Красота

So the world goes round and round With all you ever knew They say the sky high above Is Caribbean blue…

      Светлый просторный сад уместил в себе округлую резную беседку. Тяжёлая крыша её не имела никакого значения: защищать от света не было надобности, а капризных дождей здесь просто не бывает. И всё же в этой изыске был один плюс — теперь здесь можно было собраться и обсудить насущное. Не то, чтобы центральный дворец поднебесной был менее хорош для подобных целей, но стоит ли осуждать Богов в желании потешить себя новой обстановкой? Кажется, что их остаётся лишь сочувственно пожалеть, ведь райские цветы лишь создавали видимость настоящей красоты природы человеческого мира. Бутоны эти были точно хрустальные, полупрозрачные и невероятно изящные, вот только запаха в себе не несли.       Изящная рука Богини Земли крепко удерживала увесистый веер, в коем, разумеется, так же не было надобности (здесь никогда не бывало ни жары ни холода). Нин Гуан, будучи одной из старших хранителей, пришла на эту встречу первой и, за неимением особенного дела, неспеша обмахивалась, заставляя воздушные пшеничные пряди периодично оголять точёные черты её лица. Её умиротворённому одиночеству пришёл конец, как только позади раздался звон, походящий на рождественские бубенцы — следствие лёгкого сквозняка от шагов Богини Мудрости.       Белоснежные полы ханьфу Богини обрамляли узоры из золотых нитей, которые крайне выгодно подчёркивали её устоявшийся со столетиями статус. Одного присутствия Руккхадеваты на каком бы то ни было консилиуме было достаточно для того, чтобы обрести уверенность в том, что любой поднятый вопрос будет решён. Она прикрыла глаза и сдержанно кивнула в знак приветствия, далее садясь аккурат подле Нин Гуан. — Новый веер? Неужели вновь подарок от Её Превосходительства Бэй Доу?       Хоть по лицу Руккхадеваты и нельзя было сказать наверняка искренна ли её любопытность, собеседница понимала, что злобного умысла этот вопрос не несёт. Понятие зависти так же нельзя было применить к Богине Мудрости. Кому, как не ей, понимать простую истину: чем вычурнее украшение — тем легче продемонстрировать свой статус среди коллег. Для чего был нужен весь этот пафос всё ещё было вопросом, о котором задумываться не было времени. — Мне льстит то, что в моём образе видно отражение её руки. Вы же знаете… Её Превосходительство любит посещать людской мир. Вот и приносит оттуда лишь самое удивительное и красивое. — Судя по вашей старательности к подбору образов, у Его Сиятельства Кавеха появился конкурент, — ответил Нин Гуан уже мужской голос, крайне мягкий и в меру приглушённый приятельским тоном.       Девушки вздрогнули, никак не ожидая, что третий участник совета хранителей уже рядом. Его передвижений обыкновенно не было слышно и даже предательские лепестки дивных растений никогда не выдавали его присутствия. Среди крайне изысканных обстановок Бог Равновесия всегда казался дополнением декораций: до того хорошо сливался с местностью, что даже его собственное свечение подстраивалось под тон помещения.       Когда он улыбался, душевные сомнения рассеивались, но стоило ему свести брови к переносице, как на мгновение все замирали в ожидании чего-то невообразимо устрашающего. Впрочем, меру собственным эмоциям тот знал и, как и подобает Богу Равновесия, чаще находился в нейтральном настроении. Жаль, что того же нельзя было сказать о его внешнем виде, ведь то, какой утончённостью того одарили люди само по себе вызывало вопрос: а точно ли Божеством Красоты является Его Сиятельство Кавех? — Вы льстите мне, ваше превосходительство, — прикрылась веером в скромном жесте Нин Гуан. — Вот вы, к слову, наглядная демонстрация того, как благотворно влияет дружба с Его Сиятельством на Богов нашего возраста.       Руккхадевата тут же поспешила поправить коллегу: — Что вы! Переживём всех ещё.       Так же невесомо и крайне осторожно Его Превосходительство Божество Равновесия занял своё место, подминая под себя аккуратно сложенные складки юбки. Изящество его рук можно было сравнить с ивовыми прутьями, а волосы с нежными волнами южных морей. Отличал их от водной глади только лишь цвет, который больше был похож на тину под лучами утреннего солнца. Аккуратные черты лица подчёркивал весьма странный для Бога аксессуар — очки в тонкой золочёной оправе. В отличие от остальных любителей покрасоваться диковинками людского мира, мужчина носил их не просто так: чем старше было Божество, тем более оно было подвержено разрушению. Невозможно подсчитать точное количество молитв обращённых к нему, но бумажная работа давала о себе знать порчей зрения. — Пережить-то переживём, но она права, Руккхадевата, — как и всегда на светлом лике Бога Равновесия нельзя было заметить и тени разочарования в чём бы то ни было. Он принимал действительность фактически такой, какой она являлась и прятаться от неё не собирался. — Как-никак, я уже имею преемника.       Заполучить маленькое Божество на воспитание себе подобного — это, с одной стороны, роскошная привилегия, дающая возможность со временем уйти на покой, а с другой — огромная ответственность, которая, хочешь ты этого или нет, лежит на плечах мёртвым грузом. Редкий раз Богам доверяли подобного рода «работёнку». В своей юной воспитаннице Бог Равновесия души не чаял — так бы сказали люди, но на Пантеоне эту фразу легко заменяли и говорили: в неё он вложил часть собственного начала. — Кстати говоря, — Нин Гуан заинтересованно осмотрела собеседника из-под полуопущенных век. — Сегодня вы без неё. Так бережёте собственное чадо, что боитесь напугать нашим обществом?       Вопрос, разумеется, имел свою скрытую подоплёку, ведь всем ныне существующим Богам было понятно, что ни одно действие Его Превосходительства Равновесия не обходилось без серьёзных мыслительных взвешиваний. Если представить его в виде существующих предметов для измерения величин, то он бы точно походил на весы, чаши которых безмолвно застыли на одном уровне. Сам же он предпочитал относить себя к небезызвестному символу Инь и Ян. Его праздничный наряд включал в себя эту символику, вышитую на спине, а перед украшали Солнце и Луна (не сложно догадаться, кто именно приложил руку к созданию столь изысканного принта). В обыкновенное же время его наряд традиционно украшали витиеватые узоры и незамысловатые лепестки нежных цветов. Похоже, что у всех Божеств была одна общая обида на людей лишь за одно: те имели природу живую, красивую, а они же, в свою очередь, дивили взор её подобием — бездушным, но всё-таки так же красивым. — Нисколько, — искренно отвечает Бог, тут же поднося полуразжатый кулак ко рту, вновь задумываясь. — Просто сейчас она занята несколько иными делами. Ещё столько всего следует ей поведать, но нельзя забывать и о том, что она создана как Божество иное.       И была в этом доля истины. Только что рождённые Божества наделены совершенно маленькой силой и исполнять вопрошания людей не могут, поэтому у каждого из них имеется побочная обязанность — стать хранителем какой-либо крохотной части людского мира. Ци Ци, такое имя дали ей на Пантеоне, отвечала за птичек. Крохотных и не очень. Параллельно тому, как она обучалась основам Божественного дела от своего наставника, ей приходилось ещё и следить за тем, чтобы пернатые благоприятно обустраивались в мире людей и вполне успешно вили гнёзда. Впрочем, всё это не отвечает на вопрос Нин Гуан чётко, а лишь даёт размытое представление о его глубине. — Как и ожидалось от тебя, Бай Чжу, — мягко подытоживает Руккхадевата. — Соблюдаешь баланс даже в воспитании.       С лёгким смешком тот поправляет очки, слегка сползшие по переносице вниз и не без улыбки подводит черту в этом незамысловатом диалоге: — Баланс — это моя специализация, если ты понимаешь, о чём я.       Что ещё занимательно, так это то, что фамильярности на Пантеоне — лишь условность и обращение по имени или же на «ты» не считается дурным тоном. Обиды чужды Божествам и наличие такого характерного признака говорит не о самых хороших вещах. Например, о том, что Бог уподобляется человеку, а вместе с тем впадает в зону риска Божественной Кары. Упоминания же друг друга по титулу носят больше горделивый характер и подчёркивают статус. Так, например, чаще ко всем обращаются по статусу «Его Превосходительство» или же «Его Благосклонность», но вот, что занимательно! Лишь один Кавех имеет статус Его Сиятельства. Это была изыска, которая очень забавила и крайне хорошо приелась в Божественном обществе. Что-то вроде особенной фишки, отличающей его от остальных. Возможно, он и впрямь сиял сильнее остальных, как знать… Божественным Свечением ещё никто не мерился, да и не приведи Небеса! Такое бы началось!       Постепенно беседка заполнялась, а на собрание прибывало всё больше Богов, и как только последний из Хранителей занял своё место, разговоры стихли и воцарилась звенящая тишина. С минуту (по человеческим меркам, разумеется), те сидели молча, после чего Руккхадевата поднялась со своего места и торжественно объявила: — Итак, раз уж все наши многоуважаемые коллеги Совета Хранителей в сборе, я бы хотела перейти сразу к делу, — практически синхронно Боги кивнули в знак одобрения, после чего она продолжила. — Ни для кого не секрет, что мы существуем для поддержания порядка в людском мире, однако в последнее время мы слишком часто сталкиваемся с проблемой побочной, а именно — взаимодействие с коллегами нашими, богами, не входящими в совет хранителей.       Тишина нарушилась перешёптываниями и вздохами. Не нужно было называть имени, чтобы понять, о ком именно пойдёт речь. Нет, дело было вовсе не в догадливости и смышлёности Богов, более того, даже не в том, что те любили посплетничать. Просто в последние пару столетий эта тема поднималась на каждом собрании, а в этот раз и вовсе стала единственной, ради которой пришлось отвлечься от дел и явиться на собрание. Пока Руккхадевата усердно подводила к этой теме, а остальные перешёптывались между собой, Бай Чжу потёр переносицу, зажмурив глаза. Думал ли он об этой проблемной персоне? Да. Смог ли рассудить его поступки с точки зрения равновесия? Тоже да. Но всё же считал, что не стоит ему лезть в это дело и лучше высказать своё мнение на совете, а после уйти восвояси. Не его это работа, вот и всё.       Богиня мудрости махнула рукой, призывая к тишине и рукав её очень кстати задел лицо Бога Равновесия, заставляя вернуться к происходящему. Двумя пальцами тот осторожно отодвинул белоснежный шифон и вдруг заметил, что сидящая подле него Барбара (Богиня Доброты), нервозно подрагивает. Он встретился с ней взглядом всего на мгновение, после чего та так же поднялась с места. — Приветствую каждого, — голова её чуть склонилась вниз, а ладони сложились в почтительном знаке. — Приношу свои извинения, ведь по моей вине… Мы здесь собрались…       Уверенность с каждым новым словом покидала её, было заметно, что она сконфужена всеобщим вниманием. В конце концов, все её понимали: ноша ей досталась тяжёлая. — На прошлом совете я говорила о том, что Бог Стратегии тоже добр в душе… Прискорбно это осознавать, но я допустила ошибку. Если меня ждёт Кара за просчёт, то я… То я…       Она затряслась всем телом, а взгляд её забегал по присутствующим лицам, в поиске поддержки хоть от кого-то, но безмолвные внимающие взгляды плохо выражали то, что та так усердно в них выискивала. Здесь уже не выдержал Бай Чжу и моментально поднялся, с осторожностью уложив руку на её плечо в успокаивающем жесте. Богиня Доброты была точно фарфоровая куколка и макушка её доставала ему до груди. Все Божества друг другу — братья и сёстры, от того самых «хрупких» из них непременно хотелось уберечь от любой потенциальной опасности.       Барбара от такого жеста осмелела и тепло улыбнулась. Бай Чжу всё понял и без слов, но руки не убрал, слегка сжав пальцы на её плече, так же безмолвно транслируя: «Ты справишься». — Если меня ждёт Кара за собственный просчёт, то я готова принять её. Я проработала с ним меньше недели, но это невыносимо! Ему чуждо понятие доброты, он вторит только о своих принципах и не желает сотрудничать ни с кем! — Она пару раз глубоко вздохнула, чтобы унять вновь подступившую дрожь. Одна мысль об этом Божестве вызывало в ней волну тревоги. — Когда я сказала ему, что Боги созданы, чтобы оберегать людей, а не убивать их, он просто… Он…       По её щекам потекли слёзы и как только мокрые дорожки достигли края подбородка, то затвердели и упали наземь как маленькие хрустальные камушки, рассыпаясь в мелкую крошку. Бай Чжу всё так же молчал, давая ей возможность договорить. Остальные непоколебимо сохраняли тишину в ожидании новой сплетни: так что же этот невыносимый Бог сказал? — Он сказал, что не все люди добрые и кто-то желает этих смертей!       Не в силах принять сказанное, она будто вновь вернулась к тому ужасному диалогу и под её ногами уже успела образоваться лужица хрустальных осколков. Найдя единственную поддержку в Боге, стоящем рядом, она обняла его и зарыдала уже тому в грудь. Впервые за всё собрание лицо Бай Чжу приобрело хмурую гримасу, однако, в разрез этому он успокаивающе поглаживал Богиню по спине, пока ткань его превосходного наряда трещала от острых хрустальных осколков, беспощадно разрезающих её. Он хмурился крайне редко и присутствующие восприняли этот знак, как сигнал к началу дискуссий, ведь мнение Божества Равновесия для многих является авторитетным. — Это возмутительно! — Неслыханная наглость! — Что он себе позволяет? — Думает, что самый умный, а на деле — жестокий негодяй!       Все эти и многие другие ругательства разразили Дивный Сад и заставили бутоны цветов дрожать в ярком звоне колокольчиков. Пока гогот только набирал свои обороты, Бог Равновесия аккуратно усадил Барбару на её место и что-то шепнул ей на ухо, от чего она активно закивала и посмотрела на него, как на последнюю надежду. Обычно так смотрят на доктора, ожидая, что тот выдаст пилюлю от смертельной и неизлечимой болезни. — Я предлагаю найти для него преемника и отстранить с поста! — Чтобы он воспитал второе жестокое Божество? О, Небеса! Это не решит проблемы! — А что решит эту проблему? Скольких ещё Богов мы должны подвергнуть таким мучениям, чтобы он наконец понял, что ему работать в паре с кем-то из миротворцев необходимо?       Голоса и не думали утихать. Каждый желал высказаться и предложить, как ему казалось, лучшее решение. И так всякий раз. Примерно одно столетие назад Совет Хранителей принял вот какое решение: принудительно ставить в пару этому нерадивому Божеству кого-то, кто мог бы утихомирить его пыл. И всякий раз это заканчивалось именно так — начиналось новое собрание, на котором выяснялось, что дела стали лишь хуже.       Общий шум перебили тяжёлые шаги, которые заставили вмиг замолкнуть каждого и проглотить ком, внезапно образовавшийся в горле. Цветы больше не переливались в звоне колоколов — они лопались и трескались с каждым новым шагом внезапно пришедшего на собрание Божества. Там, где ступала его нога, слышались раскаты грома. Он не был Божеством Мироздания, чтобы регулировать погоду в людском мире, но его Божественное Свечение имело такую мощь, что могло влиять на неё без каких-либо усилий. Кроме того, она была густой, тягучей, будто гречишный мёд и иногда казалось, что цвет её вовсе не золотой, а тёмно-коричневый. Его редко называли по имени и титулу, потому что без фамильярности становилось понятно, о ком идёт речь. Он — тот, о ком шептался весь Пантеон. Он — Бог стратегии и имя его… — Чжун Ли! Это он! — Барбара испуганно схватилась за рукав ханьфу Бай Чжу. — Он идёт к нам!       Если умолчать о том, что Бог Стратегии имеет крупное влияние из-за своей мощи, то можно подумать, что тот ведёт себя излишне самоуверенно, однако на то он имел полное право. Откровенно его не боялись и не презирали, а скорее старались сторониться и без надобности не общаться. Впрочем, были и Боги, не относящиеся к нему предвзято и даже горящие желанием провести с ним часть времени, свободного от работы. Личность Чжун Ли была неоднозначной, но отрицать того, что молитвы своего народа он исполняет превосходно было бы попросту глупо. — Приветствую коллег, — без каких-либо уважительных жестов начал тот, вставая аккурат напротив беседки. — Приношу извинения за задержку. Почему-то, я не получил приглашения на мероприятие в мою честь.       Его не приглашали. Он пригласил себя сам. Неслыханная наглость! Он прекрасно понимал, что на Совете Хранителей ему делать нечего, но всё же ему был неприятен факт того, что все решения в отношении него выносят без его личного присутствия. Вопрос о том кто кого не уважает всё ещё оставался открытым. — Что же с вашими благословенными лицами? Не ожидали моего присутствия или от меня всё ещё веет людской аурой? Так спешил к вам, что забыл очиститься.       Нин Гуан деловито сложила веер с характерным шлепком и посмотрела на пришедшего Бога открытым взглядом. Она была одной из немногих, кого Чжун Ли не пугал своей напыщенностью. — Вы как раз вовремя, Ваше Превосходительство. Мы выбирали вам нового кандидата в напарники. Не желаете сделать это самостоятельно? — Не желаю, — сухо отрезал он, опираясь о столешницу одной ладонью. — И не советую вам искать мне более никого, если не желаете переживаний, как у Её Превосходительства Доброты. — Не можем, — так же уверенно парировала Её Превосходительство Богиня Земли. — Оставим вас одного, и случится то, что произошло пару столетий назад.       Чжун Ли показушно усмехнулся. Казалось, что вот-вот и из его глаз цвета янтаря вылетят искры. Он не напарников пришёл выбирать, а поставить точку в этом спектакле показушного милосердия. — Мы с Его Превосходительством Войной отлично сотрудничаем в паре и не стоит примыкать ко мне Хранителей. — Позвольте, но… — Не позволю. Если возраст отбирает у вашего общества слух, то я повторю громче: я работаю один. Мне не нужно сопровождение добродетелей.       Каждый был поражён подобной прямолинейностью и стоило только начать возражения, как их тут же пресекали. Сухо и безжалостно. Эта словесная перепалка продолжалась не более минуты, после чего Чжун Ли с шумом выдохнул и, развернувшись на одних пятках, ушёл не прощаясь. Он свою точку зрения выразил и хотел поскорее избавиться от запаха ауры, который неприятно щекотал ему нос.       После его ухода дискуссии не стихали ещё долго, но стоило Бай Чжу освободить руку от хватки Барбары и кашлянуть в кулак, как всеобщее внимание вернулось к нему. Все замерли в ожидании вердикта Его Превосходительства Равновесия. — Моё мнение таково: мы должны услышать его просьбу, — он краем глаза заметил, как удивлённо поползли вверх брови Совета Хранителей. — Мы и сами поступаем жестоко по отношению к нему, навязывая добродетелей. Как влиятельное общество, мы должны принимать исключительно верные решения и власть нам дана для регулирования порядка исключительно на Пантеоне. За сим хочу объявить: я забираю партнёрство у Её Благосклонности Доброты. Я буду последней попыткой вразумить Его Превосходительство Бога Стратегии. Коль не выйдет, дадим волю его действиям, и он сам придёт к нам вновь за просьбой о сотрудничестве.       Гримасы на лицах воцарились неоднозначные: ранее никогда слова Бай Чжу не подвергались сомнениям. Сейчас же казалось, что он замыслил нечто безумное и противоречащее его взвешенной природе. — Вы уверены? — Беспокойство сочилось в голосе Руккхадеваты, которая смотрела на того, как на последнего выжившего героя. — Ведь у вас и без того много работы…       Его Превосходительство Равновесие ничего не ответил на это, а лишь утвердительно кивнул. Он не принимает решений, не обдумав их и к тому же, он заметил кое-что интересное в Чжун Ли. Кажется, до этой словесной перебранки никто и не мог догадаться об истине, к которой он пришёл своими умозаключениями. — Если это был единственный вопрос данного собрания, вынужден откланяться. Дела.       Хотел бы он уйти и быть таковым, однако вслед за ним поспешили коллеги, нетерпеливо и наперебой друг другу интересуясь о том, что же замыслил Бай Чжу. Он не мог сказать им честно, ведь прекрасно знал, что секрет, разделённый на более, чем двух лиц — это уже свежая сплетня и при всём уважении к своим коллегам становиться обсуждаемой личностью в подобном ключе он не желал. — Да так, — улыбнулся он, смотря на площадь, залитую золотым свечением. — У каждого орешка есть своя скорлупка. Уверен, внутри Его Превосходительства Стратегии спрятан спелый плод. Чем спелее — тем крепче скорлупка, понимаете?       Барбара не поняла его, однако ещё долго смотрела вслед уходящей фигуре Равновесия и тревожилась она лишь об одном: чтоб не сломали скорлупку её спасителя.

So many nights I thought it over, Told myself I kind of liked to, But there was something missing in your eyes…