Там нет меня

23 декабря: Маринетт вошла в помещение с разноцветными стенами и мебелью и села на дальний диван, отказываясь занять место в кругу. Она приехала в психологический центр. На сайте было объявлено об очередной встрече вдов, которые собирались вместе с психологом на групповой тренинг. Предложение приехать на подобное собрание поступало уже не раз: и от Габриэля, и от беспокоящихся родителей, и даже Алья тыкала Маринетт в лицо брошюрой. Мадам Агрест постоянно отказывалась. Прийти на такой тренинг значило открыться, излить душу, задать вопросы и показаться слабой в глазах чужих людей. Такой роскоши Маринетт себе не могла позволить. Но последняя неделя так измучила её, истаскала и придушила, что сил бороться не осталось, и ноги сами принесли девушку в центр. Маринетт преследовала проблема в лице Феликса. И понимая, что у женщин, собравшихся здесь, больше опыта в подобных вопросах, Маринетт хотела ненавязчиво их об этом расспросить. — Приве-е-ет, — загадочно протянула Хлоя Буржуа, присаживаясь рядом с девушкой и ставя малиновую сумочку на колени. Маринетт шарахнулась от неё в угол дивана, не понимая, откуда блондинка появилась. — Т-ты зачем тут? — девушка испуганно глянула на круг, в котором шла оживленная беседа. — Хотела с тобой поболтать, но Амели сказала, что ты уехала. Поэтому я тут! — с голосом-праздником оповестила блондинка. Маринетт ощутила моральный и физический дискомфорт. Во-первых, веселый тон Хлои ее не устраивал. Здесь люди собирались излить свое горе. Во-вторых, общаться им было не о чем, Буржуа ее одиннадцать лет жизни в школе ненавидела. В-третьих, стали говорить на волнующую тему, и Маринетт навострила ухо. — Давай в другой раз? — мадам Агрест хотела поскорее отвязаться. — Я сейчас занята. Буржуа была внимательна к деталям и очень умна в тех делах, которые ее интересовали, поэтому сразу заметила, как Маринетт жадно взирает на кружок, в котором психолог громко подняла тему о начале новых отношений после смерти мужа. Маринетт поняла, что Хлоя обо всем догадалась, и зло покраснела. — Уходи. — Я как раз хотела обсудить эту тему. Маринетт вцепилась пальцами в диван. — О чем ты? — Брось, по тебе же видно, что давно влюблена в моего несчастного друга. Маринетт приоткрыла рот, начиная трястись от переполнявших эмоций. Теперь отпало всякое желание иметь дело с Буржуа. — Хлоя. Уходи. Пожалуйста, — Маринетт проговорила сквозь слезы и отвернулась. Буржуа растеряла всю свою смелость: — Я наверное грубанула… — Хлоя протянула руку, чтобы дотронуться до девушки, но в сантиметре от плеча одернула её. — Послушай, я не хотела тебя обидеть или унизить этой новостью. Да, раньше у нас были сложные отношения, но я искренне желаю помочь тебе. — Ты поможешь, если перестанешь со мной разговаривать и уйдёшь. Мне нужно услышать эту информацию, — прохрипела Маринетт, порываясь встать и сбежать самой. — Ты считаешь, что здесь тебе сразу дадут чёткий ответ, и ты побежишь действовать? — с наивным смешком уточнила Хлоя. Осознав, что снова перестаралась, Буржуа мёртвой хваткой вцепилась в подскочившую с дивана Маринетт. — Да постой ты! Прости… прости, я снова как всегда. Не умею я с тобой нормально говорить. — Я сейчас закричу, — Маринетт второй рукой накрыла кисть Буржуа и как ребенок ущипнула ее. Напряжение между ними нарастало. — Мадам Агрест, у вас всё в порядке? — психолог услужливо обратилась к девушкам. — Да! — Хлоя перекинула Маринетт и заставила наклониться к себе: — Я пообщалась с Амели. Она тоже всё знает и просила через меня передать тебе эту информацию. Пойдем выйдем? Там в кафе прекрасный кофе варят.

***

Маринетт покинула здание в тупой боли и уничтожающей обиде. Второй такой тренинг состоится ещё не скоро, о ее чувствах знает не только скандальная Буржуа, но и мать Феликса! Это казалось унизительно, Маринетт почему-то ощущала вину перед ней больше, чем перед Адрианом, и солнечный декабрьский день перестал радовать ее. Всё поблекло. Неужели ее чувства были напоказ? Когда она бегала за Адрианом, он сам ничего не замечал. А с Феликсом Маринетт не заикалась, не краснела до ушей и пяток, говорила четко и понятно, не падала на него с лестниц, не путала слова. Как они всё поняли? Особенно Буржуа, которая навещала их за декабрь всего три раза. Хлоя спустилась на тротуар и как закадычная подруга подхватила Маринетт под локоть. Та показательно отвернулась, но руку не вырвала. Не осталось сил бороться с этой белобрысой липучкой. — Не дуйся, Мари, — Хлоя впервые за свои двадцать четыре года назвала Маринетт так ласково. Мадам Агрест вздрогнула, чувствуя необычность всего происходящего. — Я желаю тебе помочь, просто не знаю, как правильно себя вести, и могу показаться стервой. У меня это в крови давно… Кхм. Ваши чувства с Феликсом невозможно не заметить. Я всё-таки тоже состояла в отношениях, сейчас замужем. И я знаю, как смотрят, когда любят. Правда? Маринетт нехотя прошептала: — Да. — На тебя так смотрел только Адриан, — Хлоя полосовала открытые раны. Маринетт шмыгнула носом и вновь согласилась. Буржуа начала ностальгическим тоном: — Когда отец Феликса умер, за его мамой ухаживало много мужчин. Состоятельных, знатных, были даже красавчики актеры, — она сладко вздохнула больше для красоты истории, чем от искреннего восторга. — Но она никого не выбрала. Решила, что всю себя отдаст сыну. Хотя Феликс тогда был взрослым лбом, — с пренебрежением высказалась блондинка. Они шли медленно, стуча каблучками, и кофейня оставалась от них на приличном расстоянии. — Это она мне сама рассказала. Когда мы с ней заговорили о вас с Феликсом. — Амели говорила, что вы смотрите любовные сериалы, — хмыкнула Маринетт. — С живыми актёрами, — цокнула язычком Хлоя. — Так вот. Возвращаясь к вам. Это ведь ты не подпускаешь Феликса к себе. Держишь на расстоянии, боясь провиниться перед Адрианом. Да? — Разве мадам Грэм де Ванили не испытывала таких же мук совести? — стала защищаться Маринетт. — Через них все проходят, — заявила Хлоя с лицом знатока. — Все, кто любил по-настоящему. Но здесь важно задать самой себе вопрос. Прошло уже четыре месяца после потери. С чем связано то, что ты не даешь Феликсу сделать новый шаг? Хлоя почувствовала мурашки на коже Маринетт и посыпала дальше вопросами: — Со страхом осуждения? С чувством вины перед Адрианом? — Буржуа остановилась, заставляя смотреть себе в глаза. Синие, дерзкие, наполненные силой. — Неуверенностью в совместном будущем с Феликсом? — Это сложно, — гортанно произнесла Маринетт. — Неловко. Страшно. Непривычно. Я не хочу с тобой это обсуждать. — Мари, — Хлоя переплела пальцы девушки со своими и стиснула их так, что Дюпен-Чен не могла сбежать. — Я тоже. Очень. Люблю. Агреста. Я знаю Адриана с трех лет. Я как будто… потеряла ребёнка, которым он был, друга, которым он стал, и брата. Но я жива. Понимаешь? Я продолжаю жить, — Хлоя вложила душу в следующие слова: — Тех, кто ушёл навсегда, мы продолжаем любить той же любовью, что и при их жизни. Но это не означает, что твоя жизнь закончилась. Надо жить. Знаешь, когда Адриан умер… Маринетт всхлипнула. Хлоя была первой, кто без замешательства произнес это слово. Буржуа продолжила давить: — У нас состоялся разговор с Натаниэлем. И он мне сказал очень важную вещь: если с ним что-то случится, он желает, чтобы я жила в любом случае. Адриан — я уверена — сказал бы то же самое. Маринетт потеряно уставилась на Буржуа, не понимая, как у них с Натом хватало сил говорить на подобные темы. Вблизи личико Хлои было нежным, почти материнским и каким-то родным: — А жизнь такая разнообразная, Мари. Твои дети вырастут, возможно, продолжат дело Адриана… будут вспоминать его с благодарностью. А ты уже давно взрослый и свободный человек. Ты имеешь право на жизнь, на радость и реализацию любви, а не только исполнение долга. В твоей жизни уже есть новая любовь, ты сейчас стоишь на пороге счастья. Мари, ну кто, если не Феликс? — как приговор и неоспоримую истину произнесла Буржуа и твёрдо заключила: — Живым — живое. Последняя фраза произвела такое мощное впечатление на Маринетт, что даже машины за спиной Хлои стали выглядеть ярче. Девушка зависла, пытаясь глазами найти образ Адриана. Рядом, справа, слева, на небе. Но муж не появлялся, словно бросил ее одну делать невыносимый выбор. Маринетт, как брошенный ребёнок, подняла голову на Хлою. Оказалось, что та уже довела ее до кафе и теперь топталась у входа: — По кофе? — дружелюбно поинтересовалась Буржуа, выдыхая горячее облачко в морозный воздух. — Надо расслабиться, ты совсем напряжена. Ну, иди сюда, не стоит так пугаться. Она неловко растопырила руки, дотрагиваясь до Дюпен-Чен и заключая ее в своих объятиях. Маринетт прильнула к ней, закрывая глаза и прячась от прохожих и самой себя. — Вот видишь, мы даже не придушили друг друга, — Хлоя крепко сжала плечи сквозь слёзы хихикнувшей Маринетт.

***

Маринетт поцарапала Феликса трепетным и изнемогающим взглядом, не поздоровалась и молча убежала на второй этаж, оставив блондина встречать заявивившуюся в особняк Хлою Буржуа. В холле было шумно, душно и многолюдно: оставалось два дня до Рождества, и месье Агрест пригласил дизайнеров и строителей заниматься интерьером дома. Пока собирали огромную елку, можно было кричать на весь зал — никто не услышит самых страшных секретов. Настолько в особняке грохотало. Малыши находились на втором этаже с няней и Амели, Габриэль уехал по рабочим вопросам в офис, Санкер руководила процессом оформления дома. Хлоя Буржуа вытянула стройные ножки в ботильонах и с лицом-загадкой уставилась на Феликса. Тот поджал губы, предчувствуя грандиозный разговор, и махнул рукой в гостиную. Затворив дверь, Феликс свалился в кресло с хмурым лицом. — Ты что-то хочешь мне рассказать, — тоскливо выдохнул Фатом. — Да, — хвастливо ответив, Буржуа элегантно опустилась на диван. — Вы едете в Анталью? Ты беременна? Папа подарил отель? — выдал стоящие на повестке вопросы Феликс. Причём сказал он это все с пофигистичным выражением. — Знаешь, ты когда чем-то огорчен или задет, начинаешь чужие радости обесценивать, — Буржуа с обидой стиснула зубы. — Ты не угадал. Новость касается не меня, а тебя. — Еще интереснее, — совсем сухо крякнул блондин. Хлоя склонилась, демонстрируя вблизи шикарный макияж, золотые цепочки на груди, шелковую кофточку и горящие глаза. Ее накрашенные губки мягко выдали: — Маринетт влюблена в тебя. Феликс, оторвав руку от подбородка, спокойно прошептал: — Я знаю. Хлоя хлопнула ресницами: — Феликс, ты придурок? — девушка в придушенном гневе откинула сумку в складки дивана. — И? Что дальше? Знаешь и уходишь в депрессию? — Я тоже, — непоколебимо прошептал Феликс и с бесконечной преданностью, уверенностью и трагедией произнёс: — Я ее очень люблю. Хлоя прикрыла глаза, чтобы не напасть на друга и не убить его в кожаном кресле. — Мы это оба понимаем, — пояснил Феликс с лицом печального старика. — Не маленькие, чтобы не разобраться. Это для тебя так легко всё выглядит. Veni, vidi, vici?* Нет. Я не могу прийти, признаться и получить любовь. Для нас всё сложнее, — Феликс расстегнул рубашку на горле, его лоб покрылся испариной. — Я боюсь ее напугать, Хлоя. Она сама тоже боится, ей некомфортно. Возможно, будь на месте кто-то другой… — с болезненной безысходностью прошептал Феликс и скатился в клише: — Да и не время сейчас. Ей не до меня. Феликс тяжело встал с кресла, чувствуя, как всё накопившееся рвётся выйти из него: — Я впервые в жизни так полюбил… все девушки до этого?.. Да я имен их не помню, лиц, голосов. Маринетт заставляет меня жить. Я впервые чувствую себя таким… таким настоящим, готовым работать не для цели, а потому что воодушевлен чем-то новым и прекрасным. Ты меня понимаешь, я знаю. Ты тоже летала, когда стала встречаться с Натаниэлем… — Феликс сглотнул, метаясь по помещению, как сбитая птица. — Я очень люблю ее детей. Но от одной мысли, что я для них дядя, что мой брат всю сознательную часть жизни добивался Маринетт и был с ней, я уменьшаю пыл. Я чувствую себя ненужным в их семье, мешающим, незаконным, — наконец подобрал правильное слово Феликс. — Я вижу по Маринетт, как она на меня смотрит, как удивляется моим прикосновениям, как у нее краснеют щеки. Но она не дает сделать большего. Это барьер, Хлоя. И я его не перейду. Девушка внимательно выслушала блондина, рассмотрела свой новенький маникюр и облизала губы: — А чего ты ожидал, мой одинокий друг? — Буржуа вместо поддержки перешла на унижения. — Это бумеранг. Феликс, не ожидавшей грубого ответа, растерянно взглянул на Хлою, с болью ощущая, как близкая подруга топчет его чувства. — Сам же, когда был подростком, запретил матери начать новые отношения после смерти отца, — грязно ухмыльнулась Хлоя. — А теперь Маринетт должна отказаться от прошлого с Адрианом и броситься к тебе в объятия? Потому что ты так захотел? Феликс вместо того, чтобы хрустнуть кулаком, резко ослаб, поражённо посмотрев на Буржуа. Та нахально выпятила губу.

***

— Хьюго уснул, мадам, — няня вернулась из второй детской, рассматривая, как Маринетт носит убаюканную Эмму на руках. К сожалению или к благу Маринетт, но спустя несколько дней после родов у неё пропало молоко. Ничего катастрофического по заверениям врача здесь не было: дети перешли на проверенные и полезные смеси, Маринетт перестала вымазывать вещи молоком и больше не мучилась от пульсаций в груди. Да и в принципе материнство проходило для нее благоприятно: она могла выспаться, провести время в одиночестве и всегда рассчитывать на помощь няней, Амели или Натали. — Я отнесу ее? — женщина протянула руки к девочке. — Да, Жаклин. Спасибо! — Маринетт с благодарностью кивнула и аккуратно поцеловала свою очаровательную кроху в носик. Дверь притворили, и девушка осталась наедине с чашкой чая у окна. Белые хлопья липли к стеклу, из-за чего на черном небе, усыпанном армией звезд, Маринетт не могла рассмотреть Адриана. Она уже привыкла, что его звезда, к которой она обращается, была всегда в одном определённом месте. Сегодня звёздочка как будто потухла. — Можно? — дверь открыл Феликс, стоя в коридоре. — Да, проходи, — Маринетт отставила чашку, скрещивая ладони на талии. Парень влюблённо улыбнулся ей, держа комфортную для них обоих паузу. — Любуешься видом? — На носу Рождество, — Маринетт подвинулась к краю подоконника, позволяя Феликсу стать рядом. — Как тебе елка в холле? Жёлтые фонари, розовые гирлянды в саду и блестящий снег светили на их лица, как лучи надежды. — Как всегда в стиле дядюшки, — Фатом по-доброму хмыкнул. Его всегда поражало, зачем Габриэлю, который никого не звал в гости, так заморачиваться и ставить громадную разноцветную ёлку посреди дома. — Слушай… поговорить надо. Маринетт задержала дыхание, покрываясь холодными мурашками. — Да. Давай. Голос прозвучал искусственно. Феликс уловил перемену в её поведении и попытался продолжить мягко, стараясь перенять всю боль и тяжесть от этого разговора на себя. Он непроизвольно и горько улыбнулся: — Когда отец умер, и прошло немного времени, мама посадила меня перед собой и спросила, хочу ли я нового папу. Маринетт вздрогнула, кротко посмотрев на Феликса. — А я был подростком. Эгоистом. Стал кричать, обвинять маму, что она не любит отца и бросается на других мужиков, — видно было, что Феликс ненавидит себя прошлого и презирает настоящего. — Думал о себе. А мама сразу признала вину и оставила в своём сердце место только для меня. Маринетт сожалела Амели, понимала максимализм Феликса и страшилась того, что он такими аккуратными шажками подбирался к теме, которую они обсуждали с Хлоей. Последняя явно успела с ним переговорить. — К чему мы пришли? — Феликс хмыкнул в запотевшее окно. — Мама лишилась мужа, сестры, племянника. Дяде на нее плевать. Возможно, если бы я тогда засунул в жопу свои тупые желания, она сейчас была счастлива с другим мужчиной… Он вытянул шею, отворачиваясь и не спеша продолжить. — Как подростки мы часто смотрим на мир в черным и белых цветах. Оттенков не видим. И потому совершаем ошибки, — прошептала Маринетт, не выгораживая, но и не наказывая Феликса. Тот вынужденно улыбнулся, в очередной раз отмечая, как хорошо она его понимала. За эти четыре месяца между ними возникло столько откровенных диалогов, что, казалось, скажи он слово — она продолжит за него и назовёт верное. — Я сейчас смотрю на себя со стороны и понимаю, что это как месть. Я сделал маму несчастной, жизнь ответила мне тем же, — Феликс прервал попытку Маринетт опровергнуть это: — Ты не подумай, что я сейчас стараюсь вызвать твою жалость, что… что напрашиваюсь на то, чего не смею просить. Маринетт застыла, разрываясь от переполнявших чувств. Достаточно сделать шаг, разрушить барьер, помочь и ему, и себе. Всего шаг. — Я должен был это всё сказать. Ты меня понимаешь. Слышишь меня, — как молитву прохрипел Феликс. Маринетт уткнулась мокрыми глазами в небо, через которое пролетали снежинки. Ее звёздочка гасла. Сгорала. Маринетт сощурилась, пытаясь понять, правильно ли она трактует знаки. — Я тебя люблю, — Феликс рывком повернулся к девушке: — Люблю. И ничего не могу с этим сделать. Я говорю это, чтобы перекрыть все недомолвки, возникшие между нами за последнее время… — он с преклонением смотрел в ее дрожащие васильковые глаза: — Я не сделаю того, что может тебя оскорбить, обидеть, почувствовать дискомфорт. Я не перейду границы. Ты можешь быть уверена в том, что я всегда приду на помощь. К детям, к которым привязался, к тебе как к Леди Баг, я откликнусь на любую твою просьбу. «Живым — живое» — эхом прозвучал шепот Хлои в ушах. Маринетт подалась вперёд, дыша с приоткрытыми губами, вся испуганная, напряжённая и жаждущая до дрожи в коленках любви и тепла. Сердце трепетало, остатки страха и вопросов уходили на второй план. Феликс с нескрываемым обожанием и светом в глазах ждал хоть какого-то ответа. Маринетт отвела слезящиеся глаза к окну. Звезда исчезла. — Прости, если сказал лишнего и напугал… — Феликс сделал шаг к выходу. Маринетт поднялась на носочки, до покраснения схватила шею Феликса, закрыла глаза и прижалась к его губам. Закусила их на миг, оттянула, резко ворвалась языком в тёплый рот и запустила руку в жёсткие волосы. У Феликса замерло сердце, оглушительно стукнуло и забилось так громко, что Маринетт услышала его в своей груди. Он ответил сначала растерянно, пораженный ее действием, но по мере того, как страстно, жарко и ненасытно Маринетт целовала его, он перестал уступать. Девушка переместила руку с шеи на ворот рубашки, сжала ее и вторую ладонь спустила на теплую спину. Феликс склонил Маринетт, обхватывая талию и путая пальцы другой руки в пушистых волосах. От каждого прикосновения простреливало на кончиках пальцев, кровь вскипала, и Маринетт начинала теряться в ощущениях. Поцелуй взорвал ее. Растопил, заставил плыть, умирать от удовольствия и счастья. Феликсу казалось, что, сожми он ее еще сильнее, она может исчезнуть. Хотелось никогда не выпускать ее, вдыхать этот пьянящий сладкий аромат, чувствовать вкус ее губ и языка. Такая маленькая, нежная и одновременно безбашенная, она рвала все шаблоны и представления о настоящей любви. Сносило не только голову, а весь мир вокруг. Она стала разрывать поцелуй, потому что задыхалась, и Феликс оставил красные пятнышки на аккуратном подбородке, перешел за ушко, задев носом сережку, прошёлся пальцами по косточке на бедре, почувствовав, как девушку передёрнуло. Маринетт запрокинула голову, вцепившись ему в спину, и губы Феликса скользнули к ее горлу, выцеловывая тонкую кожу шеи. Переходить к главному никто не спешил, не в силах насытиться поцелуями. Девушка повисла на нем, изнемогая от наслаждения, и Феликс одним резким движением подхватил ее на руки, опускаясь на кровать. Маринетт обвила крепкую шею руками, толкнула парня на постель и оказалась сверху, тягуче целуя губы и выдергивая пуговицы из петель. Женская ладонь очертила узоры на гладкой груди. Феликс задел пальцами вязаное платье, медленно потянул его до бедра, задрал до спины, другой рукой оглаживая ягодицы, и заставил девушку привстать. Платье полетело на пол, Феликс повалил Маринетт на подушки, сжимая тонкую кисть. В брюках становилось тесно, член пульсировал, сама Маринетт находилась на пике, смотря на Феликса с опухшими губами и навсегда влюблённым взглядом. Стремление быть ласковыми отпускало их, и в отношения врывалась мучительно-прекрасная грубость. Маринетт провела ладонями по его белой груди, подушечками пальцев очертила пресс, двинулась ближе и игриво выдохнула в самые губы. Феликс с бесконечной любовью заглянул в потемневший от возбуждения взгляд. — Мари, — Феликс с досадой прижался губами к ее мокрому лбу, не продолжая фразу. Он крепко сжал ее руку, оттягивавшую ремень брюк, и остановил от решающего движения. — Это будет больно, — он уверенно посмотрел ей в глаза и провел дорожку поцелуев от виска до уха, так ласково и заботливо очеривая каждый изгиб в знак извинения, что Маринетт подкатила глаза. Она обхватила рукой его шею: — Я хочу этого, — девушка подалась вперед, закидывая стройную ногу на мужское бедро. — Меня осматривал врач. Феликс с изнеможением смотрел на затуманенный желанием и любовью взгляд Маринетт. Если девушка плыла и теряла над собой контроль, он ощущал ответственность за ее здоровье, как бы не хотел ее взять здесь и сейчас и увидеть сверкающий от наслаждения взгляд. — Будет что-то получше, — Феликс коротко улыбнулся, мазнул носом по щеке Маринетт и, стянув кружевной лифчик, прошёлся пальцами по вставшим соскам. Маринетт мелко подрагивала. Он провел пальцами по ребрам, подхватил красивые ягодицы и раздвинул стройные ножки. Маринетт охнула, ощущая горячий язык на половых губах. Белокурая макушка скрылась у нее между ног, и губы Феликса смяли складочки, терзая их языком, и резко перешли на клитор. Он сжал его, начиная теребить и посасывать. Маринетт уронила голову между подушками, через синие пятна видя потолок. Рот непроизвольно открылся, пятки задрожали, и волны пульсации пошли по ногам и животу. Видя, что девушка на грани, Феликс решил дразниться: оторвался от намокших складок и поцеловал косточку на бедре, так сексуально выпирающую каждый раз, когда она надевала брюки. Маринетт нашла в себе силы вцепиться в простыни, но не успела прийти в себя: Феликс вновь опустил губы на клитор и ввел в нее два пальца, покрытых смазкой. Маринетт дёрнулась ему навстречу, ее живот натянулся, она сама выгнулась. Он подался вперед, припадая губами к ложбинке между грудей, и стал двигаться пальцами во влагалище. Оно сжималось в ответ на его движения, жгло и распыляло. Член ныл и упирался в бедро стонущей Маринетт. Девушка пару раз подмахнула бёдрами и вскрикнула. В глазах всё взорвалось, мышцы влагалища запульсировали, часто сжимаясь. Феликс неконтролируемо улыбнулся, с вожделением следя за дрожащими ресницами и замершими губами. Он влажно поцеловал их, простонав в ее рот, когда Маринетт умудрилась слегка укусить его. Он свалился рядом, накрывая грудь девушки сильной рукой. Маринетт чувствовала себя невесомой, ее онемевшие ноги стали подобны желе. Она медленно обернулась на Феликса, видя его губы в сантиметре от себя. Наслаждение и жажда большего смешались в ее темных глазах. — Давай немного подождём? — Феликс зарылся носом в густые волосы, закрывающие шею. Маринетт в ответ запустила пальчики в белокурые локоны и устало кивнула. В паху страшно ныло, но Феликса так вдохновляло ее блаженное и счастливое лицо, что ради нее он готов был потерпеть. — Я еще не раз устрою тебе такое, — он пошло улыбнулся, цепляясь зубами за губы Маринетт. Та улыбнулась сквозь поцелуй, проводя ногтями по крепкой спине. Мир снова исчез, оставив только ее и его.

***

Феликс стал просыпаться оттого, что кто-то бессовестно оттягивал его ухо, словно оно было желейной конфетой, а не частью тела. Ойкнув и распахнув глаза, Феликса увидел перед собой мельтешащего Плагга. — Привет, Ромэо. — Ты охренел? — шёпотом выругался Агрест, заботливо глянув на спящую рядом Маринетт. Феликс накрыл ее до макушки одеялом, слез с постели и гневно уставился на квами. — Не хочешь извиниться? — Скажи спасибо, что я дернул тебя за ухо, а не за другое место, — парировал Плагг. — Ближе к теме, — Феликса угрозы ниже пояса не напугали. — Твой телефон всё утро пищит на тумбе, мешает мне спать и есть больше, чем ваше ночное приключение… — Все, замолчи, — Феликс уже понял, что Плагг обожает выносить мозг, и кинулся к смартфону. Время показывало 9:40, его наверняка искала секретарь, личный помощник, финдир и собственная мать! Предстояло так много сделать, объяснить, понять и осознать… Из романтично-сладких мыслей Феликса выдернула оглушительная новость, которую ему скинула вначале секретарша, за ней знакомый из компании и несколько новостных пабликов. — Слушай, раз ты проснулся, нет ли у тебя сыра?.. — Плагг опустился на плечо парня с подлизывающимся видом. — Ты умеешь читать? — Феликс с растерянным и одновременно злющим лицом обратился к черному наглецу. Плагг фыркнул, на автомате опуская сверкающие глаза на экран. — Носки мне вместо камамбера в рот, это что?

***

Феликс вбежал в столовую, где мать с дядей распивали кофе за чтением газет. О своей головокружительной ночи он уже не думал и, судя по состоянию родственников, те ни о чем не догадывались. Всё равно за детьми день и ночь следили няни. — Вы уже слышали? — блондин поставил руки по бокам, неровно дыша. — О чем, милый? — Амели легко повела плечами. — Месье Агрест? — Феликс выгнул бровь, пытаясь по физиономии дяди понять, знает ли тот о провокационной новости. Почему-то Феликсу казалось, что Габриэль первый, кого уведомляют о подобном. — Говори уже, — Габриэль отбросил газету на край стола. — Тот парень… сбивший Адриана, — Феликс сглотнул, подбирая слова. — Он дал очередные показания. Амели сощурилась, обращая острый взор на сына. Габриэль озадачился, кашлянул и напрягся, но на племянника не посмотрел. Феликс на одном дыхании сообщил: — Он говорит, что был под властью Бражника в тот момент, когда врезался в машину. У Габриэля вырвался неестественный смешок, Амели по-женски звонко ахнула. — Бред, — Агрест громко прихлебнул кофе из чашки, единым словом отрезая пути к обсуждению. — Он сидит в тюрьме второй месяц. Тронулся головой. — Бражника не видели очень давно. Почти год он не выходит из своего логова, или в каком болоте он там обитает… — горячо запротестовал Феликс, наваливаясь кулаками на стол. — А вдруг это правда? И за Адрианом охотился Бражник? Вдруг это новый способ подчинения людей для убийства? С каждым вопросом у Габриэля дёргалась скула. Феликс решительно заключил: — Я поеду и поговорю с ним. — Сидеть! — рявкнул Габриэль, покрасневшей рукой опираясь на столешницу и медленно вставая. Феликс отпрянул, демонстрируя резкое неприятие и осуждение. Он ненавидел, когда на него орали. Особенно если этим занимался противный дядюшка. Амели вздрогнула, испуганно покосившись на Агреста и попытавшись ласково осадить сына: — Габриэль прав, Феликс… — протянула Амели тоном психолога. — Ты только потратишь время. А встреча с заключенным навлечет беду на Маринетт и деток. Пресса узнает о твоём визите. — Мать послушай, — выплюнул Агрест, с натянутой спиной отходя к окну. — Разве ты не понимаешь, что признание месье… как его там? А, не важно! Это скандал! Жалкий инфоповод! Ударить по бизнесу, нанести вред Маринетт, привлечь журналистов к нашей семье! Всё это блеф. Бражник давно исчез. — Вам лучше знать, — издевательски прошептал Феликс. — Что-о-о? — с полухрипом уточнил Габриэль, оборачиваясь на парня, как разъяренный коршун. — Ты что имеешь в виду? Амели тревожно поглядывала то на сына, то на зятя. Феликс выдержал испытывающую паузу, пугающую Агреста. — Вы всё-таки в Париже больше меня живёте, — легко бросил блондин, щуря нахальные глаза. — Поэтому знаете лучше. Не так ли? Ответа не потребовалось. Габриэль выдохнул через раздутые ноздри, балансируя между гневом и успокоением, и рывком вернулся к окну. Пальцы подрагивали, в висках закололо от стресса. От осознания, что этот сопляк смог его задеть, грудную клетку переполняло желчью. Феликс помассировал пальцами кожу на руках, скалясь и с ненавистью глядя на затылок дяди. Черт, и кто же его потянул обо всем сообщать матери и старому Агресту? Волна возбуждения, накатившая после прочтения новости, так поразила, напугала и подорвала Феликса, что он побежал о ней сообщать, не обдумав в одиночестве полученные сведения. Считал ли он Габриэля Бражником? Раньше — на сто процентов. Но сейчас это был так смешно и ничтожно на фоне развернувшихся событий. Габриэль мог убить. Но не Адриана. Ради него, за него, но не самого сына. Сейчас Феликс так двусмысленно намекнул на личность Главгада, преследуя лишь одну эгоистичную цель: отомстить дяде за грубость по отношению к нему. Габриэля всегда заботила репутация, которую Феликс одной фразой смог подорвать. Ну и пощекотать нервишки и самолюбие дядюшки. — Ладно, — блондин стукнул кулаком по спинке стула и с напыщенной вежливостью сообщил: — Хорошо. Я тебя понял. Всё ложь. Амели с досадой и мучением провожала фигуру сына, удалявшуюся вверх по лестнице. Каждая стычка Габриэля с сыном терзала ее. — Когда же это закончится? — душераздирающим шёпотом спросила в пустоту Амели, подразумевая потери, свалившиеся на их семью. Габриэль, не заботясь о больной даме и продолжая пялиться в засыпанное снегом окно, достал телефон, читая сообщение от Натали.

«Я всё слышала. Уже позвонила и сказала, чтобы не давали Феликсу встретиться с месье ни под каким предлогом. Ему поставят укол, чтобы меньше болтал о Бражнике. Всё под контролем»

***

Габриэль влетел в кабинет, дернул дверь, закрывая на замок, и смачно врезал кулаком по стене. — Думаешь, он о чем-то догадывается? — посеревшие глаза уткнулись в Натали, скромно сидевшую на заправленной кровати. — Нет. Он всё тот же подросток, который пытается казаться лучше и применяет любые способы. Исключено. Он не мог никак узнать, — Санкер встала, двигаясь на босса загадочными и вальяжными движениями. — Знаешь, что интереснее? — Что? — Габриэль уточнил безэмоционально. — Этой ночью они были вместе, — Натали жарко выдохнула в плечо Агреста. Мужчина дернулся, его глаза выказали сначала вопрос, потом замешательство и что-то среднее между принятием и злостью. — Быстро работает, — изогнув губы, наконец что-то ответил Габриэль. Натали свела руки за спиной: — Мне убрать его? Габриэль, не сомневаясь, произнёс: — Да.

***

Сон был крепким, темным и пустым. Но ближе к десяти утра Маринетт заворочалась на кровати, беспокойно хмуря брови. Ей снилась чья-то машина, салон которой ей был знаком, но ее хозяин неизвестен. За рулем сидел Феликс, рядом — Адриан с перебинтованной головой, сзади — ее собственная копия с беременным животом и коричневой кровью на платье и лице. Феликс с Адрианом что-то оживлённо обсуждали, казалось, повышали голос друг на друга, но Маринетт слышала их через толщу воды, а ее клон в страхе следил за ссорой братьев и боялся подать признаки жизни. Феликс положил ладонь на ручку переключения скоростей, и машина рванула с таким рёвом, словно они отправлялись в другую вселенную. Задрожал воздух, сгущаясь над Маринетт-копией и Маринетт-зрителем, темная трасса в заднем стекле загорелась и вспыхнула красным цветом: на встречной полосе возник перевёрнутый автомобиль Адрина: погнутый, дымящий, с перебитыми дверцами и разбитыми стеклами. Шум воды прекратился, стальной голос Феликса оповестил, смотря на девушку через зеркало: — Как тебе моя работа? Маринетт проснулась. * Veni, vidi, vici? (латинский) — Пришел, увидел, победил.