Sadron

Факел в руках Саурона отбрасывал на стены золотые блики, Нума шёл следом, опустив руки вдоль тела. За время, проведённое в Барад-дуре, он обзавёлся привычкой комкать в руках гладкий подол и задевать его пальцами при ходьбе. Он не мог привыкнуть к новой одежде, но её неестественность странным образом доставляла ему удовольствие. Она отгораживала его от прошлого. Чем ниже они спускались, тем громче становился гул, Нуме казалось, что за стенами Барад-дура бушует море, волны разбиваются о чёрные камни, забивая швы между ними клочьями грязной пены. На самом деле, так звучали армии Мордора, заполнившие своим живым волнением пустошь Горгорота. Нума прислушивался к ним, затаив дыхание. Он ждал, когда волны обернутся огнём и выплеснутся за стены Мордора, но всё равно не мог избавиться от нарастающей внутри тревоги, так похожей на страх. Саурон поднял факел выше и шагнул в проём, показавшийся Нуме просто нишей в стене. Башня была пронизана тайными ходами и скрывала множество комнат. После поражения в Битве Последнего союза, Барад-дур сохранил от победителей много сокровищ своего хозяина, в том числе его оружие и доспехи. Блестящие пластины нагрудника выглянули из темноты, и Нума замер, парализованный ощущением чужого присутствия. На секунду ему показалось, что в пустоте высокого шлема скрывается кто-то живой. Дыхание застряло в горле. Доспехи возвышались над ним почти на половину его роста. Нуме показалось, что он чувствует запах гари, перед ним ожило поле битвы, которой он никогда не видел, уши заполнились лязгом и свистом мечей. Видение было настолько отчетливым и убедительным, что избавиться от него усилием воли не вышло. Фигура в доспехах занесла над Нумой тяжелый шестопер, и он почувствовал, как кровь замирает в венах. Легкое прикосновение заставило его содрогнуться и вернуло в реальность. — Они выше, чем я думал, — пробормотал он, стараясь скрыть неловкость и увернуться от пристального взгляда Саурона. — Да, я был тогда не таким, как сейчас, — кивнул тот, задумчиво погладив доспехи ладонью. — Нуменор породил самую жуткую из моих личин. Нума внимательно взглянул на его профиль, размышляя о том, что не может представить себе никакой другой личины, а ведь Саурон сменил их множество. — Что породило эту? — аккуратно спросил он. Саурон слабо улыбнулся, не отводя глаз от доспехов. — Это обличие было первым и носило моё настоящее имя. — Почему ты выбрал его сейчас? — Пришло время вспомнить о том, кто я на самом деле. Саурон наконец обернулся к нему, и подслушанные откровения превратились из добычи в подарок. Нума понял, что Саурон не забывал о его присутствии и специально позволил услышать всё это. — Не теряйся, Adan, у тебя не так много времени, чтобы выбраться назад. — Не понимаю о чём ты. — Ты что-то видел, когда мы вошли сюда? Нума напряженно подобрался, но промолчал. — Видения поглощают тебя, потому что душа истончилась от колдовства. Ты слаб и уязвим, мир призраков этого не прощает. — Я видел Битву Последнего союза. Как наяву… Я видел тебя в этих доспехах. Ты ведь сражался в них? — Не доверяй видениям, Adan, они коварны. — Ты сражался в них? — перебил его Нума. Саурон смерил его снисходительным взглядом и кивнул. — Я думал они похоронены временем на поле моей последней битвы, но, видимо, кто-то сохранил их, — вздохнул он. — Ты чувствуешь злость, глядя на них? Нума не должен был задавать Саурону таких вопросов, но знал, что может это сделать. — Не злость, — качнул головой тот. — Я проиграл не людям и не эльфам. Я проиграл сам себе и это пугает. Я не позволю этому случиться снова. Нума не мог понять, что именно Саурон вкладывает в слова о проигрыше самому себе, но мысль о том, что это его пугает, казалась дикой. Чего может бояться властелин Мордора? «Чего же, если не себя самого, — подумал Нума. — Что бы это не значило». — У тебя был шестопер, — полувопросительно проговорил он, всё ещё пытаясь проверить, насколько правдиво было его видение. — Да, был, — согласился Саурон, оглядываясь по сторонам. — Здесь его нет, но это и к лучшему. — Почему? — Шестопер слишком яростен для того, кто не хочет терять голову. Меч требует сосредоточенности, этим он хорош. Саурон двинулся дальше, освещая висящее на стенах оружие. — Вот этот — лучший из тех, что здесь остались, — свободной рукой он выхватил из ножен длинный меч и легко взмахнул им. — Быстрый и достаточно тяжёлый, чтобы рубить доспехи людей. Он презрительно улыбнулся и протянул меч Нуме, но тот только отрицательно качнул головой. — Я никогда не пользовался мечом. — Почему? Настолько сведущ в колдовстве, что оружие тебе ни к чему? — насмешливо хмыкнул Саурон. — Нет, вовсе нет. Я использую кинжал и нож, но меч… слишком благородное оружие для меня. — Слишком благородное? Нума тяжело вздохнул, подбирая слова. В последнее время ему приходилось слишком много говорить, и это утомляло. — Тот, кто сражается мечом должен быть честен. Я не такой. — Разве? Мне ты не лгал. Возьми меч, Adan, то, что ты говоришь, несправедливо и глупо. Нума отступил назад, пряча руки за спиной. — Я не могу. — Не можешь даже взять его в руки? — удивился Саурон. Нума упрямо мотнул головой. — Почти каждый воин в Средиземье сражается мечом, разве все они честны и благородны? — Нет, но их недостатки не оправдывают мои собственные… Моя рука хитра и жестока, меч будет лишь уличать её. — Всё это очень странно, — задумчиво проговорил Саурон, пряча оружие обратно в ножны. — Но я не стану с тобой спорить, раз ты так уверен в своих словах. Может, когда-нибудь ты согласишься со мной. — А может, это ты согласишься со мной, господин.

• • •

Волнение Бильбо усиливалось с каждым днём. Саурон всё чаще забирал Нуму с собой, оставляя хоббита заботам назгулов. Оставаясь с ними наедине, Бильбо не мог нормально дышать. Следить за врагами тоже не удавалось. Время было на исходе, Бильбо чувствовал, как оно просачивается сквозь стены башни и уносит надежду. Он старался не подходить к окнам, потому что знал, что увидит там тысячи смертей. Он старался не думать о том, что скоро все они обрушатся на его друзей, но мысли об этом не так-то просто было заглушить. Когда Саурон велел им с Нумой следовать за ним наверх, Бильбо понял, что время истекло. Поднимаясь всё выше, он не чувствовал ничего, кроме гудящей внутри пустоты. Ни усталости, ни страха, ни тревоги, будто всё умерло от обострившегося ожидания. Он пришёл в себя только когда холодный ветер ударил его по щекам. С вершины Барад-дура орки казались сплошным чёрным морем. От высоты и внезапно нахлынувшего страха у Бильбо закружилась голова. «Как их много! Будто вся тёмная сила Средиземья собралась у подножия этой башни», — подумал он, с трудом удерживая равновесие. Саурон и Нума стояли у самого края, Бильбо не видел их лиц и потому всё же пересилил себя, чтобы подобраться поближе. Ему казалось, что он сможет прочитать на их лицах судьбу Средиземья, но увидел только волнение. Саурон и Нума показались ему отражениями друг друга — застывшей смесью ожидания, тревоги, торжества и страха. Хоббит не мог истолковать их лиц, никогда раньше он не видел ничего подобного. Саурон расправил плечи, и тревога на его лице уступила место спокойному предвкушению. Страх Нумы сменился восхищением, он смотрел на беснующуюся внизу армию и улыбался мечтательной, безумной улыбкой. Что бы не творилось в их головах, Бильбо не в силах был этого понять. Так же, как не мог понять Торина. Слишком причудливо все они сочетали в себе несовместимые черты. А Бильбо не был разбит на кусочки, его характер был цельным, хоть и скрывал множество сюрпризов. «Может, теперь я сумел бы отличить Торина от Короля. Если бы только снова его увидел».

• • •

Огонь под кожей Мордора яростно разгорался. Саурон чувствовал, как он подкатывает к горлу Ородруина, готовый вырваться наружу. Они долго этого ждали. В бесконечности нематериального мира Саурон много размышлял о том, что сделает, когда вернётся. Мысли об этом помогали ему сохранить рассудок, и теперь цель была близка как никогда. Армия. Вся сила Мордора в одном месте. Не для войны. Сдерживаемое отвращение прокатилось дрожью по телу и по земле, пламя вырвалось наружу и хлынуло на головы орков. Саурон протянул руки вперед, чувствуя, как новое время плавится под его пальцами. Вой тысяч голосов поднялся над Мордором, превращаясь в оглушительный рёв, но голос Нумы перекрыл их все. — Что ты делаешь?! — Даю начало новой эпохе! Я крою́ мир, как ты и хотел, Adan! — прокричал Саурон ему в ответ. — Я думал ты уничтожишь своих врагов, а не тех, кто верно тебе служит! Нуму трясло, Саурон смотрел ему в глаза и видел в них непонимание и ужас. Пламя растекалось по Мордору неотвратимой многоликой гибелью, запах жжёной плоти проникал в лёгкие с каждым вдохом, но ничто из этого не заставило Саурона усомниться в своём решении. — Они служат своему страху, призраку Моргота в моем лице! Они — его наследие, их породила его злоба. А я не Моргот и они мне отвратительны. — Я думал ты сожжёшь их проклятый мир, а не собственные армии! — срывающимся голосом прокричал Нума, не в силах оторвать взгляд от пылающей земли внизу. — Желаешь смерти всему миру? — холодно рассмеялся Саурон. — В тебе осталось хоть что-то человеческое, Adan, или может мне и тебя сжечь?! Он ухватил Нуму за шиворот и заставил попятиться к краю. Бильбо наблюдал за этим в оцепенении, не понимая, что происходит. — Ты так же испорчен, как они? — прошептал Саурон, опасно удерживая Нуму на самом краю. — Только колдун? Только слуга Мордора? Сможешь ты быть человеком, если я оставлю тебе жизнь..? Отвечай! Нума отвёл глаза, смаргивая навернувшиеся слёзы. Его руки сами собой сжались на предплечье Саурона, в попытке удержаться от падения. Жар поднимающийся снизу делал воздух зыбким и забивал горло раскалёнными колючками. Нума не мог дышать. Он не понимал, как это произошло, не мог такого предвидеть и чувствовал себя почти преданным. Новое, или давно забытое, чувство делало невыносимо больно, и он сжимал зубы, чтобы не дать ему себя победить. — Сожги. Хватка на предплечье Саурона ослабла, Нума раскинул руки и подался спиной назад, но, несмотря на неожиданность, у Саурона хватило сил удержать его над пропастью. Он крепче сжал воротник Нумы, впиваясь в него удивленным взглядом. — Мне было так спокойно думать, что я на твоей стороне… — сквозь тяжёлое дыхание пробормотал Нума. — Я не стану противиться твоей воле. Даже сейчас. Хочешь сжечь своих слуг? Сожги и меня. Саурон выпрямил руку, позволяя ему ещё сильнее отклониться от края. Он хотел поймать человека на лжи или заставить передумать, но тот только откинул голову и закрыл глаза. Саурон не мог его убить. Человек был верен ему, хотя никто ничего ему не обещал. Он рисковал собой, принёс ему кольцо, а теперь и вовсе отдал свою жизнь в его руки. Саурон подтянул его к себе, возвращая опору, и отпустил только когда он открыл глаза и восстановил равновесие. Ему нечего было сказать, между ними по-прежнему не было никакого договора. Саурон понимал, что человек скорее всего возненавидит его за то, что он сделал, и за то, что ещё сделает. А ещё понимал, что не отпустит его, даже если он захочет уйти.

• • •

Внутренности Ородруина надёжно похоронили останки орков и застыли над ними чёрными складками. Теперь Мордор был выстлан костями и пуст. Гора тихо гудела, постепенно успокаиваясь и погружаясь в сон. Испуганное ржание и тихий стук копыт увязали в траурной тишине над пустошью. Саурон вёл лошадей в поводу, легко перешагивая неровности застывшего под ногами пламени. Бильбо спотыкаясь шёл следом, подгоняемый хмурым молчанием Нумы. Смотреть на него было почти страшно, Нума выглядел так, будто погибшие были его семьёй. Бильбо эта скорбь казалась почти оскорбительной, он до сих пор не понимал, почему это произошло, но сожжение Мордора казалось ему чудом. Нума постоянно оглядывался, цепляя взглядом молчаливую башню. Он не хотел покидать её и не хотел оставаться. Последние несколько дней, пока земля ещё не остыла достаточно, чтобы пройти по ней, они провели в тишине. Нума чувствовал себя слишком уставшим для того, чтобы говорить, есть и шевелиться. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, но отправиться в путь пришлось раньше. Теперь, шагая к воротам, он наконец начал чувствовать что-то кроме усталости и бессилия — с каждым шагом в нём усиливалось злое раздражение. На себя за наивность и слабость, на нелепого хоббита, на Саурона с его необъяснимо странными решениями. Даже лошади злили его, потому что они были настоящими. Сильных и выносливых братьев Роха Саурон сжёг, чтобы терпеть выходки этих своевольных и уязвимых созданий. Почему?! Нума прикусил щёку изнутри и сжал кулаки, он не имел права выражать свою злость. Он знал, что она разорвёт его, если он всё же попытается это сделать. Саурон не оставил бы его в живых, если бы знал, кем делает его ненависть. Хуже орков. Нума зажмурился, рука некроманта давно уже ныла и горела. Он был сейчас почти здоров, потому что давно не колдовал и хорошо отдохнул за время, проведенное в Барад-дуре, но рука отзывалась на его настроение и с этим Нума ничего не мог сделать. Боль запускала раскалённые пальцы ему под рёбра, заставляя сердце колотиться как бешеное. «Пусть так… Мучай меня за то, что я забыл о тебе. Мучай за то, что посмел быть почти счастлив». Вот оно. Нума резко открыл глаза. Надежда, которую он клялся себе не прощать, снова сыграла с ним злую шутку. «Неужели даже в Мордоре мне не нашлось места?» Нервный смешок сам собой вырвался из горла и привлёк внимание хоббита. Он осторожно скосил на человека взгляд, будто опасаясь быть замеченным. Нума уставился на него в ответ и нарочито пугающе улыбнулся. Бильбо вздрогнул, но не отвернулся — почувствовал притворство. — Я не боюсь тебя, — не очень уверенно пробормотал он. — Просто на тебе нет лица и мне кажется, что ты заболеешь, если продолжишь молчать. Нума сбился с шага и едва не остановился от услышанного. Что это вообще должно значить? Бильбо поравнялся с ним и внимательно уставился из-под кудрявой чёлки, ожидая ответа. — Знаю, ты хотел войны и сейчас тебе грустно… «Грустно? — презрительно подумал Нума. — Это вряд ли». — Я проиграл тебе, а ты ему, — Бильбо бросил настороженный взгляд на идущего впереди Саурона. — Но в отличие от меня, у тебя не было шансов. Нума сжал зубы и глубоко вдохнул, стараясь выкинуть его слова из головы. Он сражался не против Саурона, а за него! Но что хоббит может об этом знать? Нума чувствовал, как злость закипает в горле, грозясь ядом выплеснуться наружу. «Раз я смог победить для него, неужели не смогу для него проиграть? — вдруг очень спокойно и отчётливо пронеслось у него в голове. — Я могу быть на его стороне, даже если она не моя…» «Проглотишь это и будешь предан дважды», — безжалостно прозвучало в ответ. Вспыхнувшее на секунду ощущение правильности пропало. Самый жестокий из его внутренних голосов всегда оказывался прав. Он был суров и напоминал голос деда. Нума до сих пор слушался его. Он знал, что Саурон не отпустит его. Не теперь. Для такого как Нума отсутствие выбора могло быть самой страшной отравой или самым сладким лекарством. В равной степени. Он мог следовать за Сауроном и его безумными идеями, сохраняя свободным свой разум, или разбиться о его волю, как птица о прутья решётки. Нума мог бы попытаться сбежать или вынудить Саурона убить его, но отказаться от остатков тепла и спокойствия между ними было выше его сил.