черничные нити и собачья шерсть

По утру Хёнджин ушел домой к Харин, как ему и передали. Вчерашний день он запомнил хорошо. Отчётливо помнил фразу, сказанную им же, для Феликса. На утро она ему показалась немного странной, но в кругу спящих чудаков никто не будет сильно вникать в слова. На пороге его встретила все та же кошка. Хёнджин дал ей немного ласки, что ему свойственно. За вкусным завтраком Харин раскрыла всё, что полагалось. – Пока ты живёшь у меня. Ваша семья на рассмотрении, вскоре приедет полиция. Если все произойдет так, как нужно, их лишат родительских прав. Ты ещё несовершеннолетний, я беру тебя под опеку, иначе до восемнадцатилетия можешь пробыть в детском доме. Он рад. Всегда хотел почувствовать себя сыном Харин. С полицией нужно будет быть крайне серьёзным и рассказывать все секреты их дома. Только одно волновало Хвана – его мысли забиты интересами к новым людям. Сможет ли он сконцентрироваться на их семейной проблеме, либо интерес к блондинистому мальчишке возьмёт свое? *** Феликс бегал под проливным дождем, улыбаясь. Улыбаясь самой очаровательной улыбкой и смеясь во весь голос. Он лёг на землю, радостно раскинул руки и чувствовал, как его лицо умывается дождём. Ему было хорошо. Он наконец чувствует свободу. — Хёнджин, иди ко мне! — Он кричал сдалека. — Прости, Феликс, я не хочу мокнуть. И ты уже возвращайся. Но он не собирался. Он полностью промок до нити. Черничной нити. Хён не переставал смотреть на него, выглядывая с деревянной рамы для окна. Такой безмятежный и счастливый. Феликс на мгновенье остановился. Он улыбнулся зубами и рванул к Хёнджину. Мокрый до невозможности он зашёл на веранду и взял Хвана за руку, собираясь пробежаться с ним под летним дождем. Его шаги к выходу остановил Хёнджин, покрепче взявшись за запястье Феликса. — Феликс, я вижу, как тебе это нравится, но уже достаточно. Хван крепко держал того за запястье, чтобы через свою настойчивость Феликс не убежал. Хён посадил Феликса перед собою на деревянный пол, замотал его в большое бежевое полотенце и осторожно приобнял. Феликс не пытался убежать, сидел тихо, отклонив голову назад на плечё. Вода с волос стекала на футболку Хёнджина, в спине отдаваясь холодом. — Если реинкарнация существует, я хотел бы стать фениксом, а потом навсегда бы остался у тебя на холсте. — Откуда знаешь, что рисую? — Я знаю о тебе многое, Хёнджин. — Ликс слегка повернул голову на плече и смотрел за эмоциями Хвана. — Например? Хёнджин издал смешок, но не со зла. Он хотел повернуться к веснушчатому лицу, но если бы сделал это — они бы точно встретились лбами. Феликс заинтересовывал, хоть и был чудаком. — Ты был бы хорьком. Тогда стоит ли мне стать хорьком тоже, чтобы быть с тобой ближе? — Это был риторический вопрос. Он немного помедлил, после добавил: — Знаешь, хорьки живут до десяти лет. Я быстрее умру второй раз, чем ты перестанешь быть человеком. — Но мы можем умереть в одно время. — Не хочу, чтобы с тобой это произошло настолько рано. Феликс поднялся с пола, отложил полотенце и взял за руку Хёнджина. Хвана интересовало многое с этого разговора. Ранняя смерть? Кто-кто, а Феликс уж точно переживёт их всех. Должен. Он поднялся следом и как заворожённый шел туда, куда вёл его Феликс. Они снова под дождём, но уже вместе. Ли бежал за руку с Хёнджином, радостно смеясь и порой поправляя мокрые волосы. Дождь был теплым. Таким же, как и сердца этих двоих. Ликс отпустил руку Хёнджина. Стал напротив него. И теперь вместо того радостного 16-ти летнего парня Хёнджин видел яркую улыбку, насыщенную болью. Её сопровождали слёзы. Они смывались дождём, но не прекращались. — Хёнджин, у меня порок сердца. Мир стал тусклым. Наказистым. Рот связали скотчем — он не мог выговорить слово. А веселые моменты пару минут назад стали воспоминаниями. Хотя он ещё жив. Он всё ещё цветной среди серой планеты, хоть тихо и незаметно терял свою красочность. И сразу прояснились моменты с тенью дерева, заботой Чана, реинкарнацией. Хёнджин резко обнял его. Обнял насколько чрезмерно, насколько позволяла сила. А от горького плача Феликса сердце вырывалось из организма. Феликс тихо проговаривал один и тот же вопрос: "ты останешься со мной?". Ощущение, будто на сердце Хёнджина направили рогатку и запускали в него камни немыслимое количество раз. Желание подарить этому человеку все полевые цветы, сорвать все звёзды с неба и отдать всю свою любовь увеличивалось с каждым вздохом. Хёнджин ведь любит его. Болезнь, которая рандомным образом выбирала из множества детей, кого заразить на этот раз, бесстыдно съедает невинного 16-ти летнего парня. Никто в этом не виноват: ни сам Феликс, ни его мама. А Хёнджину страшно. Страшно, что Феликс доверится ему, а Хван не оправдает его ожиданий. Хёнджин взял плачущего Феликса за руку и отвёл обратно под крышу. У них было одно полотенце, но Хёнджин не жадничает. Пару раз обкрутив вокруг тела, он пытался согреть младшего. Вытер его волосы, стёр с лица капли дождя, смешанные со слезами. Понимал, что скоро следует зайти внутрь, за вскипятившимся чайником наблюдая сквозь окно. Подождал, пока полотенце воду впитает и повесил его на крючок у входа. Хван повел его в ванную, здороваясь с каждым по пути, что желали доброго утра. Маленьким феном бережно сушил блондинистые волосы, пропуская пряди через деревянную расчёску. Весь день Феликс держался рядом с Хваном, то ли для безопасности, то ли от страха. Он "невзначай" касался его кожи, дотрагивался к телу и прижимался глубже в раскрытые руки. Должно быть, ему было недостаточно объятий. День прошел гладко, гуляли до десяти вечера и сегодня все разошлись по своим домам. Когда лишние уши покинули территорию около дома Хёнджина, он взял лицо Феликса в свои руки и заглянул внутрь карих глаз. – Если тебе что-то будет нужно, я для тебя в любом доступе. Если плохо будет, я смогу прийти в любое время. – Прийдешь ко мне завтра домой? Хёнджин согласно кивнул и на этом месте они и распрощались. Он вернулся к Харин: его вещи уже лежали на нужных местах, его комната выглядела замечательно, а запах дерева навевал ещё больше уюта. С окон виднеется вид на звёздное небо. Хёнджин принял душ и, уставившись на небо, устало вздохнул. Он обперся двумя руками об деревянный подоконник. Моргнул уставшими глазами и по щеке спустилась слеза за печаль Феликса. ** — Феликс, что твоя мама любит к чаю? – Он беззаботно лежал с задертыми на стену ногами и держал у уха трубку телефона. — Больше всего – брауни. Я их готовлю вкусно. Хочешь, сделаю как-нибудь для тебя? — Феликс говорил в полу голоса: мама находилась в соседней комнате. — Да, хочу. Ты не занят? Боюсь, что тебе прийдется рассказывать мне весь рецепт в мельчайших деталях. Феликс вышел на крыло дома и несколько раз повторял Хёнджину одни и те же слова. Он правда начинал злиться, когда за трубкой телефона Хёнджин не мог найти то нож, то сахар, то сито. Пару раз пожалел, что не пошел к нему домой, а потратил в три раза больше времени и эмоций. — Хёнджин, просто растопи масло и добавь туда шоколад, не нужно его греть отдельно. — Нога Феликса дергалась в ритме барабана в рок-н-ролле. — Боже, Феликс, ты бы быстрее испёк его сам и передал мне, будто это я приготовил. Пару раз Ли бросал трубку, но все же после настойчивых попыток Хёнджина, брал ее снова. Феликс в моменте мечтал запереть все двери досками, лишь бы Хёнджин не появился здесь, но этому быть – он услышал звук в дверь. С приходом парня его злость улетучилась куда-то в сторону другого материка. Хёнджин обнял его нежно, прижал голову к груди и медленно погладил. Было спокойно. — Как твое самочувствие? Феликс только подобрал нужный ответ, но не успел его озвучить. Хван перевел взгляд, поклонился и представился перед мамой Ли. — Здравствуйте. Хван Хёнджин, я новый друг вашего сына. — Он протянул прозрачный контейнер со свежеиспечённым брауни. — Сам испёк, специально для вас. Феликс усмехнулся и, подтолкнув Хёнджина к своей комнате, попросил маму поставить чайник. Точнее, крикнул с небольшой щелки в двери. Он впихнул гостя, закрыл двери и загреб Хёнджина в объятия. — Я скучал по тебе, хоть мы и виделись вчера. — Верю. Я тоже. Они стояли так несколько минут, пока не закипел чайник. Просто стоя рядом, Феликс едва не уснул от чувства спокойствия и безопасности. — Ты мне так и не ответил за самочувствие, а я волнуюсь. — Я не чувствую болезнь. Сердце болит иногда, но я привык. Феликс не соврал. Он даже забывает пить таблетки, делающие боль совсем незаметной. Тиканье часов слегка раздражало. Оно портило тихую атмосферу и предупреждало, что дома они не одни. Услышав зов матери, пришлось отстраниться. Характер мамы Феликса был схож с Харин, это делало пребывание в доме родным. В доме пахло конфетами, как от крема для рук. Каждый раз, когда Феликс размахивал руками, Хван чувствовал этот запах. Хотелось укусить. Феликс подставил стул к кухонному гарнитуру, встал на него и достал сладости из укромного места. Там было все, начиная от орешков в карамели, а заканчивая зефиром в шоколаде. — Ого.. — Папа часто покупает сладкое, а мы его редко едим, поэтому и накапливается. Бери, что хочешь. Феликс подвинул стул обратно и сел напротив. Подперев голову руками, ждал, пока чай остынет. Тогда он впервые увидел, как Хёнджин ест с грустным выражением лица, сводя брови. «Милый» — подумал он и улыбнулся сам себе.