Красота

— Осторожнее, тут бывает немного скользко, — монотонный голос Его Превосходительства Стратегии раздался слабым эхом вниз по крутой полупрозрачной лестнице. — Нужно спускаться медленнее, чтобы не закружилась голова.       Он держал Бай Чжу за руку так крепко, будто бы того мог снести неосторожный вздох, чего говорить о ветре. Это лестница сама по себе являлась вещью не материальной — держалась на добром слове и вере самих Богов, а местность, до которой они успели спуститься и вовсе являлась опасной: гуща газообразных облаков застилала глаза и мешала обзору. Наперевес осторожности Чжун Ли, его спутник был наоборот воодушевлён. Хоть он и до конца не осознавал, что происходящее реально, азарт в его глазах просачивался даже через стёкла очков. — Да, хорошо.       Бай Чжу не боялся, но и не был опрометчивым. Он внимал каждому указанию и старался ступать твёрдо, как обычно это делает Чжун Ли. Ещё в самом начале ему открылась маленькая тайна: такой тяжёлый шаг у его коллеги, вероятно, взялся от привычки вот так бесконечно спускаться и подниматься по трём тысячам ступеней. Интересно было, изменится ли собственный неслышный шаг после первого спуска. — У меня немного покалывает пальцы, — тихо пробормотал тот, ответно сжимая чужую ладонь чуть крепче. — Так и должно быть? — О… — на губах Его превосходительства Стратегии заиграла неловкая улыбка. — Нет. Видимо, я слишком крепко её держу. Чем ниже мы спускаемся, тем больше ты будешь ощущать своё тело, как ни странно, живым.       Бай Чжу сдержанно кивнул, но даже не подумал отпустить чужой руки. Если бы он только знал, что после стольких дней внутренней борьбы с самим собой он всё же решится на такой поступок — точно бы не поверил. Однако, это ничуть не печалило его, и даже внутренняя чаша весов, что в последние дни всё никак не могла найти того самого равновесия, наконец встала вровень, как нужно. Действия соответствовали его желаниям.       Шаг за шагом, то уверенно и широко, то мелкой поступью с предельной аккуратностью, напарники прошли сквозь толщу облаков, миновали ледяные вершины гор и пушистые кроны многовековых деревьев, чтобы наконец-то ступить на мягкую траву. — Добро пожаловать, Бай Чжу, — наконец отпуская чужую руку, проговорил Чжун Ли. — Мир, что ты поддерживаешь каждый день теперь готов поддержать тебя самого.       Его Превосходительство Равновесие тут же потянулся рукой обратно к Чжун Ли, словно без неё находиться здесь было невозможно по определению, но вовремя остановил самого себя, сделав вид, что он поправляет рукав, развивающийся нежной гладью от порывистого ветра. Внегласно было решено не комментировать данный жест, хоть Стратегия уже был готов самодовольно ухмыльнуться. Не время. Потом он обязательно напомнит об этом занимательном инциденте, а сейчас важно последить за тем, как земная материя окутывает его коллегу в первый раз.       Кожа, что когда-то была невероятно бледной, вдруг порозовела, приобретая оттенок более здоровый и тёплый. Возможно, так казалось лишь со стороны, но даже глаза Бай Чжу заискрились иначе: вместо бездонной глубины теперь они отражали свет своей поверхностью. И хотя снаружи это преображение выглядело вполне безболезненно, происходящее внутри тела Бога напоминало кипение лавы в жерле давно уснувшего вулкана. К лицу подступающим бризом прилил жар, оставив на щеках лёгкий налёт пунцового оттенка, в то время как в глазницах вдруг стало влажно. Это не хрустальные слёзы, а настоящая солёная вода! — Больно? — поинтересовался Чжун Ли, готовый в экстренном случае поймать падающее тело коллеги. — Неприятно, — честно признался Бай Чжу. — Но не думай, что я слаб. Это ведь скоро пройдёт, не так ли? — Да, скоро твоё тело привыкнет. — Тогда смотри внимательно, Чжун Ли, это мой дебют в роли человека, — он закашлялся, когда во рту появилась слюна. — Я передумал, не смотри.       Его Превосходительству Стратегии пришлось приложить усилия, чтобы подавить в себе волну подступающего смеха. Как бы это не было комично, он всё же уважает чувства напарника. Будь рядом с ним кто-то другой — сдерживаться бы не стал. — Всё в порядке, когда-то и у меня было так же. Лёгкие расправились? — Бай Чжу кивнул, задерживая дыхание, а Чжун Ли продолжил. — Осталось немного. Когда забьётся сердце дыши чаще, но не глубоко.       Ничего не оставалось, кроме как поверить каждому слову Стратегии и послушаться его рекомендаций. Обмана не случилось, вот только в конечном итоге Чжун Ли всё же подхватил Бай Чжу за плечи, помогая удержаться на ногах. Он видел, как тому тяжело даются первые ощущения, но всё, чем мог помочь — это дышать в такт, чтобы тот не сбивался. Вдох-выдох, вдох-выдох.       Всё происходящее напоминало бы Богу сон, вот только он не знал, каково это — спать и видеть что-то недоступное. Однако, как и говорил Чжун Ли, тело действительно стало ощущаться живым. Волосы постепенно нагревались от объятий солнечных лучей, а руки и ноги обрели тяжесть. Доселе хрустальное сердце налилось тёплой кровью, от чего Бай Чжу мог ощутить его биение внутри себя. Изумительно и занимательно, но до чего же необычно.       По прошествии некоторого времени тело Равновесия окрепло и жар отлил от лица, равномерно распределяясь по всему телу. Впервые за время пребывания в мире людей Бай Чжу смог улыбнуться. Пожалуй, даже мягче, чем обычно. — Кажется, я в порядке, — он поправил очки и наконец осмотрелся по сторонам. — Здесь так много всего. Куда мы отправимся первым делом?       Чжун Ли похлопал того по плечу, но отошёл лишь тогда, когда убедился, что чужие ноги и впрямь твёрдо стоят на поверхности земли. Всё-таки, Бай Чжу был достоен восхищения: несмотря на то, что теперь его тело имело больший вес, грациозность и мягкость его походки не изменилась. Более того: он прекрасно смотрелся на фоне живой природы, словно изначально был создан здесь, в людском мире. Технически, все они существовали лишь благодаря человеческой вере и их нескончаемым молитвам, но именно сейчас хотелось помечтать об иных обстоятельствах. — Сначала пройдём сквозь лес, а после выйдем в город. Ты ведь помнишь, что мы должны принести ткань для Сиятельств? — Разумеется.       Итак, они шагнули в тень многовековых деревьев, увязая ногами в бархатном мхе и изредка щёлкая подошвами сапог по сухим ветвям. Путь выдался неторопливым и весьма занимательным: оказывается, если иногда поднимать голову чуть выше, можно заметить птиц, бережно вьющих гнёзда. А если приглядеться получше, можно увидеть осторожных, но шустрых белок. Взглянуть под ноги — совершенно иная картина: змеи торопливо ползут в подземные норы, а муравьи достраивают высокий домик. Какая жалость, что даже зеркало на Пантеоне не может показать всех этих подробностей! — Смотри-смотри! — Навия ткнула указательным пальцем в стеклянную поверхность. — Почему они остановились?       Кавех с нескрываемым интересом присел рядом с сестрой и сощурил глаза, пытаясь вглядеться в расплывчатое изображение в зеркале. Он искренне сожалел, что это изобретение Пантеона имело недоработку. Как бы было славно сменить ракурс обзора! — Наверное, увидели что-то интересное.       На самом деле интересное довелось увидеть со стороны им самим, ведь именно в этот момент Его Превосходительство Стратегия прикрыл своими широкими ладонями глаза Равновесия! Они стояли непозволительно близко друг к другу, дыша одним воздухом на двоих. Чжун Ли что-то шептал в ухо напарнику, от чего улыбки не сходили с их лиц, напротив, становясь лишь шире. Как и глаза Навии и Кавеха! — А нам точно можно за ними наблюдать? — неуверенно поинтересовалась Навия, ощущая себя преступницей, что украла нечто дорогостоящее.       Кавех усмехнулся, закрывая своими руками глаза сестры, в чём-то пародируя жест Чжун Ли. — Не смотри, раз не хочешь, мне больше достанется! — Эй! — она попыталась освободиться и взглянуть на запретный плод вновь, но братец нисколько не желал уступать, с театральной злобой хихикая. — Я сейчас тебя пну! — О нет, ты не сможешь!       Они совершенно отвлеклись от зрелища в зеркале, шутливо бранясь и препираясь. Возможно, то было к их великому счастью, ведь от шёпота над ухом, у Бай Чжу проступил румянец. Со стороны эта картина выглядела весьма нецензурно, вот только правда состояла вовсе не в запретном подтексте. Просто Чжун Ли хотел, чтобы тот научился слышать многообразие звуков природы. Город с людьми куда более шумный, это может повергнуть в шок, а таких проблем им было не нужно. Так что, то была разминка, не более!       Когда перебранка меж сиблингами подошла к концу, зеркало уже показывало оживлённую улицу, на которой раскинулись торговые лавки. Каждый уголок пестрил всевозможными цветами спелых фруктов, а люди в забавных фартуках без устали махали руками, зазывая к себе и предлагая купить всё, что угодно душе. Среди этой неразберихи было очень легко потерять из виду коллег, что отлично сливались с толпой обыкновенных покупателей. Хоть и их внешние изысканные данные всё же привлекали внимание торгашей украшений, то было лишь частью людской работы. Расхвалить покупателей, чтобы поскорее выручить денег.       Бай Чжу скромно отказывался, но ровно до тех пор, пока Чжун Ли сам не выложил на прилавок горсть медных монет, взамен забирая тонкий расписной веер. Этот аксессуар очень хорошо подходил к танцевальному ханьфу Равновесия, отказаться от подобного подарка означало лишить себя роскоши. Сувенир из людского мира на Пантеоне точно будет диковинкой очень высокого ранга!       Не забыли они и о ткани. Срезы винного бархата, летящая органза и нежнейший шёлк — всё это плотно упаковали в пергамент и нарекли подарком для Божеств Красоты. К слову, о них — на плечах Кавеха оказался непосильный груз ответственности. Именно он был в ответе за то, чтобы отсутствие Бай Чжу не было замеченным.       Периодически он покидал собственную обитель, предварительно облачившись в точную копию наряда Его Превосходительства Равновесия. Брал на руки Ци Ци и предлагал ей провести «экскурсию» по чужой обители. Малышка знала, что её отец, то есть наставник, обязательно вернётся, да и компания Божеств Красоты её всегда устраивала больше, чем Медицины и Механики… Кавех и Навия никогда не задавали ей провокационных вопросов и очень смешно спорили, выбирая для неё наряды. Так что, малышка с великим энтузиазмом садилась за высокий стол Бай Чжу и предельно серьёзно вчитывалась в молитвы. Некоторые из них были ей знакомы и понятны, ведь, как-никак, однажды она будет вынуждена расстаться с покровительством птиц и занять это место. Впрочем, это будет не скоро… Так всем хотелось думать.       Кавех же с прыткой заботой проводил ладонями по поверхностям полок, от чего многочисленные свитки и книги упорядочивались листик к листику, будто бы в библиотеке. Так создавался лёгкий шорох в помещении, и никто не мог даже подумать, что Бай Чжу отсутствует, ведь если тот сидит у себя, значит, совершенно точно занят.       Этот план, казалось, не имел изъянов, но чуть было не поломался, как тростинка, когда в обитель нагрянул внезапный гость. С должным профессионализмом местного библиотекаря Её Превосходительство Литература ступила за порог совсем неслышно, но голос её заставил дрогнуть каждого из присутствующих. — О, Ваше Сиятельство, какая неожиданная встреча! — она улыбнулась ему, совсем не подозревая, что Кавех в этот момент уже представил свою голову на гильотине за сокрытие страшного нарушения. — И мой птенчик тоже здесь! А где же листочек? То есть… Где Его Превосходительство Равновесие? Я ведь не могла ошибиться…       Не позволяя той усомниться и тем более — подумать более широко, Его Сиятельство Красота тут же подошёл к гостье и галантно придержал её за плечи, проводя глубже внутрь. Нельзя было допустить исхода, в котором та бы догадалась, что его нет на Пантеоне! — Что Вы, что Вы, Ваше Превосходительство, всё предельно верно, это обитель Бай Чжу. Он просто отошёл к Его Превосходительству Стратегии, знаете ведь, они работают вместе. А я приглядываю за Ци Ци.       Лиза покрепче прижала к груди толстую книгу Божественного Предписания, абсолютно очарованная галантностью и благородством Кавеха. Надо же! Как замечательно, что он помогает коллеге не только с подбором умопомрачительных нарядов, но и с присмотром за младшим Божеством! Доброта достойная восхищения и отражения в литературе! — Да, точно… Все ведь об этом говорят, их дуэт воистину спас Пантеон от стремительного разрушения, — она театрально кашлянула. — По крайней мере, мне так кажется. Ведь все слышали вердикт Совета Хранителей: либо Бай Чжу, либо никто! Разве это не жестоко, как вы считаете? Ведь Чжун Ли… Он не виновен в том, что создан таковым.       Его Сиятельству захотелось возмущённо взмахнуть руками и нахмурить брови. Сколько ещё времени коллеги будут обсуждать одну и ту же тему? Возможно, сам он находился в информационном пузыре и носил розовые очки, но для него данные обсуждения уже потеряли всякий смысл. Сработались, значит, сработались. Однако, Лиза и без того редко покидала собственную обитель, от чего милосердие по отношению к ней превосходило раздражение. Наверняка та крайне редко общается и новости до неё доходят с опозданием. Так что Кавех примирился с тяжестью в мыслях, касательно этой темы и честно ответил: — Если Вам интересно моё мнение, Ваше Превосходительство, то я скажу так: на Пантеоне нет Бога, к которому бы я относился пренебрежительно и дурно. Что же касается Чжун Ли, то скажу Вам честно: он мой друг, я не боюсь этого слова. Разумеется, я считаю, что наши коллеги несправедливы к нему, но жестокость… Разве это не удел людей?       Литература кивнула, глубоко воспринимая каждое сказанное слово, точно сортировала по полочкам в своём сознании. Задумчивость лишь на мгновение окутала её лицо, после чего она вдруг просияла: — Несправедливо… Верно Вы подметили. Точно! Я ведь пришла, потому что желала передать ему запрошенную книгу, которую ранее забирал Его Превосходительство Справедливость! Но коль он отсутствует сейчас, я просто оставлю, а Вы, мой дорогой красавчик, передайте ему информацию, хорошо?       Книга осторожно легла на стол по правую руку Ци Ци, чем привлекла её внимание, в то время как Лиза оценивающе посмотрела на наряд Кавеха. Неужели она пропустила новую модную тенденцию на Пантеоне? Право, нужно чаще выходить из библиотеки! — Конечно, я расскажу ему о Вашем визите и ослепительной красоте, дорогая.       Её Превосходительство Литература довольно улыбнулась, принимая комплимент с присущим ей достоинством, а после поправила свою широкополую шляпку. — Загляну к Её Сиятельству Красоте, пожалуй, тоже. Она ведь на месте? — Разумеется. Она будет рада гостям, — кивнул с улыбкой Кавех, мысленно надеясь, что сестра закончила с зеркалом. — По секрету: она уже думала о новой шляпке для тебя. — Вот и чудесно! Тогда не смею отвлекать вас более, — она погладила Ци Ци по голове почти невесомо и поспешила удалиться из обители Равновесия.       Его Сиятельство Красота вздохнул с облегчением. Кажется, она ничего не поняла, а значит, работа по отвлечению выполнена безупречно. — Дядя Кавех, — позвала его Ци Ци, показывая на книгу. — Зачем папе нужна эта книга? Ци Ци не понимает…       Недавно перенесённое потрясение сменилось новым. Божественное Предписание?! С одной стороны, в этой книге не было ничего страшного, лишь список прегрешений, за которые полагается божественная кара. С другой... Действительно странно. Чтобы Его Превосходительство Равновесие интересовался тем, что знает назубок? — Ох, это… Наверное, он хотел обновить память. Или рассказать тебе о главных правилах Божественного Естества.       Ци Ци этот ответ полностью удовлетворил, поэтому она благодарно кивнула и попыталась вернуться к просмотру входящих молитв. Однако юные Божества, в силу неопытности, умеют утомляться. Так что спустя некоторое время она попросилась на прогулку в хрустальный сад. — В сад, так в сад, моя бусинка, — улыбнулся Красота, поднимая её на руки. — А скоро вернётся Бай Чжу. — Да. Ци Ци скучает…

***

      На Пантеоне время течёт совершенно иначе, нежели в людском мире. Это становится ощутимо лишь тогда, когда довелось ощутить смену дня и ночи на земле. Длительная прогулка должна была подойти к своему концу, как только солнце плавно потонуло за линией горизонта, но Боги слишком увлеклись путешествием и поэтому прибыли к отправной точке лишь когда луна окутала холодным светом безграничное пространство земли.       Аккуратный нос Бога Равновесия уже привык к тому, что эта сторона мира наполнена шлейфами различных ароматов, которые то и дело наполняли лёгкие, расправляя их и грудную клетку лишь шире. Но сейчас, находясь в океане высоких трав и пёстрых цветов, рука Бай Чжу непроизвольно поднималась к лицу в желании почесать его кончик. Вот-вот, и этот сладостно-медовый аромат заставит его чихнуть.       Теперь было предельно понятно, почему Богам запрещено без надобности спускаться к людям: велик риск захотеть остаться в этом чудесном живом мире. Всё это величие мира совершенно настоящего вскружило голову Его Превосходительству Равновесию. Он ощущал, что всё его тело подрагивает при каждом вздохе, а голова тяжелеет от количества мыслей. Возможно, виной тому и многообразие шума вокруг него, но, разрази его Небеса, как же тот не желал возвращаться обратно!       Заметив это замешательство на чужом лице, Чжун Ли любезно предложил остаться до рассвета, чтобы вкусить все краски неба, а после с чувством выполненного долга отправиться прямиком на Пантеон и… Под очищающие ворота, разумеется.       Бай Чжу такой расклад более, чем устроил, в какой-то степени даже обрадовал, хотя он и видел толику переживания в чужом взгляде. Но пока тело всё ещё было в порядке, хотя и эмоции плотно засели под кожей, периодически свербя и раздражая её до мурашек. Чтобы присмирить это колебание, они молчали какое-то время. Чжун Ли собирал полевые цветы, которые с наступлением ночи жадно закрывали свои бутоны, не желая показывать своей красоты в это время. Напарник же пронзительно молчал, стараясь запечатлеть в собственной памяти каждый шорох травинки и шелест листьев. Новое чувство страха вдруг сковало его сознание: что, если больше никогда в жизни ему не доведётся увидеть всё это? Что, если в другой раз ветер будет не так ласков и прохладен?       Чжун Ли не умел читать чужих мыслей, но зато прекрасно слышал собственные: ни один цветок не выразит того, что он бы желал сказать Бай Чжу. Если взглянуть правде в глаза и предельно честно, то для него этот день тоже выдался особенным: когда ещё они не будут обременёнными заботами и просто насладятся компанией друг друга в такой непринуждённой обстановке? А вот его напарник, будто бы смог прочесть мысли и сотряс тишину внезапным началом нового диалога: — Я только сейчас подумал, мой дорогой коллега, — цедя слова сквозь мягкий смешок тихо проговорил Бай Чжу. — Что мы провели весь день в беззаботном гулянии и нисколько не думали о работе. А ведь у Вас ведь наверняка есть заботы в этом мире, помимо того, чтобы возиться со мной.       Спустя длительное время неформального общения переход на подобное обращение вызвал у Его Превосходительства Стратегии лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Будто бы доселе их заморозили, а затем резко ошпарили горячей водой из котелка. От этого Чжун Ли слегка напрягся, думая, что сейчас на него обрушится лекция о том, что богам не свойственно отдыхать. Он, к великому сожалению, не видел озорного изгиба губ Равновесия и уже успел мысленно прикинуть пару ответов на возможную словесную атаку. Вот только всё это было напрасно, ведь последующий монолог Бай Чжу непроизвольно вырвал из груди коллеги мощный вздох, сотрясший сорванные цветы в его руках. — Это мой первый выходной за пять тысяч столетий. И я… Так рад провести его с тобой, Чжун Ли. Когда-то я и подумать не мог, что буду этого хотеть настолько, что нарушу правила. Но посмотри на нас, — неожиданно для себя самого он всё же чихнул, прерываясь, чтобы прикрыть рукой рот и потереть уголок носа. — Разве это не прекрасно? Разве это не красиво? То, как мы сблизились с тобой благодаря общим стараниям.       Чжун Ли молчал, не решаясь перебить его. Разве можно было выдавить из себя хоть единое слово, когда о стенки головы бьются чужие? Их не хотелось выпускать сквозь уши и даже страшно было лишний раз вздохнуть: вдруг так они вылетят и больше никогда не вернутся? Нельзя было допустить этого до тех пор, пока всё, что произнёс Бай Чжу не останется под кожей, не смешается с кровью в венах и не станет тёплым ядром внутри груди. — Думаю, однажды мне придётся пожалеть об этом поступке, но я буду знать, за что мне выставили неприлично дорогую плату, — он раскинул руки в стороны и поднял голову к небу, с интересом для себя отмечая, что звёзд стало куда больше. — Вернее сказать, я получил гораздо больше, чем придётся заплатить.       Чжун Ли сдержанно кивнул, всё ещё не до конца понимая в какое русло перейдёт этот монолог. Бай Чжу всегда был крайне терпелив, поэтому в знак воздаяния ему за это, его и не думали перебивать, продолжая собирать полевые цветы. Тем временем Равновесие уже обнял собственные плечи и прикрыл глаза, чтобы усмирить внутри себя поднимающуюся волну грузных эмоций. — Думаю, я так болен прямо сейчас, Чжун Ли. Я чувствую, как во мне таится столько эмоций, что кажется, будто грудь вот-вот лопнет, не выдержав натиска. Люди так замечательны, их улыбки такие же тёплые, как солнце в полдень… Они так богаты тем, что имеют возможность каждый день проживать прямо здесь. Работать, готовить еду, мочить ноги в прохладной воде и проводить ладонями по нежным цветам. Чжун Ли, я ведь не знал даже того, что они закрывают лепестки на ночь и пахнут слаще, как только спадает жара! — кивок, что не был замечен будто бы невербально дал ему сил говорить дальше. — Я болен, но мне это нравится… Нравится ощущать биение сердца, нравится смеяться над глупыми вещами, нравится ощущать холод на коже и нравится быть живым. Что же ты молчишь, Чжун Ли? Неужели ты не разделяешь моего восторга? — Разумеется, я разделяю. Просто хотел дать тебе возможность выговориться. А ещё… Открой глаза, — он осёкся на секунду, после добавляя краткое, но вежливое. — Пожалуйста.       Стоило искрящимся глазам Равновесия распахнуться вновь и устремить взгляд напротив себя, как вдруг перед собой он увидел душистый букет. Кроме него было ещё кое-что достойное внимания: отведённый в сторону взгляд Его Превосходительства Стратегии. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — опередил он того. — Я просто уничтожил живое, и до Пантеона они завянут, но мне хотелось…       Бай Чжу остановил его оправдания отрицательным кивком головы и принятием букета в руки. Он только читал о том, что у цветов есть особенное значение, но, к великому сожалению, забыл. Впрочем, Чжун Ли наверняка просто выбирал самые симпатичные на свой строгий взгляд и ценен был сам жест. — Не угадал. Я скажу тебе спасибо, — теперь пленительная улыбка Бай Чжу уничтожала нутро Чжун Ли своим искренним очарованием. — Знаешь, как хорошо совпало твоё желание с моим? Я ведь просто подумал, что хотел бы забрать их с собой, чтобы не забыть этот день никогда. И замечательно, что ты это сделал. Получается, мы хороши, как напарники, правда ведь?       Этот ответ задал бодрости и уверенности Чжун Ли, приковывая его взгляд к собеседнику, которого нестерпимо захотелось обнять. Не в танце, не в поддержке при спуске, а по-человечески: искренне и крепко. Он ощущал, как на сердце становится тяжелее, будто бы к нему привязали огромный камень, тянущий его вниз по миллиметру в секунду. В то же время простых объятий, казалось, будет мало. Если бы можно было стать материей, способной к слиянию, Чжун Ли бы абсолютно точно хотел стать единым целым с Бай Чжу. — Мы оба больны, Бай Чжу. Ты ведь ощущаешь это, не так ли? Поэтому Богам запрещено посещать людской мир без надобности. Мы слишком легко поддаёмся соблазну эмоций. И противостоять им, кажется, невозможно. — Верно, — кивнул тот и сделал шаг ближе, принюхиваясь. — Мне знаком этот запах. Скажи, это ведь то, что называется любовью? То, от чего сложно отмыться и за что в прошлый раз тебя ругала Чан Шэн?       Чжун Ли громко сглотнул слюну, которая забывалась глотаться и отшагнул назад, боясь, что так он заразит этим чувством напарника. Этот жест не имел никакого смысла по двум причинам: первая — Бай Чжу так же шагнул ему навстречу, не давая возможности отдалиться, вторая — от него так же пахло этим едким запахом любви. — Мне нельзя признавать этого, иначе у тебя не останется напарника, — решил отшутиться тот, боясь не столько последствий, сколько собственных чувств. — Лучше отойди, чтобы не пропитаться этим тоже.       Бай Чжу по-доброму хмыкнул, ощущая, как его щёки загорелись пламенем эмоций. Сколько бы ни прошло времени, Чжун Ли не изменял своим привычкам: держать дистанцию, чтобы не показать слабых мест. Но он всё ещё забывал, что это никогда не страшило его напарника. — Поздно. Если Кара настигнет нас, то в равном соотношении, понимаешь, о чём я?       О, лучше бы он вообще не имел способности мыслить, ведь сейчас всё прекрасно понимал! Онемевшие ноги вдруг вновь налились кровью, запуская по телу жар, от которого непременно захотелось поправить воротник нижнего одеяния. Самая грешная потаённая мечта сейчас стала явью и на место страха от неизвестно пришло будоражащее осознание. — Может, потанцуем? — поколебавшись с секунду предложил тот, понимая, что это может быть последний танец в их жизни, как и диалог в целом. — Иначе я не поборю своего желания укусить тебя.       Бай Чжу кивнул, соглашаясь на танец и быстро присел, чтобы аккуратно уложить букет цветов на землю. Его эта ситуация больше веселила, от чего он с азартом спросил: — А это больно, когда кусают? Мне кажется, больнее было осознавать, что никто на целом Пантеоне не желает тебя понять. Так что кусай, коль не боишься, что я заплачу.       Чжун Ли закатил глаза, пыхнув, кажется, истинным паром, как огнедышащий дракон. Когда же его напарник поднялся, он притянул того к себе так близко, как никогда. Пуговицы на их одеждах тёрлись друг о друга от каждого нового вздоха, в то время как лица утонули в изгибе плеч друг друга. — Ты всё так же остр на язык. Легко было обмануться твоей лояльностью. — А ты всё так же не изменяешь своим стратегиям. Дать заднюю, чтобы потом поймать в ловушку. Но я не против. И никогда не был.       Сообразив, что стоять в объятиях так долго попросту неприлично, они лениво качнулись в сторону, плавно начиная медленный танец. О спешке речи и идти не могло: двигать тяжёлым телом куда сложнее, нежели пустой оболочкой. И всё же каждый надеялся, что их строгий учитель Эола гордится ими. Но Её Превосходительство Танец и не догадывалась о том, что породила меж Богами нечто большее, чем товарищескую связь.       Путаясь пальцами в изумрудных волосах, Чжун Ли отныне боялся своих желаний, ведь сейчас они с Бай Чжу, кажется, стали единым организмом, который понимал друг друга без слов. Только сейчас он понял истинный смысл чужого монолога: они получили нечто большее, чем цена, которую придётся за это заплатить. Но сердце болезненно сжималось, точно в нём прорастали тонкие цветочные корни. Вот-вот и они доберутся до каждой клеточки тела, заставляя их тела обратиться двумя цветочными холмами… — Когда мы вернёмся на Пантеон, нужно во что бы то ни стало простоять под воротами так долго, сколько сможем. Иначе все узнают о случившемся. Я не хочу, чтобы ты обратился камнем из-за меня. — И я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня, — честно признался Бай Чжу, болезненно шикнувший от того, как изнутри его кольнуло точно острой иголочкой. — Думаешь, кара не доберётся до нас, если очистимся? — Не знаю… Нам остаётся лишь тешить надежду на это. Но… После очищения пропадут все эмоции, будет хотя бы не страшно, — он задумался, прерываясь на мгновение. — Помнишь, когда я чуть было не развалился по кусочкам? — Разумеется, я помню. Я боюсь представить, как тебе было больно. — Больнее осознавать, что никто не пытался меня понять, — отшутился тот в передразнивании и тут же получая щипок за бок от Бай Чжу. — Так вот, тогда мне было не страшно, а завидно… Я подумал, что это совершенно несправедливо: что людям досталось всё это, а нам лишь механическая работа по исполнению их молитв. Но сейчас я имею всё то, что есть у них, и больше не завистно. — Думаешь, я — это всё, что есть у людей? — усмехнулся Бай Чжу. — Как же это называлось… Вспомнил! Твои доводы весьма романтичны. Теперь щипок пришёлся на бок Бай Чжу, от чего они оба хрипло засмеялись, хотя и это содрогание приравнивалось к острой боли от пореза. — Если ты — это всё, что есть у людей, то я не согласен делиться. — Ты собственник, Чжун Ли, знал об этом? — Пусть так, — слишком легко согласился тот на данное заявление. — Это даст гарантию, что мы будем коллегами и дальше? — Вполне. Я буду пыхтеть как ты, если Совет Хранителей решит нас разъединить. — Тогда я буду ещё более мерзким, чтобы им в головы не пришла такая мысль.       И как бы им не желалось остаться здесь подольше, боль вдруг стала нестерпимой. Более того, с каждым новым покачиванием танца она усиливалась, заставляя колени хрустеть, а руки наливаться свинцом, притягивая их к прохладной земле.       Всё это повлияло на их подъём наверх таким образом, что лестница казалась бесконечной. Время почти застыло в своём спешном течении, если бы не рубеж облаков, заботливо напоминающий о том, что замедлились только лишь Боги. Бай Чжу не знал, что следует держать крепче: стремительно увядающий букет или руку Чжун Ли, так что цеплялся мёртвой хваткой и за то, и за другое, мысленно считая каждую новую ступень. Напарник же его усердно стиснул зубы, продолжая тянуть подъём за них двоих. Все шутки о подъёме на спине уже не казались сатирой, а выглядели как перспектива для спасения двух грешных тел.       На рубеже облаков тела вдруг начали обретать былую лёгкость. Шум крови в венах утихомирился, застывая в стекольных изваяниях, вдохи больше не распрямляли грудь, гоняя воздух по полым оболочкам. И руки… Теперь они вновь были прохладными. Бай Чжу усилием воли сдержал в себе подступившие слёзы, ведь больше то была не нежная влага, а прозрачный хрусталь, режущий всё, с чем мог соприкоснуться. Всего за сутки он обрёл нечто важное и тут же его потерял. Горечь наполнила обе чаши его внутренних весов, безобразно разлилась наружу и почти заставила того захлебнуться, как вдруг последняя нить, соединяющая его тело с былой живостью, треснула. Ноги вновь стали лёгкими и подъём вверх уже не брал взаймы энергии. Она была и не нужна, ведь Боги не ощущают усталости! — Чжун Ли, — он обернулся назад, замечая, что его напарник отстал на десять ступеней. — Я не хочу туда… Давай вернёмся обратно?       Стоило Его Превосходительству Стратегии поднять голову чуть выше, как стало ясно: пути обратно уже не будет. Из-под растрёпанной чёлки виднелись трещины, подобные тем, что обычно прорастают по разбитой вазе. — О, Небеса! — Я в порядке, — отозвался тот, когда его вновь взяли за руку и волоком потащили наверх, заставляя почти пролетать ступени. — Спешка ни к чему, Бай Чжу, я не умираю.       Это заявление, впрочем, ничуть не успокоило волнения Равновесия. Разве что, ему захотелось треснуть напарника покрепче чем-нибудь, да вот беда: под рукой лишь букет увядающих цветов. Не умирает! Ещё бы он собрался умереть из-за их глупой шалости! — Если ты умрёшь, я обижусь на тебя, Чжун Ли. И умру от Небесной Кары рядом с тобой.       Чжун Ли ухмыльнулся, чем вызвал новую трещину на лице. Если бы он был честен до конца с самим собой, то точно бы не убегал от мысли, что подобная забота от Бай Чжу ему люба. — Запомни эти слова, когда мы будем выгонять из себя дурь человеческую. Эмоции пройдут, но это я запомню. — Да пожалуйста! Лучше так, чем оплакивать твои останки.       На этой эмоциональной тяге они наконец добрались до Пантеона, куда Бай Чжу почти втолкнул потрескавшееся тело напарника, тут же ставя его под очищающие врата. Чжун Ли решил не отставать и затянул под них своего спасителя тоже. Золотое свечение окутало их тела, бережно запечатывая каждую рану, что успела образоваться за время пути. Голова в миг опустела, ведь эмоции внутри неё уже расщепились на белёсую пыль и опали наземь. Его превосходительство Равновесие вдруг вздохнул с облегчением: они живы и шалость удалась. — Ваше Превосходительство, — всё с той же язвительной бодростью позвал того Чжун Ли. — Мне дороги Ваши слова. И Вы.       Не зная куда себя деть от неловкости, которая, кажется, вновь появилась в нём после очищения, Бай Чжу попытался прикрыть лицо букетом с внезапно ожившими цветами. Так смело и так безрассудно продолжать откровения, находясь как на ладони у Небесной Кары! Должно быть, Чан Шэн была права в том, что есть эмоции, от которых невозможно отмыться. — Ничего-то Вы не боитесь, Ваше Превосходительство Стратегия. Но, признаюсь, это взаимно.       Теперь они вздохнули в унисон друг другу. Страха больше не существовало, лишь предостережение, не преданное огласке: им нельзя говорить прямо о том, что за цветок зла пророс в их душах.       В мире людей дни сменяли ночи, а лета зимы. Неизменно… Разумеется, только одно: на Пантеоне всегда светло и сухо. Пожалуй, местами шумно от громких перешёптываний. Тема дня, не испаряющаяся с языков Богов, на удивление, была не излюбленной промывкой костей Его Превосходительства Стратегии, а грядущий праздник. Как-никак, тешить себя нужно, а причины… К примеру, Его Превосходительство Поэзия создал новую балладу! Чем не праздник? Лишний повод принарядиться в лучший наряд, покрасоваться перед коллегами и абсолютно случайно собрать побольше новых сплетен.       Были и те, кого праздники ничуть не интересовали: увлечённые работой Боги, коим не до баллад, предпочитали насладиться уединением с молитвами в своих обителях. — Ци Ци хочет послушать! Пожалуйста!       Наслушавшись восхищённых хвалебен таланта Его Превосходительства Поэзии в обители Красот, малышка никак не могла унять в себе желания посетить это мероприятие. Она совершенно не понимала почему доселе инициативный наставник вдруг отказывался от подобного мероприятия. Было ещё кое-что странное: более она не ощущала той же боли, что и Бай Чжу. И почему с каждым днём она всё больше походила на него, уже умело уравновешивая людские запросы, но всё равно становилась будто бы лишь дальше? — Ты можешь сходить, моя радость, — с некоторой вымученностью улыбнулся Равновесие, бесцельно ковыряя пером пергамент. Смысла от того, что он переписал Божественное Предписание сотню раз не было. — А я подойду чуть позже, хорошо? Мне нужно разобрать некоторые молитвы.       Ци Ци всё же ощущала, насколько её просьба была утомительной для наставника. Вернее — не сама она, а последние дни… Месяцы? Сколько вообще прошло времени по людским меркам, с тех пор, как на Его превосходительстве Равновесии не было лица? Так или иначе, она ничем не могла помочь, как бы не старалась. Ни помощь в молитвах, ни прогулки по хрустальному саду, ни даже общение с Медициной не способны были излечить отсутствие блеска в его глазах. Со своей стороны Бай Чжу искренне старался не подавать вида, что он определённо не в порядке. Он оставался так же заботлив и нежен с Ци Ци, из ответственности огораживая её от слияния с собственным заражением эмоций. Обучал её, проводил с ней как можно больше времени, позволяя присутствовать на совместных работах с Чжун Ли. Они даже научили её танцевать! Но правда всё равно сочилась наружу. И состояла она в том, что очищающие врата не могут избавить лишь от одной, самой едкой эмоции — влюблённости. — Хорошо! — кивнула Ци Ци. — Я пойду с тётей Навией!       Бай Чжу удовлетворительно качнул головой, понимая, что лучше компании для подобного мероприятия и придумать нельзя. Что же касается Медицины и Механики... Он избегал их общества с тех пор, как они с Чжун Ли вернулись на Пантеон. Запах «мерзкой любви» всё же донёсся до носов этих дам, но слушать лекции и нравоучения он бы не вынес. Попытки у Чан Шэн были: она приходила в обитель Равновесия без приглашения и пыталась отругать хозяина, попутно прилагая все свои силы для того, чтобы вытащить из него корень «заболевания». Всё это не имело никакого смысла, ведь если эффект и появлялся, стоило ему встретиться взглядом с Чжун Ли, как былые чувства возвращались вновь с ещё большей силой. В таком случае, глубоко больными считались они оба и лечить следовало их двоих.       Вскоре он и вовсе запретил тратить на него силы. Зачем спасать тонущего, если тот решил пойти на дно самостоятельно? Бессмыслица, да и только.       Что же касалось Его Превосходительства Стратегии — ситуация была ничуть не лучше. Он не имел заботливых фигур в собственном окружении, окромя самого Бай Чжу и Кавеха. Но что может сделать Бог Красоты, обнаружив друга в состоянии близком к разрушению естества? Красивым ханьфу не прикрыть осунувшегося лица, а кожаным поясом не подобрать былых искр. Не подтереть шёлковым платком угасшего темперамента…       Влюблённость, пожалуй, стала проклятьем для напарников, что когда-то не могли найти общего языка. Из всех эмоций именно эта была язвой, которую невозможно прижечь. Парадоксально, но «больных» не имело смысла изолировать друг от друга, ведь только рядом, лишь в танце, становилось легче. Язык тела находил тысячу слов, что не могли сорваться с уст безнаказанно. Будь то страстное ведение друг друга или убаюкивающая поступь — пока они держались за руки не болело ничего. — Праздник, — тихо процедил себе под нос Чжун Ли, стараясь не зайтись на гомерический хохот. — Будет ли хоть одно событие, что я не очерню собственным присутствием?       Его слова тихим шелестом утонули в стенах чопорной обители. Слушателя не нашлось. — Праздник, — выдохнул Бай Чжу, снимая очки и укладывая те на стол перед собой. — Правильно ли будет сказать это перед тысячей глаз?       Они находились в разных помещениях, лишённые возможности слышать друг друга, но мысли их переплетались так, словно стен не существовало вовсе.

«Я бы мог сказать Чжун Ли, что люблю его, если бы это не означало неминуемую божественную кару».

«Я бы мог сказать Бай Чжу, что люблю его».

      Как вдруг мысли двух совершенно разных Богов слились воедино:

«Я должен сказать, что люблю его».

      Иссушающей жарой это заключение испепелило остатки нерешительности. Чем погибать медленно, было лучше сделать это быстро, но посмертно знать, что они не сыграли в молчанку. Довольно было пыток томлением, ведь спасения попросту не существовало. Совсем скоро остатки гордости сотрутся вместе с их личностями, так пусть это станет избавлением... От чего? Впрочем, это было уже не важно.       Поднимаясь со своих мест Боги, гонимые болью в груди, незамедлительно отправились навстречу друг другу. Каждый шаг пульсом отдавался в висках, в то время как колени нарушали тишину Пантеона болезненным скрипом. Ноги потяжелели, словно на них повесили кандалы непосильной ответственности, что они взвалили на себя. Шаг за шагом от каждого из напарников отлетали кусочки материи — верный признак начала конца. Такова была Божественная Кара — уподобившись людям нужно быть готовым к смертному телу. Не видя ничего перед собой, каждый продолжал идти, пересиливая судороги и жжение. Праздник будет осквернён устрашающей расплатой, но благословлён свежей сплетней.       Тихим писком тишина сменилась на многоголосье, что отдавалось першением в горле. Коллеги, стоило им завидеть два рассыпающихся на ходу тела, расступились, непроизвольно очищая страдальцам путь. Они чертыхнулись сначала от запаха, что разнёсся по каждому уголку Пантеона, а после от того, в каком ужасном состоянии им довелось застать нашумевших напарников. Никто не решался приблизиться к ним, а если и пытался — его тут же останавливали. Слишком опасно. Доселе великие Боги ныне считались прокажёнными.       Чжун Ли не смотрел на толпу зевак, он видел лишь луч света перед собой, в то время как Бай Чжу не решался оглянуться по сторонам, ведь прямо перед его носом был маяк. Они шли на свет друг друга спешно, но так казалось лишь им самим. Со стороны же это выглядело не быстрее попытки улитки переползти дорогу. Кара, как огромный грузовик, не сбавляла скорости ради разлучённых улиток. Громом среди беззвучных коридоров, расплата для Богов подбиралась слишком быстро, обращая их подвижные тела в крепкий гранит.       Боль перестала быть ощутимой, когда они приблизились друг к другу так близко, как смогли. Пантеон миловал их хотя бы в том, чтобы дать попытку объясниться.Стоя друг напротив друга, уже совершенно не дыша, никто не решался сделать это первым.       «Хоть раз в жизни» — подумал Бай Чжу. — «Я могу позволить себе не сдерживаться». Он поднял голову так, чтобы встретиться с чужим взглядом и тут же прикрыл глаза, выдавливая из них острые хрустальные слёзы. Невообразимо было встретить тоску и боль в глазах Чжун Ли, что когда-то полыхали необузданной решимостью. — Наш контракт, Чжун Ли, завершается прямо сейчас. Потому что я плачу. — Наш контракт, Бай Чжу, посмертный. Ему не будет конца.       Их ноги более не имели возможности двигаться. Обратившись в камень, теперь нижние части их тел были искусным изваянием, повторяющим изгибы одежды и материи, что служила когда-то телами. Пока руки всё ещё работали, Чжун Ли предпочёл соединить их в нелепом давнем желании: переплетая пальцы, от чего те посыпались на пол мелкой крошкой. Он тоже позволил себе скупые слёзы, хоть и старался держаться до последнего издыхания. — Я думал, что мы обманем закон вселенной. Думал, я смогу уравновесить всё это… — А я думал, что я…       Камень омерзительно медленно окутывал их тела, заставляя неподвижно застыть корпусам и рукам, почти подбираясь к горлу. — Что я тебя… — И я тебя…       Не позволяя им договорить, окаменение достигло лиц, закрывая рты на ближайшую вечность. Они смотрели друг на друга в тот момент, когда стоило взглянуть в глаза неизбежности. Если на Пантеоне существует своя правда, то для них она была в том, что во взгляде друг друга удалось найти искру, что вылетала от трения кремния. И покой… Вечное спокойствие, что даровала Кара.       Более не существовало Бога Стратегии и Равновесия, лишь каменное изваяния двух тел, что запретно тянулись друг к другу ценой собственного существования. Гром стих, но тишина длилась недолго: кто-то вскрикнул от ужаса, а кто-то упал на колени, зарыдав. Настоящий хаос породила смерть двух Богов и казалось, что Пантеон вот-вот провалится с небес под землю, прямиком в объятия нещадного пламени.       Остановить нарастающую панику удалось не сразу. Волнения, крики и толкучка ещё долго окутывали изваяние ушедших коллег, но тяжелее всего было тем, для кого они когда-то были друзьями.       Чан Шэн обратилась белой змеёй, заползая на шею к камню, что ныне замещал Бай Чжу. Её шипение не было похоже на речь, скорее на вопль, направленный в никуда. Она думала лишь о том, что была недостаточно умна, чтобы излечить их двоих.       Кавех и Навия пали к ногам изваяния, поглаживая их ладонями в нещадных попытках разогреть камень, будто бы их сил было достаточно, чтобы воскресить усопших. Тщетно.       Ци Ци… Плакала. Её хрустальные слезинки ударялись о каменный подол Бай Чжу. Сквозь рыдания она только и могла, что повторять: — Ци Ци не верит… Ци Ци грустно…       Не успев оправиться от потрясения утраты, на малышку снизошла новая беда: её тело вдруг начало расти несоразмерно быстро, практически на глазах. Она ощущала силу в руках, а её Божественное нутро в миг окрепло, впитывая в себя всё то, что ранее носил в себе Бай Чжу. Она ощутила внутри себя чаши весов, которые в данный момент были перевешены в одну сторону. Горе было тяжелее здравого рассудка.       Никто не помнил, как оплакивающих оторвали от изваяния. Никто не знал, сколько прошло времени, чтобы это потрясение улеглось, но каждый знал: существует «до» и «после». Время до Божественной Кары и после неё.

***

— Два дурака! — вдруг раздался чей-то голос. — Согласна! Предписание существует для всех! Почему они считали, что смогут избежать наказания? — Потому что Стратегия всегда действовал из своих интересов! Он и погубил Равновесие! — Точно-точно! Во всём виноват он! Все же помнят его выходки?       На смену этим голосам пришли другие: — Это должно стать всем нам уроком. Если Кары не происходило несколько столетий, это не значит, что её не существует! — Верно сказано! Правила едины. — А ну закройте свои рты! Как не стыдно? — Стыд — это удел людей! Тоже захотел обратиться статуей? Вставай рядом, а мы посмотрим. — Посмешище… — Ах, зато их история так хороша для романа! — Точно-точно, о ней можно сочинить песню! — Или написать стихи!       Обречённые на вечность не могли сказать ничего в ответ зевакам. Им это и не было нужно, ведь они даже не слышали гадких слов. В какой-то степени, это было даром… Камень свободен от предрассудков, вражды и молвы…       Однажды подле статуи стало совершенно тихо. Утрата всё ещё резала сердца неравнодушных, но посещать их слишком часто никто не решался. Разве что…       Руккхадевата в компании повзрослевшей Ци Ци и Кавеха неспешно ступала навстречу статуи. Они пришли возложить живой букет и стихи, что были написаны рукой Его Превосходительства Равновесия. И постоять. Побыть рядом хотя бы так. — Мы должны оставаться сильными, не так ли? — примиряясь со скорбью спросил Кавех, расстилая ровным одеялом под ногами Божеств исписанный пергамент.       Богиня Мудрости посмотрела на него беспристрастно. — Мы должны оставаться Богами, мой мальчик. Но вот, подумайте: были ли они слабы?       Присутствующие отрицательно покачали головой. — Я того же мнения. Но погибли ли они Богами? — Ци Ци думает, что они оставались Богами до конца. — Верно, девочка моя, — мягко улыбнулась Руккхадевата, притягивая спутников ближе к себе и поглаживая тех по плечам. — Они остаются Богами до сих пор. Сильными, смотрящими в глаза друг другу. Тем и прекрасна их мудрость выбора.       Возможно, Божественная Кара — это мера наказания. А может быть, это спасение. Однако, камню всё равно на то, что это было. Что же до Богов? На Пантеоне всё ещё осталась работа. А правда - в чём она? Попробуйте спросить об этом у изваяния. Наверняка его изгибы расскажут больше, чем самая искусная история любви, написанная человеком. И в этом смысл статуи: сиять вечной безмолвной красотой.