***
13 января 2024 г., 02:40
«Книга становится не столько предметом, сколько местом, куда человек приходит каждый день на несколько часов в течение долгих лет. То, что происходит в этом месте, постепенно теряет всякую различимую связь с повседневной жизнью этого человека или с жизнями окружающих его людей.»
— J. M. Coetzee, Doubling the Point, Essays and Interviews
Будь он более высокодуховным человеком, размышляет Хонджун, очерчивая округлые контуры бедер, он бы непременно пофилософствовал на эту тему.
Например, что заставляет человека выставлять кожу, поры и коленные чашечки на всеобщее обозрение? Чувствует ли сидячий натурщик такое же стремление к динамичности, что и движущийся? К этому круговороту, вихрю, мельтешению тела, приковывающего взгляды, усложняющего наблюдение настолько, насколько это вообще возможно. Что сам объект думает о том многообразии углов, с которых его рассматривают? Или даже лучше, какой из них, если таковой имеется, он предпочитает и почему?
Но он сделан из более простого теста, и все, о чем он может думать, это: предпочитает ли он меня? И здесь кроется проблема. Объект перестает быть объектом.
Минги дышит, взгляд остановился на некой таинственной точке на стене. Его грудь вздымается как приливная волна. Угольный карандаш Хонджуна разламывается надвое.
***
Сонхва поворачивается к нему, как только он садится в машину. — Как все прошло? — Хорошо, — Хонджун закидывает сумку на заднее сидение, старательно игнорируя взгляд Сонхва. — А твой день как прошел? — Хорошо. Ты подружился с кем-нибудь? Хонджун бросает на Сонхва взгляд, и тот сдается, включая передачу. Несколько минут спустя они останавливаются на светофоре, и Сонхва начинает барабанить пальцами по рулю. Хонджун устало проводит рукой по лицу. — Даже недели не прошло, отстань от меня, — бормочет он и тут же слышит вздох Сонхва. Вечером он звонит матери, и ему даже успешно удается положить трубку, как только она начинает переходить к наболевшим темам. Ей почти пятьдесят. Она не верит во все эти книжные дела и выставки и сына призывает к тому же. Хонджун бросает взгляд на два блокнота в кожаном переплете возле ноутбука и возвращается к листанию ленты в телефоне.***
— Ты получил мое письмо? — спрашивает Чонхо этим же вечером, поедая ребрышки. Он занимается общением с прессой, с тех же пор как Хонджун удалился в добровольное изгнание, которое, увы, началось уже после прихода письма с подтверждением договора. Чонхо специализируется на издательском деле и мечтает стать литературным редактором. Хонджун не сомневается в успехе этого плана: пресса находится в руках его отца. Он наливает суп в тарелку. — Нет, не получил, извини. Что-то важное? Чонхо издает нетерпеливый звук, который, впрочем, быстро затихает под предостерегающим взглядом Сонхва. Хонджун продолжает размешивать суп, пока тот не выплескивается из тарелки. Он таращится на него и внезапно чувствует себя сытым до тошноты. — Санми вернула черновик, — произносит Чонхо. — Был шанс взглянуть? Очень мило с его стороны. Они оба знают, что права «иметь шанс» взглянуть у Хонджуна нет. Санми обозначила крайний срок в следующее воскресенье. И письмо ждет среди прочего хлама, пока Хонджун не заставит себя его прочесть. Он поднимает глаза на Чонхо и улыбается. — Ага. Сделаю в ближайшее время, — отвечает он. На секунду ему мерещится вспышка жалости на лице Чонхо, но она быстро растворяется в ответной улыбке. Сонхва использует кратковременное затишье, чтобы спросить Чонхо о прогрессе его диссертации, и успешно подменяет тарелку Хонджуна на свою пустую, пока тот в ответ разглагольствует об авторском праве. Хонджун с благодарностью касается его руки. Вечер продолжается.***
Первый раз, когда кто-то произнес слово «созависимость», Хонджун рассмеялся по двум причинам. Первая: тем, кто это произнес, был Уен, и Хонджуну хватило двух многозначительных взглядов на него и Сана, чтобы тот заткнулся; вторая: по книге Хонджуна быть сердечным с бывшим еще не означало созависимость. Тем не менее, Хонджун начал обдумывать пересмотр этого тезиса, когда Сонхва спросил его мнение об арт-терапии, а затем сообщил, что уже записал Хонджуна на занятия по рисованию в местном колледже. Хонджун не был против такого участия, в основном потому, что он понимал, в какое трудное положение поставил Сонхва. Опустим сейчас тот факт, что Сонхва и сам весьма охотно поджал ноги, чтоб туда поместиться. Большинство их друзей были рядом, когда начинались их отношения, стояли в сторонке, когда эти отношения разрушались по причинам, не связанным с их началом, и ничего не сказали, когда они свелись к соседству ради стабильного и безмятежного спокойствия. Сонхва нравится Хонджуну. Он вполне уверен, что и сам достаточно нравится Сонхва. А чтобы снять квартиру в Сеуле, нужны двое. Он знает, что Сонхва никогда не произнесет этого, никогда напрямую не скажет, что его пустые взгляды и бесстрастное клацанье по клавиатуре сводили Сонхва с ума, что он не чувствовал ничего, кроме жалости, глядя на то, как кто-то, подобный Хонджуну, сидит на заднице ровно и печатает одну бессмысленную статью за другой, в то время как письма от его редактора висят без ответа. Он был рядом и видел, как у Хонджуна светились глаза от перспективы подписания договора по книге. Он до последнего безучастно наблюдал за происходящим, прежде чем начать действовать. Именно поэтому Хонджун не хочет говорить Сонхва, что его благородная попытка вытащить Хонджуна из ступора выгорания так основательно провалилась. Потому что, конечно же, это никак не связано с Сонхва. Но это связано с тем фактом, что, как только Хонджун впервые взглянул на Минги, то тут же почувствовал тоску столь неописуемо огромную, что та лишь сильнее искалечила его.***
Для потомков Хонджун составляет список качеств, которыми Минги обладает, а стало быть, обладать не должен: 1. Высокий рост; 2. Глубокий голос (Хонджун вздрагивает от такого количества басов); 3. Гладкая кожа; 4. Крупный рот; 5. Длинные пальцы; 6. Хорошее оснащение. Заметить последний пункт ему было особенно стыдно. Кажется неуместным размышлять о члене Минги, когда тот сидит прямо здесь (раздетый, нежный, уязвимый) по несколько часов подряд каждую неделю и позволяет целой комнате людей помещать его подобия на бумагу по причинам слишком постыдным, чтобы их разглашать. Хонджун сомневается, что смог бы честно рассказать Минги о том, что именно заставляет его сидеть здесь с карандашом в руке и из последних сил пытаться применить опыт единственного факультатива по рисованию на втором курсе, чтобы правильно изобразить форму плеча. Было нечестно использовать преимущества наготы Минги (художественной, ситуационной) и предаваться затяжным мечтаниям о том, как бы его член ощущался на языке Хонджуна. Или, возможно, он просто проецировал, и никто другой в аудитории не имел постыдных мотиваций. Возможно, они просто пришли хорошо провести время и, выдайся им шанс пообщаться с Минги вне этого зала, спокойно бы поведали ему о своих на то причинах. Рухнув на свое кресло, Хонджун пытается сосредоточиться. Это должно было быть расслабляюще.***
Унылость его текущей жизненной ситуации означает, что он может примерно предсказать, как будут протекать его дни. Проснуться; позавтракать (через силу затолкать в себя еду под пристальным взглядом Сонхва); поработать над низкосортной статьёй для The Daily Fern о каком-то фильме, который он раскроет слабее, чем следует, просто чтобы облегчить себе работу; пропустить обед, раз уж Сонхва не видит; поужинать после возвращения домой; полистать ленту в телефоне; лечь спать. Уроки рисования добавили некоторые отклонения от сценария: дождаться прихода Сонхва домой на обеденный перерыв, чтобы тот отвез его на занятия (и стараться не думать о собственном медикаментозном запрете на управление транспортом); провести пару часов, агонизируя над формами и красотой Сона Минги; поужинать с друзьями; полистать ленту в телефоне; лечь спать. Хонджун не ждет от сегодняшнего дня чего-то иного. Именно по этой причине он в ужасе отшатывается, когда, выйдя из-за угла после посещения уборной, видит в холле Сона Минги, полностью одетого и копающегося в телефоне. Руки Хонджуна все еще влажные. Он вытирает их о джинсы, вешает рюкзак на плечо и решает пулей проскользнуть мимо. Он, в любом случае, не ожидает, что его заметят. Его когда-то ярко красные волосы смылись в тускло персиковый, и он больше не думал о нарядах с тех пор, как терапевт мягко попросил его быть более коммуникабельным. Учитывая это, он вообще не уверен, зачем продолжает ходить на эти еженедельные встречи, ведь все, что они делают, — это пробуждают в нем бунтарство, которое он усмирял в колледже ради налаживания полезных связей. Ничто из этого не имеет смысла ни сейчас, ни в обозримом будущем. Что важно сейчас — так это сделаться как можно более незапоминающимся для человека, каждая пора, изгиб и выпуклость которого выгравированы на извилинах мозга Хонджуна. Он отважно делает пару шагов вниз по лестнице. Сон Минги поднимает голову и улыбается. Пораженный этим Хонджун улыбается в ответ. — Уходишь? — спрашивает Минги, убирая телефон в карман, и Хонджун мечтает просто проследовать с каменным лицом к выходу. Ему кажется, что это эффективно бы спасло его от новых ненужных вопросов. Почему Минги вообще это делает? Если уж на то пошло, он должен быть значительно более осведомлен об их взаимоотношениях и перекошенной динамике власти. Не заставляет ли это его терзаться бессонными ночами? Не встают ли дыбом мягкие, пушистые волоски на его руках от идеи о том, что он так чрезмерно раскрыт в воображении стольких людей, многие из которых не стали бы ограничивать свои языки рамками приличий? Не видит ли он, что Хонджун — один из этих людей? Хонджун открывает было рот чтобы высказать ему это, но все что получается: — Ага, а ты? Минги кивает и подчеркивает это слабой улыбкой, в которой не было необходимости. — Тоже. Но ближайший Убер в полу часе, так что я тут зависаю пока. Он разговаривает именно так, как Хонджун себе представлял. Обычно его бы это открытие удовлетворило, даже насмешило, но сейчас это только усиливает его агонию. Он не хочет столько всего знать о Соне Минги. Он и так знает более чем достаточно. Хонджун решает сворачивать разговор. — Эх, печально. Моя машина уже здесь, так что я … Он почти роняет свой телефон, когда тот вибрирует. Стараясь не замечать то, как Минги рванулся вперед на случай, если телефон все-таки встретится с полом. Хонджун не отрывает своих глаз от экрана, старательно перечитывая сообщение от Сонхва снова и снова. платформа сломалась и все будут переснимать! слови такси я тут застрял на весь день:/ — Все нормально? — он поднимает глаза на звук голоса Минги. — Тебя трясет. Хонджун перехватывает свой телефон и натягивает улыбку. — Да, все в порядке. Мое такси отменилось. — Вот облом, — произносит Минги и дуется, что сейчас выглядит особенно гротескно. А затем он делает то, чего Хонджун страшился с самого начала. Указывает большим пальцем на дверь и произносит: — Хочешь перекусить? Здесь есть кафе чуть ниже по дороге. Хонджун переминается с ноги на ногу. Минги с пугающей быстротой поднимает руку в успокаивающем жесте. — Можем забрать пока вещи, такси еще далеко. Поедем потом вместе, если хочешь? Оглядываясь назад, можно сказать, что в этот момент все и началось. Хонджун понимает, что перед ним встает выбор, и не важно, насколько этот выбор иллюзорен. Минги не против, чтобы его отшил немного крысиного вида парень с выцветшими волосами и следами недосыпа на лице. Он был слишком красив, чтоб принимать что-либо за чистую монету, возможно, занимался спортом в колледже (ходил ли он еще в колледж?) и, как и большинство качков, которые каждый сезон меняют вид спорта, придерживался установок: двигайся вперед, совершенствуйся, пробуй снова. Он, вероятно, следовал этой же философии и в социальной жизни. Со сколькими людьми он переспал, затем бросив только «Не обижайся, чувак!» к своим двадцати с чем-то годам? Кроме того, очевидная, хоть и невыносимая правда состояла в том, что его приглашали не на свидание. Парень хотел есть. При своих размерах он, вероятно, уничтожил целую прорву еды и за два часа занятий нагулял здоровый аппетит. А еще у Хонджуна закрадывается подозрение, что Минги просто его жалко, и он зовет Хонджуна поесть, только чтобы ткнуть того лицом в свое беззаботное дружелюбие. В этот же момент его желудок принимает решение за него. Хонджун кашляет, чтобы заглушить звук, и натянуто улыбается Минги. — Конечно.***
— Так на каком ты факультете? Не видел тебя в кампусе. Они ждут такси возле кафе. Минги держит в руке сэндвич, откусив от него гигантский кусок. С края стекает огромная капля майонеза, его же след размазан в уголке рта Минги. Хонджун цедит свой Айриш крим и прикидывает, каким количеством информации он готов поделиться. — Я выпустился в прошлом году, — рассказывает он, затем добавляет: — Медиаисследования. Минги шире распахивает глаза, пережевывая сэндвич. — Жесть! Я на философском! Хонджун моргает, делая осознанное усилие, чтобы ради подтверждения не смерить Минги взглядом с головы до ног. Минги это замечает (слишком быстро, к немалому раздражению Хонджуна) и расплывается в широкой улыбке. — Знаю-знаю, не особо-то похоже на Ли Хвана, — он неопределенно указывает сам на себя рукой и снова кусает сэндвич. — Но в этом и суть зрения, разве нет? Нельзя полагаться только на него. Хонджун вдруг понимает, что больше не может находиться в его компании ни минуты. У него появляется внезапное желание сбежать от Философа-Минги настолько далеко, насколько это вообще возможно. Может, стоит через неделю вернуться к Модели-Минги, чтобы избавиться от этого странного привкуса во рту. Пожалуй, он был более приятным в той форме: с выставленными на всеобщее обозрение километрами кожи без единого синяка, полагающийся исключительно на зрение Хонджуна на протяжении всей своей наготы. Хонджун кивает в сторону кармана Минги. — Такси еще нет? Минги моргает и на мгновение становится похож на оленя в свете фар, Хонджун чувствует полное удовлетворение. Минги достает телефон и сообщает, что ждать еще пять минут. Только после этого Хонджун понимает, что сам вырыл себе яму в попытках сменить тему разговора, и теперь ему придется ехать на одном такси с Минги. Его проблемы не решатся в одно мгновение, если он сейчас начнет мысленно проклинать Сонхва, но это хотя бы отвлечет его достаточно, чтобы пережить десятиминутную поездку до дома, так что именно этим он и решает заняться.***
Пока Минги объясняет водителю пути объезда, Хонджун рассчитывает свою долю в оплате такси. В общем и целом, думает Хонджун, встреча прошла вполне неплохо. Если не принимать во внимание множество мелочей, которые раздражающе щекотали у него под кожей, он может признаться самому себе, что возможность вот так наблюдать за Минги значительно ослабила мистическую дымку вокруг него. Вещей, которые он о себе рассказал, хоть и не много, но вполне достаточно, чтобы оставить место лишь для снисхождения, и Хонджун чувствует, что находится на том жизненном этапе, когда любая случайная связь — это очередной несведенный конец, который у него не хватит ни сил, ни времени свести с другими концами. Кроме того, Минги молод и прекрасен. Хонджун же хочет себя убить, когда забывает выпить таблетки. Также, он не может убить себя прямо сейчас, потому что у него есть контракт с независимым издательством на книгу, терапия по субботам и уроки рисования дважды в неделю, и это еще не говоря об одном созависимом друге — позже парне — позже бывшем — позже лучшим друге, который будет косплеить Леонарда Вулфа всю оставшуюся жизнь, если Хонджун вдруг отвирджинится. Он надевает свой рюкзак, когда такси заворачивает за угол его дома, и Минги выбирает этот не самый удачный момент, чтобы поговорить. — Здорово поболтали, — произносит он, сияя, и Хонджун полностью поворачивается, чтобы изучить его лицо. На нем нет ни намека на шутку. Хонджун сжимает лямку рюкзака. — Здорово? — осторожно переспрашивает он. Они будут у его подъезда ориентировочно через десять секунд. Минги кивает, по-прежнему сияя. — Ага! Может потусим на неделе? Или возьми мой номер и звони, если че. Такси остановилось у его входной двери. Двигатель подрагивает словно живое существо, впивающееся своими зубами в нервы Хонджуна, пока тот оцепенело передает свой телефон Минги и наблюдает, как он сохраняет свой номер. Когда он возвращает телефон, Хонджун ожидает увидеть какое-нибудь пошлое прозвище — проекцию чрезмерной откровенности Минги прямо на продолжение руки Хонджуна, но контакт называется просто СМ. Хонджун поднимает глаза на Минги, держась за ручку двери, и все что он может произнести в этот момент это: — Тогда до встречи. Минги сияет и машет рукой, такси трогается с места. Хонджун, в свою очередь, поднимается в квартиру. Только несколько часов спустя, лежа в кровати и слушая, как Сонхва устало варит кофе на кухне, ему приходит в голову, что он по неосторожности намекнул, что намерен встретиться с Минги снова.***
Это парень, и это не Минги. Разнообразие, сказал преподаватель, нет никакого смысла в том, чтобы обводить один и тот же контур и форму в течение всего курса. Хонджун смотрит на новую модель, длинноногую и такую же прекрасную, и молча начинает бесцельно истончать графит карандаша. Дело вовсе не в том, что это не Минги как таковой. Хонджун был бы неважным художником с любой моделью в его распоряжении. Дело просто в том, что сейчас, когда он (временно) вытряхнул из карманов своего сознания Минги и все с ним связанное, собственные скудные навыки особенно остро привлекают его внимание. Линии выглядят неряшливо. Когда он пытается стереть случайную черту, тот оставляет на бумаге отпечаток. Попытка заштриховать внутреннюю часть бедра создает черный, словно туча, след на тех местах, где свет касается ноги модели. Хонджун хочет кричать. В этот день он возвращается домой полный негодования, бурлящего под кожей, каждый вздох — это клещ, высасывающий из него энергию, словно кровь из вскрытой вены. Сонхва бросает на него взгляд, но не давит, вместо этого на светофоре он достает свой телефон. Хонджун видит, как он улыбается в телефон, и отворачивается к окну, со злостью сжимая челюсти. — Ты редко бываешь дома в последнее время. На мгновение он чувствует на себе взгляд Сонхва, прежде чем тот отвечает: — Я говорил уже, мы все переснимаем, — и после паузы продолжает: — Ты подружился с кем-нибудь? — Нет, — огрызается Хонджун. — А ты? Он поворачивается к Сонхва, нахмурившись и сжав губы в жесткую линию. Его телефона не видно. Глаза Хонджуна инстинктивно бегают вокруг в поисках него, прежде чем он останавливает себя. Светофор загорается зеленым. Сонхва фыркает и переводит взгляд вперед, свободно обхватив руль обеими руками. — Ты ищешь ссоры? — произносит он тихим голосом. Затем щелкает индикатором, выкручивая руль на повороте. Хонджун прищуривается и откидывается назад на сидении. Он внезапно вспоминает, почему именно у них с Сонхва ничего не сложилось. — Нет, — отрывисто отвечает он. — Я просто устал, прости. Сонхва не отвечает. Этим вечером он заказывает еду с доставкой, забирает свою часть и закрывается в своей комнате. Хонджун сидит на диване, его замасленный палец лениво двигается по тачпаду ноутбука. Письмо от Санми укоризненно смотрит на него. Крайний срок вышел два дня назад. Он сочиняет ответ, который получается каким-то несерьезным, обещает закончить через два дня и закрывает ноутбук. Сейчас погожий вечер понедельника. У него есть сто пятьдесят страниц черновика, которые надо отредактировать. Он достает телефон. Хонджун решает, набирая в нужной степени легкомысленное сообщение, что если Минги не ответит, он соберет все свое эго в ладонь, сожмет ее в кулак и постучит в дверь Сонхва. Может быть, он откроет. Может быть, нет. Если откроет — он предложит ему отсосать. Если нет — выпьет пару таблеток Валиума и пойдет спать. Его телефон издает сигнал. хай! пью щас с друзьями но можем встр! ты где***
В такси Хонджун играет в игру Что Сон Минги Вероятнее Всего Наденет На Ночное Свидание. Его идеи таковы: 1. Кожаная куртка (черная), рваные штаны, немного цепей, никакого макияжа. 2. Шелковая рубашка (тоже черная), брюки (?), легкий макияж, укладка. 3. Льняная рубашка, джинсы, никакого макияжа. 4. Спортивное пальто, под которым нет ничего, акцентный пояс, подводка для глаз. 5. Рубашка с каким-нибудь ужасным принтом, черные джинсы, немного аксессуаров, небрежно нанесенная помада. Все эти варианты не являются приемлемыми и значительно снижают вероятность того, что они переспят. В некотором смысле, Хонджун бы даже хотел, чтобы какой-то из них подтвердился. Первые минут десять после прихода в бар у Хонджуна не получается найти Минги. Здесь не слишком темно, но и не светло тоже. Он подходит к барной стойке и садится, доставая телефон. вижу тебя! стой Хонджун вертит головой по сторонам в попытках найти его, пораженный новостью, что его, с таким небольшим ростом и невзрачной одеждой, было так легко найти. Он решил одеться как можно более неброско в смутной подсознательной попытке позерства. Ему интересно, что подумает Минги, посчитает ли он это своеобразным тестом, каковым это и было задумано? Минги выныривает из толпы тел, как Моисей из Красного моря, и он выглядит … нормально. Хонджун мысленно подсчитывает: кожаная куртка (бежевая), футболка с рисунком (сойдет ли морская звезда за ужасный принт? Хонджун ставит галочку), рваные джинсы. Хонджун вздыхает, раздраженный кросс-секционным характером этого всего. Минги машет и подходит ближе, все еще широко улыбаясь. — Привет! — он запрыгивает на соседний стул с привычной легкостью. Значит не пьян. — Рад видеть тебя, чувак! Мы тут… — У вас тур по барам? — прерывает его Хонджун. Музыка здесь слишком громкая, и Хонджуна бесит, что приходится кричать. Минги кивает. — Мой друг играет сегодня в Мыле, хочешь… — Может, пойдем в другое место? Он наблюдает, как лицо Минги напрягается в замешательстве. Его губы слегка приоткрываются, он выглядит немного ошарашенным, затем приподнимает брови. — Да, — кричит он поверх особенно резкой партии синтезатора. — Я говорю, мы собирались дальше в Мыло… Хонджун склоняется к нему ближе, и Минги тут же немного отодвигается, распахнув глаза. Тем не менее, он позволяет притянуть себя обратно, когда Хонджун хватает его локоть и наклоняется, чтобы повторить свой вопрос прямо на ухо Минги. — Может, пойдем в другое место? — Хонджун пару секунд не отодвигается, разглядывая темный воротник куртки Минги. Его шея выступает из воротника, словно крепкий, истерзанный временем ствол дерева, а одеколон слишком нейтрален, чтобы Хонджун мог его распознать. Когда он отстраняется, Минги пристально смотрит на него с нечитаемым выражением лица, каждый мускул расслаблен и непроницаем. Несколько секунд его глаза лениво изучают глаза Хонджуна, и тот ожидает, что вот сейчас он проявит свою железобетонную натуральность, может даже заедет Хонджуну локтем в лицо, а затем навалится всем своим гигантским весом и задушит его своими альфа-чад феромонами. Вместо этого Минги слазит со стула и достает свой телефон. Хонджун чувствует, как кожу его головы покалывает от злой нервозности, пока он рассматривает лишенное всякого выражения лицо Минги, освещенное галогенно-белым светом экрана. — Что ты… На этот раз тем, кто перебивает, оказывается Минги. Он убирает телефон назад в карман и протягивает Хонджуну руку, в которую Хонджун неуверенно вкладывает свою. Минги улыбается ему, более скромно, более сдержанно. На улице он прислоняется к стене и закуривает, прежде чем и Хонджуну предложить сигарету, которую тот отклоняет. Пару мгновений он неуверенно рассматривает Минги, прикидывая, что можно сказать. — Значит, ты гей? Получается немного обвинительно, но Хонджун не смог найти лучшего варианта. Минги поднимает взгляд, и в его глазах отражается острый блеск. Лицо все еще расслаблено. Затылок Хонджуна начинает ныть от беспокойства. — Наверно? — отвечает Минги, смеясь и втягивая дым. — Я открыт к чему угодно. — До тех пор, пока? — давит Хонджун с нарастающим нетерпением. Минги замечает это и, наконец, улыбается. — До тех пор, пока я заинтересован. Хонджун подавляет смущающее желание топнуть ногой. Он глубоко вздыхает, размышляя, далеко ли такси. — Такси далеко? Минги бросает взгляд на телефон. — В паре минут. После нескольких секунд молчания Хонджун, не знакомый с концепцией отложенного удовольствия, снова начинает говорить. — Так ты заинтересован во мне? Минги пожимает плечами. — Я думал, это было очевидно. — Не особо. Совсем нет, вообще-то, — Хонджун опускает свои скрещенные руки и бросает на него холодный взгляд. — И если ты планируешь переспать со мной, то тебе лучше завязывать с этим дерьмом, Минги-с-философского. Минги выглядит немного виновато, пока докуривает свою сигарету и затаптывает ее каблуком ботинка. — Прости, — его голос звучит серьезно. — Я, наверное, пытался казаться крутым? Ты красивый, и я не хочу все испортить. Хонджун моргает, чувствуя, как земля содрогается от столь невыносимой откровенности. Он прищуривается, пытаясь уловить хоть малейшую фальшь. И быстро ее находит. — Я красивый? — переспрашивает Хонджун, подняв брови. Он указывает на себя и усмехается. — Ты думаешь, это красиво? Рот Минги снова приоткрывается, поза становится напряженной, пока он обдумывает свои слова, и тут Хонджуна осеняет (с запозданием, как это обычно и бывает с Минги), что он только что провалил свой собственный тест. Такси подъезжает, и Минги направляется к нему, открывая дверь, затем оборачивается и смотрит поверх плеча на Хонджуна. Тот бодро подходит, отодвигает его рукой с пути и садится в машину. Они уезжают.***
Он думает, что все это могло закончиться и каким-нибудь менее приятным образом, не включающим присутствие между ног Хонджуна Минги (серебрянноволосого, почтительного), сосущего его член, в перерывах оставляя его на языке и глубоко вдыхая через нос. При каждом таком движении у Хонджуна резко сводит живот, а дыхание вырывается с такой силой, что если бы это продолжалось достаточно долго, его легкие могли бы просто разорваться. Он сжимает руку в волосах Минги и оттягивает его от себя. Минги смотрит на него, медленно моргая, его подбородок влажный. Он поднимает свою голову выше, когда Хонджун вытирает его нижнюю губу подушечкой большого пальца. Сердце Хонджуна колотится в груди. — Ты собираешься продолжать это всю ночь? — он хочет огрызнуться, но в итоге получается только шепот. Минги на это то ли стонет, то ли ноет. Его большие ладони ложатся на бедра Хонджуна, и тот старается не думать о том, как легко они обхватывают всю их ширину. — Мне нравится, — хрипло произносит Минги, и Хонджун краснеет от того, насколько впустую он растрачивает свой голос. — Я имею в виду, делать тебе это. Хонджун жестко сжимает кулак в его волосах: — Делать что? Из горла Минги вырывается долгий стон. — Сосать твой член. Хонджун толкает Минги обратно на колени, и тот снова радостно берет его в рот. Лежа на спине, он взвешивает все «за» и «против», позволяя Минги заниматься своими делами, даже не подозревая, что сейчас (да и в любое другое время, раз уж на то пошло) Хонджун находится совсем не в своей тарелке, не уверенный, как взять инициативу в свои руки. Проходит еще пара минут, прежде чем ему надоедает, и он снова тянет Минги вверх. И все-таки хорошо, что Минги — студент гуманитарий. Хонджун уверен, что это играет не последнюю роль в том, что едва стоит ему сказать что-то уничижительное, как Минги это улавливает и перехватывает инициативу. Дело вовсе не в том, что Хонджун такой уж безнадежно покорный. Вопреки шепотку сплетен в их дружеском кругу, Сонхва вовсе не был «дом-топ папочкой» (Чонхо), как могло показаться по его мрачному лицу. Хонджун с радостью сообщал всем, кто интересовался происходящим в семье Ким Паков (Сан, иногда Уен), что Сонхва получал ожоги от ковра далеко не один раз, и Хонджун был более чем компетентен в искусстве быть сверху с мужчиной значительно крупнее него самого. Хонджун хотел бы списать все на новизну происходящего. Он не очень хорошо знает Минги, как и тот его, также он не особо-то склонен к доверчивости, что ставит под вопрос, зачем вообще все это затевалось. Он лежит на животе, его лоб потеет, прижимаясь к льняной наволочке подушки Минги, пока тот медленно, но уверенно растягивает его пальцами. Он раздвигает пальцы и Хонджун бормочет проклятия, кончая и вжимая свой член в простыни. Он слышит мягкое дыхание Минги. — Ты хочешь… — Да, — хрипит Хонджун, его собственное горячее дыхание обдает его жаром. — Черт возьми, да. Минги переворачивает его, и Хонджун удивленно встречается с ним глазами. Минги несколько раз моргает и втягивает воздух. — Тебе … эм-м, тебе так нормально? Хонджун задумывается, что это довольно глупо — спрашивать об этом сейчас, когда они уже расположились лицом к лицу, с этим смущением, нанесенным, словно краска, на их щеки. Он кивает. Минги наклоняет голову и бормочет какое-то необязательное подтверждение, Хонджун же поднимается на локти, чтобы лучше видеть. Минги обхватил рукой свой член, медленно двигая ею, хотя его запястье подрагивает. Хонджун пока не хочет заморачиваться о его размерах, но он все еще хочет увидеть, как тот войдет. Когда он прослеживает искривленную траекторию развития их с Минги отношений, его наполняет странное чувство благоговения. «Никогда не знакомьтесь со своими героями», читал Хонджун в каждой первой халтурной критической статье о массовой культуре; «никогда не встречайтесь со своими лучшими друзьями», гораздо позже добавил к этому Сонхва. Где же в этой брошюре была приписка «никогда не трахайтесь со своими музами»? Хонджуна охватывает волнение от такой перспективы. Вот он, трахается со своей музой. К чему же приведет эта оплошность? Хонджуну не терпится это узнать. Он наблюдает, как Минги потирается о него и медленно начинает входить. Локти Хонджуна дрожат, горло пульсирует от удушья. Он входит, сантиметр за сантиметром, слишком много. Хонджун поднимает взгляд и смотрит на Минги, его брови сведены, нос сморщился почти что во всхлипе. Мягкая плоть бедер Минги встречает бедра Хонджуна, и он, наконец, смотрит вверх, приоткрыв рот, в уголках его губ сохнет слюна. — Поцелуй меня, — мягко и слегка напугано шепчет Хонджун, широко распахнув глаза. — Поцелуй, поцелуй меня, прошу, поцелуй меня. Слова продолжают звучать в голове Хонджуна, как рефрен, даже когда Минги проскальзывает ближе и прижимается своими губами к его; поцелуй меня поцелуй меня поцелуй меня поцелуй… Хонджун зажмуривает глаза и с резким вздохом падает на спину.
Примечания:
вторая часть по ЮнХва: https://ficbook.net/readfic/018cdaef-1993-7a7e-8603-b8b7adeec5d2
ПП Если вам понравилась работа, буду рада, если поставите лайк оригиналу :)
