидал секунду затишья, хватал стекло, вытаскивал. — Не знал, что ты так в этом хорош. — После комы пришлось заново учиться. Держать стакан, дрочить, застёгивать пуговицы. — Суйгецу вытащил особенно большой осколок, победно усмехнулся. — Спасибо. — Не за что. — Антисептик обжёг раны, Наруто зашипел. — Не ной. Это тебе не таблетки сосать. Странно, но эта грубость успокаивала больше, чем любые нежные слова. В ней была честность, которой так не хватало последние месяцы. — Руку давай. Ладонь оказалась в лучшем состоянии — порезы глубокие, но чистые. Суйгецу обработал, забинтовал, проверил пальцы на подвижность. — Шевелятся? — Да. — Хорошо. — Он убрал аптечку, сел рядом. — Есть хочешь? Он покачал головой. Желудок сжался в тугой узел от нервов. — Когда последний раз ел? — Утром. — Пиздец. — Суйгецу встал, порылся в рюкзаке. — На, хотя бы это. Обычная, дешёвая шоколадка, с орехами. — Ешь давай. А то опять в анорексичку превратишься. Первый кусочек был пыткой. Слишком сладко. Но Суйгецу смотрел, и Наруто заставил себя жевать. — Вот и умница. — Суйгецу снова сел рядом, закурил. — Теперь рассказывай. Всё. Наруто рассказал. Медленно, с паузами. Про таблетки, про сеансы, про то, как постепенно начал верить, что сходит с ума. Про Гаару — его заботу, любовь, искреннее желание помочь. Про сегодняшний вечер. Суйгецу слушал молча, иногда кивая. Когда Наруто закончил, в номере повисла тишина. — Хочешь знать, что самое поганое в этой истории? — сказал наконец Суйгецу. — Я его понимаю. Гаару. Если бы ты умирал, и у меня был способ тебя спасти... Не знаю. Может, я бы тоже. — Суйгецу... — Но это не оправдание. — Суйгецу затушил окурок с излишней силой. — Любовь не даёт права превращать человека в вещь. Даже из лучших побуждений. — Он не хотел зла. — Дорога в ад, все дела. — Суйгецу посмотрел на него. — Ты его простил? Наруто задумался. — Не знаю. Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас я просто... устал. От него, от себя, от всего этого. — Нормально. Усталость — это тоже чувство. Они помолчали. За окном начинало светлеть — первые робкие лучи рассвета окрашивали небо в грязно-розовый. — Спать будешь? — спросил Суйгецу. — Не знаю. Кажется... сбил режим. — Тогда просто лежи. Я присмотрю. — Не надо меня караулить. — А я не тебя караулю. — Суйгецу потянулся. — Я свою совесть. Чтоб потом не говорила, что я тебя одного бросил. Наруто лёг на жёсткую, неудобную кровать. Закрыл глаза. — Суйгецу? — М? — Я рад, что ты настоящий. — Я тоже, придурок. Я тоже. — Сказал он, ложась рядом. И в этой простой фразе было больше любви, чем во всех клятвах Гаары. Потому что Суйгецу не пытался его спасти. Или присвоить. Просто был рядом. И, как и раньше, это было всё, что нужно.

***

Наруто проснулся от стука в дверь. Рядом на кровати зашевелился Суйгецу, пробормотал что-то нецензурное в подушку. Они заснули вповалку — Наруто под одеялом, Суйгецу рядом, полностью одетый. — Открывайте, пока я дверь не вышибла, — донеслось из коридора. — Твоя бабуля, — Суйгецу сполз с кровати, поплёлся к двери. — Настойчивая дама. Цунаде вошла как штормовой фронт — две коробки с едой, сумка через плечо, взгляд, обещающий неприятности любому, кто встанет на пути. — Почему не в больнице? — первым делом спросила она, заметив бинты на блондине. — Потому что больницы — отстой, — Суйгецу рухнул обратно на кровать, закинул руку на глаза. — Который час вообще? — Девять утра. Время завтракать. — Она поставила коробки на тумбочку, повернулась к Наруто. — Как ты? — Нормально. — Это я решу. Она села на край кровати, начала разматывать бинты. Суйгецу приподнялся на локте, наблюдая. — Хорошо обработано, — отметила Цунаде. — Твоя работа? — Ага. Я много чего умею, между прочим. — Вижу. Но антибиотик всё равно нужен. — Она достала из сумки пузырёк. — И нормальная еда. Что в коробках — ешьте оба. Запах бекона заполнил комнату. Суйгецу первым добрался до коробки, выудил кусок, сунул в рот. — Охуенно. Выходи за меня. — Мал ещё, — Цунаде закончила с перевязкой. — И не мой типаж. — А какой твой? — Мёртвый. И молчаливый. Как мой бывший муж. Суйгецу фыркнул, но промолчал. Наруто проглотил таблетки, а затем стал медленно жевать яичницу — желудок скручивало, но он заставлял себя глотать. — Ешь. Тебе нужны калории. И белок. И витамины. После полугода химии организм как после войны. Наруто кивнул и они продолжили есть в тишине. — Как Орочимару? — спросил он наконец. Цунаде отложила вилку. — Жив. К сожалению. — Цунаде... — У него отозвали лицензию. Временно. — Она сжала кулаки. — Я бы отозвала навсегда. И яйца заодно. Но ты отказался от суда. — Это не поможет. — Поможет другим. — Цунаде посмотрела на него прямо. — Он так с людьми играл не первый раз, Наруто. И не последний будет, если его не остановить. — Пусть другие останавливают. Я не хочу. Она тяжело вздохнула. Вдруг стало видно её возраст — не в морщинах, которых почти не было, а в глазах. В усталости человека, который слишком много видел. — Блять, — Суйгецу посмотрел на часы. — Репетиция через час. — Он встал, начал собираться. — Концерт послезавтра, нужно готовиться. — Концерт? — переспросил Наруто. — Ага. Большой. — Суйгецу натянул куртку. — Через пару часов буду. Чао! Он ушёл, хлопнув дверью. Цунаде и Наруто остались вдвоём. — Поедешь со мной в Нью-Йорк? — спросила она без предисловий. — Нет. — Почему? — У меня здесь дело. — Какое? — Она наклонилась вперёд. — Наруто, ты только что вышел из полугодового химического плена. Тебе нужна помощь, поддержка... — Мне нужно закончить начатое. — Что именно? Он посмотрел в окно. Утренний Лондон был серым, мокрым от ночного дождя. — Есть долг. Перед ребятами. Перед... — Он замолчал. — Перед Саске? Наруто вздрогнул. Цунаде кивнула сама себе. — Суйгецу рассказал. Не в деталях, но достаточно. — Она взяла его за здоровую руку. — Наруто, это опасно. — Знаю. — И ты всё равно пойдёшь к нему? — Да. Она сжала его руку крепче. — Зачем? — Потому что я наконец нашёл смысл. — Он пожал плечами. — Подростковый максимализм. — Честность. Цунаде смотрела на него долго. Потом отпустила руку, откинулась на спинку стула. — Я могу остаться. Быть рядом. Как врач... — Нет. — Наруто покачал головой. — То, что будет дальше... Я не хочу, чтобы ты это видела. — Что ты планируешь? — Ничего хорошего. — Он попытался улыбнуться. — Но необходимое. — Наруто... — Мне девятнадцать. Я могу решать за себя. И я хочу прожить эту жизнь так, чтобы не жалеть. Тишина. Цунаде встала, подошла к сумке. — Покажи таблетки. Наруто достал баночки — четыре разных, плюс то, что было в карманах. Цунаде изучила этикетки, нахмурилась. Она достала блокнот, начала считать. — Тридцать... сорок... Ладно, слушай. Резко бросать нельзя — припадки начнутся. Но можно снижать постепенно. Она быстро писала схему — какие таблетки, когда, в какой дозировке. — Первую неделю будет хреново. Головные боли, тошнота, возможно галлюцинации. Потом легче. Через месяц можешь слезть полностью. — Месяц? — Ну или можно умереть от синдрома отмены. Наруто взял листок, изучил. Почерк у Цунаде был неразборчивый, но он понял главное. — Спасибо. — Не благодари. — Она застегнула сумку, повернулась к двери. Остановилась. — Это наша последняя встреча? Вопрос повис в воздухе. Наруто подумал о предстоящем — о Саске, о концерте, о выборе. — Не знаю. — Он улыбнулся, без притворства. — Кто знает, что будет завтра? Цунаде развернулась, в два шага преодолела расстояние между ними. Обняла — крепко, как обнимают тех, кого могут больше не увидеть. — Если будешь в Нью-Йорке — мои двери всегда открыты. Всегда, слышишь? — Слышу. Она всё также пахла табаком, алкоголем и больницей. Пахла воспоминаниями, которые навсегда останутся с ним. — Береги себя, — прошептала она ему в волосы. И ушла, не оборачиваясь. Дверь закрылась тихо — конец ещё одной главы. Наруто вернулся к окну. Закрыл глаза, глубоко вздохнул. Решимость наполнила лёгкие. Где-то в этом городе был Саске. Пьяный, злой, сломанный. Ждущий его — чтобы убить или быть убитым. И часть Наруто — та, которую не смогли вытравить ни таблетки, ни забота — тянулась к этой встрече. Не из желания смерти. Из необходимости завершения. Некоторые истории нельзя бросить на середине. Даже если знаешь, что финал будет написан кровью. Потому что иначе всё это было зря.