Sadron

Нума открыл глаза в темноту шатра и затаил дыхание, прислушиваясь к обрывкам только что виденного сна. Подобные видения владели им всё чаще. Они походили на кошмары своей пугающей яркостью, но не довлели над сознанием, подобно им, а напротив — спешили бесследно исчезнуть с наступлением утра. Нума ловил их за хвосты, раскручивал стремительно ссыхающиеся слои их кожи и рассматривал заново, чтобы лучше запомнить. Он давно понял, что эти сны принадлежат не ему, и потому дорожил каждым из них. Орнамент на стенах шатра едва угадывался — снаружи было ещё слишком темно, но подозрительная тишина не позволила Нуме снова погрузиться в сон. С трудом высвободив руку из-под тяжёлого одеяла, он пошарил вокруг, чтобы убедиться в том, что и так уже знал. Темнота была пуста. Нума зарылся пальцами в меховое покрывало и задумчиво замер, силясь отогнать ленивую дремоту. Он знал, что беспокоиться не о чем, но что-то всё же тянуло его отправиться на поиски. Наощупь одевшись, он откинул полог и шагнул в прохладный предрассветный сумрак. Снаружи было светлее, ночь беззвучно боролась с днём. Зыбкое туманное небо низко склонилось над шатрами истерлингов, убаюкивая их влажными от росы ладонями. Нума зябко поёжился и направился к ним. В такой час он мог застать неспящей только старуху Иглу. Старость ли лишала её сна или демоны, которым она служила? Старуха сидела на пороге своего шатра и низала на нитку грубые глиняные бусины. Нума крадучись направился к ней. Она видела своими пустыми глазами слишком много и было приятно иногда пугать её, возникая из тумана подобно призраку. На этот раз, впрочем, подобраться незамеченным не удалось. Безразличный взгляд приколол Нуму к месту и он послушно замер, выжидательно глядя в ответ. Старуха поняла его вопрос без единого звука, медленно ткнула костлявым пальцем в сторону нависшего над лагерем холма и вернулась к своему занятию. Желание забраться повыше было верным признаком, привычным, но оттого не менее тревожным. Нума беспокойно поёжился и поспешил наверх. Саурон сидел на покатой макушке холма, сцепив пальцы в замок и задумчиво покачивая головой в такт своим мыслям. Ничто в его позе не выдавало напряжения, напротив, он выглядел умиротворённым и расслабленным, но Нума не мог избавиться от ощущения присутствия кого-то третьего и это пугало. Он осторожно подошёл и с опаской заглянул в спокойное лицо. — Ты говоришь с Мандосом? Саурон ответил ему улыбкой и потянул за руку, усаживая на землю рядом с собой. — Чаще, чем ты думаешь, но тебе не нужно беспокоиться. — Он сомневается в тебе? Саурон задумчиво наклонил голову к плечу. — Твои вопросы похожи на выпады в фехтовании, ты будто вынуждаешь меня защищаться от них, — медленно проговорил он. — Я не могу знать наверняка, сомневается ли во мне Мандос или кто-то ещё. Мы беседуем не об этом. Но я уверен, что он не нарушит нашего уговора, и потому тебе не о чем беспокоиться. Нума молча кивнул. Он знал, что не должен идти на поводу у своего недоверия — Саурон сказал, что ему больше нечего бояться, но избавиться от этого оказалось непросто. Страх то и дело ворочался внутри и угрожающе щерил тонкие зубы. Нума почти стыдился этого и старался не подавать виду. — Так он говорит с тобой ради забавы? — Может и так, — усмехнулся Саурон. — В любом случае, это отрезвляет. — Интересно, если Мандос захочет вернуть тебя в Валинор поскорее, решится ли он укоротить мне век? — с нарочитым безразличием хмыкнул Нума. Саурон невольно вздрогнул и досадливо прищёлкнул языком. — У тебя очень своеобразные представления о Валар, да, Adan? Они не настолько кровожадны. Нума пожал плечами. — Если они хотят получить тебя, не нарушая договор, то почему бы нет? — Ты имеешь для них такую же ценность, как и любое дитя Эру, — мягко заметил Саурон. — Всё, хватит, — нетерпеливо перебил его Нума. — Мне это не нужно, можешь так и сказать им в следующий раз. Саурон слабо улыбнулся его раздражённому тону и не стал продолжать. Нума не любил говорить о Валиноре и спорить с ним не было нужды. — Зачем нужны они, когда мне покровительствуешь ты? — Покровительствую? Выкинь из головы эти южные привычки. Нума слабо усмехнулся и скрестил ноги, устраиваясь поудобнее. — Почему тебе так противен статус божества? — поинтересовался он. — Харад далеко… — Я видел, как этот статус свёл с ума сильнейшего из Айнур, Adan. Он не противен мне, я боюсь его, как люди боятся яда или огня. Нума внимательно посмотрел ему в лицо, чувствуя, как от внезапно нахлынувшего напряжения и любопытства покалывает кончики пальцев. Лишь раз они говорили о предшественнике Саурона, сильнейшем из Айнур. С тех пор его имя не звучало ни в одном из бесконечных разговоров о прошлом и будущем Средиземья. Саурон старался не касаться этого, а Нума не смел спрашивать. Это было слишком опасно даже для него, но теперь Саурон сам дал ему повод. — Я видел его во сне, — тихо пробормотал он. — Много раз. Саурон выпрямил спину и бросил на него такой пронзительный взгляд, что Нума подавился воздухом. — Мне снится твоё прошлое, — с трудом продолжил он. — Это похоже на видение, что я видел в Барад-дуре. Тогда ты сказал, что моя душа истощена колдовством и не может сопротивляться видениям… Если это так, то теперь мне, похоже, недолго осталось. Нума неловко улыбнулся. Когда-то он говорил, что не боится смерти, но теперь от собственных слов во рту становилось горько. Ему наконец-то стало жаль умирать. Здесь и сейчас он чувствовал себя таким здоровым, что разговор о смерти казался нелепым. Он больше не кашлял, не терял сознание и не страдал от удушья, но всё это не имело отношения к душе. Нума отрывал от неё кусок за куском, чтобы расплатиться за колдовство и эти раны не заживали со временем, он это знал. — Ты ошибаешься, — наконец проговорил Саурон, нарушая затянувшееся молчание. — Дело не в том, чего твоей душе не хватает, а в том, что она приобрела. Нума недоумённо нахмурился. — Ты ведь использовал подаренный мной меч против Олорина? — Да. Без него было бы глупо идти против волшебника. — Что ты почувствовал в тот момент? — Мне показалось, что моя кровь вскипает в венах… Меч будто наполнился твоим огнём, одного его удара хватило, чтобы сокрушить посох Олорина. — Дело было не в мече, Adan, он лишь ключ. Огнём был наполнен ты сам. В Эреборе, когда я убил твоих воронов, ты помнишь? Нума поёжился, воспоминание прошло по телу болезненной судорогой. — Я не знал другого способа помочь тебе. Ты истощил свои силы и таял на глазах, так что я восполнил недостающее огнём. — Это… не очень-то честно по отношению к Мандосу, — с трудом проговорил Нума. Что ещё он мог сказать? — Ты сделал со мной то же, что я делал со своими марионетками? Отдал мне часть своей души? Разве это возможно? Саурон неопределённо качнул головой. — Я не был уверен, но моя душа прижилась в твоей лучше, чем можно было надеяться. Может, мы не так уж сильно отличаемся. — Смеёшься? — Ничуть. Когда-то недоверие Нумы могло бы рассмешить Саурона, но не теперь. Он слишком хорошо знал этого человека, чтобы не понять о чём тот думает. — Ты избавил меня от закономерных последствий моих решений, не думаю, что я это заслужил. Саурон не хотел это слушать. — Я сделал это ради себя, — получилось почти грубо. — Мне не пришло в голову размышлять о твоих заслугах, я просто хотел, чтобы ты жил. Нума замер, сосредоточенно глядя ему в лицо. — Почему твой Эру это позволил? — тихо спросил он. Саурон не удержался от досадливой гримасы. Было ли это особенностью раненой души Нумы или свойством всех людей? Жадная бездна недоверия требовала пищи, но никогда не насыщалась. — Откуда мне это знать? Спроси его сам, — вздохнул он. — Заодно узнай, почему он позволил тебе вернуть мне кольцо. Думаю, я заслуживаю свою вторую жизнь не больше, чем ты. Нума улёгся на спину, закинув руки за голову. — Я тебя понял, — неохотно пробормотал он. — На самом деле, я и сам об этом думал. — О чём именно? — нахмурился Саурон. — О твоей прошлой жизни. Я ведь сказал, что видел её кусочки в своих снах, — Нума прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. — Не понимаю, как ты можешь твердить о Валар и Эру, прожив всё, что я видел. Саурон сел ровнее и с усилием отвёл его руку в сторону, чтобы заглянуть в лицо, будто по взгляду надеялся понять, какого яда Нума наглотался в его снах. Ничего кроме лёгкого замешательства он там не разглядел. Нума беспокойно шевельнул рукой, но высвободить её из чужих пальцев не смог и только вопросительно уставился в ответ. Не стоило подпускать его к своему прошлому, слишком большим соблазном оно было для мятежного духа. — Как думаешь, кем бы ты был там? — тихо спросил Саурон. — Ты пытаешься меня напугать? — нервно усмехнулся Нума. — Почему говоришь и смотришь так странно? — Ты ведь достаточно видел, так представь… — нетерпеливо одёрнул его Саурон. — Кем бы ты был? — Одним из твоих назгулов? — предположил Нума. — Хотя мне не нужно кольцо, чтобы следовать за тобой. В те времена я мог бы быть сильнее, под стать своим предкам, тогда от меня, наверное, было бы больше пользы. Саурон отпустил его руку с выражением лёгкого разочарования на лице. — Жестокость тех времён тебе, должно быть, по вкусу? Хотел бы следовать за Сауроном, а не за Майроном? Пришёл черёд Нумы усмехаться его раздражённому тону. — Нет, — вздохнул он, потирая запястье. — Ты не слишком-то счастлив в моих снах. Было бы невыносимо наблюдать за этим теперь, когда мне есть с чем сравнивать. Саурон неуверенно улыбнулся его словам. — Ты сильно изменился, Adan, тебе уже тоже не стать прежним. Нума беззаботно пожал плечами и поднялся на ноги, отряхивая с одежды сухие травинки. — Я не ищу обратной дороги, — пробормотал он. — Я тоже не был там счастлив.

• • •

Четыре пары блестящих глаз жадно следили за движениями гибкого меча. Нума не знал, как избавиться от этих любопытных зрителей и старался просто не обращать на них внимания. Если бы они были старше, он мог бы прогнать их, но что делать с теми, кто и на людей-то ещё не похож? Длинные выпады забавно округляли их рты, а короткие свистящие взмахи заставляли задерживать дыхание. Нума уходил тренироваться подальше от шатров, но маленькие истерлинги настойчиво следовали за ним. Они сидели достаточно далеко, чтобы ему не мешать, и главное — молчали, так что упрекнуть их было не в чем. Иногда их терпение и упорство даже восхищали Нуму. Упражняться с мечом вошло у него в привычку за время, проведённое в степи. Сначала казалось странным иметь оружие непривычное руке. Нума чувствовал, что это неправильно и даже опасно. Он спешил приручить его и быстро увлёкся. В конце концов пришлось признать, что это просто доставляет ему удовольствие. Убить кого-то он смог бы и без меча. Становилось интереснее, когда Саурон составлял ему компанию. Его мастерство завораживало Нуму. Их первое сражение в Хараде было пропитано неуверенностью и осторожностью, вопреки здравому смыслу, Нума боялся его ранить. Просто смешно. С тех пор, он стал гораздо свободнее, раз за разом проигрывая и оступаясь, он чувствовал себя лучше, чем когда бы то ни было. Проигрывая Саурону, он становился сильнее и знал об этом. Саурону не нужно было учить его чему-то специально, он не наставлял и не делал замечаний. Нума привык учиться ощупью, заполнять пробелы в знаниях наблюдением и интуицией. Когда-то он так же слепо ощупывал знания, оставленные ему дедом, стараясь догадаться об их предназначении. Саурон назвал его меч ключом, и Нума не мог перестать об этом думать. Не просто оружие — лазейка в собственную душу, туда, где течёт вместе с кровью душа Саурона. Рукоять дрожит в пальцах, а лезвие изгибается. Саурон сел на землю рядом с истерлингами, скрестил ноги, наблюдая за ним. Нума закрыл глаза и сосредоточенно разрезал воздух широким взмахом. Закрытые веки вдруг вспыхнули красным, а лицо обдало жаром. Распахнув глаза, он увидел, как в воздухе перед ним рассеивается огненная плеть. С тихим испуганным вздохом истерлинги исчезли за холмом. Их восхищало владение мечом, но пугала магия. Нума перевёл растерянный взгляд на Саурона и тот уставился на него в ответ с не меньшим удивлением. — Не думал, что ты найдёшь туда дорогу так быстро, Adan, — выговорил он. — Это совсем нелегко для тех, кто не имеет собственной силы. Нума поражённо наблюдал, как тлеет трава у него под ногами. Ощущение вскипающей в венах крови снова погрузило его в восхищенное оцепенение. — Ты должен быть вдвойне осторожен, — заметил Саурон, небрежно потушив траву движением руки. — Это может быть куда опаснее твоего колдовства. — Тебе не стоило давать мне нечто подобное, — отозвался Нума. — Я слишком жаден, чтобы отказаться… — Я не прошу тебя отказываться, только быть осторожным. Саурон накрыл его ладонь на рукояти меча и Нума с глубоким вдохом сбросил морок, приковавший его к месту. — Это не похоже на то, с чем ты имел дело раньше. Оно не иссякнет и не станет мучить тебя, но будет соблазнять. Заставит почувствовать своё превосходство и усомниться в ценности чужой жизни. — Звучит угрожающе. — Несмотря на это, моя сила всё же принадлежит миру живых. Я буду рад, если ты займёшься ей и забудешь об играх со смертью. Пусть некромант навсегда станет пеплом.

• • •

Мандос говорил с ним смутными образами, и Саурон прислушивался, стараясь угадать в них эхо будущих беспокойств. Ему было тревожно в последние дни, казалось, мир трепещет в ожидании. Саурон знал, что его волнение может быть результатом грядущих перемен, а может быть их причиной. Беспокойный дух требовал действий. Всё чаще его мысли стекали в тёмные глубины Мории, ища там огненный осколок прошлых эпох. Нума бродил по лабиринтам его памяти в своих снах. Как много он там видел? Саурон нервно повёл плечом, отгоняя холодные мысли. Истерлинги праздновали приход весны, отбросив обычную угрюмую серьёзность. Гомон их голосов и яркий жар костров куполом развернулись над ночной степью, наполнив всё вокруг особым смыслом. Их традиции и песни были стары. Они бережно передавались из поколения в поколение и дышали древностью, но для Саурона были не больше, чем рябью на воде. Наблюдая за чужим весельем, он чувствовал это особенно остро. Все, подобные ему, далеко за морем, в них ещё звучит музыка, древнее которой нет. Они говорят на родном ему языке, и странная, не человеческая тоска сжимает сердце. Саурон всегда был отрубленной ветвью, это чувство было хорошо ему знакомо. Одиночество в разных формах преследовало его с начала времён. Отстранённо улыбаясь весёлым истерлингам, он думал, что мысли уводят его в Морию неспроста, незавершённое дело было похоже на занозу. Он хотел искоренить наследие Моргота, но ещё больше хотел его увидеть. Сейчас ему ужасно хотелось хотя бы на миг почувствовать себя частью того времени, которому принадлежала бо́льшая часть его души. Того времени, когда одиночество ещё держалось поодаль, обманутое присутствием «сильнейшего из Айнур». Как много всё-таки Нума видел в его снах? Саурон надеялся оставить эту часть себя в тайне, ни к чему Нуме было знать его таким. — Почему бы тебе не повеселиться с ними, Adan? — Как ты меня услышал? — удивился Нума, присаживаясь рядом. — За музыкой и голосов не слышно, не то что шагов. — Слышать не обязательно, — отозвался Саурон. Его мысли были сильны, почти осязаемы, но Нума отодвинул их своим присутствием. — Мне нравятся их состязания, — беззаботно заметил он. — Это веселее, чем праздники дунэдайн. — Ты участвовал? — улыбнулся Саурон. — Только там, где не мог победить. Стрелял из лука. — Любишь проигрывать? — Побеждая, становлюсь слишком злым, чтобы веселиться. Саурон усмехнулся. Странная тоска по прошлому отпустила его. Он поймал на себе неподвижный внимательный взгляд и понял, что Нума тоже её заметил. — Здесь живут странные люди, — аккуратно заметил он. — Иногда мне кажется, что они не видят, как сильно я от них отличаюсь… Как будто это не важно. — Это не важно, — тихо вторил ему Саурон. Протяжный звук рога захлестнул другие инструменты и музыка вдруг потекла иначе, будто множество маленьких ручейков слились в один и зазвучали уверенней. Кто-то подбросил в костёр дров и над головами истерлингов поднялся в небо сноп искр. Толпа незаметно расступилась, и в освободившемся пространстве несколько фигур медленно двинулись по кругу, словно выискивая кого-то среди людей. — Что они делают? — шёпотом спросил Нума, наклоняясь ближе. Саурон не успел ответить, одна из бродивших по кругу девушек остановилась перед ними и протянула Нуме руку. Повисла неловкая пауза. — Это приглашение, Adan, не отказывайся, — усмехнулся Саурон, подталкивая его под локоть. — А ты? — Нума медлил, отчаянно цепляясь за него глазами. — Я слишком стар для этого, — рассмеялся Саурон. — Старуха призывает удачу для молодых. Нума оглянулся на торжественно замершую у костра Иглу, преображённую праздником во что-то нечеловеческое. Было странно вдруг оказаться «молодым» после десяти лет жизни в ожидании смерти. Девушка нетерпеливо дёрнула его за руку и на этот раз Нума последовал за ней. Другие танцы истерлингов были веселы и свободны, но не этот. Его завораживающая плавность будто замедляла сердцебиение. Нума ничего не знал о здешних ритуалах, но течение чужих движений само увлекало его за собой. Саурон смотрел, как он хмурится, стараясь угадать следующий шаг, и не мог избавиться от искрящегося на лице веселья. С каждым кругом вытянутые к огню руки опускались всё ниже, и пока лица других деревенели от напряжения, Нума смотрел на льнущий к пальцам огонь почти ласково. Прожжённая монетой и покрытая шрамами от игл, рука некроманта не боялась боли. Саурон перестал улыбаться. Как же тонок сегодня был лёд, сковывающий его воспоминания о собственной юности. Был ли он тогда таким же? Видел ли Моргот, как крепнет спящая в нём сила? Чувствовал ли то же, что чувствует теперь он? Вряд ли. Безумие слишком неуязвимо, а бояться за кого-то и гордиться кем-то так странно. Так тревожно и приятно одновременно. Нума присел перед ним на колени и заглянул в опущенное лицо. Завершая ритуал, Игла нарисовала две тёмно-красные полосы на его лице. — Я думал, она принесёт нас в жертву, — насмешливо прошептал он, подхватывая густые капли, наровящие упасть ему за шиворот. — Тебе смешно? Саурон и сам не заметил, как снова начал улыбаться. — Нет, но… Не дожидаясь ответа, Нума поймал его за подбородок и размазал краску по его щеке, чуть не задев глаз. — «Слишком стар», конечно, — фыркнул он. — «Не отказывайся, Adan»! Признайся, тебе просто хотелось посмотреть, как меня принесут в жертву? — Никто бы не посмел принести тебя в жертву, — смеясь, возразил Саурон, подставляя ему другую щёку. — К тому же, ты сам на это согласился. Нума невозмутимо нарисовал вторую полосу на его лице, вытер остатки краски о подол и сел рядом, привалившись к нему плечом. — Ты слишком беспечен к чужим традициями, — заметил Саурон. — Это ведь может что-то значить. — Тебе лучше знать, — пожал плечами Нума. — Это что-нибудь значит? Саурон не ответил. — Ты чувствуешь время, Adan? — спросил он, помолчав. — Мне кажется, что-то может скоро измениться. Нума глубоко вздохнул, расслабленно наблюдая за новым танцем. — Это не страшно. Что-то ведь всегда меняется, тебе ли не знать?