Sadron

Солнце садилось, воздух стремительно остывал и Бильбо уже начинал опасаться, что они будут ехать всю ночь без остановки. Хоббит надеялся, что если не над ним, то хотя бы над лошадьми Саурон сжалится. К его огромному облегчению, так и произошло. Когда солнце окончательно пропало за горизонтом, они наконец остановились. После дня в седле, земля под ногами казалась ненадёжной и зыбкой. Пока Бильбо приходил в себя, Саурон разжёг огонь. Его тёплый свет привлек хоббита, словно мотылька. Ему вспомнилось, как он сидел у костра с гномами, ощущая такую же усталость и спокойствие как сейчас. Иногда Бильбо сам поражался гибкости своей души. Оставив Бэг Энд, он отказался от уютной и размеренной жизни, привык к новым друзьям… а теперь, похоже, привыкал и к врагам. Справедливости ради, Саурон и Нума почти не давали ему поводов вспомнить о том, на чьей он стороне на самом деле. У них больше не было армии и это сбивало хоббита с толку. Он понимал, что даже без орков войну нельзя считать оконченной. Почему-то ему казалось, что именно с их гибелью она началась по-настоящему. — Не поможешь мне? — окликнул его Саурон. Хоббит вздрогнул. — Да, конечно, — пробормотал он. Нума бродил за пределами круга света, широкими шагами меряя пустошь. Бильбо следил за ним глазами, гадая, что человек ищет там в темноте. Саурон задумчиво погладил пальцами край котла с их ужином. Бильбо невольно поморщился, ожидая, что он обожжётся и отдёрнет руку, но тот только усмехнулся. Простая, грубая работа мордорских кузнецов, должно быть, казалась ему откровенно уродливой, но он улыбался. Может тому, как шершавый край царапал его пальцы. А может, тому, что ни один кузнец в Мордоре больше не сделает такого котла. Потому что все они мертвы. Нума вернулся к костру и уселся на землю, скрестив ноги. Он принёс с собой сухие веточки жёсткой степной травы и принялся сосредоточенно растирать их в свою чашку, такую же кривую и грубую как котёл. Бильбо внимательно наблюдал за этим, борясь с желанием задать ему какой-нибудь вопрос. Раз уж по задумке Нума должен был заговорить первым, нарушать тишину не стоило. Саурон тоже украдкой наблюдал за человеком. Бильбо невольно улыбнулся, размышляя о том, как причудливо всё менялось в границах этого крохотного мира, состоящего из них троих. Сперва они с Нумой вместе шли по тоннелю, а Саурон был один. Потом, в башне, Нума с Сауроном забыли о нём. А теперь, когда пожар разделил их, Бильбо вдруг оказался на одной стороне с Сауроном, а Нума остался в одиночестве на другой. Впрочем, его это, похоже, совсем не тревожило. Он сидел молча, не поднимая глаз от чашки и не спеша разматывал повязку на руке, чтобы обработать рану. Бильбо отвернулся. Слова Саурона всё ещё звучали у него в голове. Был ли Нума действительно так «безнадёжен»? Может и нет, но что-то подсказывало Бильбо, что «выбираться» он всё равно не захочет. Рука Нумы отталкивала взгляд, Бильбо просто не мог заставить себя смотреть на это. В зыбком свете разглядеть что-то было сложно, но краем глаза хоббит всё же успел заметить густую черноту, капающую из раны. Саурон смотрел на это спокойно, его лицо не выражало ни отвращения, ни жалости и это почему-то успокаивало. Бильбо опасливо взглянул в лицо самого Нумы и нашёл там лишь отражение этого спокойствия. В конце концов, для него в этом процессе не было ничего необычного. Покидая башню, Нума отыскал все свои вещи и снова облачился в привычный серый плащ. Князь-самозванец опять превратился в бродягу. Бильбо бы подумал, что он сбросил непривычную личину с облегчением, если бы не видел расшитые манжеты, выглядывающие из-под плаща. Была ли это сентиментальность или что-то ещё — хоббит не знал и был почти уверен, что ответа не получит, даже если осмелится спросить. Нума беззвучно шевелил губами, накладывая новую повязку на обработанную рану. Саурон разлил ужин по плошкам, протянул одну из них Бильбо, другую принял из его рук Нума. — Спасибо, — спокойно поблагодарил он, согревая ладони о горячую тарелку. Бильбо невольно оживился. — Благодари хоббита, это он приготовил, — отозвался Саурон. Нума смерил Бильбо любопытным взглядом и отпил жидкий суп из плошки. — Неплохо. — Ничего особенного, — пробормотал Бильбо. — Выбор был невелик, так что… — Не прибедняйся, — фыркнул Нума. — Это всего лишь еда. — Ты теперь говоришь? — не сдержал любопытства хоббит, чувствуя на себе недовольный взгляд Саурона. — Что ты имеешь в виду? Нума поднял голову и окинул их обоих вопросительным взглядом. — Ты молчишь уже несколько дней, — уже не так уверенно объяснил Бильбо. — Да? Я не заметил, — Нума задумчиво опустил глаза. — Раньше мне не приходилось так много говорить с людьми, я устал вот и всё. Бильбо бросил вопросительный взгляд на Саурона, но тот ничего не сказал и не взглянул в ответ. Нума доел суп и краем плаща вытащил из огня свою закопчённую флягу, налил кипяток в чашку с сухой травой. Запахло степной горечью. Они снова молчали, но на этот раз без ожидания и напряжения. Звёзды горели над пустошью яркими густыми россыпями. Глядя на них, Бильбо думал о Шире, а Саурон о Варде, что зажгла их над Средиземьем. Нума отпил горячий отвар и протянул чашку Бильбо. — Спасибо, — полувопросительно отозвался тот. Чай был терпким и очень горячим, Бильбо сделал несколько маленьких глотков и передал чашку Саурону, выжидательно протянувшему руку. Прохладный ветер шевельнул волосы на голове и заставил плотнее закутаться в плащ. Дремавшие неподалеку лошади беспокойно зафыркали. — Чего это они? — Бильбо оглянулся в темноту, стараясь хоть что-то там разглядеть. Саурон безразлично махнул рукой, он уже успел оценить причудливый характер гондорских питомцев и старался не обращать на них внимания. Фырканье тем временем переросло в испуганное ржание, лошади заметались, стараясь оборвать поводья. Нума настороженно приподнял подбородок, тоже вглядываясь в ночь. Похожий на рокот или рычание звук наконец заставил лошадей замолчать. Нума вскочил на ноги и, перескочив через костер, кинулся в ту сторону. Саурон нахмурился, едва успев проводить его взглядом, и тоже поднялся на ноги. — Что там случилось? — обеспокоенно спросил Бильбо, почти не надеясь на ответ. Огонь сам по себе разгорелся ярче, круг света расширился, убегая вслед за Нумой. Нума узнал этот звук, хоть и не мог поверить, что это возможно. Он выскочил во мрак, навстречу грозному рычанию и с разбега обнял Роха за шею. Тот в ответ прижал спину человека головой и шумно выдохнул воздух из могучих лёгких. Нума тихо рассмеялся сквозь сжатые зубы, прижался щекой к горячей гладкой коже. Расставаясь с конём у стен Мордора, он был почти готов убить его, чтобы избавиться от тоски. Теперь неожиданная встреча подняла в нём волну такой яркой радости, что Нума был почти напуган ею. Раньше ему казалось, что он просто не способен на такое чувство. Огонь дотянулся до них, вытаскивая на свет, и Нума почувствовал на себе взгляд Саурона. Обернулся, придерживая коня за спиной, будто в попытке спрятать. Он судорожно думал о том, что теперь они с Рохом единственные, оставшиеся в живых, и, если его Саурон помиловал сам, то Рох избежал казни по чистой случайности. Нума не хотел, чтобы смерть догнала его теперь, на его глазах… — Надо же, — задумчиво протянул Саурон, глядя на Нуму и Роха. — Ты привязал его к себе так крепко, что он смог избежать моего зова. Нума враждебно глянул на него исподлобья. — Успокойся, Adan, я не собираюсь отбирать твою игрушку, — насмешливо проговорил Саурон. — Не думай, что он такой уж исключительный, в Средиземье ещё остались тёмные твари. В основном те, что слишком сильны и могут мне сопротивляться — драконы и… прочие. Последнее слово он произнес скованно, будто мысль об этом была ему неприятна. — Те, кто были первыми среди Его слуг, — всё же прибавил он. Нума слушал его без интереса, оглушённый навалившимся спокойствием. Рох разом примирил его со смертью армий и крушением надежд на войну со Средиземьем, будто мог заменить весь Мордор. В каком-то смысле так оно и было, ведь Нума был один и одного тёмного, такого же испорченного и обречённого как он сам Роха ему было достаточно.

• • •

Рох был выше, быстрее и выносливей, чтобы не оставлять спутников своего хозяина позади, он сдерживал шаг и держался спокойно. Но, несмотря на это, лошади боялись его и вели себя всё хуже. Они упрямились и рвались в стороны, несколько раз лошадь Саурона поднималась на дыбы, пытаясь сбросить седоков. Оба раза Бильбо вцеплялся ей в гриву, невольно вскрикивая. Всё это не прибавляло ему любви к верховой езде. — Пусть твоё чудовище приструнит их, — окликнул Нуму Саурон, в очередной раз сдерживая напуганных животных. Теперь одна из лошадей всегда была свободна и, по задумке, это должно было ускорить их путь. Меняя лошадей, Саурон мог пощадить их силы, но, пока они продолжали вырываться и упрямиться, путь становился только длиннее. — Как он может приструнить их? — удивился Нума. — Они его боятся. Но он старается их не пугать, я чувствую… Он невольно оправдывал своё чудовище, не в состоянии отделаться от страха за его жизнь. — Они боятся его недостаточно, — устало объяснил Саурон. — Пусть напугает их и они будут послушны. Нума недоуменно нахмурился, задумчиво потрепал Роха по голове. Он говорил ему много слов, но никогда не рассчитывал быть по-настоящему понятым. Как он мог что-то ему приказать? — Ты слышал его, приятель? Уйми этих бестолочей. — Ещё на синдарине ему это скажи, — насмешливо улыбнулся Саурон. — Вестрон — язык его врагов, удивительно как он тебя терпит. — На вестроне говорят по всему Средиземью, — с лёгкой досадой огрызнулся Нума. — Так и есть, в Средиземье полно его врагов. «Прямо как у тебя», — беззвучно повисло в воздухе. — Наведи порядок, — еще тише чем раньше сказал Нума на чёрном наречии. Рох фыркнул и тряхнул головой. Ждал ли он этого с самого начала или последовал приказу просто из необходимости — Нума не знал, но это сработало. Рох развернулся, преграждая лошадям путь, и утробно пророкотал в их сторону. Нума почувствовал, как этот звук резонирует в его теле и прикусил улыбку, чтобы не выглядеть слишком уж торжествующим. Лошади притихли и испуганно опустили головы, будто кланяясь. Хоббит, кажется, поперхнулся воздухом. Саурон смерил человека пристальным взглядом и бесцветно дернул уголком рта. — Так-то лучше, — бросил он, подталкивая лошадь пятками. Теперь животные подчинялись без сопротивления и скоро Нума почти забыл о них. Пустоши остались позади, земля покрылась сперва бесцветными сухими колючками, а потом и настоящей травой. Не такой, как в Шире, но лошадям и этого было достаточно. Нума видел, что их путь лежит гораздо восточнее, чем тот, которым он добирался до Мордора. По левую руку, где-то далеко — Андуин и Мглистые горы, а по правую — бескрайние и дикие земли Рун. Нума смотрел в ту сторону и чувствовал, как жалостливо и тревожно бьётся его сердце. Будто просится туда. Странно, никогда Нума не думал о такой жизни — без смысла, без цели. Только степь и небо над ней… разве этого может быть достаточно? Саурон окликнул его, Нума придержал поводья и поравнялся с ним. — Ты уже понял куда мы направляемся? Нума отрицательно качнул головой. Почему Саурон заговорил с ним об этом именно сейчас? Неужели почувствовал, как манит человека свобода, и испугался? — Я больше не рискую строить планов, — ответил он, с трудом проглотив слово «господин». — И всё же. Нума задумался. Что могло ждать их на севере? Гундобад? Теперь он должно быть пуст… — Возможно, ты ищешь тех, кого твой зов не смог привести в Мордор? — предположил Нума с нарочитым безразличием. — Тех, кто были первыми в рядах армий твоего предшественника? — Ты всё-таки меня слушал, — безрадостно усмехнулся Саурон. — Один из них, насколько мне известно, нашёл себе тёплое местечко в Одинокой горе, — продолжил Нума. — А она скоро окажется прямо перед нами, если мы продолжим двигаться на север. При упоминании горы хоббит встрепенулся и навострил уши. — Ты прав, Adan, — улыбнулся Саурон. — Наш путь лежит именно туда. — Мы едем к Одинокой горе? — не сдержал беспокойства Бильбо. — Зачем? Какой сейчас месяц? — Тебе то что? — насмешливо удивился Нума. — Какие-то дела ждут? — Любимец Олорина не из Лотлориэна начал свой путь, — проницательно заметил Саурон. — Мы с тобой видели Олорина в Дол-Гулдуре. Может и его маленький друг был там? Как тебя угораздило влезть во всё это, полурослик? Бильбо потупился и замолчал, боясь выдать необдуманными ответами что-то ещё. Он не мог поверить, что, сделав такой крюк, всё же окажется там, куда и направлялся. Если только отряд цел и гномы сумели преодолеть Лихолесье, они могут снова встретиться! А если они уже добрались до горы? Что сделает с ними Саурон? Бильбо тряхнул головой, отгоняя пугающие мысли. Хоть он и потерялся во времени, всё же назначенный для входа в гору день ещё не пришёл, в этом Бильбо мог быть уверен. Значит они окажутся там раньше гномов. Если бы только ему удалось улизнуть, если бы он смог сбежать…

• • •

В лучах солнца стены Минас Тирита казались белыми как снег. Гэндальф смотрел на уходящие вверх ярусы и старался разглядеть сквозь них призрак другого города — наполненного паникой и беспорядочными огнями факелов, окружённого стекающимися в Мордор врагами. Путь к вершине занимал много времени, хотя ворота распахивались перед волшебником без промедлений. Город подчинялся прежде всего законам безопасности, а не удобства. Ворота соседних ярусов располагались на разных сторонах скального уступа. Чтобы захватить их, врагам пришлось бы пройти под градом стрел и преодолеть не слишком просторный проход сквозь скалу. Это должно было защитить верхнюю часть города в случае штурма. Преодолевая ярус за ярусом, Гэндальф не мог избавиться от мыслей об этом, будто вражеские войска шагали по улицам вместе с ним. Радагаст едва поспевал за его широкими, торопливыми шагами. В спешке он почти не касался посохом земли и постоянно озирался по сторонам скорее с ужасом, чем с любопытством. Город, должно быть, казался Бурому волшебнику безумным муравейником, но он не жаловался. Гэндальфа удивляло упорное желание Радагаста разделить его путь, он не видел в этом смысла. В своей стихии Радагаст был хорош, но за её пределами от него не было никакого толку. Разве сможет он связать хоть пару слов в разговоре с правителем Гондора? Разве ему есть что сказать? Белая Башня встретила их тишиной и морозной прохладой, Гэндальф почувствовал, как пространство под высоким потолком давит ему на плечи и сковывает походку. Тургон, двадцать четвёртый правящий Наместник Гондора, сидел в кресле у подножия трона, выжидательно глядя на приближающихся гостей. Он был степенно стар, его суровое лицо не выражало ни страха, ни неприязни, будто события, происходящие в мире, ничуть его не касались. Гэндальф невольно усомнился, понимает ли Наместник, насколько серьёзная угроза нависла над его землёй? Он скользнул взглядом по человеку, стоящему рядом с креслом, по правую руку от Тургона. Должно быть, это был его сын — Эктелион ІІ. Вот на его лице волнение было хорошо заметно, он разглядывал гостей со сдержанным любопытством и тревогой. — Приветствую тебя, Наместник Гондора, — Гэндальф почтительно склонил голову, всё ещё обдумывая к кому обратить свои слова на самом деле. — Здравствуй, волшебник, — отозвался Тургон приятным, сильным голосом. — Что привело тебя в Минас Тирит? Вопрос — слишком неуместный для того, кто видит хоть что-то дальше своего носа, но взгляд — пристальный и цепкий. Гэндальф забыл об Эктелионе и насторожился, прямо взглянув Наместнику в глаза. — Время обязывает всех нас объединиться перед лицом врага. Я прибыл к тебе от лица Белого Совета, чтобы предложить союз… — Что за союз ты можешь мне предложить? — скептически усмехнулся Тургон. — У тебя нет армии даже приблизительно равной войску Саурона, а если бы и была… Разве пришла бы она на помощь Гондору? Гэндальф обеспокоенно нахмурился. Что-то в словах Наместника его смущало, будто тот знал что-то, что давало ему возможность говорить с гостями со скрытой насмешкой, уверенностью и спокойствием. — Гондор — первый среди врагов Мордора, вы ближе других и, должно быть, сейчас знаете о надвигающейся войне больше моего… — осторожно предположил Гэндальф. — Если так, прошу, скажите, что вам известно. Пусть у нас нет армии, но мы — друзья Гондора и цель у нас с вами одна. Тургона его слова совсем не тронули, он улыбнулся уголком рта и обернулся на сына, Эктелион напряженно свёл брови. — Тебе действительно кое-что неизвестно, раз ты всё ещё говоришь о войне, волшебник, — проговорил он, наконец. — У Мордора больше нет армий, чтобы воевать с нами. Гэндальф недоумённо качнул головой. — Что это значит? Тургон кивнул сыну и устало откинулся на спинку кресла, Эктелион шагнул вперёд. — Когда тень заслонила Солнце, отовсюду в Мордор стали стекаться орки, — начал он. — Те наши разведчики, которым удалось вернуться в Минас Тирит, говорили, что ворота Мордора были открыты, пока вливающийся в них поток не иссяк. Впитав в себя вражеские силы, Мордор закрылся. А потом гора начала извергаться и огонь затопил землю и небо над ней. Несколько дней мы видели кровавое марево над Мордором, а потом встало Солнце… Радагаст смотрел на Гэндальфа с тревогой, тот слушал, затаив дыхание, и напоминал скорее статую, чем живого человека. — При свете дня наши разведчики рискнули подняться на стены и увидели только безжизненные, выжженные пустоши. Мордор уничтожил сам себя. — Не может быть, — прошептал Гэндальф. — Ты можешь отправиться туда и убедиться сам, — сухо заметил Тургон. Радагаст дёрнул Гэндальфа за рукав, в надежде развеять его пугающее оцепенение. — Не может всё быть так просто, — прошептал тот. — Он лжёт. Радагаст подавил в себе желание зажать ему рот и бросил опасливый взгляд в сторону Наместника. Тот нахмурился, будто действительно расслышал тихое обвинение. — Гэндальф, — прошипел Радагаст. — Что ты несёшь? — Саурон не мог допустить такого, — спутанно пробормотал Гэндальф в ответ. — Он сделал это специально. — Для чего бы ему так поступать? — подал голос Эктелион. Тургон бросил на сына снисходительный взгляд. «Кого ты слушаешь?» — отчётливо читалось на его лице. Торжественное облегчение, как обезболивающее, не оставляло места беспокойству. Не сейчас, когда счастливый случай стёр с лица земли всех их врагов. Всех ли? — Я не знаю зачем, — качнул головой Гэндальф, наконец взяв себя в руки. — Расскажите ещё. Не видели ли ваши разведчики чего-то подозрительного? Может, кого-то? Эктелион вопросительно взглянул на отца и, дождавшись безмолвного разрешения, кивнул. — Было кое-что. Ещё до того, как наступила длинная ночь. Часть нашего отряда была убита неподалёку от ворот Мордора. Единственный выживший сказал, что человек, с которым они столкнулись, направлялся в Мордор. — Что ещё за человек? — нахмурился Гэндальф. Эктелион жестом велел одному из стражников привести уцелевшего, чтобы волшебник мог узнать всё из первых уст. Гэндальф беспокойно постукивал пальцами по посоху, пока стражник не вернулся в сопровождении полуседого мужчины с тёмным следом удара на подбородке. Почтительно поклонившись Наместнику, тот выпрямился перед Гэндальфом и спокойно взглянул ему в глаза. — Моё имя Магор. Что вы хотите знать? — Расскажи всё, что помнишь о встрече с тем человеком, — попросил Гэндальф. — Как он выглядел? Что говорил? — Он сказал лишь, что его путь лежит в Мордор. С ним была чёрная лошадь, каких я никогда не видел. Высокая, с яростными глазами… А человек — пониже меня, молодой, черноволосый… — В сером плаще, черноглазый, с повязкой на руке? — неожиданно подхватил Радагаст. — Да, именно, — кивнул Магор. Гэндальф удивлённо обернулся на Радагаста. — Откуда ты знаешь? — Это был тот некромант, Гэндальф, я тебе рассказывал! Радагаст взволнованно пристукнул посохом об пол. — Слишком смутные приметы, ты не можешь быть уверен. — Не бывает таких совпадений! Я встретил его недалеко от Дол-Гулдура — недалеко от крепости Саурона, а теперь его видели на пути в Мордор! Думаешь, приметы смутные? Гэндальф хмуро молчал. — Ты ведь знаешь, о чём я думаю? — уже спокойнее продолжил Радагаст. — Он мог быть тем, кто встретил Бильбо в Ородруине. — Домыслы, — вздохнул Гэндальф, переводя взгляд с Наместника на Эктелиона. Оба они молчали, считая ниже своего достоинства задавать вопросы тем, кто так нагло забыл об их присутствии. Магор тоже молчал, спокойно глядя в пол. — Что ещё ты можешь сказать о нём? — спросил Гэндальф, надеясь на ещё одну зацепку. Магор пожал плечами. — Он убил моих товарищей, надел голову одного из них на копьё… Что я могу о нём сказать? — Как тебе удалось сбежать от мордорской лошади? — пристально сощурившись спросил Радагаст. — Я не сбегал, — холодно возразил Магор. — Как можно? Он ударил меня древком копья, и я потерял сознание, а когда очнулся — его уже не было. — Так он пощадил тебя? — снова спросил Радагаст. — Скорее просто не заметил, — хмуро уточнил Гэндальф. Как бы то ни было, домыслы начали обретать человеческие черты.