Sadron

Только в Ривенделле Гэндальфу удалось наконец оторваться от погони. Его преследовали не назгулы и не орки — тень Мордора стремительно расползалась по Средиземью. Дни становились короче, восток и юг тонули в сумерках, а солнце, если и показывалось ненадолго в прорехе свинцовых туч, выглядело больным и бледным. Гэндальфу казалось, что тьма разливается по земле как чернила и не остановится, пока не достигнет гаваней. А когда и море станет чёрным, вслед за тьмой по Средиземью побежит огонь, и скорбный вой поднимется до небес… Гэндальф не был провидцем, но эти картины вставали перед ним как наяву, и не верить им было сложно. Особенно, если всё это твоя вина и исправить положение нет никакой возможности. Впрочем, каким бы мрачным не виделось Гэндальфу будущее, он ещё не был готов расстаться с надеждой. В Ривенделле собирался Совет, и теперь Гэндальф был обязан рассказать им всё. Ему пришлось заплатить высокую цену за свою самонадеянность и повторять эту ошибку он не собирался. За горами небо ещё оставалось чистым. Глядя сверху на владения Элронда, Гэндальф испытывал смесь тревоги и радости. «Может, у Саурона не хватит сил, чтобы охватить всё Средиземье? — думал он с надеждой. — Не может же он быть настолько силён. Зачем ему тьма? Он хочет сломать нас, вселить страх и обездвижить. Этого нельзя допустить». Несмотря на усталость, Гэндальф не хотел даже думать об отдыхе. Он не мог заставлять Совет ждать. Кто знает сколько времени у них осталось? Месяцы? Дни? Пыльный подол волочился за ним по коридорам дворца, торопливый стук посоха отмерял оставшееся до суда время. Гэндальф мысленно называл совет судом, потому что ничего другого ждать от сегодняшнего дня не осмеливался. Прежде чем решать, что делать дальше, Совет наверняка захочет узнать, что уже было сделано. Владыка Элронд, должно быть, ждал неприятностей от похода Торина, но вряд ли мог предположить, насколько стремительно всё поменяется с тех пор. Гэндальф был так погружён в свои мысли, что не сразу заметил Радагаста, идущего навстречу. Только когда тот окликнул его по имени, Гэндальф поднял взгляд. — Что ты здесь делаешь? — удивленно пробормотал он. — Я думал, ты вернёшься в Лихолесье, как только орлы покинут Лотлориэн. — Я тоже так думал, — отозвался Радагаст. — Но не смог уехать, не узнав о… результатах вашего путешествия. А когда над Лотлориэном сгустились тучи, и владычица Галадриэль собралась в Ривенделл, возвращаться было поздно. Гэндальф хмуро смотрел себе под ноги. Радагаст говорил вслух о том, о чём ему было больно даже думать. — Никто не сможет сидеть в стороне. Ни в Лихолесье, ни в Лотлориэне — нигде, — спокойно продолжал Радагаст. — Пришло и мне время выйти из леса. — Ты не слишком этому рад, — тихо заметил Гэндальф. — Не рад, но знаю, что так и должно быть. Гэндальф вскинул на него недоверчивый взгляд. — О чём ты говоришь?! Я чувствую, будто мир рушится у нас на глазах, а ты говоришь, что так и должно быть? — Я не о том, не о том, — замахал руками Радагаст. — Просто ничто не заставило бы Средиземье объединиться, если бы не общий враг. Ты же знаешь это не хуже меня. Никто не слушал тебя, пока не грянула война. Никто тебе не верил… Теперь все маски сброшены, больше не выйдет прикрываться словами о мире и покое. Враг здесь, и нам остаётся только биться с ним. Гэндальф слушал Радагаста с удивлением и снисхождением. Никогда раньше он не слышал от него столь воинственных и решительных речей. — Что ж, друг мой, молись, чтобы прекрасное, объединённое Средиземье не стало завтра пеплом. Наш общий враг не станет ждать, пока мы разобьём его… Почему он снова говорит так, будто это Радагаст в чём-то виноват? Почему чужие надежды так раздражают и пугают его? «Я всегда знал, что положиться мне не на кого. Одни слишком наивны, чтобы помочь мне. Другие слишком мудры, чтобы меня слушать. Стоит ли удивляться, что я предпочел рассчитывать на себя одного? Радагаст прав — теперь все они поверят моим словам о возвращении Саурона. Но он ошибается, если думает, что это заставит их слушать меня и дальше. Нет, как бы не верны были мои прошлые предостережения, Саруман никогда не признает моей правоты». — …я могу быть на совете. Кажется, Гэндальф прослушал начало, но эти слова мгновенно выдернули его из раздумий. — Ты хочешь там быть? Зачем? Раньше ты избегал возможности стать частью Белого Совета. — Я и сейчас не очень хочу быть его частью, — пожал плечами Радагаст. — Просто подумал, что тебе будет легче, если там будет хоть кто-то… Ну кто-то… Он мучительно пытался подобрать подходящее слово, а Гэндальф вдруг понял, что на предстоящем «суде» Радагаст будет его единственным другом. — Я понял. Но тебе не нужно туда приходить. Ты не сможешь защитить меня, даже если захочешь. К какому бы решению не пришёл Совет, так тому и быть. — Ты слишком строг к себе, в случившемся нет твоей вины. — Ещё как есть, — грустно усмехнулся Гэндальф. — Меня не нужно защищать. Ни перед Саруманом, ни передо мной самим. Тебе не переспорить никого из нас, Радагаст. — Куда уж мне, — криво усмехнулся Бурый волшебник. — Я только не понимаю, почему ты позволяешь судить себя тем, кто не сделал ничего. — Потому они и не виновны в том, что случилось. — Это не честно, — упрямо пробормотал Радагаст. — Не переживай об этом, ты ведь сам сказал — Саурон объединит нас для войны. Я ещё пригожусь Совету.

• • •

Элронд приветствовал Гэндальфа, как подобает хорошему хозяину. Если он и гневался на волшебника в глубине души, Гэндальф этого не почувствовал. Владыка Ривенделла был невероятно терпелив, и его спокойствие, похоже, не могли нарушить никакие дурные вести. Когда отряд Торина покинул Ривенделл в тайне от гостеприимного хозяина, Гэндальф был уверен, что поступает правильно. Осторожность Элронда казалась ему излишней. Риск вознаграждается успехом! Как выяснилось, не всегда. Гэндальф собирался рассказать всё по порядку с самого начала. Рассказ занял не так много времени, как ему казалось. Ни один из участников совета не выглядел удивленным, Гэндальф украдкой окинул их взглядом: Элронд хмурился, ни на кого не глядя; Саруман с непроницаемым спокойствием сложил руки перед собой, ожидая, когда кто-то нарушит тишину; Галадриэль встретилась с Гэндальфом глазами, но её взгляд был слишком прозрачен, и волшебник не смог ничего в нём прочесть. — Почему ты не посвятил в свои планы никого из нас? — Элронд наконец поднял глаза, на этот раз в его голосе волшебнику почудилось болезненное разочарование. — Гэндальф так увлёкся, что мысль о нас его не посетила, — с издёвкой предположил Саруман. — Времени действительно было мало, — пробормотал Гэндальф. — Но, прежде чем принять решение, я говорил с владычицей Галадриэль, и она… — Я никогда не одобряла твоего плана, Митрандир, — прервала его Галадриэль. Гэндальф замолчал, невесело усмехнувшись. — Я говорила тебе, Митрандир, что решать судьбу кольца должен Совет, но ты не послушал меня. Ты был так ослеплён своей спешкой, что спорить с тобой было невозможно. — Если ты была со мной не согласна, госпожа, зачем двинула войско на Дол-Гулдур? — сухо спросил он, не поднимая глаз, видеть её лицо было выше его сил. Элронд и Саруман хранили молчание, и он не мог понять, верят ли они ей. — Если мои доводы не убедили тебя, почему ты не отправила весть в Ортханк и Ривенделл? Почему сама никого не предупредила? — Ты не в том положении, чтобы меня обвинять, Митрандир, — холодно заметила владычица. — Оставим пререкания, — прервал их Элронд. — Сейчас для этого не время. План Гэндальфа был не так уж плох и, сложись всё иначе, он мог принести нам победу. — Сложись всё иначе, может быть… — кивнул Саруман. — Но сегодня он принес нам поражение. Над Ортханком не видно неба, к востоку от гор царит тьма. Догадываетесь почему? Все молчали, ожидая, что Саруман сам ответит на свой вопрос. — Саурон заботится о своих слугах. Орки боятся солнца, но теперь, когда он накрыл половину Средиземья своей тенью, они смогут спокойно передвигаться и ночью, и днём. Интересно, куда же они направятся? — В Мордор, — выдохнул Гэндальф. — В Мордор или любое другое место, откуда удобнее будет напасть, — кивнул Саруман. — Они могут идти куда угодно, никто не станет у них на пути. Королевства собирают силы, готовясь к войне. Они хотят защитить свои земли и даже для этого их сил недостаточно! Можете не надеяться, что нам удастся собрать их вместе. — По отдельности мы проиграем быстрее, они должны это понять, — возразил Гэндальф. — Они не покинут свои дома. Как ты собираешься их переубедить? Что ты предложишь им? Победу? Саруман не пытался смягчить свои слова, Гэндальфу казалось, что он специально сгущает краски, стараясь раздавить чужую надежду… Совсем так же, как хотелось сделать самому Гэндальфу в разговоре с Радагастом. — Смерть вдали от дома — вот всё, что ты можешь им предложить. — К чему ты клонишь, Саруман? — не выдержал Гэндальф. Белый волшебник прямо взглянул ему в глаза, без обычного снисхождения, лишь с сухой решимостью и уверенностью в собственной правоте. — Может, вместо того чтобы похоронить с честью тысячи людей, эльфов и прочих, поможем им выжить? — Я всё еще не понимаю, о чём ты говоришь, — протянул Гэндальф, уже догадываясь, что услышанное ему не понравится. — Конечно ты не понимаешь, — раздраженно усмехнулся Саруман. — Ты слишком категоричен для этого. Тебе по нраву напрасно, без шансов на победу, биться и умереть в бою. Это жестоко. — Что ты предлагаешь? — Договориться. Над столом повисло тяжелое молчание. Гэндальф нахмурился, стараясь осознать услышанное. — Договориться с Сауроном? — выдохнул он сквозь зубы. Саруман выпрямил спину, явно не собираясь отказываться от своих слов. — Ты предлагаешь поражение, что хуже смерти. Что ты отдашь Саурону взамен на жизнь? Он хочет править Средиземьем! Мы не можем отдать ему эту власть по собственной воле! — Он всё равно её получит! — Саруман вслед за Гэндальфом повысил голос, но в этот раз Элронд не стал призывать их к спокойствию. — Ты сам позаботился о том, чтобы не оставить нам ни единого шанса. Прямо сейчас тёмные отродья выползают из-под земли повсюду, где сегодня не взошло солнце. Люди умирают во тьме прямо сейчас и будут умирать. А всё, чего ты хочешь — бросить уцелевших под ноги армиям Мордора?! — А ты думаешь они не станут мечтать о смерти, когда ты закуешь их в цепи и отдашь в рабство Саурону?! Саруман замолчал, недовольно поджав губы и нахмурившись. Он знал, что переубедить Гэндальфа ему не удастся, настоящей его целью были эльфийские владыки. Заручившись их поддержкой, он мог бы заключить договор с Мордором без участия Гэндальфа. По крайней мере, попытаться… — Почему ты думаешь, что Саурон захочет заключить с нами договор? — медленно проговорил Элронд, с опаской глядя на Сарумана. — Почему ты решил, что он его сдержит? — вторила ему Галадриэль. — Допустим, мы выполним свою часть уговора, откуда нам знать, что он не изменит своего решения и не убьет тех, кого обещал пощадить? Саруман презрительно скривился. — Я допускаю, что Саурон не захочет никого щадить, — чеканя слова заявил он. — Но, если договор состоится, я поверю его слову. Гэндальф скрипнул зубами и сжал кулаки под столом. Этот разговор не должен был зайти так далеко, он надеялся, что предложение Сарумана будет отвергнуто без сомнений. Но сомнения витали в воздухе и отравляли его своим трепетом. — Станет ли он слушать? — спросила Галадриэль. — Станет, — холодно отозвался Саруман. — В память о тех, кем мы были когда-то, он нас выслушает. — Я в этом не участвую, — зло выдохнул Гэндальф. — Я не стану с ним говорить. Саруман криво улыбнулся, возводя глаза к потолку. — Тебя одного он послушает? — спокойно уточнила у него Галадриэль, не обращая на недовольство Гэндальфа внимания. — Да, — немного поразмыслив, кивнул Саруман. Когда орлы покидали Мордор, Гэндальфу казалось, что он никогда не сможет почувствовать себя более беспомощным, но сейчас это происходило снова. Ещё хуже, чем раньше. Гэндальф чувствовал, как чаши весов неотвратимо склоняются в сторону Сарумана. Белый волшебник всегда был пугающе убедителен. Иногда Гэндальфу казалось, что он может внушить кому угодно что угодно. Скажи он сейчас, что им повезло и на самом деле обстоятельства складываются в их пользу, никто и тогда ему не возразил бы. Должно быть, всё дело в том, что Саруман сам никогда не сомневался в своей правоте, его уверенность была так очевидна, что никому не приходило в голову в нём усомниться. «Что мне делать? Что делать, если они согласятся вести переговоры? — судорожно размышлял Гэндальф, нервно постукивая пальцами по колену и ни на кого не глядя. — Что я смогу сделать для Средиземья один? Если Совет не верит мне — никто не поверит». Как изящно судьба наказывала его за самонадеянность. Совсем недавно Гэндальф верил, что его решения достаточно, чтобы спасти Средиземье, считал излишним просить у кого-то помощи и теперь, когда без неё ему было не обойтись, никто не хотел помогать. — Нельзя терять времени, — спокойно заметил Саруман. — Промедление будет значить, что мы поступаем так только от безысходности. — А разве это не так? — буркнул Гэндальф. — Мы не будем просить пощады у Саурона, — голос Элронда прозвучал в повисшей на секунду тишине неожиданно твердо. Саруман вздрогнул и неприязненно сощурился. — Ни от безысходности, ни ради спасения, мы не станем заключать договор с Врагом, — продолжил Элронд с нарастающими нотками гнева. — Существует черта, которую нельзя переступать ни при каких обстоятельствах. Я уверен, что жители Ривенндела смело примут из моих рук меч и смерть, не взглянув в сторону жизни и кандалов. — Уверен в Средиземье найдется немало согласных с тобой! — с облегчением воскликнул Гэндальф. — Выберем меч! — Выберем меч, — вторил ему Элронд. — Пусть наш призыв достигнет самых тёмных уголков Средиземья. Саруман резко поднялся, зло сверкая глазами. — Безумцы, — сквозь зубы выдохнул он. — Смерть с мечом и ятаганом не заставит себя ждать. Полы белого плаща гневно взметнулись в воздухе и Саруман покинул зал совета, громко стуча посохом. Галадриэль проводила его холодным настороженным взглядом и обернулась к Гэндальфу и Элронду. — Выберем меч, — произнесла она, как бы вскидывая руки в примирительном жесте. Элронд решительно кивнул, а Гэндальф отметил про себя, что полагаться на владычицу Лотлориэна больше не станет.

• • •

Каким бы странным это не казалось, со временем темницы становились просторнее. По крайней мере, прожив в них достаточно времени, Торин перестал натыкаться на стены и метаться из стороны в сторону. Всё потому, что со временем его мысли научились проскальзывать сквозь решетки, оставляя взаперти только тело. Сперва мысли Торина блуждали по дворцу Трандуила, искали в коридорах и залах ненавистного короля эльфов. Потом они выбрались на поверхность и устремились к Одинокой горе. Мысли нашли Эребор таким, каким Торин старался его запомнить — величественным, наполненным жизнью, с пышущими жаром кузницами и переливающимися самоцветами в жилах. Где-то там бродил призрак его деда, и Торину казалось, что, отыскав его, он сможет переброситься с ним парой слов. Эльфы относились к своим пленникам с необычайной заботой. Торин слышал, как гномы украдкой хвалят эльфийское вино и рассуждают о щедрости хозяев. Вести такие разговоры при нём никто не решался, опасаясь его гнева, но в глубине души Торин был рад, что отряд не отчаивается. Уж лучше пусть они радуются вину, чем возмущаются. Торин давно ждал, когда Трандуил решит с ним поговорить. Балин говорил, что это обязательно произойдет, потому что кормить просто так толпу гномов не станет даже самый богатый король, но время шло, а за Торином никто не приходил. В конце концов, ему стало казаться, что об их существовании просто забыли. Как бы свободно не гуляли мысли Торина по свету, они не могли принести ему новостей. Торин бесконечно перебирал в голове воспоминания о пройденном пути, но не мог узнать, что стало с потерянными участниками их похода. Гэндальф и Бильбо были единственной надеждой на их освобождение, но таинственное дело не спешило их возвращать. Каждый раз, проживая заново момент расставания у границ Лихолесья, Торин задавал Гэндальфу и Бильбо много вопросов. Он требовал, чтобы ему, несмотря на спешку, объяснили толком, куда и зачем они направляются. Требовал не покидать отряд в самый ответственный момент и даже грозил убить их обоих, если они уйдут без объяснений. Несмотря на всю ярость и убедительность Торина, воспоминание оставалось неизменным — Бильбо уезжал с Гэндальфом на юг, а сам Торин вёл отряд в чащу. Однообразие и спокойствие сменяющих друг друга дней в конце концов заставили Торина совсем потерять им счёт. Он пришёл в себя, только когда дверь их темницы с лязгом открылась и Балин окликнул его по имени. Трандуил всё-таки вспомнил о них. — Прошу тебя, только не упусти шанс, если он захочет договориться, — наставительно шептал ему вслед Балин. Торин переступил порог темницы и растерянно оглянулся по сторонам. Ему казалось, что он провёл по ту сторону решётки целую жизнь. — Король ждёт, — напомнил стражник. — Следуйте за мной. С тех пор как Торин видел Трандуила в последний раз, он ничуть не изменился, даже цвет его плаща, кажется, остался прежним. Бессмертный король не изменял своим привычкам даже в мелочах. Когда стражник привёл Торина, Трандуил стоял к ним спиной у подножия трона. Странно, что он пренебрёг возможностью говорить с гномом с высоты своего королевского величия. Неужели это хороший знак? Торин остановился на достаточном расстоянии, говорить первым он не собирался, несмотря на уговоры Балина вести себя любезно, неприязнь к эльфу была сильнее. — Как ты думаешь, Торин, сын Траина, зачем я тебя позвал? — медленно проговорил Трандуил, оборачиваясь. Тень на его лице мгновенно пробудила в Торине плохие предчувствия. Куда пропало обычное высокомерное спокойствие? Эльф смотрел хмуро и устало, ожидая ответа. — Должно быть, ты решил извиниться за своеволие своих солдат, бросивших нас в темницы? — едко предположил Торин, вскидывая подбородок. Какое бы представление не разыгрывал здесь Трандуил, он не собирался ему подыгрывать. Всё, что было ему нужно — покинуть Лихолесье. — Мы заперты здесь без причин и объяснений, так что тебе стоит отвечать на вопросы, а не задавать их. Трандуил слабо усмехнулся его наглости. — Ты прав, тебе не́чего мне сказать, потому что ты ничего не знаешь. Торин с подозрением нахмурился. Что эльф имел в виду? Он ничего не знает? Не знает сколько прошло времени, куда пропали его друзья... Вряд ли Трандуил говорил об этом. — Пойдём со мной. Торин настороженно обернулся по сторонам. Стражи в зале не было, но и бежать было некуда, из дворца всё равно не выбраться, друзей в темницах не оставить. Трандуил, кажется, не сомневался, что Торин последует за ним и, как бы это не раздражало гнома, пришлось сделать именно это. Трандуил вывел его на террасу, холодный ветер с запахом палых листьев взъерошил Торину волосы. Гном недоуменно уставился в чернильную темноту. Никогда прежде он не видел таких непроглядных ночей. Крохотные светлячки привлекли внимание Торина, они шевелились в глубине ночи, дрожали и плавали. — Это факелы моей стражи, — будто прочитав его мысли, заметил Трандуил. Торин вздрогнул. — Не хотел бы я жить здесь, — хмыкнул он. — Твой лес — гиблое место, забытое луной и звёздами… — Сейчас день, — сухо оборвал его Трандуил. — И дело не в моём лесу — тьма царит над половиной Средиземья к востоку от гор. Торин недоверчиво уставился на него, стараясь не обращать внимания на пробежавший по спине озноб. — Что это значит? — как можно спокойнее спросил он. — Саурон вернулся. Трандуил бросил ему эти слова, надеясь, что гном не станет больше спрашивать. Казалось предательством говорить об этом, казалось, что своими словами они делают реальность ещё неотвратимее. Торин молчал. Он достаточно хорошо знал историю прошлой эпохи, чтобы понять смысл услышанного. По сравнению с этой новостью судьба его похода казалась мелочью. — Я жду Гэндальфа со дня на день и не собираюсь больше враждовать с тобой, — проговорил Трандуил. — Не сейчас. Я открою темницы и выпущу твоих друзей, но до прибытия Гэндальфа вы останетесь моими гостями. До горы вам всё равно не добраться, так что я рассчитываю на твоё благоразумие. Торин насмешливо фыркнул. — Что ж, благодарю… Вот оказывается, что должно произойти, чтобы владыка Трандуил взялся за ум! — А тебе и этого недостаточно? — в тон ему отозвался король. — Я не горю желанием быть твоим другом, но, поверь, каждому из нас будет более чем достаточно одного врага. Так что не испытывай моё терпение и следи за своими друзьями.