хрущёвка

Новый день в жизни – новый день в центре! Но перед вечерними занятиями мне пришлось идти в гимназию. Каждый день в школе, после попадания в центр, был пыткой для меня, ведь насмешки со стороны одноклассников с каждым днём росли. Меня считали будущей уголовницей, преступницей, наркоманкой, алкоголичкой... Этот список с каждым днём всё рос, и некогда душа компании стала практически изгоем. – Ну и ладно, – подумала я, – зато в центре ребята дружелюбные. После неприятного дня в школе, я пошла домой, пребывая в плохом настроении. К счастью, дома никого не оказалось, и, даже не поев, я сменила одежду и отправилась в центр. Каждая встреча с ребятами была невероятно теплой и в каждом из них я находила что-то родное. Если по началу, они относились ко мне с долей скептицизма, то сейчас я влилась в их компанию и являлась полноценной участницей группы Б! Меня даже в общий чат в телеграмме добавили! Ребята обняли меня, в знак приветствия, и все вместе мы дружно отправились на занятие по психологии. Не было только Дани. Эдуард Валентинович был странным мужчиной, которого многие не воспринимали всерьёз. Я была в их числе, так как психологией я не увлекалась, да и не хотелось особо. Поэтому вместе с одногруппниками я переписывалась в общей беседе и перекидывалась тиктоками. Внезапно дверь открылась и в проёме оказался запыхавшийся Макеев. – О, Даниил, добрый день, проходите, я пропуск вам не ставил ещё, поэтому вы ничего не потеряли, – произнес Эдик. Даня в ответ лишь кивнул и уселся на последнем ряду, где остался один. Группа Б повернулась в его сторону, но тот лишь махнул рукой и уткнулся в телефон. – Что-то явно произошло, – подумала про себя я, и дальше залипла в ленте тиктока.

***

Вернувшись из школы, Даня застал дома отца. – Наркоман вернулся, – с насмешкой произнес Виктор Николаевич, – ну что, как учёба? На нары скоро? – Пап, не начинай, – ответил Макеев по пути в свою комнату. – А что не начинать? Мое имя опозорил, место в "Орионе" просрал, по итогу живёшь на моей шее ножки свесив и ни черта не делаешь. – Если ты пришел в очередной раз упрекнуть меня бабками, то окей, я тебя выслушал. Что-то ещё? – Да как ты со мной разговариваешь, щенок? – отец Дани занес руку над головой сына и дал ему нехилый подзатыльник, а после пощёчину. – Кроме рукоприкладства методов не нашел? – задал риторический вопрос младший, скрываясь в прихожей. Виктор Николаевич хотел было что-то сказать, но Даня уже захлопнул дверь квартиры.

***

Занятия в центре прошли чересчур весело. Парни довели Ковалёва, и тот в свою очередь устроил им райскую жизнь, заставив бежать 15 кругов вокруг центра и выполнять комплекс упражнений. Девушки же по началу угарали с мужской части коллектива, которых постигла такая печальная участь, но по итогу Ковалев "в воспитательных целях" отправил их к Веронике Александровне для помощи в библиотеке. Время было почти 8 вечера, когда ребята разбрелись по домам. Путь домой прошел в компании Яны и Женьки, которым, как оказалось, было в одну сторону со мной, и наши путь разошлись лишь на перекрестке, которые был в 100 метрах от моего дома: им надо было свернуть налево, а мне предстояло двигаться прямо. Заступив на порог квартиры я насторожилась. На коврике стояла обувь родителей, но тишина в квартире была гробовая. Голос отца прервал ее. – София, сюда подошла, бегом! Скинув с себя кроссовки и держа в руках рюкзак, я зашла в гостиную с мыслями и молитвами о том, чтоб это не было связано с моим вылетом из команды. – Моя хорошая, позволь узнать, как давно ты не посещала тренировки по волейболу? – с невозмутимым спокойствием спросил отец, который сидел в кресле. – Ты чего, пап, я на всех тренировках последних была, как я могу их пропустить? – Не ври мне, дрянь, – встал отец и схватил меня за плечо, сжав его, – тебя выгнали оттуда две недели назад, узнав что ты в этом гребанном центре ошиваешься, а ты мне ни слова не сказала и забила на свое будущее! – Я... – Что ты? Малолетняя уголовница, не зря тебя к тебеподобным отправил, там тебе и место, а не в приличных школах и сборных! Отец резко развернул меня и толкнул так, что я упала и приложилась головой о стену. Мама подскочила, чтобы осадить отца, но тот преградил ей путь, крикнув на нее. – Чтоб пришла к тренеру и на коленях умоляла вернуть, ты меня поняла? Я значит плачу за нее, обеспечиваю, а она, дрянь такая, пользуется этим! Больше ни копейки не получишь у меня! – Да никуда я не пойду! – вспылила я, встав с пола, – ты всю жизнь мне ломаешь! Думаешь я поверю, что с волейболом ты мою жизнь связал по добрым намерениям? Да из-за Макеева это все, сынка твоего дружочка! Только вот какая засада – у тебя дочурка, а в футбол не берут девушек, – дразнила его я, состроив печальное лицо, – ты же сына всю жизнь хотел, а вылезла я, вот и ненавидишь, что мама родить никого не может больше, терпишь меня! А ты, мам, потакаешь ему, хотя все замечаешь! Да идите вы все! Выбежав из комнаты, я надела кеды, не зашнуровав их, и побежала в подъезд, прихватив с собой лишь рюкзак. Даже кофту забыла.

***

Даня сидел под деревом на площадке около центра и не знал куда идти. Дома ему точно делать нечего, а в квартиру для тус идти не хотелось – атмосфера одиночества в этой квартире только добьет его. А тут вон котик вокруг да около ходит. Даня знал, что этот котейка живёт в центре, что он чистенький и накормленный, поэтому усадил его на своих коленках и откинул голову назад, слушая музыку, которая раздавалась в наушниках.

Мы спрячемся под дождь из мятных облаков

Останемся в витринах у заброшенных ларьков

Научимся бодрить себя кофе с молоком

Опаздывать на пары и любить гулять пешком

Пошел мелкий дождь. – Как символично, – подумал Даня и надел капюшон своего белого худи.

Сердитых ветров севера, в дворах чужого Питера

Забудем, как согреться, под горло в сером свитере

Я просто бы хотела курить остатки Winston'а

И чувствовать, как трогаешь след шлейки на ключицах

Оглядываясь по сторонам и поглаживая серого кошака, лежащего на коленках у Макеева, тот заметил Соню, которая быстрым шагом направлялась к дверям центра. – Глупая, он закрыт же, – подумал Даня и продолжил наблюдать за давней знакомой, – ещё и в одной футболке... Когда Соня подошла к любимому месту группы Б – крыльцу с пандусом, где они проводили все свободное время – она остановилась там и забралась на парапет и, поджав ноги под себя, заплакала. – Черт, – пронеслось в голове у Макеева, – так, котейка, а ну-ка слезаем. Аккуратно положив кота на скамейку, парень поднялся и пошел к центру.

***

Я уселась на парапет и заплакала. Идти некуда, ещё и дождь этот, будь он неладен. В одной футболке было холодно сидеть, к тому же та намокла, из-за чего по моему телу прошли мурашки, и меня мгновенно затрясло от холода и накатившей истерики. Мой отец – кретин, и я готова повторять это сотню раз. Уткнувшись лицом в колени, я плакала и плакала. Надо выплеснуть эмоции. Тогда обязательно станет легче. Наверно. Дождь стал сильнее, и кроме звонких ударов капель о крышу я ничего не слышала. Не услышала я и того, как рядом со мной кто-то оказался. Поняла я это по оказавшейся на моих плечах ткани, которая оказалась чьей то толстовкой. Макеев. Парень нагло сел рядом с девушкой, не спрашивая разрешения, и спросил: – Чего ревем, Арсентьева? Я посмотрела на парня. Идиот. Я была не в силах кричать на него, поэтому расплакалась лишь сильнее. – Ну тише, тише, Софа, – прошептал растерявшийся Даня, неловко обнимая. Софа. Так называл меня лишь он, и меня это бесило. Для всех я была Соней. Но сейчас это звучало настолько тепло... – Это из-за тебя, из-за тебя все, – надрывно произнесла я, – всю жизнь мне сломал. В порыве истерики я начала стучать ладонями по его плечу и груди, но он одной рукой лишь прижал меня сильнее, а другой достал телефон, открывая приложение для вызова такси на телефоне. – Поехали, Соф.

Может, мы даже сможем все еще стать с тобой ближе

Пока тебя несёт ко мне этот дождь

Я жму на громкость, чтобы больше не слышать

Кричали провода и звали домой