Sadron

Утро покрыло траву кристалликами льда и высушило воздух до хруста. Нума не мог отвести взгляд от белеющей степи, хотя глаза уже щипало от холода. Земли Рун встретили его давно забытой ломотой в костях и копошащимся в горле кашлем, но Нума не жалел об оставленном юге. Холмы, покрытые скупым снегом, и тяжёлое сизое небо над ними того стоили. Он ждал встречи с этой степью с тех пор, как судьба провела его мимо неё к Одинокой горе. Тогда ему казалось, что земли Рун отделены от остального Средиземья какой-то невидимой границей, которая ни за что не пропустит чужака. Теперь границы не было. — Ползи обратно в шатёр, пока не околел, — сухо проскрипел кто-то у Нумы за спиной. Он вздрогнул от неожиданности и обернулся на старуху шаманку со смесью настороженности и возмущения. Южане почитали Саурона и боялись его спутника, а кочевникам, кажется, не было дела до того, кем были их гости. Старуха обращалась с ними обоими, как со своими внуками, и это сильно сбивало с толку. Её грубость раздражала Нуму, он давно не признавал над собой власти людей и не ждал от них заботы. Но было в этом и что-то успокаивающее, как воспоминания из детства, когда другой ворчливый старик учил его колдовству. Старуху звали Игла. У неё было плоское суровое лицо, похожее на деревянную маску с узкими прорезями глаз, седые волосы, сплетённые в две косы на висках, и сухие костлявые руки. Когда Нума вошёл в шатёр, то не сразу заметил её в полумраке. Она дёрнула его за руку, вынуждая сесть к огню. Узловатые пальцы впились в его локоть с такой силой, что Нума невольно поморщился. — Рыжий бродит, где хочет, — бормотала старуха себе под нос. — Но ему нет дела до мороза, он сам огонь. Тебе, змеёныш, нужна шкурка покрепче. — Почему ты зовёшь меня змеёнышем? — сощурился Нума. Игла бросила ему на колени что-то тяжёлое и снова скрылась в тени. — Что это? — Нума попытался развернуть свёрток кожи и меха. — Дэл, — отозвалась старуха. — Шкурка моего мёртвого сына. Нума пристально посмотрел ей в спину. — Не бойся, он умер летом, — по-своему истолковала его молчание Игла. — Спрячь свой плащ, мальчик, он не пригодится тебе до весны. Нума поднялся на ноги, он не мог пренебречь таким подарком. Дэл был сшит из овечьей шкуры, гладкой снаружи и мягкой внутри. Нума просунул руки в рукава и почувствовал запах времени, прошедшего со смерти сына старухи. — Спасибо, — тихо проговорил он. Игла принесла ему из другого угла пояс и меховую шапку, а потом деловито уселась напротив, грея у огня костлявые руки. — Я зову тебя змеёнышем, потому что у тебя холодная кровь, — помолчав, сказала она. Нума удивлённо поднял брови, он уже забыл о том, что спрашивал об этом. — Что ты имеешь в виду? — Холодная кровь, — повторила старуха. — И злые глаза. В таких глазах прячутся голодные духи. Нума посмотрел на неё со смесью раздражения и любопытства. — Зачем же тогда ты впустила меня в свой шатёр? Не боишься духов? Старуха смерила его взглядом. Нума не мог разобрать эмоций на её деревянном лице, но ему показалось, что она смеётся над ним. — У рыжего в глазах огонь, — спокойно ответила она. — Он сжигает духов. Её слова ещё висели в воздухе, когда на пороге шатра появился Саурон. Он принёс с собой морозное дыхание степи и комья снега на сапогах. — Не разводи болото! — прикрикнула на него старуха. Саурон молча вернулся на улицу и отряхнул ноги. Нума невольно улыбнулся уголком рта. Его забавляло то, как легко Майрон относился к окрикам и ворчанию старухи. От её глаз не могло укрыться то, кем он был на самом деле, но это ничего не меняло. Должно быть, это нравилось Саурону гораздо больше южного поклонения. — Ты снова сменил кожу, Adan, — вполголоса заметил он, окидывая Нуму взглядом. — Теперь ты отпустишь его со мной? Старуха кивнула, будто Саурон действительно нуждался в её разрешении, и Нума едва удержался от смешка. Выбравшись наконец из полумрака шатра, он расправил плечи и весело глянул на Саурона. — Тебе и впрямь это нравится? Зачем ты ей подыгрываешь? — Ты сам выбрал это место, — пожал плечами тот. — Истерлинги не любят чужаков, но принимают нас со всем гостеприимством, на какое способны. Так что да, я рад подыграть им… — …если они хотят видеть в тебе человека, — продолжил вместо него Нума. — Должно быть, ты благодарен им за это. — Как и тебе, — улыбнулся Саурон. — Давай, Adan, взгляни вокруг. Куда зовут тебя глаза? Нума окинул снежную степь взглядом. — «Рыжий бродит, где хочет», — фыркнул он, передразнивая старуху. — Не так важно, куда мы пойдём, здесь всюду холмы и пустоши. — Тут легко заблудиться, — кивнул Саурон. Нума не ответил, он смотрел себе под ноги, заворожённый тем, как сминается под сапогами покрытая снегом трава. Саурон подстроился под его широкий размеренный шаг и тоже замолчал. — На юге потеряться было легче, чем здесь, — вдруг заметил Нума, не отрывая глаз от земли. — Не зря ты опасался Харада. — Опасался? — хмыкнул Саурон. — Может быть. В какой-то момент мне показалось, что ты готов отправиться в Кханд вместе с тем человеком. Нума лукаво улыбнулся. — И что? Разве тебе было бы не любопытно посетить Кханд вместе со мной? Саурон глубоко вздохнул, рассеянно скользя взглядом по линии горизонта. — Я ведь уже говорил, что жизнь людей меня не прельщает, — вкрадчиво заметил Нума. — Я бы не остался с ними. Ты что мне не доверяешь? Саурон усмехнулся и надвинул шапку ему на глаза, избегая чересчур серьёзного и пристального взгляда. — Доверяю, Adan. Больше, чем кому-либо. Нума невозмутимо поправил шапку и снова спрятал руки поглубже в рукава. — Мог ты представить, что однажды скажешь это, когда впервые меня увидел? Саурон задумчиво улыбнулся. — Я не настолько прозорлив. Тогда мне просто было любопытно… Я не думал, что ты захочешь остаться в крепости. — А я не думал, что ты мне это позволишь, — в тон ему отозвался Нума. — Мне нравился Дол-Гулдур. Они снова замолчали. Несмотря на разбуженный холодом кашель, Нума не чувствовал себя больным, наоборот, каждый шаг будто придавал ему сил. Казалось, он может идти так, пока не доберётся до края мира. Саурон не предлагал вернуться и это почему-то успокаивало Нуму. Поднимаясь на пологие холмы и спускаясь в низины, они будто качались на огромных белых волнах. В одной из таких низин им встретился узкий ручей, похожий на чёрную змейку в снегу. Нума остановился, привлечённый тихим плеском. Саурон присел и окунул пальцы в воду, будто желая погладить течение. Его рука сразу стала казаться ненастоящей, слишком белой на фоне тёмного дна. — Хочешь пить? — Она ледяная, — Нума зябко поёжился. — У меня зубы сводит от одной мысли об этом. Саурон зачерпнул воду обеими руками и поднялся на ноги. — Протяни руки. Нума молча подставил ладони, Саурону даже не пришлось возвращать ему шутливую фразу о доверии. Согретая его руками вода вылилась Нуме в ладони и тот удивлённо вскинул на него глаза. — Да ты шутишь! Кто использует магию ради такой мелочи? — Почему нет? — усмехнулся Саурон. — Думаешь моя сила от этого иссякнет? — Нет, но… — Тогда какая разница? Пусть у тебя не сводит зубы. Нума признательно улыбнулся и не стал больше спорить. Вкус горячей речной воды навёл его на воспоминания о скитаниях до встречи с Сауроном. Тогда, кажется, только горячая вода и держала его душу в теле. — Интересно, где теперь мои вещи? — вдруг спросил он. Саурон вопросительно поднял брови. — Те, что я оставил в Эреборе, — пояснил Нума. — Плащ, сумка и фляга… Как думаешь, гномы уничтожили их? — Хочешь вернуться и поискать? Нума отрицательно качнул головой. — Сейчас я никуда не хочу возвращаться. В Средиземье ещё достаточно места, чтобы идти только вперёд. — И тебе ничуть не интересно, что остаётся позади? — вкрадчиво спросил Саурон. Он знал ответ на свой вопрос. Нума задумчиво нахмурился. — А тебе это известно? — Конечно. О ком ты хочешь узнать? — Курумо, — помолчав, решил Нума. — Не ожидал, что тебе есть до него дело, — удивился Саурон. — Не беспокойся о нём, он занят тем, что наблюдает за Средиземьем из своей башни. Как бы его «предательство» не злило Совет, они не станут штурмовать Ортханк. — Он шпионит за ними для тебя? — поинтересовался Нума. — Делится наблюдениями, — уточнил Саурон. Их разговор стал приобретать слишком серьёзный тон, не подходящий пустой беседе о прошлом. Саурон вовсе не хотел, чтобы приобретённый в Карасгуре интерес к интригам снова завлёк Нуму в дела Средиземья. После вмешательства в войну Харада и Гондора, ему и самому хотелось отдохнуть. — Известно ли Курумо что-нибудь о новых хозяевах Эребора? Нума мог бы спросить напрямую о хоббите, но тогда пришлось бы признать, что судьба Бильбо ему не безразлична, а это казалось странным. — Эребор вернулся во власть гномов, как и хотел Олорин, — пожал плечами Саурон. — Им понадобится много времени, чтобы восстановить гору после того, как там похозяйничал змей. Что можно о них сказать? Нума поджал губы, рассеянно глядя на пляшущие в воде блики. — Если тебя интересует судьба кого-то конкретного, то и спрашивать следует прямо, — наставительно заметил Саурон, поняв, что спрашивать дальше Нума не собирается. — Насколько мне известно, наш маленький друг полурослик покинул гору, чтобы вернуться домой. — Этого следовало ожидать, — хмыкнул Нума. — Тот, у кого есть дом, рано или поздно туда возвращается. — Интересно то, что провожать его отправился сам Король под Горой. Нума недоумённо нахмурился. — Тот, что вёл их отряд? Как он мог покинуть гору? Разве королю не полагается присутствовать при восстановлении своего королевства? — Видимо, есть в мире вещи поважнее власти, Adan. — Конечно, — фыркнул Нума. — Думаешь, всё дело в этом? Саурон нарочито разочарованно прищёлкнул языком. — Неужели ты не веришь в преданность и дружбу? Почему обязательно должны быть другие причины? Его шутливый тон веселил Нуму, но он старательно сохранял серьёзный вид. — Потому что у всего есть другие причины. Жизнь устроена слишком сложно, чтобы довольствоваться одним ответом. — Что ж, у меня есть ещё один. Если преданность и дружба тебя не устраивают, то что ты скажешь о проклятии? Нума заинтересованно хмыкнул. — Держаться подальше от золота, пока оно пахнет безумием дракона, вполне разумно для того, кто с трудом избавился от проклятия своих предков, — проговорил Саурон с лёгкостью светской беседы. — Слишком разумно для гнома, — фыркнул Нума. — Ты не любишь эльфов, не любишь гномов. Есть в Средиземье хоть кто-то, кто тебе по душе? — Мне по душе те, кого я знаю. Так уж совпало, что ни эльфов, ни гномов среди них нет. — Кто же тогда в твоём списке любимчиков? — с улыбкой поинтересовался Саурон. — Пожалуй, там найдётся место для парочки южан, — задумчиво пробормотал Нума. — Для моих мёртвых воронов и твоих упокоившихся назгулов, для Роха… — Не слишком длинный список. — Там есть ты, этого вполне достаточно. Нума попытался улыбнуться, но какая-то мысль тут же окрасила его улыбку болезненной печалью. — Я бы добавил в этот список ещё отца и деда, но тогда в нём точно будет больше мёртвых, чем живых. Саурон ободрительно сжал его плечо, он слишком мало знал о человеческой тоске по умершим, для него самого смерти не существовало, но Нума и не ждал слов утешения. — Как думаешь, что теперь станет делать Олорин? Вернётся за море? — Не сейчас, — качнул головой Саурон. — Поражение никогда не станет концом его пути. — Хочешь сказать, он не успокоится, пока не одолеет тебя? — раздражённо сощурился Нума. — Что он может без посоха? — Посох – всего лишь инструмент, — пожал плечами Саурон. — Олорин лишился оружия, но не силы. — Может мне следовало убить его, чтобы он не путался у тебя под ногами? — Олорин мне не враг. Он хочет лишь исполнить свой долг. Пока я не угрожаю Средиземью, он не станет ничего предпринимать против меня. — Мне показалось, у него есть и личные причины для вражды, — осторожно заметил Нума. — Ради личных интересов он бороться не станет, — уверенно возразил Саурон. — Ни ради власти, ни ради мести. Он здесь не за этим. — Слишком хорошо звучит, — поморщился Нума. — Я не верю в такое благородство. — Значит я ошибаюсь? Нума почувствовал в вопросе вызов. Он не боялся Саурона и мог бы продолжить спорить из упрямства, но не стал. — Вряд ли ты ошибаешься, — выдохнул он. — Хотя и мудрых можно ослепить. От ручья они по крутому склону поднялись на вершину холма. Каждый раз, глядя на степь с высоты, Нума чувствовал, будто никогда до этого не жил. Казалось странным, что это неуловимое, острое до боли счастье может быть настолько предсказуемым и постоянным. Каждый раз Нума ждал, что уж теперь оно не вернётся, и каждый раз оно накрывало его с новой силой, будто не могло иссякнуть никогда. Вдалеке виднелись шатры истерлингов. Нуме казалось, что они должны были давно скрыться из вида, но нет — вот они, пускают в небо тонкие струйки дыма, как ни в чём не бывало. А с другой стороны что-то движется. — Что это? — Нума подался вперёд, напряжённо вглядываясь. — Стадо овец, — отозвался Саурон, прищурившись. — Хочешь взглянуть поближе? Овцы бродили по пологим склонам, разрывая копытами снег. Издалека пастухов не было видно, но, когда Нума и Саурон подобрались ближе, они торопливо выехали им навстречу верхом на низких коренастых лошадях, и с пастушьими палками в руках. Их грозные окрики заставили Нуму улыбнуться уголком рта. — Мы похожи на тех, кто ворует овец? — шёпотом спросил он. Саурон бросил на него в ответ выразительный взгляд, призывая не потешаться над гостеприимными хозяевами. Подъехав ближе, пастухи узнали своих гостей, их суровые лица разладились, а голоса зазвучали приветливей. — Не думали встретить вас так далеко от шатров, — бросил один из них. — К тому же, пешком. Пастухи переглянулись и в их взглядах Нума заметил ровно то же, что чувствовал сам — немного насмешливое недоумение, что так легко испытывать к людям, чьи привычки и обычаи отличаются от твоих собственных. — Будь мы верхом, вы бы нас узнали? — с сомнением переспросил он. — Всадник в степи — человек, — отрывисто заявил седой пастух. — Пеший в степи — видение. Призрак. Нума задумчиво хмыкнул. Он прошёл пешком сотни дорог и дорожек, побывал в гаванях и перешёл Мглистые горы. До встречи с Сауроном, для него было в порядке вещей рассчитывать только на себя. В степи не было дорог и Нума не прочь был бы снова сесть в седло, только вот лошади кочевников, похожие на приземистых бычков, вызывали в нём отвращение. Уж лучше мерить степь шагами как призрак. Пастухи пригласили их к костру и угостили чем-то пряным и густым из своего котла. Нума слушал, как Саурон расспрашивал их о порядках и законах степи. Отрывистые сухие ответы постепенно становились подробнее, обрастая деталями. Нума слушал их и смотрел, как овцы роют копытами снег, чтобы достать траву. Подаренный старухой дэл грел его тело и путал мысли. Они ворочались в голове медленно и лениво. Нума моргал тяжёлыми веками и слушал чужие голоса, уронив голову Саурону на плечо. Раньше он бы так не смог. Страх и недоверие всегда были сильнее усталости, они не позволили бы ему спать, пока рядом было столько незнакомых людей. Нума и теперь не доверял им, это было бы ужасной глупостью, но он верил Майрону и этого было достаточно. Старый пастух хрипло рассказывал о призраках, являвшихся ему в степи: бледных невестах, залитых кровью своих женихов, и хохочущих в темноте демонах. Нума верил лишь в тех призраков, что живут в головах людей. Он верил лишь в иллюзии и безумие, но слушал старика с интересом, потому что в его словах звучали мысли народа. — Я видел чудовище, что ворует у нас овец, — вдруг вмешался в разговор голос одного из молодых пастухов. — Во сне? — тихо усмехнулся другой. — Я не спал, я следил за стадом всё время и видел его, это правда! — То, что у тебя пропадают овцы, вот что правда. — Чудовище! — возмущённо спорил очевидец. — Чёрное, с красными глазами. Оно похоже на лошадь, только выше, гораздо выше… Нума вздрогнул и открыл глаза.