Трещины

Алина не спала. Уснуть просто не получалось. Тело отделилось от сознания и находилось в состоянии полного отречения от окружавшего его мира. Все мысли из раза в раз возвращались к одинокой фигуре на льду Пхёнчхана. Люди часто говорят эту нелепую фразу: "все дороги ведут в Рим", но у Алины есть свое мнение на этот счет, ведь все ее дороги ведут к Жене, даже пройденные, чтобы забыть ее. Фантазия словно насмехалась над ней услужливо проматывая в голове все возможные сюжеты и исходы, если бы злосчастное золото было не на ее шее. Хотелось закричать на весь утонувший в тишине дом "невозможные", но лишь стиснула зубы и сильнее сжала в руке белоснежную кожу своего запястья. На утро точно останутся следы от ногтей. Алина всегда считала, чтобы с чем-то справиться нужно действовать по проверенной схеме. План до нельзя прост: встать, открыть окно, умыться ледяной водой, принести с кухни кружку необязательно воды, выпить таблетку слабо действующего снотворного, вернуться в уже остывшую постель и наконец погрузится в сон. Алгоритм, заученный за годы применения, работал всегда и безотказно. Даже если утром снова будет нагоняй от родителей за открытое окно или забытые на тумбочке таблетки. Но иногда... Иногда хотелось кричать, глядя исподтишка на свое согнувшееся, поломанное отражение в зеркале. Тогда дрожащие пальцы выкручивали вентиль холодной воды до упора и подставляли хрупкое тело под безжалостный напор ледяных струй. Тогда одна таблетка заменялась тремя, а желание больше никогда не проснуться теплилось в груди до утра, до режущего слух звона будильника. После руки сжимали край раковины до побеления костяшек, влажные каштановые космы беспорядочно растекались по плечам, а нелепые, как считала разумеется только Алина, слезы разбивались о белоснежный кафель. Она - Кармен. Она - дочь солнечной Испании. Жгучая и страстная. Своенравная и непокорная. Когда-то сжигающая все одним взглядом, распаляющая в душах миллионов людей безумный огонь фанатизма, теперь рассыпалась, ломалась. Так считали многие и ребенку внутри Алины надоело спорить с подобными высказываниями. Тело просто физически не могло вернуть себе ту форму, те элементы, теперь навряд ли будут медали и рекорды. Так зачем? Зачем продолжать бесцельно кататься? Сменялись страны, соперники, тренеры, чемпионы. Только лед остался прежним. Все такой же пугающе холодный, а ведь когда-то, посмотрев на него впервые, у двух маленьких девочек зажглись беспорядочные искры в глазах. Хотелось уйти, но спорт - это спорт. Неблагодарный, жестокий, угнетающий. В нем нет выбора, нет вариантов, люди требуют хлеба и зрелищ, можно без первого, и твоя задача заключается лишь в том, чтобы их предоставить. Уснуть в эту ночь вышло только под утро, а в следующую царство Морфея напрочь отказалось пускать к себе гостей. ••• Вернувшись в понедельник Алина, уезжавшая с надеждой найти хоть маленькую каплю спокойствия в океане своей жизни, больше походившей на турецкий сериал, и ощутить твердую почву под ногами, абсолютно не успокоилась. Вместо этого в Ижевске, казалось, произошло что-то настолько новое и непривычное для нее, что девушка стала еще более нервной, все движения на льду были дергаными, губы более искусанными, глаза более красными, прыжки разваливались, а крики, уже уставших от такого состояния ученицы, тренеров смело пропускались мимо ушей. Внезапный отъезд был бегством от всего. От катка, где не получалось вообще ничего. От людей, вечно задающих глупые вопросы. От произошедшего в собственной квартире, где с любовной нежностью смешался животный страх. От всего тяжелого и тягостного. От неловкости молчания. От, в конце концов, Жени. Сколько бы Алина не бежала, она всегда возвращается к исходной точке. - Медведева, полчаса прошло от тренировки! Где тебя носило?! - Этери Георгиевна все же удостаивает опоздавшую оценивающем взглядом, а удивление и неверие в нем начинает расти в геометрической прогрессии - Боже, еще одна. По тебе катком на парковке проехались? - Нет, просто немного не в настроении, - проходя мимо тренеров буркнула Женя, ступая на лед, поправляя воротник свитера. Внешний вид же говорил абсолютно о другом и явно показывал силу этого "немного". Вечером, после встречи с Лизой, девушка устроила себе сеанс самокопания под любимым пледом и с кружкой горького кофе, который соответствовал температуре адского котла, где сварятся все ее тараканы, решившие занять мозг тупиковыми рассуждениями "в чем моя проблема?" и "что я сделала не так?". Из раза в раз в голове проносились мысли о том, как девочка в Жениной пачке заставляла восхищаться собой и ненавидеть. Она помнила все детали того дня. Звук, форму, касания, эмоции и самое главное... Цвет. Ты вела ее за руку на вечеринку, это был цвет ее платья. Ты чувствовала трепетный поцелуй в щеку, это цвет ее губ. Ты клала руку на ее сердце, это цвет тепла, которое испытала. Ты ощущала ее руки на своей спине, это цвет ее следов на твоем теле. Ты злилась на себя за проигрыш, это цвет в котором она одерживает победу. Ты кричала в истерике на мать и друзей, это цвет пронзающий воздух. Ты закусывала губы до металлического привкуса сдерживая всхлипы, это цвет твоей крови. Ты смирилась, это цвет в котором она не виновата. Красный. Алый. Малиновый. Коралловый. Ализариновый. Назвать можно как угодно. Слишком яркий, невольная ассоциация с жестокостью, соперничеством, азартом. Когда победа была столь близка, но ты видишь этот цвет твоей личной боли, доводящий до исступления. Это цвет слабости перед кем-то, желания, стремления и предвкушения. Цвет хищников, гнева, контраста, урагана из жажды и агрессии. Наверное, он будет преследовать Женю всю жизнь, если не больше, но она давно перестала быть против, со временем эта краска в палитре неожиданно даже для самой себя стала любимой. Сеанс самокопания разумеется не привел к решению проблемы, но показал на примере, что такое хуевое психическое состояние, когда расшатанные нервы уже даже не пытаются восстановить разрушенный карточный домик. Злость сдавливала виски, хотелось кричать, язвить, бить бортики, прыгнуть четверной сальхов, хотя как о нем может идти речь, если у нее тройной в бабочку улетает, или разбиться к чертям об лед, лишь бы Алина увидела, заметила, узнала, все тело только и делало, что кричало: "Посмотри на меня! Мне плохо без тебя! Почему ты ушла? Что со мной не так?" Алина все видела. Каждый прыжок и проезд чересчур близко, еще сантиметр и произойдет явно болезненное столкновение, слишком громкие падения и рьяные перепалки с тренерами. Женя напоминала оголенный нерв, натянутый, словно гитарная струна, еще чуть-чуть и с треском лопнет, оставив на щеке алеющий след. Загитова ловила каждый слишком смелый взгляд, абсолютно безбожный, раздевающий, прямо говорящий о своих намерениях. В попытках Жени заполучить внимание сквозило жуткое отчаяние смешавшееся с желанием поговорить, прикоснуться. Медведева начинает медленно сходить с ума, потому что смотреть на Алину - это с л и ш к о м. Слишком откровенно, неловко и странно, но слишком желанно. Видеть, как подгибаются колени после вечерней тренировки, когда максимум возможностей, это доползти до метро и молиться на наличие свободного места. Замечать, как после коротких объятий тело инстинктивно тянется обратно к теплу и, смутившись такой своей реакции, резко отстраняется, позволяя встретиться взглядом с медовыми омутами, разглядывать разлитый по краям радужки горячий шоколад и золотистые блики рядом с немного расширенными зрачками. Этой девочке идет золото. Цепочки, кольца, медали. Женя готова отдать каждую, лишь бы снова увидеть, как на ее шее переливается драгоценный металл. Она просто хотела обратить на себя внимание и снова, хоть на секунду, поймать избегающие встреч глаза. Это уже походило на отдельную стадию мазохизма: знать, что задохнешься от красоты, но продолжать вглядываться, находить уникальные детали и несуществующие оттенки. Каждый раз становилось так желанно снова увидеть, когда в обычно спокойной Алине бушует шторм и мрачные грозовые тучи застилают мысли. Желанно успокоить ураган эмоций, прижимая к себе податливое тело, выжидая когда воцарится штиль, обращаясь с ней так, будто она создана для музея хрустальных фигур. Одно неловкое движение и искусство покроется сотнями трещин, обесценится. С ума Женя сошла явно давно. ••• - Пить кофе на ночь вредно, - раздалось со стороны входа, отбиваясь от стен и влетая в уши, голос расползался на просторах сознания и идентифицировался, как очень знакомый. Алине хотелось рассказать, что спать ей мешает не кофеин в стакане, а обладательница таких важных предостережений, но от нежного тембра голоса за спиной язык, договорившись с мозгом, решил перестать функционировать. Женя села напротив, девушек разделила только поверхность круглого стола. Для одной это расстояние было слишком большим, для другой катастрофически маленьким. Алина успела уже десяток раз проклясть в мыслях свое решение пойти в кафе "Хрустального". Что может пойти не так, если кроме охраны в ледовом дворце никого нет? Видимо все. Она то наивно полагала, что наконец посидит в гробовой тишине прохладного помещения со стаканчиком крепкого эспрессо и приведет свою дурную голову в порядок, но судьба не имеет чувства юмора и упрямо приводит Алину в точку отправления поезда нерешительности и глупых страхов еë жизни. Взгляд скользит от рук и не забытых ощущений заботливых поглаживаний на своих бедрах к шее, там все еще виднеется пара засосов под воротником теплого свитера. Она выбрала очень глупый способ спрятать Алинины метки. Мягкая ткань каждый раз оттягивается и спадает, являя миру бордовые отметины, но человек замотавший шею шарфом навряд ли может рассуждать на такую тему, сама ведь весь день оправдывалась перед тренерами якобы больным горлом. Внимание переходит к лицу, обрамленному шелковыми волосами, невольно вспоминаются ночные прикосновения, тогда количество поцелуев, рассыпанных по загорелой коже явно перевалило за несколько сотен, а может и тысяч. Если говорить откровенно, никому не было дела до бесполезных чисел, хотя привычка Загитовой, постоянно считать чтобы успокоиться, никуда не пропала. Захотелось снова вплести пальцы в непослушные локоны, завороженно наблюдать, как пряди растекаются по открытым плечам, а пальцы нервно перебирают резинку, оставить несколько невинных поцелуев в тёмных волосах, на лбу, щеках, в уголке губ и последний наконец на самих губах. Смотреть на них получается только с замиранием сердца и... Предвкушением. В голове крутятся сотни мыслей о том, что они вытворяли в постели, о том, какими идеальными кусочками пазла подходят друг к другу их губы, о том, как же было приятно прижиматься утром к обнажённому телу, о том... Думать об этом сейчас заведомо провальный план действий. Глаза, чертов карий, такой глубокий и насыщенный цвет, в должной мере завораживающий палитрой своих оттенков и многогранностью сочетаний. Карий - это осенняя листва, кора деревьев, шоколад, шерсть многих собак, миндаль, спокойствие, непроницаемость и часто лживое равнодушие. Карий - это корица и кофе, виски и коньяк, теплый плед на Жениной кровати и Алинина рубашка, все самые лучшие сочетания очень разных цветов и вкусов доступны исключительно таким глазам. - А пытаться привлечь внимание полезно? - все же засмотрелась, но лучшая защита - это нападение, так всегда говорила Этери Георгиевна во время объяснений: зачем совсем юной Саше Трусовой четверные в произвольной программе. - Алин... - тяжелый вздох, слишком много яда сквозило в чужих словах и слишком противоречил он изучающему взгляду, где читалось немое, абсолютно неприкрытое восхищение и какое-то неизвестное Жене чувство, похожее на ощущение своей... Собственности? Власти над человеком перед тобой? Или это все просто глупая фантазия? Внезапно произнесённое имя, когда-то давно ставшей очень близкой, девушки приятно жгло внутренности. Сердце ускорило свой и без того не совсем привычный для жизни ритм, запуская по венам и артериям новые порции согревающей крови. Всего четыре буквы, но отдающие слишком громкой печалью вперемешку со сладостью карамели в любимых глазах и хрупкостью уставшего от тренировок тела. На собственные карие омуты навернулись запрятанные в глубинах сознания слезы. От глубинной печали, ярого гнева, собственного бессилия, от неприкосновенности этой детской веры, что все еще будет и обязательно хорошо, но если не сейчас, то когда? Истерический порыв забился задатками панической атаки, вынуждая уставшее тело дрогнуть и сжаться, становясь похожим на маленького обиженного ребенка, которого поставили в угол за пререкания со старшими и забыли, оставив стоять до утра. - Черт, прости. Я... - Алина сама не знает, как за секунду оказалась рядом и зачем с такой запредельной нежностью коснулась влажной щеки, стирая горячие слезы. - Просто я определенно не лучший вариант для отношений. Да, я хочу быть рядом с тобой, но больше не хочу привязываться и терять, - младшая млеет и сбивается от того с каким трепетом и потребностью Женя льнет к столь невинным прикосновениям, но все же продолжает объяснение своего поведения - Я люблю тебя, очень сильно люблю... Мне постоянно хочется видеть, слышать, касаться тебя. Да я от одного твоего вида на льду вместо рыцаря в железных латах и с тугой косой, каким меня считает слишком много людей, становлюсь Маргаритой, готовой совершить обнаженный дебош, помогать Сатане, да хоть в психушку лечь ради своего Мастера. Я могу вскрыть грудную клетку и, словно Данко, отдать свое пылающее сердце, но я не так бесстрашна, как он, его сердце растоптали люди и я не знаю сбережёшь ли ты мое. Эти чувства сложно описать словами, но я не могу снова довериться. Мне слишком страшно, что я вновь выиграю, скажу или сделаю что-то не так и ты уйдешь. Я не хочу снова страдать от твоего отсутствия рядом. Градус настроения скакал от почти крика до совсем тихого осипшего голоса, смешиваясь с полной отрешенностью во взгляде и выпадениями на пару секунд из собственного монолога. Между ними глухая стена выстроенная из красного кирпича совместными усилиями. Пока одна получила заслуженную усердной работой золотую медаль, другая собирала вещи в Канаду. Пока одна обрывала телефон, другая разбила его к чертям об пол, лишь бы прекратил трезвонить и действовать на нервы. Прекрасно знала, чей номер высвечивался на экране, чей голос ей так хочется услышать, но если ответит, то снова проявит слабость, снова не доработала, не доделала, вторая, снова не сдержит данное самой себе обещание. Пока Алина собирала себя по частям, стараясь забыть, задвинуть глубоко в себя и больше никогда не доставать больные воспоминания, Женя тоже боролась, сама с собой и своими демонами, но слишком далеко и неправильно, чтобы справиться одной. Имя Медведевой стало в Хрустальном запретным словом и все молча следовали новым законам: не вспоминать, не говорить, не трогать. Календарь отсчитывающий дни до Олимпийских игр 2018 года так и висел на стене. Её оставленная футболка валяется на верхней полке в шкафчике Загитовой. Чехлы от её коньков лежали на подоконнике, напоминая своим темно-бордовым цветом о владелице. Её книга. Её тетрадь по биологии. Её наушники. Её наброски на клочках бумаги, когда на перерыве вместо домашней работы руки сами собой вырисовывали профиль сидящей рядом девушки, складывая из резких штрихов и плавных линий миловидное лицо, знакомое в каждой мелочи, от пышных ресниц до изгиба губ. Женя выучила каждую черту и деталь, оставляя портреты на вариантах ЕГЭ и последних страницах тетрадей. Медведева улетела, но осталась тяжелым грузом на тренерах и учениках Хрустального, напоминая о себе каждый день, угнетая своим фантомным присутствием, оставленными вещами, словно она не хотела уходить, будто прямо сейчас пулей ворвётся в раздевалку, будет эмоционально рассказывать о том, как она забыла завести будильник и какую любимую кофту на этот раз погрызли собаки. Никто не осмеливался убрать или выкинуть, словно за любое прикосновение последует незамедлительная смертная казнь, только рамка со стола Этери Георгиевны была убрана в самый дальний ящик, а огромный баннер под потолком теперь пылился в одной из каморок. Отношения Медвегитовых, как часто называла их, быстро повзрослевшая, Юлия Липницкая, с самого начала наблюдавшая за зарождающейся дружбой, все равно остающейся для нее маленькой, Жени и резвой, трудолюбивой юниорки, всегда были сложными. Несмотря на сплетни людей окружавших тогда девушек, ссоры были, от них невозможно уйти ни в одних человеческих взаимодействиях, но раньше было легче. Безбашенные подростки мирились до ужаса просто и никогда не боялись чересчур откровенных разговоров по ночам на сборах, выкладывая на стол переговоров все забытые обиды, боль и слезы.

***

Сейчас. Сейчас все стало намного сложнее. Страхи душили, извращали понимание ситуации, не позволяли говорить внятно, но Женя все понимает. Понимает и принимает, сама не раз путалась в своих эмоциях, знает какого это, когда за секунду собирается огромный снежный ком из очень разных чувств, когда ревность, любовь, безграничное счастье, ненависть, боязнь ответственности, ощущение, что сделал недостаточно и разочарование смешиваются, разбиваясь об голову больными решениями, необдуманными, ошибочными, но кажущимися правильными в момент их принятия. - Ты боишься, что я снова уеду из-за медали? - в ответ кивок, старшая мягко ловит дрожащую руку в свою и продолжает - Аль, я ведь уехала по другой причине. - Тогда почему? Ты не хотела видеть меня, не хотела говорить, не хотела слушать. Это ведь явно из-за меня. Я... - голос сбивался на каждом слове, казалось, что в помещении явный недостаток кислорода, легкие сжимались, сдавливались ребрами, заставляя рвано дышать в попытках сделать хоть один нормальный вдох. - Хей, солнце, глупости говоришь. Я уехала из-за людей вокруг меня, сбежала от мира, где меня окружили фразочками по типу "но ты все равно для нас Олимпийская чемпионка" и "мы все равно тебя любим". - девушка закатила глаза и быстро показала в воздухе кавычки - Оказалось, что сбежать - это самое худшее решение, но заметь, я сбежала не от тебя. - Но ты звонила и то, что ты говорила тогда... - произнесла младшая, наблюдая за тем, как стыдливо Женя уставилась на уже давно не белый кафель. - Да, я много всего плохого сказала, по пьяни решив, что ты причина моих проблем. Мало кому нравится признавать, что ты сам виноват в своих неудачах. Прости меня, пожалуйста, солнце. За каждое слово обидевшее тебя, можешь сказать мне их все и даже больше, я извинюсь за каждое отдельно. Алине казалось, что она разучилась краснеть, ведь давно нет той пятнадцати летней девочки, чье лицо отливало красным при любом слове или действии старшей подруги. Как выяснилось, это был самообман. Под пристальным взглядом хотелось, как минимум сбежать, а как максимум умереть. Горящие щеки, расширенные зрачки, немного подогнувшиеся колени. Наблюдая за столь милой реакцией на простые слова извинения, Жене показалось, что она вернулась в 2016 год, когда впервые обняла Алину. - Я люблю тебя и хочу быть рядом, но только если ты мне это позволишь. Я не знаю, как изменится твое лицо, когда ты повернешься ко мне спиной, но буду ждать твоего разрешения сколько потребуется, можешь вообще не давать ответ или отказать. Я приму все. Теперь решать тебе. Алина несколько минут молча вглядывалась в глаза напротив, ища подтверждение сказанных Женей слов. Насколько же она боится, раз не доверяет сказанным от всего сердца словам? Младшая резко прижалась зашуганным котёнком, едва не сбивая старшую с ног, вдыхая сладковатый запах ее не изменившихся духов. Евгения Медведева - это запах кофе, кедра, книг Харуки Мураками на ее полках, горячего шоколада и свежего кленового сруба. Алина любит. Любит темные волосы. Любит шелк кожи. Любит лежать на коленях. Любит рядом и на расстоянии. Любит фланель и кашемир. Любит шепотом и во весь голос. Любит вместе и врозь. Любит говорить взглядом. Любит до исступления, до боли в костях, до звездочек в зажмуреных глазах. У Жени есть своя личная любимая мелодия, неизвестная никому, зазвучавшая сейчас новыми красками - слегка сошедшее с ума сердце Алины, звонко отбивающееся об ребра, создающее ноповторимый романс. - Ты думала о том что было бы, если бы ты осталась? - нервно теребя ткань чужой олимпийки поинтересовалась младшая. - Каждый день, - честно ответила Женя. Какой смысл скрывать то, что очевидно? Стоит только не по лениться и всмотреться в уставшее лицо, можно заметить все потаенные грани человека, но уверены ли вы, что человек желал открыться именно вам? Это точно показывали вам? Или вы случайно увидели нечто чересчур личное и интимное, пренадлежащее и раскрытое не вам? А может вам и вовсе показалось? Вы доверяете своей интуиции? А вы доверяете себе? - Тогда ты плакала, это было из-за... - продолжать смысла нет и прятаться от этого разговора тоже. - Разочарование в себе, в тренерах, прощание со спортом или с тобой, извинения, я понятия не имею, Аль. Дверь кафетерия с характерным скрипом открылась. Высокая женщина быстро подошла к аппарату с кофе, выбирая крепкий эспрессо и предпринимая попытку оплатить, увидела синий экран ошибки. - Чертова машина, вот почему ты сломана всегда, когда не надо? - пробурчав риторический вопрос, не торопясь направилась к выходу Тутберидзе, но заметила у дальнего столика достаточно интересную картину. - Господи, я же вроде не пила, - остановилась в изумлении блондинка - Вы что напились и ни с кем не поделились? - Здравствуйте, Этери Георгиевна, - буркнула куда-то в воротник Жениной олимпийки Алина, переплетая их руки. - Здоровались вроде, - уловив этот малозаметный жест, тренер склонила голову, остановив взгляд на старшей из своих учениц. - Не переживайте, если бы пили, вас бы точно позвали. - не отстраняясь от своей, наверное уже, девушки, сказала Медведева, одними глазами сказав: то, что сейчас увидела Этери должно остаться только в этом помещении. ••• - Ну что? Этим утром тоже сбежишь к родителям? - облокотившись на дверной косяк, произнесла Женя. В ответ послышалось невнятное мычание и старшая решила подойти ближе, только сейчас замечая, что Алина снова, как до олимпиады, готовит завтрак в наушниках. Младшая дергается от неожиданного ощущения горячих рук на своей талии, мурашки на открытой спине очень сильно заметны, стоило нормально одеться, а не бежать на кухню с желанием порадовать любимую в одном лифчике и наспех одетых джинсах. Поворачивает голову, натыкаясь на насмешку в глазах и хитрую улыбку, которую получается быстро стереть одним до одури нежным поцелуем в уголок губ. - Доброе утро, - убирая наушники и возвращаясь к готовке, выдыхает Алина. Осознание, что Женя стоит только в футболке, не сильно скрывающей бордовые метки, бьет в голову и щеки автоматически заливает ярким смущением. - Доброе, а у тебя есть плотная тоналка? - А что, воротник свитера в плюс пятнадцать уже не справляется? - смеется Загитова. - Да ну тебя, у кого-то вроде горло болит или шарфик все таки помог? - отвечает вопросом на вопрос старшая, проводя по собственным красным царапинам на Алининой спине. - Так, а ну хватит меня отвлекать, ты же не хочешь подгоревший завтрак. - Хорошо-хорошо, Аля, больше не мешаю, - но противоречя своим словам рассыпает влажные поцелуи на открытых плечах, поглаживает талию, низ живота и бедра. Загитова задыхается в этих ощущениях, касаниях, всеобъемлющей любви к этой девушке. Это сон или иллюзия? Все наконец правда хорошо? Оставляет еще один поцелуй на открытом плече, вслушиваясь в поверхностное дыхание. Правда. - Жень, я хочу проводить так с тобой каждое утро. - И мы будем.