Каратель

      Спокойствие, несмотря на исчезновение угрозы, не наступало — Хоши все еще потряхивало, а мозг лихорадочно перебирал картинки недавно происходящих событий, заставляя вновь и вновь переживать ужас.       Она украдкой взглянула на Санзу, которого ничего не волновало, кроме собственных рук — он извел уже половину салфеток, тщательно очищая кожу. Это было похоже на какой-то ритуал, призванный вернуть самообладание. То, как старательно он смывал несуществующую грязь, вынуждало Хоши нервничать все больше.       Соберись, — приказала она себе.       Для убедительности не хватало только похлопать себя по щекам, но в присутствии Санзу Саито этого сделать не рискнула — не хотелось привлекать внимание к себе в уязвимый момент.       Он получил имя, — вспомнила она ту странную, довольную улыбку. — Имя того, кто приказал преследовать нас. Нет... Не нас — меня. И не преследовать, а убить.       Подобное было в новинку. Хоши потерла озябшие ладони друг об друга. Все, кто когда-либо пытался извлечь выгоду при помощи нее, прекрасно осознавали — наследница должна быть живой, иначе терялся весь смысл шантажа. Но эти люди...       Та животная, исступленно горящая ярость в глазах мужчины, что пытался прикончить ее, пугала до дрожи. Хоши не могла представить, что кто-то мог ненавидеть так сильно без причины.       Или причина все же была?..       Она задумчиво покрутила кольцо на указательном пальце. Хоши не считала себя плохим человеком — в ее жизни не было решений, которые бы причинили вред другим людям. У отца, разумеется, имелись враги... Но тех больше интересовала материальная составляющая, а произошедшее отдавало кровной местью, как в романах про итальянскую мафию.       Хоши мысленно перебрала всех родственников — и живых, и мертвых. У отца был брат — Шиджо Саито, погибший пять лет назад в результате отравления. Официанта, принесшего ему последний ужин, так и не нашли, случившееся списали на действия конкурентов — в то время отец как раз отказался сотрудничать с компанией, о которой ходили дурные слухи.       Вдова Шиджо — Азуми, и ее сын от первого брака — Райден, были безутешны. Тело Райдена нашли в обгоревшей машине — его подрезали, вследствие чего он не справился с управлением.       Официальной версией стал несчастный случай. Азуми так и не оправилась — стала затворницей, поселившись в Коганеи. Она не общалась с семьей Саито и не участвовала в делах, впрочем, ей бы никто и не позволил — ни в Азуми, ни в Райдене не было крови Саито.       Конечно, отец не столь наивен, чтобы поверить в версию о несчастном случае — но, как и в случае с Шиджо, виновных не нашли. Вернее, Итиро подозревал кого-то из конкурентов, но, как это бывает, когда в дела вмешиваются власть имущие, доказательств не обнаружилось.       Между двумя смертями прошло несколько лет — слишком долгий срок, чтобы считать виновным одного человека. Нападение на Хоши случилось год спустя гибели Райдена...       Она вымученно вздохнула. Что, если происходящее не имеет отношения к бизнесу? Что, если кто-то просто задался целью уничтожить всю семью?       — Ты слишком громко думаешь.       Хоши вздрогнула, перевела взгляд на Санзу. Скомкав использованные салфетки, он запихнул их в пакет и, не глядя на нее, продолжил:       — Такое чувство, будто твоя голова сейчас лопнет от непривычного занятия.       Колкий ответ вылетел быстрее, чем она успела его осмыслить:       — Тоже переживаешь за салон? Не волнуйся, и тебе машину куплю.       Санзу повернулся к ней с холодным блеском в глазах.       — Новую жизнь ты себе тоже в состоянии купить?       Хоши прикусила язык, ругая себя за несдержанность, гордо отвернулась. Когда автомобиль заехал на подземную парковку и остановился, она спросила:       — Ты не поделишься тем, что тебе сказали?       — Разве тебя это касается? — равнодушно бросил Санзу.       Не дождавшись ее ответа, он вышел из машины. Хоши, мысленно проклиная его всеми известными способами, выбралась следом.       — Меня пытались убить! Кого это еще может касаться, если не меня?       Пока водитель доставал из багажника ее сумку, она продолжила:       — Я имею право знать имя того, кто угрожает моей семье.       — Для чего?       — Что? — она растерялась.       — Для чего? — с притворным интересом уточнил Санзу. — Узнаешь имя — и что дальше? Станет легче спать? Поделишься постом в соцсетях, пожалуешься подружкам? Послушай...       Он замолчал, будто обдумывая что-то, а после уничижительным тоном сказал:       — Ты никто, разве не поняла? Не имеешь ценности сама по себе. Это не тебя хотят убить, а твоего отца. Ты — всего лишь средство для достижения цели. Никто бы не возился с тобой, если бы папочка не любил тебя так сильно. Лучшее, что ты можешь сделать — сидеть тихо, внимательно слушать меня и по возможности не открывать свой рот. На это хоть ты способна?       — Ты так ко всем относишься или я стала приятным исключением? — ровным голосом спросила Хоши. — Ты меня даже не знаешь.       Санзу с насмешливой улыбкой прошел мимо нее, бросив на ходу:       — Я знаю таких, как ты.       Она бессильно сжала кулаки, смотря ему вслед. Руки буквально чесались от желания отвесить Санзу пощечину, но инстинкт самосохранения подсказывал, что это самоубийственно.       Никто — ни водитель, с отстраненным видом несущий сумку, ни Санзу — не остановился, чтобы подождать ее. Ведь Хоши все равно некуда было идти, кроме как следовать за ними.       Подавляя крик злости, она поплелась к лифту, который доставил их на верхний этаж. Водитель, оставив сумку в прихожей, незаметно скрылся. Вспыхнул свет — Хоши с опаской огляделась, не зная, чего ждать.       Но ничего страшного или пугающего в квартире не было, если не считать идеальной чистоты. На полках отсутствовали вещи, которые обычно указывают на характер владельца или род деятельности — ни памятных фотографий, ни безделушек, ни-че-го. Несмотря на нежилой вид, пыли нигде не имелось — все выглядело аккуратным и готовым к проживанию, как будто...       Как будто квартира совсем новая, — поняла Хоши. — Если не здесь, то где же он живет? И почему мы приехали сюда?       — Там комната, — Санзу ткнул в первую дверь. — В остальном разберешься.       Он повернулся с намерением уйти — Хоши неосознанно подалась вперед и схватила его за руку.       — Постой, но как же...       Он выдернул конечность с такой силой, что она пошатнулась, не устояв на ногах, влетела в стенку, больно ударившись спиной.       — Никогда, ты слышишь, — процедил Санзу. — Никогда не смей дотрагиваться до меня.       Его взгляд стал по-настоящему безумным. Безотрывно глядя на нее, он сделал шаг к вжимающейся лопатками в стену Хоши. Учащенное дыхание, пульсация венки на виске, сжатые в кулаки ладони — он будто собирался убивать.       — П-поняла, — выдавила Саито. — Я только хотела спросить...       Разве он не должен оставаться с ней? Разве может бросить одну в незнакомом месте после того, как на ее жизнь покушались?..       — ... спросить, когда ты вернешься, — выдавила она совсем другое.       — Когда сочту нужным, — отрезал он.       Что-то — беспомощность в ее глазах или понимание того, что ее жизнь полностью зависела от него — заставило Санзу смягчиться.       — Никуда не выходи, — добавил, зная, что она и не сможет — он планировал запереть дверь.       — Но что мне делать здесь?       — То же, что и всегда, — с неприятным смешком ответил Харучиё. — Чем ты обычно занимаешься целыми днями? Смотришь в потолок, читаешь журналы?       Идиот со стереотипным мышлением, — скривилась Хоши, но вслух сказать не посмела.       Посчитав разговор завершенным, Санзу ушел. Мягко щелкнул замок, оставляя пленницу наедине со своими мыслями. Выждав для приличия пару минут, Саито отправилась на разведку: все, куда падал ее взор, было обследовано.       Она поочередно проверила все комнаты — всего две, что в сопоставлении с размером ее дома казались крошечными — затем полезла в ящики, шкафы, комоды: все, до чего могла дотянуться.       Хоши сама не знала, что искала. Ей просто казалось нелишним знать побольше о Санзу, в руках которого теперь оказалась ее жизнь. Везде царил идеальный, нагоняющий скуку порядок — она проверила одежду, не забыв осмотреть карманы, сунула нос в кухонные шкафчики, даже перебрала полотенца, сложенные аккуратной стопкой... И ничего не нашла.       Квартира точно новая, как и многие вещи в ней, — Хоши пальцем поддела бирку на пушистом халате. — Привезли по приказу, специально для меня.       Она хмыкнула. Могли бы дать ей больше времени на сборы и не тратиться — все равно она не любила безликие гостиничные вещи.       Раскладывать собственную одежду, привезенную из дома, не хотелось — слишком уже временным казалось ее пребывание здесь. Но из чистого упрямства Хоши расставила баночки в ванной, оттеснив уже стоящие там — отошла, полюбовалась на оккупированную территорию, и отправилась к холодильнику.       Соорудив нехитрый ужин, она быстро поела, не забывая проверять связь на телефоне. Мобильного ее не лишили, сумку не обыскивали — однако и ноутбук, и сотовый были бесполезными без сети.       Она оставила немного еды для Санзу. Хоть он и вел себя отвратительно, часть нее приказывала смотреть на поступки и не слушать слова. Вторая порция смотрелась на столе одиноко и неуместно; более того, Хоши не знала, когда он вернется и какую еду любит, но это было меньшей благодарностью за спасение жизни — пусть этот поступок и был продиктован желанием Санзу получить выгоду.       Усевшись в гостиной на диван, Хоши устроила ноутбук на коленях, полностью погрузившись в созданный ею мир. Пальцы порхали по клавишам непривычно быстро — последние дни она все не могла отыскать в себе силы начать, однако сегодняшний стресс неожиданно послужил толчком.       И не только стресс... Образ одного из главных героев, вышедших из-под ее руки, получался невзрачным, словно затертая наклейка на обложке школьной тетради — невозможно угадать, что за цвета там были когда-то. Как бы Хоши ни пыталась разглядеть его суть, он словно прятался в серой дымке, пока в ее голову не пришла гениальная идея.       Пока в ее жизнь не ворвался Санзу.       И, как бы шаблонно ни звучало, все заиграло новыми красками. Потому что Санзу не был идеально придуманным персонажем, чьи грани заточены под ее собственные желания — но он был живым. Настоящим.       Интересно, что бы он сказал, — Хоши потянулась, чтобы размять спину, — если бы узнал, что я пишу книгу о перемещениях во времени и одиночестве, на которое обречена сама путешественница? И узнал бы он себя в одном из главных героев?       Стрелки часов перевалили за полночь, когда Хоши наконец убрала ноутбук в сторону и отправилась в одну из комнат. Интерьер обеих спален был обезличен: спокойные, приглушенные оттенки, благородное дерево и плотные шторы, — но Саито больше приглянулась та, что справа.       Тона в ней были чуть более темными, отчего окружающая обстановка выглядела безопаснее и уютнее. Но больше всего Хоши понравилась кровать, выполненная в японском стиле — без ножек, с низким изголовьем и неожиданно уютными квадратными подушками.       Принимая душ, она из шалости открыла и понюхала содержимое стоящих там баночек — в нос ударил знакомый дымный запах с нотками иссушающего жаркого ветра. Недолго думая, Хоши решила одолжить средство — маленькая месть в ответ на пренебрежительное отношение.       Санзу так бережет личные границы, что даже дотрагиваться до себя не позволяет, — она закрыла глаза, позволяя струям воды уносить мысли куда-то далеко, — но сам пренебрегает своими же правилами.       Хоши вспомнила, как тщательно он очищал руки от крови — и как без тени сомнений запустил пальцы в открытую рану, раздвигая скользкую окровавленную плоть. Противоречивость действий путала все сильнее: только ей казалось, что она начинала понимать его, как Санзу делал что-то, что в корне меняло любые суждения.       Зарывшись в ворох подушек, Хоши попробовала уснуть. В незнакомом месте сделать это было труднее, но день, богатый на эмоции, полностью истощил ее. Как только удалось погрузиться в сон, щелкнул дверной замок — так тихо, что она не услышала.       Не услышала она и тихих шагов. Не бесшумных — Санзу передвигался, не таясь: бросил на комод телефон, дернул узел галстука и пробормотал ругательство. В квартире, купленной им галочки ради, где он от силы ночевал пару раз, все казалось чуждым.       Зайдя в ванную, он принюхался, чувствуя знакомый аромат. Запотевшее зеркало и влажный воздух, скомканное полотенце — все это являлось следами чужого присутствия, которое Санзу едва ли мог терпеть. Будто хищник, на территорию которого зашел враг, Харучиё обошел квартиру, замечая пребывание Хоши повсюду — она ухитрилась наследить везде: незакрытый шкафчик, чашка в раковине, разбросанные на диване подушки...       Взгляд упал на ужин, который она оставила для него. Не думая, он взял сиротливо выглядящую тарелку и выбросил ее вместе с содержимым в мусорное ведро. Чувствуя, как кровь закипает сильнее с каждым новым изъяном, толкнул дверь в ее спальню, чтобы убедиться: девчонка крепко спит. И не нашел ее.       Не веря своим глазам, он отступил назад, в тень коридора. Перевел взгляд на вторую дверь — дверь, ведущую в его спальню. Уже знал, что она там, в его кровати — наглая, бесцеремонная, раздражающая, — и все равно лелеял надежду, что ошибся.       Но нет.       Она была там. Посреди подушек и одеяла — все в полном беспорядке, будто ей снились кошмары и она металась по постели, не в силах сбросить дурной морок, — Хоши безмятежно спала, как могут спать принцессы, пока их сон старательно охраняют злые драконы.       — Какого черта, — шепот перерос в полноценный окрик. — Вставай!       Наклонившись, он сдернул одеяло с перепуганной, ничего не соображающей спросонья Хоши. Она бестолково уставилась на него своим оленьим взглядом — наивным, не осознающим степень опасности.       Разозлившись еще больше, Санзу ухватил ее за лодыжку, потянул на себя, намереваясь стащить на пол. Невразумительной длины сорочка, которую Хоши благоразумно нацепила на себя перед сном, задралась и неумолимо поползла вверх.       Не проявляющая до этого агрессии, Хоши начала активно сопротивляться — схватилась за изголовье, попыталась пнуть Санзу, бросила в него одну из подушек, подвернувшуюся под руку...       — Отвали, — взвизгнула она, предпринимая еще одну попытку ударить его.       От пальцев, обвившихся вокруг щиколотки, кожа горела, обещая расцвести синяками. Запутавшись в скомканном одеяле, Санзу не удержал равновесие — рухнул прямо на Хоши, успев выставить вперед одну руку, но все равно — оказался слишком близко.       Перед его носом замаячил кокетливый бантик, украшающий нижнее белье. Саито, до этого демонстрирующая непомерную энергичность, замерла, в ужасе уставившись на него. Санзу открыл рот, собираясь выплюнуть нечто мерзкое, грубое — что-то, что ударило бы больнее хлесткой пощечины... И осекся.       Ее кожа пахла им. Тем единственным ароматом, что он мог выносить без желания выблевать внутренности — наверное, поэтому близость не вызвала у него потребности срочно вымыть руки с мылом.       — Слезь немедленно, — голос Хоши дрожал. — С меня.       — Какого хрена ты легла в мою кровать? — глаза Санзу наполнились холодной яростью. — Тебе, идиотке, ясно сказали: первая дверь. Считать не умеешь?       Признаться, слова про первую комнату просто вылетели у нее из головы. Вместо того, чтобы признать ошибку, Хоши выпалила:       — Тебе жалко? Какая разница, ты все равно здесь не живешь!       — Откуда ты...       Санзу помрачнел.       — Ты рылась в ящиках.       — Конечно, — вздернула нос Хоши. — Мне было любопытно. Если бы ты не вел себя как умалишенный психопат и отвечал на все вопросы сразу, я бы никогда...       Он положил ладонь на ее живот и Саито поперхнулась словами. Пальцы невесомо огладили кожу, очертили широкий круг, надавливая на мягкую плоть, беспокойно двинулись дальше — словно живущие своей жизнью, они искали наиболее уязвимое место.       Эта странная ласка, от которой Хоши пробрала нервная дрожь, вынудила ее замолкнуть и не двигаться. Мысль, пришедшая на ум, казалась верной и оттого еще более ужасной: скольких Санзу выпотрошил за время нахождения в «Бонтен»?       — Ты легла в мою кровать и испортила ее.       Хоши вытаращила глаза, начиная серьезно сомневаться в адекватности своего телохранителя.       — Испортила? — осторожно спросила она, помня, что разговаривать нужно вежливо. — Что ты имеешь в виду?       — Испачкала.        Я час назад вышла из душа, — благополучно проглотила возражение Хоши. Очевидно, Санзу под «грязью» подразумевал нечто другое.       Проблемы. У него были серьезные проблемы.       Впервые у Хоши промелькнула мысль о поспешности собственного решения выбрать Санзу на роль ангела-хранителя. Возможно, отец был прав и ей стоило обратить взор на кого-то другого... Кого-то более адекватного.       Вспышка гнева ушла так же быстро, как и появилась — убрав ладонь, Харучиё резко поднялся.       — Оставайся здесь, — приказал он. — Я лягу в другой комнате.       Хоши ошарашенно смотрела ему вслед, опомнившись только тогда, когда он уже переступил порог.       — Подожди, — она села на кровати. — Завтра... Мне нужно посетить одно место.       Не поворачиваясь, он глухо спросил:       — Какое?       Предчувствуя негативную реакцию, Хоши пробормотала:       — Ресторан. Новый, тот что открылся в Роппонги пару месяцев назад...       — Нет.       — У моей подруги день рождения, — Хоши села ровнее. — Будет куча прессы. Это дочь одного из партнеров отца. Я должна там быть.       Видя, что Санзу заколебался, она надавила сильнее:       — Мы не можем выказывать слабость. Если продолжу прятаться, враги решат, что им удалось напугать нас...       Он наконец повернулся. Тени, захватившие коридор, пятнами легли на его лицо, подчеркивая шрамы.       — А ты не напугана? Не прячешься?       Санзу гадко ухмыльнулся.       — Можешь оставить меня одну и еще раз проверить, боюсь ли я, — парировала Хоши, припоминая ему выходку в амбаре.       Хотелось напомнить и о том, что он должен сопровождать ее, куда заблагорассудится, но что-то подсказывало: это приведет к обратному эффекту.       — И разве с тобой мне что-то угрожает? — прибегла Хоши к проверенному способу — лести. — Ведь ты будешь рядом.       Он уставился на нее так, словно она сказала несусветную глупость. Ответил буднично:       — Конечно. Как раз потому, что рядом буду я, тебе и угрожает опасность.       И вышел, оставив Хоши гадать, что скрывалось за его словами. Санзу говорил о своих врагах, решивших достать его через нее? Или...       Он говорил о себе?