Трещины

- Проходи, - мелодичный голос и щелчок выключателя разрушают приятную тишину квартиры. Теперь не приходилось переживать по поводу присутствия дома родителей, с покупкой собственной жилой площади в принципе жить стало намного проще - Не могу похвастаться большим выбором, но есть кофе, какао и чай... А еще вино где-то стоит. - Предлагаешь вино? Ты ведь знаешь, что я на машине. Не хочешь чтобы я уезжала? - в голосе Жени нет ни капли удивления, лишь немного стеба, прекрасно знает, что сейчас ей в этом доме не рады, но подколоть бывшую соперницу до одури хочется. Лучше пусть она будет злиться, чем затаскивать в мертвые топи безразличия. - А может я хочу чтобы ты осталась, но ты опять не желаешь хотя бы сейчас меня выслушать, - Алина молча достает два бокала и бутылку, купленного недавно с железным оправданием "на всякий случай", вина. Красная жидкость красиво переливается в приглушенном свете, давно пора вкрутить новую лампочку. Обещает себе заняться этим позже, а сейчас... Сейчас рядом воспоминания, сводящие с ума, доводящие до исступления, слез над фотографиями, криков и десятков разбитых кружек, когда любимый, но не ей, горький кофе одним вкусом рассказывал свою, полную заведомо ноющих неприкрытой болью чувств, историю. Воспоминания, прекрасные в своих мелочах и подробностях, в сияющих искрами нежности взглядах, в сплетённых руках под одним пледом в самолетах, где любили тихо и неспеша, где теперь остались лишь шрамы и ожоги от, расплавленного горящим сердцем, свинца. - Ты и сама знаешь, что тогда я не готова была слушать, но я хочу узнать все, что ты думаешь о нашей, немного безумной, ситуации. Да, уже наверное поздно поднимать эту тему, но мне всегда было важно твое мнение. Поправляет воротник белой рубашки и медленно отпивая из своего бокала, про себя отмечая, что вино определенно дорогое, а после замечая на полу возле холодильника бутылку дешёвого алкогольного напитка, рассмотреть название которого катострофически сложно, да и пить такое согласны только бомжи возле подъезда, Женя задаётся всего одним вопросом. Неужели она правда хочет меня видеть? Но если нет, то зачем наливает дорогое вино вместо дешёвого пойла? Старшая протягивает через стол раскрытую ладонь, не давя, не настаивая, просто предоставляя Алине выбор. Принять их сейчас или отказаться навсегда. - Что-то когда ты уезжала тебя не особо волновало мое мнение, но теперь я не готова об этом говорить, - отставив полупустой бокал, добровольно принимает непривычно холодную руку и аккуратно тянет на себя - Пойдем спать? Не расплетая пальцы они, в бессознательном порыве воспоминаний, дошли до спальни и тут Женя замерла. Просто остановилась недалеко от кровати, уставившись в одну точку, неразборчиво что-то шепнув. Заметив чужой ступор, Загитова переводит встревоженный взгляд на объект наблюдения. Совместное фото с Олимпийских игр. Те объятия вспоминались слишком часто. Слишком даже для человека, привыкшего жить с навязчивыми мыслями все забыть, простить и надеяться, что жгучее чувство в груди взаимно. Рамка на прикроватной тумбочке все такая же, разве что теперь в ней отсутствует стекло, а за ней почему-то лежит неприметное, если не присматриваться, Олимпийское золото. Алина ненавидит эту медаль. Не удостаивает ей места на медальнице, но не может выбросить, оправдать такое перед тренерами, сестрой, родителями, да всем чертовым миром будет слишком сложно. Женя все видит. Жене все еще больно. Она шла к этой победе пятнадцать лет, убивая и ни капли не жалея измученное тренировками тело, но на финишной прямой недобрала злосчастные полтора балла. Медведева чисто катала программы, слушала безудержные возгласы и восхищения публики на различных континентах, но, когда для всех звучала прекрасная музыка, она напротив слышала лишь простреливающую боль в спине и тяжелое дыхание взволнованной подруги за бортиком. Ее всегда считали оловянным солдатиком, четко исполняющим любой приказ, никто не хотел беречь поломанное, покрытое сотнями трещин тело, кроме каштановолосой девушки, окутывающей теплом и залечивая старые, кажущиеся неизлечимыми, раны одним касанием. Не без помощи Алины, всегда стучавшей в ее закрытые двери, даже если их отказывались открывать, она справлялась с болью в суставах и связках, но в отличие от нее никогда не желала бросить неблагодарный спорт. Помнит с того дня каждую мелочь, каждую незаметную другим людям деталь. Помнит, как поднимала руку под гудок поезда, пряча Анну Каренину и свои собственные слезы от всего мира. Помнит, как обнималась, а после говорила с Этери Георгиевной, язвила, оставляла на своем теле все больше царапин, прикрытых лишь тканью легкого платья. Теперь на ее шее шестьсот грамм серебра и следовало бы обвинить дерзкую девчонку в красной пачке, отобравшую медаль, но молчит. Обнимает. Алина не хотела выигрывать Олимпиаду. Женя единственная, кто об этом знал. Результат не оправдал слишком большую цену. - Аль... - раздается по комнате единственное слово с немного растянувшейся гласной, но девушка удивляет старшую уже который раз за день и видимо не собирается останавливаться. Подходит, прижимаясь ближе к вспыхнувшему за секунду, словно спичка, телу, складывает руки на чужом животе и, упираясь лбом в спину, шепчет. - Прошу, давай не будем об этом говорить, - осторожно коснувшись губами чужой шеи, опускает одну руку переплетая, неожиданно холодные, пальцы. - Мы поговорим, просто позже. Тянется к губам, но замирает, словно ожидая разрешения. Медовые глаза всегда отливали золотом, а расширенный зрачок при встрече с другими, цвета жжёного сахара всегда выдавал волнение, но и немое согласие. Алина целует. Не грубо, не требовательно. Мягкое прикосновение к губам, всего на ничтожные пару секунд. Больше нет смысла сдерживаться. Женя вплетает тонкие пальцы в каштановые волосы, тянет девушку на себя, усаживая на собственные колени и целует, целует, целует. Медленно, тягуче, растекаясь кусочком льда на губах. Губы, щеки, шея, осторожно оттягивая воротник футболки, ключицы, вслушиваясь в тихие стоны и всхлипы. Никто не хочет торопиться. Они хотят любить медленно. У них вместо флирта всегда были долгие, молчаливые взгляды глаза в глаза, успокаивающие, помогающие перестроить дыхание и стук своего сердца на более гармоничный лад. Слегка касается края футболки, приподнимая и переводя вопросительный взгляд на Алину, уловив еле заметный кивок, отбрасывает ненужную ткань. Старое желание, хотя бы метафорично прикоснуться к алебастровой коже, теперь исполнялось в десятикратном объеме, а лучащиеся любовью и заботой карие омуты убеждали. Это не сон. Женя утопала в красоте, обрамленной дрожащими в возбуждении ресницами на лице любимой девушки. Поглаживая талию и бедра, оставляя созвездия из отметин на бархатной коже ключиц и прижимая ближе к себе юное тело, ловит отведенный в смущении взгляд, полный любви и какой-то не до конца понятной, но такой обнаженной в своей откровенности эмоции. Сердце Медведевой всегда считали хрустальным, иногда железным, иногда доводили до состояния нерушимого сплава металлов, но с олимпийской чемпионкой оно таким быть просто физически не может, рядом с ней оно живое, горячее, жгучее, любящее, способное найти выход сначала для себя, а после за руку вывести другого. Пальцы тянутся к пуговицам белой рубашки. Трепетная нежность их поцелуев отдает в виски, отрываться не хочется. Сбившееся дыхание оказывается восстановить сложнее, чем прыжки после весеннего отпуска. Обычный парень уже давно бы завалил Алину в постель, но Женя не такая. Она не хочет просто брать, ей нужно согласие, даже если оно видится в умоляющих взглядах, стонах, попытках свести бедра и периодическим подёргиванием рук на собственной шее. - Ты точно уверена? - Да. - без секунды раздумий, четкое слово и слишком осознанный для такого момента взгляд. Слышится лязг бляшки ремня и молнии ширинки. ••• Наслаждаясь сплетением рук и ног в недрах пуховой теплоты, вставать абсолютно не хочется. Алина открыла глаза, ощущая ноющую потребность увидеть Женю. Мозг за последние пять минут набросал сотни глупых мыслей о том, что она не спит, что сейчас она просто встанет и уйдет. Пара секунд на попытку сконцентрироваться на горячем теле рядом. Сейчас она либо убедиться в правоте своих рассуждений, либо... Видит на лице девушки лишь умиротворение и четыре отпечатка от собственной алой, но не сильно яркой, помады, пока она не стерлась в порыве страсти искусанными губами, слегка подрагивающие во сне ресницы, разбросанные по подушке спутанные волосы, несколько засосов на шее, ключицах и взгляд произвольно опускается ниже, разливая по щекам алеющее смущение. Влюбленная улыбка сама собой озаряет лицо и Алина прикрывает глаза, медленно погружаясь в новые, неизведанные ранее, но такие сладостные ощущения, все еще слабыми отголосками гуляющие по юношескому телу. Их хочется удержать в себе как можно дольше, расплавить и залить ими, словно горячим металом, неустанно бьющееся сердце. Чувства, словно бездна, расстилались по их истории не имея ни начала, ни края, притягивали к себе, волновали душу, манили в свои топи, сопровождали изо дня в день и пугали. Пугали своей бесконечной глубиной, трясиной, затягивающей в неоправданные риски, неверные слова и действия, откровенности с теми, кто того не заслуживает и избегание тех, кому следовало бы без раздумий доверить душу и тело. Страх, красной нитью проходит через любовь, связывает и укладывает их на разные чаши весов, в итоге бросая все на усмотрение внутреннего равновесия. Если рядом с любовью нет страха, это не любовь. Движимая страхом, Алина вскочила с кровати и быстро одеваясь, наплевав на завтрак, достает из шкафа нужную одежду, паралельно оплачивая билет на самолет. Хочется сбежать, скрыться от неизведанных чувств, непонятных, но заставляющих сейчас собирать чемодан. По хорошему следовало бы поговорить с Женей, а не скрываться в неизвестном направлении, но сейчас хотелось лишь оказаться в теплых объятиях сестры и родителей, гулять, с оставленными у них на время, собаками и вслушиваться в тихие разговоры на кухне. - Только утро, а ты уже бегаешь, - раздается сонный голос за спиной, немного приглушенный полушкой, но резко становится осознанным и серьезным на последнем слове, заметив резкость и спешку в движениях любимых рук - Ты куда? - Прости. Я забыла, что обещала приехать к родителям на этих выходных. - конечно она ничего не обещала и всего пятнадцать минут назад купила билет до Ижевска, но Жене знать об этом необязательно, даже если все слишком понятно по дрожащим пальцам, пытавшимся завязать обыденный высокий хвост, и глазам еле держащимся, что бы не показывать слезы своего бессилия. ••• Подрагивающие руки, сжимающие горячую чашку, с головой выдают все теплящееся в груди волнение, но Алина знает, больше она никому не довериться, чтобы говорить на столь сложную для нее тему. - Мам, а как ты поняла, что папа твой человек? - неуверенно, до ужаса тихо, словно боится быть услышанной, спрашивает девушка. - Я не знаю, он просто всегда был рядом, помогал, как-то неосознанно я начала ему доверять, поэтому слова о любви были ожидаемы и я просто не могла ответить нет, - женщина осторожно взяла одну из, как обычно ледяных, рук в свою, уточняя - Ты не задаёшь такие вопросы просто так, что случилось, Алечка? Младшая Загитова сжала губы в тонкую линию, дёрнувшись от вроде бы обычного обращения среди близких, но в какой-то момент ее жизни именно эта форма имени разрешалась только одному человеку и уже три года не произносилась никем, кроме.... Жени. Вчера, когда она в порыве страсти назвала Алину так, сдерживали слезы обе. Слишком родное прозвище, не дозволенное никому, но всегда звучавшее где-то на просторах мозга отголосками прошлого, дарило, смешанное с колющей болью, спокойствие. Карие глаза оттенка карамели метались по кухне, не желая задерживаться на внимательном взгляде напротив, в итоге замерев на кружке, медленно остывающего, чая. Руки с ободранными костяшками пальцев дрожали, никто уже не пытался их спрятать или сделать вид, что ничего не видит. Какое-то, неизведанное доселе, чувство заставляло сердце отбиваться о грудную клетку с силой способной сломать ее хрупкие ребра. Это чувство, не носившее названия, требовало вернуться... Домой. В тот дом, что не из четырех стен, занавешенных окон, разговоров лишь об учебе и достижениях, жгучих споров и ссор на кухне, темных ковров и заставленных подоконников, а в ее дом. Дом, где знакомые глаза цвета горького шоколада, темные волосы, немного грубые, но не менее прекрасные, где нежный голос подпевающий по утрам далеко не попсовым песням и гречишный чай в три часа ночи за просмотром очередного аниме. Дом, где сидела на столе в чужой хлопковой футболке на два размера больше, мягче которой были только объятия вечно горячих рук, разливающих по телу такое редкое спокойствие. Дом, где скрывались трепетные поцелуи на коленях и плечах, где бинтовали старые раны и предотвращали новые, где на книжной полке Харуки Мураками стоял рядом с Булгаковым и читался вслух зимними вечерами, где в глубине зрачков виднелась только осторожная забота и никуда не спешащая любовь. - Не называй меня так, пожалуйста, - тихо просит Алина, но увидев не понимающий взгляд матери, все же решает пояснить - Один очень близкий мне раньше человек часто называл меня так... - Женя, можешь не пытаться отрицать, я все знаю. Ваши взгляды, касания и признания с откладыванием на время после Олимпийских. Ты каждый вторник сбегала к ней, каждые выходные гуляла с ней, на дополнительных тренировках тоже с ней, просто невозможно было не заметить. Я хочу помочь, но не знаю всей ситуации целиком, - прервала Лейсан, замечая каждое изменение голоса дочери и несколько ярких отметин на ключицах, понимая, что дочь будет все отрицать, даже если на ее стороне железные аргументы, решает не спрашивать. - Я не.. Это не то, что ты думаешь, мы просто... Плевать. Я столько настрадалась, пока ее не было и тут она вернулась. Хотела поговорить, но я не могу простить. Каждый раз сбегаю, а она все равно рядом, помогает, успокаивает, да даже вчера. Позвала ее зачем-то к себе домой, натворила херни, а утром выпихнула из дома и сбежала! - дрожащий, сбивающийся голос, словно сейчас разрыдается, несдержанные слезы все же стекают по щекам - Как мне все это исправлять? Поддержка - это то, что было нужно всегда, но Судьба, сволочь, решила иначе. Самый близкий человек уехал, а помощь, отправленная от других людей, как избитые конверты с надорванными краями, затерялась в самолете в Канаду и разбилась о недоверие со стороны получателя. Страх, что узнают родители всегда был самым большим, отдавая в горло и мозг безумием лютой любви к трещинам на льду, стоит услышать в их разговоре знакомое имя. Она должна быть гордостью своих родителей, быть хорошей старшей сестрой и прилежной дочерью, должна радоваться олимпийскому золоту, а не желать разбить его об стену и тем более пытаться это сделать. Навряд ли какой-нибудь родитель обрадовался бы, что его ребенок целуется ночами с соперником. С человеком своего пола. Не примут. Не поймут. Они ведь для всех просто подруги. Бывшие подруги. Она думала так всегда, но поглаживающие движения на спине не остановились и даже не думали прекращаться. Лейсан осторожно, хотя итак подозревает какой получит ответ, уточняет: - Ты любишь ее? Уверенно, без секунды раздумий или сомнений над столом раздалось одно единственное твердое, непоколебимое слово. - Да. ••• - Медведева! Ты же вообще меня не слушаешь! - Лиза уже начинала закипать. Она приехала в Москву на выходные, чтобы повидаться с подругой, но Женя копалась в своих мыслях абсолютно не следя за нитью разговора, больше похожего на монолог Туктамышевой. - Прости, я снова задумалась... - потупив взгляд в асфальт, отвечает младшая. - Давай рассказывай, дорогая, что ты натворила, пока меня не было. На чем ты настолько зациклилась, что даже я стала тебе неинтересна? Говорить о таком страшно, да и как можно объяснить подобную ситуацию. Переспали, но не встречаются и столько лет морально убивали друг друга, что не получится простить ни за коробку конфет с цветами, ни за извинения на коленях, подобных молитве. Боготворить младшую хотелось так же, как и снова оказаться в одной постели, вслушиваясь в размеренное дыхание рядом, всем телом ощущая внимательный, изучающий взгляд, зная, что девушка улыбается и до одури мило смущается. Лучший способ не бояться, это сказать прямо в лоб. - Мы с Алиной... Переспали, - неуверенно начинает кареглазая. - С Загитовой!? Вы с ума сошли! Вы помирились? - начавшийся поток вопросов питерской подруги был ожидаем и сразу пресекся одним холодным словом, навевающим враждебную тоску. - Нет. - тяжелый вдох, собирается с мыслями, чтобы хоть как-то попытаться объяснить - Я пыталась с ней поговорить, но она не хочет. Вроде подпускает близко и вроде говорит "да", но после сбегает. Раньше всегда было так спокойно, тренировки, друзья, дом, учеба, но тут врывается этот безумный ураган по имени Алина, сметает все на своем пути, но сразу же приводит в порядок, создавая больший комфорт. Ни с того, ни с сего позвала к себе, первой поцеловала, а утром прогнала из дома и уехала к родителям. - Так что между вами? - осторожно спрашивает старшая, прижимая к себе почти плачущую девушку. - Я не знаю. Это просто безумие. Хаос в чистом виде. Она, то бросается иголками, избегая на тренировках и в раздевалках, то ласкова и нежна, как ничейный котёнок у двери подъезда. Она, то сама идет на контакт, то сбегает без объяснений и предупреждений. Она сводит меня с ума.