so soaked

в первый раз илона увидела зеркало влады и испугалась. ее круглым щенячьим глазам недоставало шебутного пушистого хвоста, чесслово. череватая себя за такие мысли поматерила: ну что за бредятина, а, она же не фурриебка, в конце-то концов. не фурриебка. чернокнижница только. и как раз этого боялась ларионова. видит бог, илона бы на это не согласилась никогда. видят все бесы влады, она бы бежала без оглядки. она бы, бы, бы... да нихуя она, в общем-то, не сделала. взяла и согласилась, как дура, потому что на слабо взяли, потому что влада языком бескостным работать умеет, потому что глазами мутными к месту приковывает и усмехается криво. потому что чернокнижница. настоящая, без пиздежа и приукрашиваний. - ну, кого смотреть будем? - влада рукава водолазки поправляет, ведет себя спокойно, профессионально, - папашу, небось? илона растерянно хлопает длиннющими ресницами. редкость. - так у меня живой. - и це теж редкость. - тоже? - тьфу ты. не бери в голову. илоне думалось, что после свечей, вонючих бинтов и земли прям оттуда ее ничем взять не получится, а нет. зеркало из сумки черной достают, наконец-то. как вишенка на торте. вишенка. черри, получается. получается, можно -ватая добавить. череватая щурится подозрительно. - нет. взмахом руки останавливает, от зеркала отползает немного. ее коленки ворс ковра щекочет, красные пятна на отсиженных ногах расцветают крупными бутонами. на полу проще всего разместиться было, на полу места больше - а сейчас кажется, что пространства больше как будто и нет. везде влада с ее этими разочарованными глазами и потухшей улыбкой. - ссышь, илош? - у влады буква "ша" змеиная очень, тянущаяся, как нуга в сникерсе, - обидно даже, вот клянуся, не знаю зачем, правда, но клянуся, обидно. для влады все легко так. если отказываются от ритуала особого, то дело исключительно в ней, в успешности ее работы. хуйня это все. для илоны это шаг за грань, это как перепрыгнуть через четко очерченную полосу. - обижайся сколько хочешь, а в зеркало я твое смотреть не буду, - илона не уверена, манипулирует влада - если умеет - или нет, но звучит уверенно, твердо. когда надо, ее хрен сломаешь и уговоришь. - я не всем такое предлагаю, - забалтывает и нагло врет череватая, всем и вся о своих способностях твердит и чуть что порывается навыки продемонстрировать. ну точно будущая продажница, - ты подумай хорошенько, илош. илона думает. хорошенько, чтоб не с головой и в омут, и приходит к сразу двум выводам: во-первых, илоша - форма имени абсолютно дурацкая, идиотская, и ее никто так не зовет. никто, кроме череватой, конечно; во-вторых, все еще нет. это, блин, заглянуть в неизведанное и темное. это страшно. - ну и хуй с тобой. влада плечами пожимает, убирает заляпанное воском - илона на другие разводы не смотрит, отворачивается - подальше, только для себя оставляет. из вредности выхватывает из рук ларионовой не полтинник, а сотню, и пачку лезвий вытаскивает. на голых запястьях белесые линии светятся, и илона вопросом невольно задается, как часто влада упаковку достает не чтоб ритуал какой провести, а чтоб самой себе навредить. ее ни капли ментальное состояние влады не заботит, ну если только чуть-чуть, просто мыслями себя любыми занимает, лишь бы отвлечься, не смотреть, не смотреть, не чувствовать... - господи боже, якi мы сахарные, - череватая посмеивается, проколотым пальцем илоны по купюре водит, - не растаешь, не боись. ей все шутки, а илоне пришлось свободной рукой глаза прикрыть. вида крови не переносит, сразу сжимается изнутри вся, хоть и понимает, что порез маленький, несмертельный и даже не особо, как говорит череватая, болючий. череватая вообще говорит много. постоянно. а сейчас молчит... нет, не молчит. шепчет что-то, на нее, илону, уставившись, и илона едва ли разбирает что-то в этом бормотании. - открывай, говорю, открывай, кровушку дали, сейчас работать будем, узнавать, узнавать, - гулом по спальне проносится, в свернутые трубочкой уши влетает и там же застревает. и вот для этой хуйни ты тут все устроила? ой, блять... ну щас, ладно, ладно... бесятина откликается лениво, будто бы нехотя. владу такое не устраивает: ишь ты, блять, какая принцесса. и где такое видано вообще, что демон - демон-женщина? как назвать-то, господи боже? - выебывается, пальцы веером гнет? - открывай, кому сказала. - не получается? вторая принцесса в глаза заглядывает, коленки худые сжимает длинными пальцами и, походу, вот-вот от страха окочурится. - та это моя выебывается, работать не хочет, - влада отмахивается и подбородок вытянутый чешет. - а имя у нее есть? илона скептичная, илона критиковать любит, илона - любопытная. в затылок громыхают демоническим смешком, и влада тоже посмеивается и брякает, не думая: - танька, ну-ка давай, не позорь меня перед людьми, рассказывай, рассказывай. первые минуты тихо проходят. череватая громкость снижает, к концу не шепчет уже, а просто губами шевелит, и руки ее беспокойные по шее и лицу мажут, как будто зарядка у них какая. илона напротив сидит и понимает, что с такими актерскими данными влада может кучу придурков на деньги раскручивать. - а тебя бесплатно раскрутим, говорит, - влада отзывается сразу же, улыбается уголком губ, а глаза не меняются совсем - такие же бездонные и непонятные, проницательные. а может, и не бесплатно нихуя. ты глянь на нее, какая хорошенькая, а? при бабках принцесса, в замке пиздатом. татьяна все в объяснения гнусавые уходит, а влада ведь знает все прекрасно. одежку фирменную, дорогущую всю просмотрела, не просто так ведь в классе одном учатся. даже несколько аутфитов себе в любимые записала, но об этом ни одна живая - танюха смеется утробно - не догадывается. еще о семье ларионовской в курсе, по-черному завидует: у нее ведь и мама прикольная, и папа... есть. как минимум. как максимум - не просто есть, но и рядом, во всех смыслах. на принцессу не жалеет ничего, печется пиздец, хочет, чтобы в медицинский пошла. - врачом видит, - да схуяли? - или нет... ну как нет, если медицинский? шось не пойму ничого, танька, ты мне мозга не еби. илона приценивается, губы полные поджимает. не припомнит, чтобы с владой разговаривала о таком, но ведь и информация не то чтобы суперсекретная, каждый третий - ну, ладно, четвертый - в мед идет. по желанию родителей так тем более. ой, как ебало-то скукурузило, ты посмотри на нее только. про собаку расскажи, давай, рассказывай. - про какую еще, нахуй, собаку? - влада спрашивает негромко, к самой себе обращается и совсем не замечает, как замирает ларионова. про большую и лохматую, блять. ну а про что еще рассказывать? нудная принцесска твоя, вот че я скажу. владе обидно становится, как будто это ее лично оскорбляют, и она бесятине пасть закрывает. ковыряет маленький прыщик на шее, сама того не понимая, и картинку описывает: - говорит, ты вот такая была, мелкая совсем, - череватая руку вперед вытягивает навскидку, прикидывая, какого роста была илона тогда, - цвет показывает странный, рыжий какой-то, не ебу. под цвет шерсти. тосей звали, говорит. ще вот у всех как будто черный, ну белый, а у вас вот такой. ремень. ошейник, тоись. она не моргает даже, в себя уходит целиком и полностью. пересказывает от и до, как на еще более хрупкую и тощую, чем сейчас, илону собака напала, причем своя же, что странно и до жути обидно. илона не понимает, как так резко от семьи до собаки пришли, хочет вопрос задать, но не решается владу из ее потока необычайного вдохновения вырвать. ну девка как девка. ну скажи, что трусы на ней черные, с бантиком этим тупым. и месячные в двенадцать пошли, прямо в школе. о! давай про первые отношения поговорим? или вот, про последние? значится, принцесска у нас... влада выглядит так, словно не вернется уже никогда - в трансе своем, сквозь илону смотрит, пальцами натурально молочными и ненатурально - от крови - красными в воздухе перебирает. опа. и замолкает вдруг. таня не говорит - показывает. или все-таки говорит, а слова сами собой в мозаику складываются, мерцают и переливаются флэшбеком ярким. влада видит, как музыкальные пальцы илоны меж губ ее исчезают, когда ларионова над туалетом склоняется - нет, не склоняется даже, а садится на колени, прям как сейчас - а потом все те же музыкальные пальцы ныряют под юбку мятую. у илоны всегда все вещи отглаженные, чистенькие, свежие, и сама она точно только из прачки вышла, целиком по барабану туда-сюда вертелась. ну это у илоны, а вот у той девчонки, которую череватая видит, непонятно нихуя, как это «всегда» проходит. у илоны, которую череватая видит, волосы идеально прямые по подушкам рассыпаются; у нее губы искусанные и влажные от слюны, а еще от слюны влажные пальцы. она себя за грудь мацает через пижаму девчачью, не потому что стесняется раздеваться, а потому что возбуждена очень и не хочет тратить время на раздевания. илона удивительно красива, когда... вот такая. пылкая, заведенная, точно бесноватая. танька снова смеется, и на этот раз влада смеется вместе с ней. видит ведь прекрасно, как ларионова одной рукой лезет в трусы, а другой - телефон держит. там вкладка открытая, видео интересного содержания показывают, а у илонки наушник, как назло, из уха выпадает. и не поправишь же, все руки заняты. череватой смешно за дрочащей одноклассницей наблюдать ровно до того момента, пока привидевшаяся ей илонка не вздрагивает крупно, тихо кончая в своей спальне - в которой они, кстати, прям щас и сидят - под лесбийское порно. - влада? влада, все хорошо? - глаза у нее все-таки реально щенячьи. раздражающие, правда, ведь наивные очень. - влада, я тебя сейчас водой оболью! череватая на эту истеричную угрозу фыркает. промаргивается с минуту, прогоняя навязчивый образ. - святой или так, карачкой? - если надо, хоть мертвую достану. и сама же чуть от слова «мертвый» не крестится. танюха ей второе прозвище дает: трясогуска. - ну что тебе там сказали? или показали? влада? ответь ей, ну же. расскажи принцессе, хотя... нет, лучше скажи, что с олегом ей нихуя не светит. она-то поймет, не тупая, хотя такой кажется. с ума зато сойдет, ну угар же. давай, говори! говорить ничего влада не собирается. искусство есть такое: если хочешь быть умным, умей вовремя притвориться тупым. в данном случае череватая мастерски притворяется глухой, пропускает мимо ушей миллион ее вопросов и наклоняется резко вперед, упираясь острыми локтями в коленки. илона от неожиданности дергается, но назад не отодвигается. - веришь, все-таки? - влада голову набок склоняет, гипнотизирует, - а пиздела всем, шо нет. - не пиздела. не верю. маты от илоны - штука удивительная, как четырехлистный клевер. а ее ложь такая же неправдоподобная, как игра александра петрова.

***

- чай или кофе будешь? илона хозяйничает, по полкам пакетики душистые ищет. как никак, имеет полное право: квартира-то ее. опять. и влада с ней зависает. тоже опять. - а чого не жалко, того и давай. судя по реакции ларионовой, такой ответ ее, мягко говоря, обескураживает. грубо говоря - в ахуй вгоняет. замирает аж вся, решает, ответить как-то, отшутиться или молча делом заняться, а владе все одинаково смешно. любит она впечатлять и за ею впечатленными наблюдать. - и сахарку побольше, шоб морду скривило. илона обет молчания принимает как будто, кивает спокойно и громко бренчит ложкой. звякает по стенкам кружки, в кофейную жижу вглядываясь. - была у нас девка одна в параллели, ариэль. теж молчала вечно. только ленивый ее разговорить не пробовал, вон, калугина целую четверть бегала, доебывалась. только за косички не дергала, чесслово. ларионова, наверное, уже жалеет, что сердечко ее сердобольное не позволило череватую из квартиры выгнать, когда там на улице такой ливень. или не жалеет, раз прядку волос за ухо заправляет и включается чуть погодя: - а потом? - а потом як взяла и калугину нахуй послала. хэппи-энд. за илону громче мимика ее говорит, чем рот красногубый. то, как от неожиданности глаза округляет, чтоб еще больше на бэмби походить, или как нос морщит, святоша хуева, мат ей не нравится. череватой тоже много чего не нравится. ей вот, например, не нравится, как илонка ложку после того, как кофе мешает, обсасывает и кривится. ну конечно, сама ведь только чаями балуется, пахучими такими, сладкими. еще не нравится то, как илонка косится на ногу, под столом чечетку отбивающую, и искренне - кажется - интересуется, нервничает ли череватая. пф, нервничает! это она, илонка, нервничает. и неделю назад нервничала, когда зеркало увидала. а владе похуй. и на ногу беспокойную, и на зеркало. не свое, чужое, на нее из коридора выглядывающее. влада смотрит в ответ. а через него - на илону. - остынет же, - ларионова пальцы выкручивает от неловкости, миску с конфетами и пряниками пододвигает, лупит в упор. влада в упор не любит. куда приятнее исподтишка, со стороны, причем всегда и везде. будь конфликт какой или так, по мелочам, чтоб непонятно было, что следит. шея длинная, лебединая. в одном ухе на две сережки больше, чем надо, и руки тонкие, особенно запястья. блять, ларионова выглядит настолько феминно, что не верится даже в увиденное неделю назад. и так просится поставить рядом с ней какого-то мужика. типа олега. или мужиковатую бабу. типа себя. мало нам чернухой мамку разочаровывать, так мы еще в лесбухи записались? - голос таньки не громче шепота, а оглушает будь здоров. просто подумалось ведь. так, мысля шальная. и все равно плечи вечно сутулые расправляет. на секунду, потому что больно и неудобно, и водолазка к груди плотнее прилегает, и со стороны глупо смотрится. как будто для нее, принцесски, старается. еще бы волосы распустила, блять, под ларионовский манер выпрямила и за уши заправила, мордаху невинную состроив. тьфу, блять. пока влада на себя неожиданно злится, илона, наконец, к зеркалу поворачивается. так старательно все время избегала, хотя ничего там жуткого нет. страх иррациональный, ничем не подкрепленный, илона саму себя успокаивает. зря, что ли, столько книжек и видео умных пересмотрела? - ты там что-то видишь? - интересуется неуверенно. еще одна иррациональная мысль. вижу, хочет огрызнуться влада. тебя вижу, блять, и не нравится мне, что я думаю, хочет обвинить влада. - неа. а ты? - все-таки отвечает влада, челюстью дергает. ролями меняются: илона теперь к зеркалу приклеивается, в отражение пялится, а череватая ее профиль взглядом облизывает, от ресниц пышных, завитых, до бусиков придурошных, которые на ключицы острые ложатся простыней. - тебя вижу. и себя. череватая как на развилке стоит, в лесу дремучем, а перед ней камень с табличками одинаково протертыми. левая вывеска предлагает подъебнуть ядовито, причем яд в свою же кровь пойдет, потому что шутка невеселая, потому что шутка: о, так это признание? а правая дорожка - кривая и косая, скользкая. и что ты теперь думаешь? о нас? как никогда хочется разбежаться и влететь со всей дури в этот камень башкой. - захочешь - ще чого разглядишь. только просить придется. илона кивает и лицо в кружке ароматного чая прячет. молчит. не то чтобы влада ожидала, что ее сразу начнут умолять ритуал с зеркалом провести, просто... ну ладно, ожидала. ну видит же, что интересно, не тупая. чего греха таить - слышит. пару раз всего было, пока совесть - как же долго ты в спячке была, дорогая - о себе знать не дает крепкой оплеухой. снова в тишину погружаются. череватая кофе потягивает, глотку обжигая, и серпает нарочито громко. детское желание какое-то - из себя вывести. внимание привлечь, совсем чуток - эмоцию одну на двоих разделить, как на двоих делят они этот пятничный вечер. почему я одна такие странные мысли думаю? а может, и не одна. хуй знает, ты же... ну тоже должна? походу, должна. в голове как-то логично цепочка выстраивается: раз девчонок любит, то, наверное, на всех заглядывается. и на череватую в том числе. пф. на череватую - в первую очередь, звездочка же! наверное. пока что илона заглядывается на упаковку чая тесс с лаймом и огурцом. - и как ты эту хуйню пьешь? хотя... влада не дает илоне и рта открыть, надуться на это странное "хотя" и взгляд, бегло по ней пробежавший. ей все покоя огурцовая отрава не дает, и ладно илона - как родаки эту хуйню пьют? - так это же мой чай, - илона объясняет, как недалекой какой-то, глазами хлопает. мой чай. ну, о многом говорит. череватая кивает, ноги под столом вытягивает. задевает пяткой чужую стопу. неловко. - а твои родители какой чай любят? - сорокаградусный. еще более неловко. дождь не заканчивается. слава богу, не набирает обороты. продолжает мелко накрапывать, слабо бьет по окнам, и влада уже поглядывает на толстовку свою, что вместо куртки натянула. не сахарная, не растает. до остановки дойти, конечно, то еще приключение, но там в автобусе отогреться можно. а потом и дома. честно говоря, где угодно, лишь бы без бэмби. где бэмби - там и вопросы дурацкие, неозвученные. и танька, сука такая, на каждый посмеивается ехидно. да почему владу вообще должно это ебать? да ее и не ебет вообще. ни разу. просто эго хочется погладить, как дворняжку блохастую, вот и все. на ларионовские похождения - похуй. а на себя? на себя влада вообще никаких ярлыков не вешает, тоже похуй ей, би, гетеро или все-таки лесбиянка. одно только знает: однолюбка. как влюбилась однажды в деньги, так до сих пор любит. - пошла я, наверное, - череватая резво с места подрывается, недопитый кофе в раковину безжалостно выливает, - а то ще мамка с папкой придуть, а тут я такая сижу, рукой машу... - там ведь льет, как из ведра. оставайся. если бы влада умела рисовать, то, наверное, илонкину мордашку на странице какой-нибудь изобразила. трогательно изогнутые брови и глаза щенячьи увековечила, и если грустно б стало, то периодически в тетрадь эту заглядывала, настроение себе поднимала. по-хорошему, осталась бы. мокнуть не хочется, мерзнуть, чихать потом целый день. по-хорошему, илонке стоит запретить так снизу-вверх смотреть. по-хорошему, ей и на зеркало так поглядывать нельзя. - неужто отважилась, илошка? - влада просто так ничего с рук не спускает, скалится хищно, - в тот раз отказалась, нафукалась, а щас захотела? илонка действует по-плохому. илонка губу прикусывает невинно и поднимается следом, чтобы к раковине встать. - я бы лучше кино какое-нибудь посмотрела. а вот после фильма... - теж цю песню люблю. и по-плохому не понимает отсылки.

***

бог троицу любит - владу опять в квартиру ларионовых заносит. только в этот раз от обычного плана отходят, и илона ее намеренно зовет, блять, приглашает, а не по воле судьбы оставляет рядом на время. и в зеркало теперь смотрит без испуга какого-то, кровь дает, но не для ритуала и не из пальца, потому что ну больно ведь, фу, как ты это каждый раз делаешь? а вот в губу херачить не больно, да? - не больно, - ларионова дышит прерывисто, часто-часто, грудью груди касается. - ты ебанутая, - и от влады такое слышать совсем не обидно, потому что от влады это - комплимент. для вида, конечно, все-таки хвостом покрутить надо. глазки позакатывать, губы пожевать, но надолго ее не хватает - илона сверху забирается, тощими коленками обнимает за бедра, а руками - за шею. череватая, если говорить откровенно, хуеет. не вяжется просто, что илона ее седлает лихо. в самых смелых фантазиях, конечно, влада какую-то диковатую илону представляла, но без перебора. все-таки не может тот, кто краснеет от словечек определенных, что на ушко в запале говорят, в какую-то доминатрикс превращаться. оказалось, еще как может. краснеет, но превращается. и теперь словечки определенные на ушко ей говорит. - а чего не смотришь? стесняешься? - илона шею выцеловывает, пальцами по корням волос бегает, передразнивает, - или боишься? а мне говорила, что не надо. так и говорила. посмеивалась, потому что ларионова - трусиха самая настоящая, и к двадцати годам у нее все волосы нахрен поседеют, настолько она пугливая. но тогда-то под ситуацию подходило, а сейчас бояться нечего - ни бесов, ни мертвяков, ни скрипов странных. тем не менее, влада все равно глаза не открывает. хочется, но колется. как только глаза откроет - наткнется на моську ларионовой, довольную такую, и это, в общем-то, не минус. минус - зеркало на шкафу-купе. прямо, блять, у кровати илоны. - хочешь, шоб я таньку тебе показала? - влада шутит, хмыкает криво, ляжку горячую щупает. на щипок ларионова дергается вся, чуть с колен не сваливается. по плечу бьет, мстит, и как только влада перестает жмуриться, за голову хватает и держит. - хочу, - говорит еще так твердо, глаза в глаза, - чтоб смотрела. и одним движением к зеркалу разворачивает. это довольно... неловко. да, неловко. у череватой проблем с самооценкой нет, на себя в отражении смотрит, в зависимости от настроения либо наслаждается, либо просто рукой машет. в общем, в норме все. а вот так, когда тебе татуировку поплывшую старательно так вылизывают, заставляя смотреть, не отвлекаясь... - блять. блять! голосом подпрыгивает забавно, высокую ноту берет. с илошей взглядом встречается через все то же проклятое зеркало, и дышать нечем становится. не принцесса, не бэмби, даже не илоша - илона. самая, блять, настоящая. владимировна которая. - продолжай смотреть. илона приказывает, а не просит, и отодвигается, чтобы волосы на одно плечо передвинуть и за края футболки домашней схватиться. футболка безразмерная, с логотипом университета, где брат старший учится. гордость потока наверняка, ларионовская ведь порода. владе съязвить насчет гордости одиннадцатого "а", ерзающей у нее на бедрах, не удается - слишком уж захватывающий вид. - чому ты не хочешь, шоб я на тебя смотрела? - так ты ведь смотришь. - ну не так. илона еле слышно посмеивается, руки назад заводит, чтобы застежку лифчика расстегнуть. не получается даже со второго раза. - помочь не можешь? - упрекает она слегка раздраженно. и через секунду, когда ледяные ладошки череватой ее лопаток касаются, наклоняется резко, носом к носу, и поясняет тоном таким, который влада никак охарактеризовать не может: - а смотреть так прошу, чтоб ты реакцию свою видела, когда я тебя трогаю. давно влада так с выводами не проебывалась. со времен первых ритуалов, когда танькины мысли передавала плохо, а потом сама с этого бесилась. и вот тебе на - ларионова как пощечину дает, крепкую такую, жгучую, вот щеки и заливает жаром. на свое пылающее лицо череватая старается не смотреть. не смогла бы просто, даже если сильно захотела, ведь илона бретельки спускает, позволяет по плечам и предплечьям скатиться. в одной юбке остается, ткань собирает меж бедер и икр накаченных, спортсменка ведь бывшая, и язык не поворачивается поржать с дурацкого подбора одежды для дома, юбки и футболки брата, потому что, влада облизывает пересохшие губы. потому что юбки на илоне ей всегда нравились. короткие теннисные или длинные, почти что монашеские, до самых щиколоток; свободные или обтягивающие, чтобы оторваться невозможно было; черные и деловые, для праздников в школе или яркие, на погулять теплой весной. перечислять хоть до вечера можно, все равно ответ один и тот же: любые, блять, юбки. только бы на илошке. - еще шепсячку нарцисской называла. - предполагала, - не отрицает, но и не подтверждает илона, пожимая голыми плечами, - корочки ведь у меня нет. у тебя и шмоток-то выше задницы нет, - подсказывает танька, и шутка ее такая неуместная, неожиданная, что череватая озвучивать не собирается. в списке ее желаний на первом месте стоит "коснуться губами этих сисек", раз уж перед лицом маячат. сбывается задуманное только наполовину: влада тянется, губами по ямочке проезжается, почти касается языком твердого соска, как вдруг ее на лопатки заваливают. - давно хотела попробовать, - признается илона, кажется, смущенно, целует смазано. - попробовать шо? череватая на локтях приподнимается, в глаза заглядывает, но ответов от этого больше не становится. вместо ответа - руки горячие, скользящие от шеи к пуговке на джинсах. с ширинкой илона расправляется быстро, как будто всю жизнь только расстегиванием чужих штанов и занималась, хотя понятно, что у ларионовой такое впервые. потрогать илону в ответ - загадка со звездочкой. тянуться неудобно, даже по-обезьяньи длинные руки не выручают, да и илона всем, чем может, показывает: не влезай - убью. и влада, конечно, самоубийца со стажем, но на спину послушно приземляется. водолазка так на ней и остается, пока ларионова уверенно стягивает джинсы, и череватая почти смеется: они ж, блять, как инь-янь. одной жопу прикрыть не хватает, а второй - сиськи. хихи-хаха пропадают, как только пятерня забирается под кофту, лаская мягкий живот, и спускается до кромки трусов. вот теперь не смешно. вот теперь и не странно уже видеть, как вечно краснеющая илонка над ней кошкой выгибается, а ее, владу, мажет так сильно. как будто все на своих местах, как будто так и должно быть. выебывайся, сколько влезет, а коленки все равно будут позорно трястись. особенно, если тебе ноги станет раздвигать умница-красавица-почти, сука, комсомолка. - илош? - влада зовет растерянно, поднимается вновь и лица касается пальцами. - ты не хочешь? ну какая же, блять, а. или блядь. или блять, блядь. глаза опять эти свои строит, искренне беспокоится, а череватая даже представить себе не может, каково это: ее, илону, не хотеть. вообще, слабо представляет, как сама до поры до времени не хотела. великая слепая, блять. - хочу, илош, просто... - тогда ляг. и приподними жопу. с илонки, говорящей слова "жопа", "очко" и "пизда" смешно обычно, настолько это не в ее характере звучит. но это обычно. а эта среда - четверг? пятница? влада теряется в днях уже, дуреет - из ряда вон какая-то, раз череватая вдыхает и выдыхает судорожно, не улыбаясь даже. перед глазами - потолок, в руках - скомканный плед, а под поясницей - ничего. на мгновение, когда влада все же приподнимает таз. игра какая-то несуразная, только что придуманная, и имя ей - "три без одного". всегда чего-то, сука, не хватает. в этом раунде явно не хватает трусов. нет. большего не хватает: смелости, чтоб опять приподняться и посмотреть, как илоне идет между бедер лежать. или илоне хватает стыда, чтобы остановиться, чтобы по ляжкам влажными поцелуями не подниматься, чтобы... - блять! еще раз такую высокую ноту возьмет - и точно в хор запишется, будет с романовым песни сочинять и петь. тут же руку закусывает, не дает больше вздоху-стону-хрипу из глотки вырваться. илоне это, кажется, льстит. не видно, но чувствуется, как язык, пусть и неумело, но активнее по лобку проходится, а затем ниже, везде и часто. старается ведь, вылизывает от и до, пальцами аккуратно половые губы раздвигает, чтоб щедрым мазком по клитору проехаться, а влады - язвительной, колкой, самоуверенной влады - хватает на скулящий стон и разъезжающиеся в стороны ноги. нечестно, несправедливо, тем более - с илоной, и она заставляет себя на одной руке приподняться, взглянуть сверху-вниз. и в момент илона глаза поднимает, облизывается, и череватой кажется, что она все - пропала, рассыпалась, умерла. резинки нет, волосы непослушные не убрать никак, и ларионова разворачивается так, чтоб щекой к трясущемуся бедру прижаться. на одну сторону прядки перекидывает и кончиком языка быстро-быстро двигает, не моргая как будто, и владу с этого кроет даже больше, чем с мокрой ласки. а потом илона одну ногу себе на плечо закидывает, а другую прижимает к матрасу, благо растяжки хватает, и слегка приподнимает бедро. и в глаза смотрит, пальцы облизывая. и владе не кажется уже, она реально все - умерла. - помнишь, - череватая пыхтит, чувствует, как музыкальные, сука, пальцы внутри нее симфонию какую-то играют, - помнишь, я тебя пиздолизкой в первой четверти называла? илона на эти доли секунды тормозит забавно, совсем не рассчитывая на то, что именно это воспоминание у влады всплывет, и сыпется сразу же. перестает подушечками стенки наглаживать, утыкается лбом в живот и хохочет, а влада ее трясущимися плечами любуется. красивыми такими, сука. широкими. илошка этой своей особенности стесняется. плаванье любит, греческих богинь своих - тоже, а плечи - нет. илошка - дура. - ну теперь-то хоть за дело, - илошка в себя приходит, просмеивается, и влада ее краснющее после смеха лицо зацеловать пытается, насколько поза позволяет. не так удобно, конечно, когда внутри тебя все еще пальцы находятся, но и не проблема. вообще-то, далеко не проблема - череватую уже через минуту плавит. и двум пальцам тесно, а позже сжимается сильно, всхлипывает и подрагивает. сквозь марево горячее чувствует, как любимые губы шею да челюсть покрывают, даже ямочку на подбородке стороной не обходят. - та и тогда за дело було, илош. - я сейчас слезу. - ось так я тебя взяла и отпустила. ничего слаще, чем вернуть себе контроль, нет и быть не может. влада, может, и не такая пришибленная в этом плане, как ларионова, но что-то да есть. эдакое. чтоб раз - и местами поменять, улыбнуться и взглянуть - как всегда - сверху-вниз, раз уж наградила природа высоким ростом. илона своим же правилам не следует и в зеркало не таращится. только в глаза, втягивая воздух шумно носом, и на руку, под юбку забравшуюся, не косится. настолько контакт этот зрительный нужен, как будто без него - не то совсем, не прочувствуется нихуяшеньки. и без пальцев цепких, собирающих тонкую ткань водолазки в кулак, и губ теплых, отдающих новеньким ягодным бальзамом. - я тебя такой уже видела, - выдает на одном дыхании зачем-то, наглаживает сквозь уже влажные трусы дразняще, - здесь и видела. - ч-чего? - ларионова моргает быстро, хмурится. не понимает, - когда? ну и что отвечать? за язык никто не тянул. за язык сегодня тянули только принцессу, - подхихикивает мерзко танюха. объяснять долго, муторно, еще илонка потом разноется, скажет, что личные границы нарушили... ну его, собственно, нахуй. влада сама себе кивает, чем еще больше ларионову смущает, и сдергивает с нее трусы. юбка так сильно не задирается, держится на молочных бедрах, и влада с удовольствием вжимается в кожу подушечками. красивая такая, сука, невозможная просто. с обложки как будто, и вообще, если б череватая когда-то прошла мимо стенда с журналами, а на нее бы глазела напечатанная илона - она бы не удивилась. ну прям нисколько. - не жалеешь, шо мне такая красота досталась, а не олежке? - влада не удерживается от подъебки и подумать над ответом не дает, целоваться лезет. это так, наверняка. чтоб мозгов не хватило сказать, что некрасивая, или, еще чего - пожалеть, что владе досталась. еще чего, блять! - ты так часто его припоминаешь, что я уже начинаю задумываться, - илона челку смахивает, игнорирует почти расстроенный взгляд, - что это ты к нему неровно дышишь, а не он когда-то ко мне. - ебнутая совсем? ебнутая. точно и бесповоротно. они обе, на пару. и ебнутые, и ревнивые, хотя ларионова со всех сил старается этого не показывать, и сумасшедшие. и крыша так конкретно летит, потому что на глаза попадаются следы от лифчика тесного и все та же юбка. как тряпка красная для быка, ей богу. влада наклоняется, запах духов и геля для душа снюхивает, надеется, что запах этот в ноздрях застрянет хотя бы до следующего дня. губами тычется, куда только можно, и повторяет движения, когда-то в трансе увиденные: ляжку сжимает крепко, мнет гладкую кожу, плавно поднимается и указательным и средним пальцами аккуратно ведет вдоль половых губ. обязательно с нажимом, чтоб илону аж встряхнуло хорошенько на ее же ебаной кровати. - прямо щас его представляю, веришь, илош? - что-то внутри так и подбивает ее к теме вернуться, зашептать ерунду на ухо, и пока илоне хочется фыркнуть и на подкол ответить, легко пальцы внутрь загнать и задвигать ими уверенно, чтоб мозги последние вышибло, - молчание - знак согласия. ларионовой, ожидаемо, не до шуток. она вжимается мокрым затылком в подушку, жмурится крепко-крепко, до звездочек перед глазами, а другая звездочка перед ее глазами лыбится довольно, запоминает, как илона выглядит. в том видении ведь мало что удалось рассмотреть, а в фантазиях, как череватая уже выяснить успела, не все правдоподобно. в реальности все пизже гораздо. в реальности губы красные-красные от поцелуев-укусов, открываются и закрываются каждую секунду, и илона этими губами что-то невнятное отвечает. пытается, но дрожит, подмахивает бедрами бесстыже. два пальца входят легко, как будто обыденность, и влада сразу же воображает себе, как илошка отсиживает шесть уроков, хуй знает сколько репетиторов, целует перед сном маму и папу, а потом забирается в кровать и дрочит себе не двумя - тремя пальцами. начинает всегда одинаково, лежа на спине. ноги в коленях сгибает, как сейчас, разводит охотно, и поглаживает себя лениво. подбирает какое-то видео или воображает? похуй. и похуй, естественная смазка или покупная, точно на водной основе, потому что ларионова не будет ларионовой, если не вычитает все, что, блять, только можно вычитать. и постепенно распаляется, может быть, играется свободной рукой с грудью. может - робко касается шеи. страшно себя душить, страшно представлять, как кто-то петлю затягивает, но почему-то сладко-волнительно становится, как только собственная кисть ложится на шею. выяснять, так это или нет, череватая побаивается. не хочет спугнуть, не вольничает, разве что втягивает кожу на груди и прикусывает слегка, чтоб на выходе красноватое пятнышко ее обрадовало. - знаешь, чому олежку твоего припоминаю? - не мой он, - жалобно стонет, спорит. влада не видит, как глаза ее темнеют, а илона видит и сжимается непроизвольно. - рассказать? а я расскажу. а потом, когда кисть у илоны затекает и пальцы не слушаются, она ловко переворачивается на живот. приподнимается на коленях, задницей кверху, укладывается щекой на подушку и продолжает. зная илону и чертей в ее тихом омуте, продолжает уже не рукой, а вибратором каким-нибудь, дай боже бесшумным, чтобы родители о дочурке ничего нового не узнали. а щекой укладывается правой, чтоб не в стенку смотреть, а в зеркало. фетишистка хуева. - олежка твой - лох, и смеюся я с него, - влада не злится, но скалится, - и шансов у него никогда не було, илош, руку класть на сердце не буду, не могу пока. всего ничего остается, еще чуть-чуть кругами у клитора большим пальцем поводить, и готовенькая. влада ее как себя чувствует, словно под кожу к ней забирается, и рукой уставшей двигает упрямо, толкается пальцами, ловит малейшие изменения в лице. илона тоже упрямая - плюс одно сходство в их копилку - и подначивает нарочно: - а у тебя... у тебя были? и череватая улыбается прямо в губы, глаз с нее не сводя, даже когда волосы из хвоста хлипкого выбиваются. - ты сама мне и скажи, илош. и когда она смотрит в зеркало, кончая, она воображает вместо своей руки и этой китайской жужжалки ее, владу. может, если родителей не оказывается дома, даже стонет ее имя. так же тихо, как сейчас, но искренне и тягуче. - были. ларионова все же отвечает, но гораздо позже. наступает пора отправить плед в стирку, и влада как раз таки этим и занимается, рычит на тупящую стиралку. - ще б их не було, - отзывается она из ванной, со злости бьет машинку, и ту же секунду чудо-техника слушается, покорно пищит и крутит барабан, - ось так-то. до приезда родителей илоны остается хуй знает сколько, влада не спрашивала, но раз уж илонка позволяет себе сидеть на кровати в одних трусах и футболке, то, видимо, времени предостаточно. сидит еще такая домашнаяя, уютная, в телефоне копается и ногти грызет, хотя тысячу раз от привычки этой пыталась избавиться, а череватая не может не залипнуть на нее, вот такую, стоя в дверях. - илош? - да? - помнишь, таньку мою хотела увидеть? та едва голову поворачивает, чтобы если не словами, то хотя бы взглядом передать этот невероятный похуизм ко всему дьявольскому после произошедшего, как влада ее перебивает. - в зеркальце посмотри, оно тебе вже мою бесяку показывает. можешь ще поповторять перевертышей моих, для точности. илона смешная пиздец, особенно когда разморенная или вот такая ленивая, спокойная. и когда тормозит чутка, смотрит на себя в отражении непонятливо, а осознание догоняет ее спустя секунд десять.