Там нет меня

Агрестов и их родственников забирал черный микроавтобус. Горилла вел машину, Натали, Габриэль и Амели сидели напротив безучастной Маринетт и Феликса, листавшего ленту новостей. Плагг остался в сумочке девушки, а Тикки пряталась в кармане плаща, поглаживая палец Маринетт, чтобы она ощущала ее постоянную поддержку. — Завтра в два часа состоится заседание… — негромко начал Феликс. — Скорее всего, ему дадут двенадцать лет. — Мне плевать. Маринетт впервые за день проявила какую-то четкую эмоцию на глазах у Габриэля, Амели и Натали. Грубый и резкий ответ сменился шёпотом, она заговорила с дрожащей губой: — Посадят его или нет, выплатит ли он деньги или откажется, есть ли у него дети или жена … мне всё равно. Я не хочу об этом слышать. Девушка порывисто отвернулась к окну, прижав ладонь к мокрому носу. Это была та стадия, когда ненависть, боль и апатия смешались в единое целое, выдав раздражение. Где-то глубоко внутри себя она ненавидела этого человека. Но любовь к Адриану и мыслям о его потере была сильнее. Феликс отключил телефон, зажмурившись. — Как скажешь, — он покорился, проклиная себя.

***

Из-за грозы в особняке вырубило электричество, и по приказу Габриэля на каждом из трёх этажей были зажжены свечи. Феликс медленно двигался по ковру, постеленному на втором этаже, где поместили Маринетт. Он ощущал себя героем старинного замка: Генри Баскервилем или мистером Дарси, который движется в грозу по застигнутому мраком дому, а над ушами шипит огонь от текущих свеч. Парень остановился у комнаты Маринетт, переминаясь с ноги на ногу. После их приезда в особняк прошло всего десять минут. Феликс успел быстро переодеться и попросил у матери приготовить какой-нибудь напиток для Маринетт, потому что все жаловались, что она ничерта не ест и не пьет. Он знал это состояние по себе и прежде всего хотел заставить девушку начать питаться. – Можно? — блондин пару раз ударил по двери. – Войдите, — усталый выдох. Феликс щёлкнул ручкой, оказываясь в красивой спальной комнате. Когда-то это место принадлежало его матери: сюда она приезжала к сестре. Помещение находилось напротив комнаты Адриана, которую Маринетт одарила таким тяжёлым взглядом при входе в дом, что Феликсу стало не по себе. Бежевые шторы, расписанный розовыми облаками потолок, двухспальная кровать, туалетный столик и личная уборная. Маринетт стояла у грязного от дождя и листьев окна, обнимая себя за плечи и прислонясь животом к подоконнику. На его визит она не отреагировала, продолжая всматриваться в непроглядное небо. Феликс тряхнул волосами, разрываясь от тоски. Как же не шло ей это черное платье в пол, лохматые волосы, убитый вид. Он помнил со свадьбы, как она улыбалась, смеялась, как Адриан показывал ему фото с беременной женой. Феликсу всегда казалось, что Маринетт очень идет быть матерью. Разве заслуживала она прятать своих детей под этой тканью — символом траура по убитому мужу? Заслуживали еще неродившиеся дети быть без отца? Феликс отчаянно пытался понять, за что судьба губит его близких. Отца, тетю, брата. Каждые пять-десять лет забирает кого-то доброго и прекрасного, кто любит жить, кто жаждет дарить тепло и воспитывать детей. — Я тоже, когда умер отец, искал среди облаков определённое место и обращался к нему, — Феликс прошёл по заскрипевшему ковру. — Когда врач сказал, что конец наступил, я посмотрел на небо и поклялся продолжить его дело. Это придало мне в тот момент сил. — Я с ним разговариваю, — не своим голосом прошептала Маринетт. — Он скучал по маме. Теперь встретился с ней. И с твоим папой. Девушка отвернулась, пряча часть лица за шторой. У Феликса всё надрывалось от ее всхлипов. — Я узнала о его смерти из звонка по телефону, — Маринетт прижала палец к носу, стараясь не плакать. Феликс понял, что она хочет выговориться. — Вначале мне сказали про аварию... Ух, — девушку всю передёрнуло, она громко захватила ртом воздух. — И я кричала, падала на колени, плакала, умоляла его жить. Я очень просила, чтобы он выжил и увидел детей... Это была его мечта последний год, — девушка трагично улыбнулась и как больная закивала головой, шепча: — И в тот момент, когда я перестала просить жить, мне позвонили и сказали о смерти. У Феликса повскакивали мурашки, за окном завыл ветер. — Ты не виновата, — он нащупал и накрыл ее маленькую ладонь, насилу вытягивая из себя слова. — Не виновата, что твоя вера в него оборвала жизнь. Маринетт вытянула руку из его хватки, отворачиваясь за штору. Феликс решил сменить тему и неловко поставил стакан с оранжевой жижей на подоконник. — Я тут принес тебе… тыквенный сок. Мама сказала, что очень полезен при беременности. Девушка повела плечами: — Спасибо, но меня от такого тошнит... Твоя мама и месье Агрест очень заботливые люди. И ты тоже, — она подняла на него красно-васильковые глаза, выжимая из себя благодарность. — Маринетт, — Феликс оперся кулаками на подоконник. — Если ты не будешь пить и есть, то… — он сдержал грубое слово. — То пострадаешь. Я понимаю, что мой вопрос сейчас прозвучит дико, но… ты же не хочешь?.. Он выразительно-надрывно заглянул ей в самую душу, не завершая свой вопрос. Маринетт шмыгнула носом, смотря на Феликса близко-близко и сразу понимая, что конкретно он желает услышать. — Ты думаешь, что я готова покончить с собой? Феликс шумно выдохнул, отворачиваясь и оттягивая волосы. Маринетт без осуждения отнеслась к его словам. — Феликс, — Маринетт облизала нижнюю губу, готовясь к длинному ответу. — Я была влюблена в твоего брата с четырнадцати, — она широко улыбнулась, пока в ее глазах умирало что-то ещё. — Мы шесть лет пытались быть вместе и весь мир вокруг был против этого, — Маринетт захлебнулась в слезах, не успевая вытирать их. — То я встречалась с Лукой, то он с Кагами, то нам мешали Хлоя и Лила. Мы были друзьями, доверяли друг другу, пытались искать других людей, возвращались на круги своя, росли, менялись и всё не были вместе. Знаешь, почему? — ярость блеснула на всем её лице, и Феликс увидел дикую жажду жизни в нем. Он внимательно следил ее мимикой, впитывая все слова с напряжением в каждом члене. Маринетт быстро посмотрела на него и внезапно для самой себя сообщила: — Я Леди Баг. А твой брат был всё это время Котом Нуаром. И шесть чертовых лет мы не могли этого понять. Она сжала кулак, тыкая указательным пальцем вниз, и две слезинки-градинки вытекли из обезумевших от горя глаз. Феликс пошатнулся, изменяясь в лице, зрачки у него расширились, бегая по девушке в неверии. Маринетт отчаянно закивала. — Он бегал за мной, умоляя пойти на свидание. А я каждый раз посылала его на хрен, шла в школу, не могла связать и трех слов в его присутствии, пасовала, плакала, сталкерила, просила подруг помочь, с ненавистью говорила Нуару, чтобы отказался от любви ко мне и нашел другую, — Маринетт замотала головой от презрения к самой себе, и темные мокрые пряди разметались по ее лбу. — А потом меня накрывала истерика, когда я видела его с Кагами. Я врала ему, что мы друзья, врала Луке, что он мне нравится, — Маринетт уже кричала, была вся красной и била пальцем в подоконник. — Мы встречались вечерами на крыше, прислонясь друг к другу спиной. И жаловались, — девушка прошипела с ненавистью на саму себя. — Жаловались на безответную любовь, на отношения. Которых нет. Вот так сидели рядом два любимых человека и не видели за гребаными масками Адриана и Маринетт! Девушка сорвалась, выливая на Феликса весь скопившийся груз. — И как же я сама плакала, когда мы раскрылись… а сколько испытаний мы прошли? Да он за меня каждый раз хотел умереть, — Маринетт затряслась, выставляя ладонь, чтобы Феликс ее не трогал. — И ты считаешь, что после всего того, что прошли Маринетт и Адриан, Кот и Леди Баг, я могу отказаться детей и от собственной жизни? Девушка отвернулась к подоконнику, обнимая себя руками. — Нам всегда мешали быть вместе, — голос стал ровнее, кажется, Маринетт осознавала, какую тайну открыла Феликсу. — Когда я вышла за него замуж, то считала, что это моя судьба. Мы были счастливы три года. Его забрали у меня, оставив две частички — девочку и мальчика. Ты считаешь, что я могу предать его, детей и нашу любовь в дар собственной смерти? Это был настолько сильный монолог, полный откровений, что Феликс почернел от испытанного, слушая девушку под перевернутым углом. — Так это ты тогда на крыше дала мне в морду? — Я, — Маринетт стушевалась, отвечая с напусклой твёрдостью. Не этого вопроса она ожидала. — Я верю, что ты не совершишь глупостей, — Феликс спустя небольшую паузу ласково к ней обратился. — Только ответь мне на один вопрос, — он спросил с максимальным непониманием : — Почему ты раскрылась сейчас? На улице темнело, их комнату освещал бронзовый подсвечник, оставленный на столе. Языки белых свечек с ароматом пионов слегка подрагивали. Два силуэта на фоне дождливого вечера — напряжённый мужской и хрупкий женский — находились напротив. — Потому что Бражник не побежден, — прошептала Маринетт. — А Адриан погиб. Теперь эту тайну вновь знают два человека: ты и я. Еще Алья, но она в Америке и не может выехать ко мне. — Я должен тебе как-то помочь? — Феликс подрастерялся. Если этот псих с посохом не побежден, значит, что когда-то вновь выйдет на свет и устроит очередную взбучку? — Просто знай об этом, — Маринетт уже была не рада, что так просто раскрылась. — Последние пять месяцев он ни разу не появлялся. Возможно, он умер? Но тогда почему ко мне не вернулся квами? Феликс задумчиво кивнул. Про маленьких волшебных существ он знал из блога Сезер. Получается, рядом с Маринетт сейчас тоже есть такие животные? Мир переворачивался быстрее, чем он думал. До этого Феликс никогда не видел в доброй и скромной Дюпен-Чен уверенной и нагловатой Леди Баг. А сейчас она раскрывалась перед ним как обладательница обеих ипостасей. — Если он снова появится, ты трансформируешься? — он задал вопрос, заранее зная, что на ее положительный ответ выставит свой запрет. — Это должен был делать Адриан, — Маринетт не плакала, слезы высохли, оставив розовые дорожки. — В случае угрозы я призову других героев. Они помогут. — А ты сама готова бороться с ним? — Феликс не отступал. — Пока беременна — нет, — Маринетт заставила посмотреть его себе в глаза: — Я планировала признаться позже. Сказала сейчас, потому что так легче... Я доверяю тебе, как доверял Адриан. Феликс застыл, слыша, как стучит два сердца. В голове эхом звучало "доверяю". — Извини за эту истерику, — Маринетт опустилась на диван, придерживая голову и раздвигая ноги, чтобы легче было сидеть. Живот за время криков и ходьбы разболелся. Парень прекратил думать о Нуаре, брате, Бражнике и угрозах, переключаясь на состояние Маринетт. Нужно срочно что-то делать, чтобы возвращать ее к жизни не способом слез и воспоминаний о брате, а прогулками, вкусной едой, общением с друзьями. Нужны люди, которым она готова открыться. Пища, которую она любит. Нужно покупать кроватки, пеленки, слушать вдохновляющую музыку, сосредотачиваться на жизни из фундамента любви, света и радости, а не из фундамента смерти. — Что, — он сглотнул, чувствуя, как сипит. — Кхм. А что ты любишь пить, если этот сок не нравится? — Феликс был похож на маленького котенка, когда спрашивал про предпочтения. — Я знаю, у вас при беременности вкусы меняются. Может, там, ну... сгущенка с килькой, сосиски с мороженым. — Фу, Феликс, — Маринетт сквозь грусть прыснула и слабо уточнила: — Ты где это услышал? — Стереотипы, да? — он со стеснением почесал затылок. — Я люблю какао с маршмеллоу, — Маринетт слегка приподняла уголки губ. — Извини, но я хочу отдохнуть. Давай завтра обсудим всё ещё раз? Кушать я не буду.

***

В гостиной, сводной со столовой, потрескивали дрова в камине. Повар накрыл на стол, не изощряясь в закусках и отдавая предпочтение алкоголю. Приехали Хлоя с мужем в лице Натаниэля Куртцберга, Андрэ Буржуа и Джаггед. Габриэль сидел в центре стола с полной тарелкой, к которой не притронулся, и качал в руке толстый бокал виски. Он потерял сына. Вторую любовь после Эмили. В тот же день стали обрываться контракты с компаниями, которые не видели своего будущего без лица новой моды — Адриана Агреста. Пришлось иметь дело с юристами и менять собственное завещание: теперь всё доставалось Маринетт и будущим внукам. Звонили со всего мира. Соболезновали, проклинали, смели еще в чем-то винить. Писали из суда, охреневшие журналисты умоляли о встрече, чтобы вскрыть все грязные подробности. Интернет взрывался, страничка Адриана, на которую владелец не заходил третий день, была усыпана черными квадратами и алыми розами в лентах. Социальные сети Маринетт удалили с ее согласия: там было невозможно находиться. Во двор особняка не прекращая привозили венки и дорогие букеты. Жёлтая пресса упивалась счастьем: заголовки в стиле «Король моды потерял единственного сына и остался ни с чем» хоть и не носили характер оскорбления, но били в родительское сердце, как военная ракета. —... Да, мы сейчас все должны жить и держаться ради детей, — Амели беседовала с Натаниэлем и Хлоей. — Ох, бедная девочка. Её нельзя бросать одну. Нужно, наверное, нанять сиделку, чтобы ночью она ничего с собой не сделала… — Маринетт не станет так поступать, Амели, — Габриэль скривился, будто женщина сказала что-то очень глупое. — Дети для нее — связь с Адрианом. И ради Адриана и его детей она будет жить. — Да. Да. Да, — Амели говорила вымученно и сонно, шмыгая носом. — Она девочка красивая и молодая, она ещё сможет найти себе кого-то… — повторяя эту фразу, как молитву, Амели вытирала слезы. Феликс, спускавшийся в этот момент с лестницы, услышал весь разговор. И он ему дико не понравился. Как можно было думать о ком-то другом, когда ещё неделю назад Адриан был жив? Но он промолчал. Потому что это была мама. Его раненная очередной потерей мама. — Всем добрый вечер, — он поздоровался с присутвовавшими в зале. Джаггед и Андрэ курили на улице, поэтому Феликс пожал руку Куртцбергу, которого совсем не знал, и сжал в объятиях Хлою. Она выглядела потрепанной, но сильной. Строго собранные волосы, ни грамма макияжа, обычное серое платье: в отличие от многих приглашённых на похороны, Буржуа никак не хайповала на нарядах и действительно пропускала через себя потерю друга. — Феликс, Маринетт спустится поесть? — Амели тревожно позвала сына. — Она легла спать, — Феликс ответил матери, стоя к ней спиной и копаясь в полочках на кухне. Что такое маршмеллоу, Феликс в свои двадцать шесть не знал. Но на первом сайте в Гугл выдало, что это "Лакомство фитоняшек". Примерно поняв, как это чудо выглядит, Фатом стал шариться по кухне Агрестов, хотя надежды на то, что Габриэль – няшка, не было. — Когда Анри умер, — тихо начала Амели. — Я думала о самоубийстве, — она залпом допила вино и скривилась: голова сильно закружилась. Феликс сглотнул острый комок. Он знал об этом стремлении матери, но напоминание полосовало сердце. — Маринетт так не поступит, мадам, — Натаниэль подал голос, мрачно ковыряясь в тарелке. — Она не ест, не пьёт, мало говорит... Как бы чего не произошло, — Амели была пьяна и больна потерями. — Мадам, вы говорили про мужчину. Если у вас возникнет такое желание, я могу ее с кем-то познакомить... — аккуратно начала Хлоя. Феликс охренел от предложения Буржуа и захлопнул дверцу на гарнитуре. Та продолжала: — Вы правы, нужен тот, кто сможет справиться с детьми. И речь не о деньгах и помощи нас или няни. Мужчина поможет ей отойти и... — Да замолчите вы все! — Феликс рявкнул, заставив мать оторвать пальцы от губ, а Хлою испугаться. Он словно превратился в коршуна и прошипел: — Она нормальная! Нормальная, ясно? — парень закрыл один из ящиков над головой и как задетый зверь вышел ближе к семье. Габриэль перевёл на него заплывший, но внимательный взгляд. — Адриан еще неделю назад был жив, а вы уже пытаетесь свести ее с кем-то! Выкиньте эти мысли про самоубийство, новый брак и сиделку! И хватит пить. Спать пора. Он круто развернулся, выходя в коридор, и зазвенел вешалкой. — Фел, ты куда? — Амели подскочила с места: слезы на ее лице быстро высохли. — Сыночек, прости, я не то ляпнула. — Тебе нужно отдохнуть, — Феликс сильно сжал плечи матери, целуя ее в лоб. — Я в магазин, не переживай и ложись спать.

***

Последние три дня Маринетт засыпала быстро, почти по щелчку. Ее выводила из себя сама жизнь: куча людей, их речи и собственная боль, от которой получалось избавиться только провалившись в беспокойный сон. Девушка не слышала криков Феликса и встала на час позже после его отъезда, когда Хлоя и Натаниэль уже покинули дом, а Амели уснула в кресле в гостиной. Маринетт медленно сползла с постели, решив спуститься на первый этаж. Нужно было выпить воды и немного размяться, поэтому девушка вежливо отказала врачу, приехавшему сидеть рядом с ее комнатой. Она чувствовала себя в состоянии самостоятельно дойти до кухни. Маринетт остановилась посреди коридора. Слезы плотной пленкой застыли в глазах. На стене рядом с лестницей висел их свадебный портрет. Адриан улыбался с кошачьим хитрожопым лицом, потому что после щелчка камеры (их снимала Аля) внезапно трансформировался, нагло поднял невесту и помчался на Эйфель под ее крик об улетевшей фате. Тогда еще Алья орала, что Маринетт не успела кинуть букет невесты. А ведь Сезер планировала драться за него с Хлоей! Девушка проглотила слезы, боясь разбудить кого-то своим всхлипом. Слишком быстро прошло ее счастье и молодость. — Как же хочется заскулить, — Маринетт прижалась щекой к картине и судорожно прикрыла глаза. — Я помню твои сильные руки. Как ты обнимал меня, танцевал, как тебе нравилось мое свадебное платье. Ты очень любил целовать меня в нос... Маринетт с мучительной тоской вспоминала, как Адриан всегда был нежен с ней. Его беспокойное лицо при ее всхлипе в первую брачную ночь, горячие губы на белой шее, приятная грубость во время секса, от которой ее прошибало таким наслаждением, что силы оставались только обнять его. — Ты хочешь мальчика или девочку? — Адриан прижимал ее к себе со спины, проводя пальцами по плоскому животу. — А если сразу обоих? — Маринетт хитро улыбнулась и обхватила парня за шею. — Ваш заказ будет исполнен! — он как всегда безбашенно подхватил ее на руки, закружив и повалив на постель. Маринетт засмеялась от щекотки и одновременно почувствовала, как внизу живота стало сладко тянуть. — Ты будешь лучшим отцом, — Леди Баг провела пальчиком по щеке блондина, пока он любовался женой. Адриан смотрел на нее так, как мечтала любая девушка, чтобы на нее смотрел мужчина. В холле кто-то забил ногами по коврику, и Маринетт пришлось оторваться от стеклянной рамки. Даже со второго этажа было слышно, как стекает на пол вода. Маринетт взялась за перила и, насколько ей позволяло положение, побыстрее спустилась в коридор. Феликс стоял к ней спиной в луже воды, стряхивал с волос летящие на стены капли и был похож на собаку после душа. — А где ты был? — Маринетт удивленно воззрилась на него. Феликс вздрогнул и резко развернулся. — Ты же весь мокрый... Что случилось? Феликс, выглядевший задолбанным и ужасно злым от грозы, вдруг посветлел. Это был момент, ради которого стоило промокнуть до трусов. — Теперь будем пить какао? — он придурковато улыбнулся и вытащил из куртки две пачки с маршмеллоу. — Взял еще с клубничкой. Поехал в магазин напротив, у них не было. Пришлось к твоим родителям пойти. У них нашлись. Они сказали, что это твои любимые. Он вытянул красную руку, мокрую и ледяную, крепко сжимавшую пакет. Маринетт дрожащей ладонью дотронулась до пачки любимого суфле, не веря, что Феликс ради нее помчался под ливень, и беззвучно заплакала.