Там нет меня

Машина сзади со страшным грохотом врезалась в их автомобиль. Он влетел в каменную стену. У Адриана не вылезла подушка безопасности, ремень на груди натянулся, на виске появилась струйка крови от удара об руль. Послышался треск, и лобовое стекло мелкими кусками посыпалось на передние сиденья. Маринетт тряхнуло вперед, она закрыла лицо ладонями и вскрикнула. Ремень безопасности сдавил живот, стекло не попало в глаза, но на волосах, коленях и руках зашуршали осколки. Девушка завыла от боли, боясь откинуть голову назад: стекло вонзилось бы в затылок. Голова кружилась, сердце попеременно громко стучало и резко замирало. Адриан вместо того, чтобы спасать жену, выбежал из салона, начиная орать на водителя. Маринетт с мутью в глазах еле открыла дверцу, жадно глотая воздух и ставя дрожащую ногу на землю. С головы дождём посыпались осколки, со лба на нос стекла горячая капля. К горлу подкатывала рвота. Маринетт с туманной и замедленной реакцией наблюдала, как Адриан хватает Феликса, вышедшего из соседней машины, за ворот куртки. Блондин что-то рявкнул в ответ, пытаясь одернуть Агреста. Но противостоять их драке нет сил. Осознание происходящего ослабевает с каждой минутой. Крики, сирена скорой, два ругающихся брата, хлюпанье воды в лужах, звуки ударов, красный свет полицейских фонарей и осколки. Много битого стекла. Оно везде. Маринетт издала истошный крик и приняла горизонтальное положение на постели. — Что за чертовщина? — девушка схватилась за горло, в котором всё пересохло, и обернулась на другой край кровати. Постельное смято, одеяло и вторая подушка на полу, самого Адриана нет рядом. Маринетт вытерла потный лоб и вскочила с кровати, придерживая выпирающий живот. Один из малышей пнул ее. Тикки мирно спала на тумбочке, из кухни не доносилось ни запаха кофе, ни вони камамбера. Маринетт, опершись на стену, остановилась в темном коридоре, не привыкшими глазами взглянув на часы. Восемь утра. За окном сыро, темновато, окна запотели. — Сон… просто идиотский сон, — Маринетт проглотила слюну и на ватный ногах спустилась на просторную кухню. Пока вода тонкой струйкой стекала в стакан, мадам Агрест набрала номер мужа. — Да как нажать на кнопку… а, всё! — из динамика послышались звуки лапок, бьющих по экрану. — Плагг, где Адриан? — Маринетт на нервах забыла про текущую воду, отходя к окну. — На запрафке, бензин закончился. Что-то случилось? — квами на секунду прекратил жевать. — Н-нет, — Маринетт помотала головой, выдыхая и лишаясь невидимого груза. Ей приснилась какая-то дичь, а она своим голосом напугала даже флегматичного квами. — А почему Адриан так рано уехал? — Отец вызвал, — фыркнул Плагг. — Так торопился, что камамбер забыл. Ты представляешь! Забыл в полке мой сыр. Негодяй. Я теперь ем дешёвый из забегаловки. — Ты все равно бессмертный, переживешь эту утрату, — Маринетт не смогла сдержать смех, потихоньку расслабляясь и представляя, как был доволен Адриан, узнав, что забыл вонючку Плагга в доме. — Передай ему, чтобы позвонил мне, как освободится. Девушка отключилась первой, прикрывая глаза и откидывая голову назад. – Может, это побочный сон после всего, что пережила Леди Баг? — Маринетт никак не могла отойти после сна. Получается, в этом кошмаре Феликс намеренно влетел в их с Адрианом машину? Где они все были, что случилось, почему Адриан дерется с братом? Маринетт часто снились бредовые сны с динозаврами, летающими автобусами и мэром города Хлоей Буржуа. Но впервые в жизни привиделось, как близкие и она сама страдают из-за смертельной угрозы. Сирена скорой всё еще напоминал о себе, врываясь коротким воспоминанием в память. Девушка распахнула глаза, услышав звуки переливающейся воды, и кинулась к мойке, закрывая кран. Маринетт замерла, гипнотизируя стакан и лужу на столе и ощущая себя героиней ужастика. Но казалось, что она не играет роль жертвы, а проживает ее, сама не понимая, что ее пугает. Муж невредим, Феликс в Лондоне и положительно к ним относится, она сама в теплом и уютном доме, рядом семья и друзья. — Тикки… — мадам Агрест искоса взглянула на появившуюся у двери квами. — К чему снятся аварии? Тикки хлопнула глазками, напрягаясь от вопроса хозяйки. Какая-то зловещая тишина повисла в комнате. — К переменам, возможно, — квами смутилась, подлетая поближе. — Ты в порядке? Почему спрашиваешь? Маринетт промолчала, пусто глядя в стенку, а потом залпом выпила воду и схватилась за живот: ребёнок пнул ее сильнее обычного. Девушка облизала нижнюю губу, и на ее лице отразилась внутренняя борьба. — Всё хорошо, не надо верить снам, — Маринетт вынужденно улыбнулась, отталкиваясь от стола. — Так, нужно приготовить завтрак, выпить витамины, поработать над эскизами и прогуляться. Поехали! Девушка засуетилась. Второй толчок малыша будто отрезвил ее. Следовало думать о своём здоровье и счастливом будущем, а не верить, как подростку, в каждый сон. Лет пять назад ей снились динозавры, которых оседлал месье Дамокл, чтобы они съели все автобусы в городе и стали во главе города служить Хлое. Такое бывает. Обычный сон, как и все остальные. Постепенно страх от ночного кошмара сходил на нет, Маринетт болтала с Тикки, созванивалась с мужем и колдовала над рецептом шарлотки по новому рецепту. Шла тридцать первая неделя беременности.

***

Адриан купил этот дом спустя сутки после того, как Маринетт ответила “да” на его предложение руки и сердца. Это был двухэтажный особняк с большой кухней, рабочим кабинетом, двумя детскими и спальнями. На участке находился бассейн, беседка для зимних и летних посиделок, уютный домашний сад с белыми розами — любимыми цветами Эмили, и большой фонтан, в котором Адриан мечтал вместе с Феликсом и детьми играть на водных пистолетах. Они поженились в двадцать. Три года посвятили себе: совместной карьере, борьбе с Бражником, путешествиям и незабываемым ночам на отдыхе. Скоро Маринетт должно было исполниться двадцать четыре, и они с Адрианом ждали своих первенцев — девочку и мальчика. В доме обосновались и квами: после феерического раскрытия представить свою жизнь без Тикки и Плагга не выходило. Тикки составляла хозяйке компанию в любой момент, а весёлые истории Плагга и вынос мозга хозяину добавляли перчинки в отношения маленькой семьи Агрест. Маринетт заварила какао, бросила в него маршмеллоу, посыпала тертым шоколадом и, обхватив кружку двумя руками, прошла к окну. Из-за детских травм и вечно закрытых и зарешеченных окон Адриан выбрал дом с окнами в пол. Красивые чёрные створки летом можно было открыть нараспашку и сразу выйти в сад, а зимой любоваться хлопьями снега или морозными узорами. На дворе было начало октября. Дождливый и ветреный день помешал Маринетт выйти на улицу, но позволил насладиться бегущими по стеклу каплями. Адриан звонил ей час назад, сообщив, что уже снялся для нового ролика и собирается пораньше приехать домой. Девушка перевела взгляд на зазвонивший телефон. Ей самой на секунду показалось, что гудок пошёл резко, и она так же порывисто взглянула на экран. Маринетт поставила кружку на стол, прижимая телефон к уху. — Да, Натали. — Маринетт! — отчаянный крик, полный слез и испуга, заставил весь мир вокруг потухнуть. — Мы попали в аварию. Адриан без сознания. Сирена полиции, крики людей и гул трассы сливались в один надрывный звук на заднем фоне. Маринетт схватилась за край стола. В ушах зазвенело, ей показалось, что она оглохла, сердце забилось в ребра. — В-врачи уже едут. Габриэль поставил на уши весь город, но... но он-н н-не дышит... — Санкер задыхалась от паники. Маринетт не могла видеть, что и на лице Натали была кровь от удара. Девушку затрясло, она выронила телефон на стол, пытаясь призвать Тикки. Не дышит. — Нельзя, девочка, нельзя! — жестко зашептала квами, увидев по лицу хозяйки, что та собирается сделать. — Костюм не скроет живота, тебе может стать плохо! Мари, умоляю, останься! С ним Плагг, он может облегчить боль, — Тикки, насколько ей позволяла комплекция, схватила девушку за щеку и жадно заговорила: — По поручению его отца едут лучшие врачи. Они совсем скоро будут на месте. Мари, смотри на меня и верь в лучшее! Его спасут! — Я н-не могу… Тикки, я не могу сидеть на месте. Все происходило слишком быстро. Звонок, несвойственный Натали крик, эти жутко звучащие сирены полиции. В голове Маринетт проскользнула страшная мысль. А если это всё? Она задрожала ещё сильнее, руки непослушно царапали лицо. Маринетт заплакала так отчаянно, что слезы стали ощущаться даже на шее. Адриан в опасности, она не может быть рядом с ним, исход событий не под ее контролем. — Ты не можешь… не можешь умереть, — Маринетт скатилась на пол, не слыша утешений Тикки. Перед глазами вырастал образ мужа, в животе пинался один из малышей, комната стала черной, не слышны были стук дождя и бульканье воды в аквариуме. Было так страшно, словно ее голову и душу ковыряли изнутри. — Пожалуйста, Кот, живи. Живи… — Маринетт схватилась за голову. Ей было плохо, страшно, тянуло вырвать от нервов. Неизвестность, как кокон, плелась по телу шипами. Казалось, что прошла целая вечность, а не тридцать секунд. — Ты придешь в себя… тебя спасут! — Маринетт забилась в истерике. Тикки кричала на нее, но девушка слышала только себя и видела только Адриана. — Пожалуйста, ты должен поиграть с детьми. Котик мой… пожалуйста, ты же не можешь... Я не могу остаться без тебя! — последовал истошный вопль: — Услышь меня! — Маринетт! — Тикки шлёпнула хозяйку по щеке, чтобы та взяла трубку. — Натали звонит! Маринетт! Девушка мгновенно пришла в себя, захлёбываясь слезами и хватая телефон. — Да, да, Натали! Что там?! Маринетт стояла на полу на коленях. — Скорая на месте, его откачивают… — обессилено прошептала Санкер, сидя с бинтом на голове: ей порезало лоб и руки после аварии. Маринетт сбросила вызов, медленно выдыхая и падая на локти. Живот и спина ныли от выбранной позы, но Маринетт была в таком испуганном состоянии, что не ощущала, как причиняет себе боль. — Скорая… она спасет его, — Маринетт дрожала, горячие слезы, от которых было трудно дышать, затекали в рот. — Тише, девочка, — Тикки быстро гладила лоб девушки, пытаясь остановить ее рыдания. — Подумай о детях, Маринетт. Мадам Агрест шумно всхлипнула, закрывая глаза. Это была всего секунда, когда она позволила себе расслабиться и поверить, что всё уже хорошо. — Да, Натали, что?! Девушка жадно вцепилась в телефон. — Он умер. И тишина. Больше ничего нет. Не слышно собственного дыхания, первого всхлипа Тикки, прекратившегося стука своего сердца. Маринетт уткнулась лбом в холодный пол. Телефон скатился от уха к шее, а потом упал на кафель. Не было слез, душераздирающего крика, подкатывающей истерики. Только безучастный взгляд, открытые искусанные губы и ощущение пустоты. Дыры внутри. Простреленной души. Духовка звонко уведомила о готовности шарлотки.

***

Маринетт помнила, как проснулась на диване в окружении рыдающей в платок матери, врачей и Габриэля, укоряющего Натали за ее звонки. Не стоило Санкер звонить и пугать беременную девушку. Она рисковала. Та сидела в кресле с грязной желто-красной повязкой на голове и вся в царапинах и никак не реагировала на его слова. Сам Агрест выглядел диким: щетина стала острыми иголками на щеках, глаза были красными, раздраженными, руки постоянно лохматили волосы, еще больше поседевшие. Атмосфера общего безумия текла по стенам и наполняла пространство: Натали, напоминавшая тонкую тень; похожий на раненое животное Агрест, красная от слез мама, два врача, заполняющие бланки и с состраданием погладыющие на Маринетт. Они первые заметили, что она пришла в себя. Мари пошевелила пальцем, чувствуя стеснение движений. Капельница и катетер. — Вы могли потерять детей, — мужчина в медицинской рубашке подошёл к ней, поправляя провод. «Могла потерять детей...» — эта мысль никак не напугала Маринетт. — Мари, доченька, скажи что-нибудь? — Сабин схватила ледяные пальцы дочки, которые не могла согреть до этого. Маринетт подняла на мать ничего не выражающий взгляд и пошевелила засохшими губами. — Будешь пить? Надо водички, Мари. Сабина суетливо отвернулась к графину на столе. Входная дверь бахнула: приехал следователь, обрывки имени и должности которого услышали в гостиной. Габриэль и Натали быстро вышли в коридор, не успев поговорить с девушкой. — Ну? Выпей. Пожалуйста… Солнышко, я понимаю, насколько тебе сейчас… — мадам Чен не смогла подобрать подходящего слова. Это было горе: молодой, красивый, искренний и любящий Адриан — чем он заслужил быть скинутым в кювет? Маринетт отвернулась, отказавшись от воды, хотя в глотке всё пересохло. По щеке мадам стекла слеза. — Зайка, тебе нужно выпить водички. Ради малышей, Маринетт, — вторую фразу женщина повторила настойчивее. — Где он сейчас? — Маринетт спросила ровно, голос не дрогнул. — В больнице… — Сабин опустила глаза. Не получалось сказать “В морге”. — Когда мне снимут капельницу? — снова вопрос не по теме. — Вам нужно полежать так хотя бы два часа, — подал голос доктор. — Можно принимать воду и жидкую пищу. Маринетт повернула голову в сторону стола: на нем одиноко стояла никому не нужная засыхающая шарлотка. По новому рецепту. Губы задрожали, к горлу подкатил долго не появлявшийся комок. — Он так и не успел ее попробовать, мамочка. Девушка жалко потянула руку к Сабин, умоляя обнять, сжать и согреть ее.

***

19:00 Утром Маринетт проснулась в одиночестве и сейчас ложилась спать, зная, что уже никогда не проснётся так, чтобы рядом был он. — Плагг, — Маринетт поманила квами пальцем, и приласкала к себе. Плагг уже рассказал ей все, что произошло: отец отправил Агреста с Натали в филиал за городом. Когда они возвращались, легковушка, потерявшая управление, врезалась в машину Адриана. Она вылетела на встречку и была сбита соседней машиной в кювет. Санкер, сидевшая сзади, отделалась легким сотрясением, но была в таком ужасе, что орала и звонила на все номера, истекая кровью. Адриан был в сознании только на трассе: после удара и падения машины он больше не приходил в себя. Скорая приехала слишком поздно: у него уже остановилось сердце. А Плагг, дрожащий от ужаса, стянул кольцо с парня, пока никто не видел, спрятался в сумочке Санкер и так попал в дом. Обычная авария. Такая же, как тысячи других, — так цинично выразился следователь, приехавший в дом. На первом этаже, разливая спиртное, остались Габриэль и Натали. У ее комнаты, не смыкая глаз, остались Сабин с Томом и дежурившие врачи. Телефон разрывался от звонков: друзей, знакомых, озверевших журналистов. Новость "погиб Адриан Агрест" взорвала европейские СМИ. За окном маячили папарацци, по периметру дома полиция и охрана Агреста разгоняли фанатов. Не хотелось говорить с Альей, Хлоей, Натом или Лукой… Маринетт всех перенаправляла к матери. Девушка прижала Тикки и Плагга к себе, одной рукой обняла живот, а во втором кулаке стиснула кольцо Кота Нуара, от которого пахло теплотой и парфюмом Адриана, и так и заснула, измученная, опустошенная и понимающая, что впереди еще тысяча мучений.

***

20:00 — Я надеюсь, вы не против, месье Дюпен, если я предложу Маринетт пожить у меня в особняке, а не у вас дома, — Габриэль протянул бокал виски спустившемуся со второго этажа Тому. Тот принял напиток, но отставил в сторону, протирая мокрые глаза. — Вы правы, — он осел на диван, держа пальцы на переносице. Не этого Том хотел для своей дочурки: остаться беременной вдовой в двадцать четыре года. — У нас дома ей будет небезопасно из-за внимания СМИ, — мужчина тяжко выдохнул. — Я оставлю в особняке врачей. Самых лучших. Маринетт пройдет курс лечения. Постепенно ей будет становиться легче. Сейчас главная задача — сохранить детей, — Агрест налил себе еще, садясь напротив. — Она ещё не понимает, насколько это важно, для нее это первая потеря и сейчас все мысли занимает лишь Адриан. Габриэль осушил стакан, у него дернулась скула, голос стал сиплым: — А я знаю. Я потерял жену, сына и не могу потерять внуков. Том с отчаяньем кивнул: он не знал и не мог почувствовать даже на сотую долю, что пережил этот мужчина. — Вы сможете навестить Мари в любой момент, — добавила Натали. — К нам ещё на какое-то время приедет Амели. Она будет на похоронах и сможет поддержать девочку. Мадам… уже теряла своего мужа.

***

Спустя 2 дня: Феликс вошёл в чёрные мрачные ворота, похожие на пасть гиены. Холод, связанный больше с местом, в котором он находился, чем с климатом, пробежал по лицу, прорываясь через плащ под кожу. Пятнадцать лет назад на таком же сыром и тёмном кладбище в Лондоне хоронили его отца. Феликс прекрасно помнил, как мать заперла его в машине, отказываясь пускать к могиле. Теперь здесь покоился его брат. Ему сообщили о гибели Адриана позже всех: мать узнала о смерти племянника на съемочной площадке и не успела ему сообщить, потеряв сознание. А уже Феликс получил сразу два известия от врача: его мать в больнице, а брат в морге. Феликс вытер капли дождя с шеи, пытаясь спрятаться за воротником. Мама отправилась раньше него: оставалось всего одно место до Парижа. А Феликс купил билет на другой рейс и не успел из-за задержки самолета к назначенному времени. Журналисты, знакомые и друзья уже покинули кладбище. Остались только самые близкие. Феликс завернул с аллеи на основную территорию, встречаясь глазами с тысячей памятников. Он пошатнулся, чувствуя, как ему становится дурно. Перед глазами возник образ постаревшей за одну ночь матери, уставшего священника и сотни людей в черной одежде — это было самым чётким воспоминанием из детства, когда хоронили его отца. Феликс хрустнул кулаками и побежал по аллее, стараясь не рассматривать камни с высеченными именами и датами. Там были старики, дети, улыбающиеся девушки. Были просто инициалы и сотни оборвавшихся дней. Он давно уже не плакал. Но внутри всё замирало, рвалось, ревело и болело. Отец, тетя, Адриан. Каждый человек — оторванный от него кусок. Ледяные капли резали макушку и щеки, Феликс ощущал себя страдальцем, который год за годом теряет самых близких. Ноги поднимали столбы воды после ночного ливня. Ветки деревьев шатались и выли от непогоды. Вдалеке виднелось четыре силуэта: сгорбившейся матери, которую порывы ветра хлестали по щекам, Натали, Габриэля и одиноко стоящей поодаль Маринетт.

***

Феликс остановился в пяти метрах от родственников. Натали первой его заметила и сухо кивнула, опускаясь на лавку под навесом. Габриэль стоял рядом с Амели, выкуривая не первую сигарету. У него отросла седая щетина, глаза были впалыми, с морщинами, и сам он будто потерял себя: не осталось былой осанки и пугающего превосходства. Маринетт заняла место впереди, прямо у самой могилы. — Фел! — мадам Грэм де Ванили издала сдавленный вопль, бросаясь на шее сына. Она что-то зашептала ему под воротник, но Феликс услышал только всхлипы, от которых хотелось оглохнуть. Он непослушной рукой погладил спину матери. — Феликс, что же с ней будет? Мадам кивнула на Маринетт. Та никак не отреагировала на приезд Феликса, продолжая неподвижно стоять у могилы. Ее не останавливали дождь, ветер и холод. Она была статуей. — Она замерзнет, Фел, — мать стала оттягивать рукава его пальто. — Не ест почти, дрожит вся, когда шла целовать Адриана — ни слова не проронила и даже не заплакала. У нее мёртвое лицо. А Адриан словно улыбался, когда я на него смотрела… Фелюшка, ну за что нам это всё? Мадам наклонилась вытереть лицо платком, и от ветра задранная траурная вуаль опустилась ей на нос. Та же вуаль несчастий: в ней она была при похоронах мужа и Эмили. Феликса прошибло мурашками от откровений матери, он дернулся и отодвинул Амели от себя, двинувшись к Маринетт. Габриэль грубовато взял женщину под локоть, отводя под навес к Натали: обе дамы замерзли, его самого уже не согревало пальто и сигареты. Феликс поравнялся с Маринетт. Девушка никак не отреагировала, продолжая держать подбородок задратым и глядеть вперёд. Она стояла в чёрном пальто, расстёгнутом на выпирающем животе. Правая рука с двумя кольцами — ее и Адриана — покоилась на животе. Кольцо брата было ей велико размеров на шесть-семь, поэтому она надела его на большой палец. Чёрная шляпка прикрывала челку, волосы, собранные в небрежный хвост, летали мокрыми прядями за ее спиной. Васильковые глаза, покрытые красной плёнкой, стали бледно-серыми. Щеки впали и побелели. Сухие искусанные губы были приоткрыты, зубы стучали, в крепко стиснутом кулаке болталась от ветра сумочка. Феликс изнывал, видя этот обречённый взгляд любящей и покинутой женщины. Он видел ее последний раз на свадьбе и бесконечно радовался за брата. Феликс наблюдал за их отношениями с самого начала, когда еще приезжал первый раз и удалял ее глупое видео с признанием. Потом просил прощения, проникался к ней уважением, жал руку Адриана, поздравляя с тем, что брат нашел себе такую чудесную жену. И нет ничего тоскливее и больнее, чем видеть, как большая история любви кончается смертью одного из её героев. Он внезапно начал: — Когда мой отец скончался, я боялся идти к нему на могилу. Мне казалось, я не выдержу. Не выдержу видеть убивающуюся мать. Феликс набухшим взглядом уставился на горсть свежей земли. Сил посмотреть на фото брата не хватало. Маринетт передернуло, она стала выглядеть живее. — Ехать к Адриану мне было не страшно. Мать уже не запирает меня в машине, и я сам не боюсь. Привык. Но задержка рейса нарушила планы… Не успел я. Вижу теперь только землю, под которой он лежит. Феликс развел полы пальто в стороны, давая каплям намочить шею и свитер. Лицо всё равно было холодным и скользким от дождя. — Разговаривал с ним последний раз три дня назад ночью. Он говорил, что хочет назвать дочку Эммой, а имя для мальчика еще не придумал. Маринетт чуть не выронила сумку, вовремя сжав выскальзывающую ручку. Как же ей плохо это слышать. — Пятнадцать лет назад — отец. Пять лет спустя — тётя Эмили. Когда произошел второй случай, я пытался верить, что это из-за болезней. У обоих нервная работа была. А Адриан… — Феликс пустил дурной смешок. — Он же такой классный. Добрый, заботливый... И как его любят миллионы людей за вклад в модную индустрию. Знаешь, я ехал сюда, смотрел на оставшиеся с ним билборды и мне казалось, что он жив. Маринетт судорожно всхлипнула, из последних сил оборачиваясь к Феликсу с нежно-благодарным взглядом. В последние дни ей только и говорили слова соболезнования, давали таблетки, заставляли есть или старались отвлечь пустыми беседами. А Феликс просто поговорил с ней. Как с нормальным и живым человеком. Он надавил на больное и одновременно обсудил то, чего так боялись другие. Феликс встретился с ней взглядами. Ему важно было молча показать ей, что она не одна, он разделяет ее боль, будет помогать и заботиться, но ему очень нужно, чтобы она продолжала жить. Маринетт смотрела на него, вспоминая молодого парня, который был у них на свадьбе. Улыбчивого, веселого, с блестящими глазами и гладко выбритыми щеками. Теперь у него тоже была колючая щетина, придававшая возраста, задетый грустью взгляд, прямая осанка и острые скулы. И она ему верила, видя в нем того, кто сможет ее понять. — Я обещал… — Феликс прохрипел. — Кхм. Обещал Адриану, что всегда приду на помощь. Ты можешь на меня рассчитывать. Сейчас, сегодня... Всегда. Маринетт стала вполоборота, не спеша сказать просьбу: — Ты останешься в Париже? Феликс незамедлительно и уверенно кивнул. — Я останусь с тобой. Губы Маринетт дрогнули в подобие самой печальной улыбки и остались на грани рыданий. — Мы сможем побывать здесь, когда ты захочешь. Но сейчас нужно уезжать, обещают грозу, — Феликс сверился с часами. — Сделай это ради него, — блондин указал на портрет Адриана. — Он бы поругался, увидев тебя замерзающей. Маринетт прижала ладонь к губам, давя в себе всхлип. Ресницы как-то быстро намокли от слез. — Д-да. Ты прав. Девушка собрала на палец слезы, вытерла их о свои губы и повернулась к портрету мужа. — Я тебя очень люблю, — Маринетт послала воздушный поцелуй в небо. В самое светлое из всех черных туч место, в котором, как ей казалось, теперь жил Адриан.