Sadron

Факел в руках Саурона отбрасывал длинные золотые блики на стены, Нума шёл за ним следом, опустив руки вдоль тела. За время, проведённое в Барад-дуре, он обзавёлся привычкой комкать в руках гладкий подол своей одежды и задевать его пальцами при ходьбе. Он не мог привыкнуть к новой коже, но её неестественность странным образом доставляла ему удовольствие. Она отгораживала его от прошлого, создавая ощущение, будто раньше никакого Нумы просто не существовало. Нижние этажи башни были слишком близко к земле. Нума чувствовал гул, прокатывающийся дрожью по тёмным коридорам. Ему казалось, что за стенами Барад-дура бушует море. Волны разбиваются о чёрные стены, забивая швы между камнями клочьями грязной пены. На самом деле, так звучали армии Мордора, заполнившие своим живым волнением пустошь Горгорота. Нума прислушивался к ним со смесью тревоги и воодушевления, он ждал, когда они выплеснутся за стены Мордора. Он ждал, когда волны обернутся огнём, но всё равно не мог избавиться от нарастающего волнения, так похожего на страх. Должно быть, всё дело в неотвратимости. Неужели гибель пугает даже тех, кто жаждет её прихода? Саурон поднял факел выше и шагнул в проём, показавшейся Нуме просто нишей в стене. Башня была пронизана потайными ходами и скрывала множество комнат, именно поэтому ей удалось сохранить свой изначальный вид спустя столько лет запустения. Барад-дур сохранил от победителей много сокровищ своего хозяина, в том числе его оружие и доспехи. Блестящие пластины нагрудника выглянули из темноты и Нума замер, парализованный ощущением чужого присутствия. На секунду ему показалось, что в пустоте высокого шлема скрывается кто-то живой. Дыхание застряло в горле. Доспехи возвышались над ним почти на половину его роста. Нуме показалось, что он чувствует запах гари, перед ним ожило поле битвы, которой он никогда не видел, уши заполнились лязгом и свистом мечей. Видение было настолько отчетливым и убедительным, что избавиться от него усилием воли не удавалось. Фигура в доспехах занесла над Нумой тяжелый шестопер, и он почувствовал, как кровь замирает у него в жилах. Легкое прикосновение заставило его содрогнуться и вернуло в реальность. — Они выше, чем я думал, — пробормотал он, стараясь скрыть неловкость и увернуться от пристального взгляда Саурона. — Да, я был тогда не таким, как сейчас, — кивнул тот, задумчиво погладив доспехи ладонью. — Нуменор породил самую жуткую из моих личин. Нума внимательно взглянул на его профиль, размышляя о том, что не может представить себе никакой другой личины, а ведь Саурон сменил их множество. — Что породило эту? — аккуратно спросил он. Саурон слабо улыбнулся, не отводя глаз от доспехов. Нуме начинало казаться, что его самого здесь почти нет, а откровения Саурона предназначаются лишь пустоте. — Это обличие было первым и носило моё настоящее имя. — Почему ты выбрал его сейчас? — удивленно выдохнул Нума. — Пришло время вспомнить о том, кем я являюсь на самом деле. Саурон наконец повернулся к нему и подслушанные откровения превратились из добычи в подарок. Нума понял, что Саурон не забывал о нём и специально позволил услышать всё это. — Не теряй себя, Adan, у тебя может не хватить времени, чтобы выбраться. — Не понимаю о чём ты. — Ты что-то видел, когда мы вошли сюда? Нума напряженно подобрался. Он не был уверен, стоит ли рассказывать об этом. — Видения поглощают тебя, потому что душа истончилась от колдовства. Ты слаб и уязвим, мир призраков этого не прощает. — Я видел Битву Последнего союза. Как наяву… Я видел тебя в этих доспехах. Ты ведь сражался в них? — Не доверяй видениям, Adan, они коварны, они погубят тебя. — Ты сражался в них? — не сдавался Нума. Саурон смерил его снисходительным взглядом и кивнул. — Я думал они похоронены временем на поле моей последней битвы, но, видимо, кто-то сохранил их, — вздохнул он. — Ты чувствуешь злость, глядя на них? Нума не должен был задавать Саурону таких вопросов, но знал, что может это сделать. — Не злость, — качнул головой тот. — Я проиграл не людям и не эльфам, мне не за что ненавидеть их. Я проиграл сам себе и это пугает. Я не позволю этому случиться снова. Нума не мог понять, что именно Саурон вкладывает в слова о проигрыше самому себе, но мысль о том, что это его пугает, казалась дикой. Чего может бояться властелин Мордора? «Чего же, если не себя самого, — подумал Нума. — Что бы это не значило». — У тебя был шестопер, — полувопросительно проговорил он, всё ещё пытаясь проверить, насколько его видение соответствует реальности. — Да, был, — согласился Саурон, оглядываясь по сторонам. — Здесь его нет, но это и к лучшему. — Почему? — Шестопер слишком яростное оружие для того, кто не хочет терять голову. Меч требует сосредоточенности, этим он хорош. Саурон двинулся дальше, освещая висящее на стенах оружие. — Вот этот — лучший из тех, что здесь остались, — свободной рукой он выхватил из ножен длинный меч и легко взмахнул им в воздухе. — Его веса достаточно, чтобы разрубать доспехи, при этом он быстрее двуручного и крепче тех, что куют сейчас. Саурон протянул Нуме оружие, предлагая проверить его слова, но тот только отрицательно качнул головой. — Я никогда не пользовался мечом. — Почему? Ты настолько сведущ в колдовстве, что оружие тебе ни к чему? — Нет, вовсе нет. Я использую кинжал и нож, но меч… слишком благородное оружие для меня. Саурон недоуменно нахмурился. — Что значит «слишком благородное»? Нума тяжело вздохнул, подбирая слова. В последнее время ему приходилось слишком много говорить и это утомляло. — Тот, кто сражается мечом должен быть честен. Я не такой. — Разве? Мне ты не лгал. Возьми меч, Adan, то, что ты говоришь, несправедливо и глупо. Нума отступил назад, пряча руки за спиной. — Я не могу. — Не можешь даже взять его в руки? — удивился Саурон. Нума упрямо мотнул головой. — Почти каждый воин в Средиземье сражается мечом, разве все они честны и благородны? — Нет, но это не значит, что их недостатки оправдывают мои собственные. Моя рука хитра и жестока, меч будет лишь уличать её. — Всё это очень странно, — задумчиво проговорил Саурон, пряча оружие обратно в ножны. — Но я не стану с тобой спорить, раз ты так уверен в своих словах. Может, когда-нибудь ты согласишься со мной. — А может, ты согласишься со мной, господин.

• • •

С каждым днём в Мордоре волнение Бильбо усиливалось. Саурон всё чаще забирал Нуму с собой, оставляя хоббита заботам назгулов. Из-за этого Бильбо не только не мог следить за своими врагами, а ещё и вынужден был подолгу оставаться наедине с мёртвыми слугами Саурона, которые внушали ему ужас и мешали нормально дышать. Время было на исходе, Бильбо чувствовал, как оно просачивается сквозь стены башни и уносит надежду. Он старался не подходить к окнам, потому что знал, что увидит там тысячи смертей. Он старался не думать о том, что скоро все они обрушатся на его друзей, но мысли об этом не так-то просто было заглушить. Когда Саурон велел им с Нумой следовать за ним наверх, Бильбо понял, что время истекло. Поднимаясь всё выше, он не чувствовал ничего кроме гудящей внутри пустоты. Ни усталости, ни страха, ни тревоги, будто всё умерло от обострившегося ожидания. Он пришёл в себя только когда холодный ветер ударил его по щекам. С вершины Барад-дура орки казались сплошным чёрным морем. От высоты и внезапно нахлынувшего страха у Бильбо закружилась голова. «Как их много! Будто вся тёмная сила Средиземья собралась у подножия этой башни», — подумал он, с трудом удерживая равновесие. Саурон и Нума стояли ближе к краю, Бильбо не видел их лиц и решил подобраться поближе. Высота всё ещё ужасала, но ему было важно понять, о чём думают его враги, глядя на залог своей победы. Может, то, что он увидит, будет всепоглощающей ненавистью, приговором всему живому. А может, лишь спокойствием полководца, готового пролить кровь врагов ради победы. Бильбо казалось, что он сможет прочитать на их лицах судьбу Средиземья, но первым, что он увидел, было откровенное волнение. Саурон и Нума показались ему отражениями друг друга, слишком уж похожими были их эмоции. Смесь ожидания и тревоги, торжество всесилия и страх. Хоббит никогда не видел их такими и потому не смог истолковать это как хороший или плохой знак. Саурон расправил плечи, и тревога на его лице уступила место спокойному и сосредоточенному предвкушению. Страх Нумы сменился восхищением, он смотрел на беснующуюся внизу армию и улыбался мечтательной, немного безумной улыбкой. Что бы не творилось в их головах, Бильбо не в силах был этого понять. Так же, как не мог понять Торина. Слишком причудливо все они сочетали в себе несовместимые черты. Торин смешивал верного, доброго друга со спящим где-то глубоко внутри деспотичным королём. Теперь, глядя на Нуму и Саурона, Бильбо это понял. Раньше мысли его не двигались в этом направлении, потому что сам он не был разбит на кусочки. Характер мистера Бэггинса был цельным, хоть и скрывал множество сюрпризов. «Может, теперь я сумел бы отличить Торина от Короля, — грустно подумал Бильбо. — Если бы только снова его увидел».

• • •

Огонь под кожей Мордора яростно разгорался. Саурон чувствовал, как он подкатывает к горлу Ородруина, готовый вырваться наружу. Они долго этого ждали. В бесконечности нематериального мира Саурон много размышлял о том, что сделает, когда вернётся. Мысли об этом помогали ему сохранить рассудок и теперь цель была близка как никогда. Армия. Вся сила Мордора в одном месте. Не для войны… Сдерживаемое отвращение прокатилось дрожью по телу и по земле, пламя вырвалось наружу и хлынуло на головы орков. Саурон протянул руки вперед, чувствуя, как новое время плавится под его пальцами. Вой тысяч голосов поднялся над Мордором, превращаясь в оглушительный рёв, но голос Нумы перекрыл их все. — Что ты делаешь?! — Даю начало новой эпохе! Я крою́ мир, как ты и хотел, Adan! — прокричал Саурон ему в ответ. — Я думал ты уничтожишь своих врагов, а не тех, кто верно служит тебе! Нуму трясло, Саурон смотрел ему в глаза и видел в них непонимание и ужас. Пламя растекалось по Мордору неотвратимой многоликой гибелью, запах жжёной плоти проникал в лёгкие с каждым вдохом, но ничто из этого не заставило Саурона усомниться в своём решении. — Они служат своему страху, призраку Моргота в моем лице! Они — его наследие, их породила его злоба. А я не Моргот и они мне отвратительны. — Но… Я думал ты сожжёшь чёртов мир, а не свои собственные армии! — срывающимся голосом прокричал Нума, не в силах оторвать взгляд от пылающей земли внизу. — Желаешь смерти всему миру? — холодно рассмеялся Саурон. — В тебе осталось хоть что-то человеческое, Adan, или может мне и тебя сжечь?! Он ухватил Нуму за шиворот и заставил попятиться к краю. Бильбо наблюдал за этим в оцепенении, не понимая, что происходит. — Ты так же испорчен как они? — прошептал Саурон, опасно удерживая Нуму на самом краю. — Только колдун? Только слуга Мордора? Сможешь ты быть человеком, если я оставлю тебе жизнь…? Отвечай! Нума отвёл глаза, смаргивая навернувшиеся слёзы. Его руки сами собой сжались на предплечье Саурона, в попытке удержаться от падения. Жар поднимающийся снизу делал воздух зыбким и забивал горло раскалёнными колючками. Нума не мог дышать. Он не понимал, как это произошло, не мог такого предвидеть и чувствовал себя почти преданным. Новое, давно забытое, чувство делало невыносимо больно, и он сжимал зубы, чтобы не дать ему себя победить. — Сожги. Хватка на предплечье Саурона ослабла, Нума раскинул руки и подался спиной назад, но, несмотря на неожиданность, у Саурона хватило сил удержать его над пропастью. Он крепче сжал воротник Нумы, впиваясь в него удивленным взглядом. — Мне было так спокойно думать, что я на твоей стороне… — сквозь тяжёлое дыхание пробормотал Нума. — Я не стану противиться твоей воле. Даже сейчас. Хочешь сжечь своих слуг? Сожги и меня. Саурон выпрямил руку, позволяя ему ещё сильнее отклониться от края. Он хотел поймать человека на блефе, но тот только откинул голову и закрыл глаза, будто и впрямь готов был умереть. Саурон не мог убить его. Нума поверил ему, хотя никто ничего ему не обещал. Он рисковал ради него, принёс ему кольцо, а теперь и вовсе отдал свою жизнь в его руки. Потому что на его стороне было спокойно… И всё. Ничего более важного у Нумы не было. Саурон подтянул его к себе, возвращая опору, и отпустил только когда Нума открыл глаза и восстановил равновесие. Ему нечего было сказать человеку, между ними по-прежнему не было никакого договора. Саурон понимал, что Нума скорее всего возненавидит его за то, что он сделал, и за то, что ещё сделает. А ещё понимал, что не отпустит его, даже если Нума захочет уйти.

• • •

Внутренности Ородруина надёжно похоронили останки орков и застыли над ними чёрными складками. Теперь Мордор был выстлан костями и абсолютно пуст. Гора тихо гудела, постепенно успокаиваясь и погружаясь в сон. Испуганное ржание и тихий стук копыт увязали в траурной тишине над пустошью. Саурон вёл лошадей в поводу, легко перешагивая неровности застывшего под ногами пламени. Бильбо спотыкаясь шёл следом, подгоняемый хмурым молчанием Нумы. Смотреть на него было почти страшно, Нума выглядел так, будто погибшие были его семьёй. Бильбо эта скорбь казалась почти оскорбительной, он до сих пор не понимал, почему это произошло, но сожжение Мордора казалось ему чудом. Нума постоянно оглядывался, цепляя взглядом молчаливую башню. Он не хотел покидать её и не хотел оставаться. Последние несколько дней, пока земля ещё не остыла достаточно, чтобы пройти по ней, они провели в тишине. Нума чувствовал себя слишком уставшим для того, чтобы говорить, слишком измотанным, чтобы есть и шевелиться. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, но отправиться в путь пришлось раньше. Теперь, шагая к воротам, он наконец начал чувствовать что-то кроме усталости и бессилия — с каждым шагом в нём усиливалось злое раздражение. На себя за наивность и слабость, на нелепого хоббита, на Саурона с его необъяснимо странными решениями… Даже лошади злили его, потому что они были настоящими. Сильных и выносливых братьев Роха Саурон сжёг, чтобы терпеть выходки этих своевольных и уязвимых созданий. Почему?! Нума прикусил щёку изнутри и сжал кулаки, он не имел права выражать свою злость. Он знал, что она разорвёт его, если он всё же попытается это сделать. Саурон не оставил бы его в живых, если бы знал, кем делает его ненависть. Хуже орков. Хуже… Нума зажмурился, рука некроманта давно уже ныла и горела. Он был сейчас почти здоров, потому что давно не колдовал и хорошо отдохнул за время, проведенное в Барад-дуре, но рука отзывалась на его настроение и с этим Нума ничего не мог сделать. Боль запускала раскалённые пальцы ему под рёбра, заставляя сердце колотиться как бешеное. «Пусть так… Мучай меня за то, что я забыл о тебе. Мучай за то, что посмел быть почти счастлив». Вот оно. Нума резко открыл глаза. Надежда, которую он клялся себе не прощать, снова сыграла с ним жестокую шутку. «Неужели даже в Мордоре мне не нашлось места?» Нервный смешок сам собой вырвался из горла и привлёк внимание хоббита. Он осторожно скосил на человека взгляд, будто опасаясь быть замеченным. Нума уставился на него в ответ и нарочито пугающе улыбнулся. Бильбо вздрогнул, но не отвернулся — почувствовал притворство. — Я не боюсь тебя, — не очень уверенно пробормотал он. — Просто на тебе нет лица и мне кажется, что ты заболеешь, если продолжишь молчать. Нума сбился с шага и едва не остановился от услышанного. Что это вообще должно значить? Бильбо поравнялся с ним и внимательно уставился из-под кудрявой челки, ожидая ответа. — Знаю, ты хотел войны и сейчас тебе грустно… «Грустно? — презрительно подумал Нума. — Это вряд ли». — Я проиграл тебе, а ты ему, — Бильбо бросил настороженный взгляд на идущего впереди Саурона. — Но в отличие от меня, у тебя не было шансов. Нума сжал зубы и глубоко вдохнул, стараясь выкинуть его слова из головы. Он сражался не против Саурона, а за него! Но что хоббит может об этом знать? Нума чувствовал, как злость закипает в горле, грозясь ядом выплеснуться наружу. «Раз я смог победить для него, неужели не смогу для него проиграть? — вдруг очень спокойно и отчётливо пронеслось у него в голове. — Я могу быть на его стороне, даже если она не моя…» «Проглотишь это и будешь предан дважды», — безжалостно прозвучало в ответ. Вспыхнувшее на секунду ощущение правильности пропало. Самый жестокий из его внутренних голосов всегда оказывался прав. Он был суров и напоминал голос деда. Нума до сих пор слушался его. Он знал, что Саурон не отпустит его, не теперь. Для такого как Нума отсутствие выбора могло быть самой страшной отравой или самым сладким лекарством. В равной степени. Он мог следовать за Сауроном и его безумными идеями, сохраняя свободным свой разум, или разбиться о его волю, как птица о прутья решётки. Нума мог бы попытаться сбежать или вынудить Саурона убить его, но отказаться от остатков тепла и спокойствия между ними было выше его сил.