Анатомия любви

В поместье Вильверсов тишина была обязательным условием существования. Ассоль помнила, как в детстве она случайно уронила серебряную ложку во время завтрака, и звук металла о мрамор показался ей громом. Отец тогда даже не вскрикнул. Барон Вильверс просто медленно отложил салфетку, посмотрел на неё своими водянистыми глазами и холодным, лишенным эмоций голосом приказал горничной унести прибор, а Ассоль — покинуть стол. Весь день она провела в запертой библиотеке, переписывая семейный девиз «Порядок превыше крови», пока её пальцы не свело судорогой. Она росла в атмосфере хирургической чистоты и морального удушья. Мать, одержимая идеей «совершенного фасада», лично контролировала каждый аспект её внешности. Ассоль часами сидела перед зеркалом, пока служанки втирали в её бледную кожу дорогие эссенции, от которых щипало лицо, а мать стояла за спиной, проверяя, чтобы ни одна золотистая прядь не выбилась из идеальной прически. «Ты — инвестиция, Ассоль. А инвестиция должна блестеть», — повторяла она, затягивая корсет дочери до тех пор, пока у той не темнело в глазах. Её сила проснулась внезапно и болезненно. Ассоль было тринадцать, когда она нашла в саду раненого птенца. Когда она коснулась его сломанного крыла, её ладони вдруг налились невыносимым жаром. Золотистое свечение, густое и яркое, вырвалось из пальцев, заставляя кости птицы срастись за секунды. В ту же секунду из носа Ассоль брызнула густая кровь, испачкав её кружевной воротник. Отец, заставший эту сцену, не испытал восторга. Он смотрел на дочь так, будто у неё выросла вторая голова. — Это позор, — отрезал он тогда. — Ты дефектна, Ассоль. Твоя кровь заражена какой-то грязью, которая заставляет тебя светиться, как ярмарочный фокусник. Если кто-то в Столице узнает об этом, наш род станет посмешищем. Ты будешь скрывать это под страхом смерти. Ты будешь идеальной куклой, и я выдам тебя замуж за того, кто не побрезгует твоей «особенностью» ради нашего приданого. Пять лет она жила, подавляя в себе этот жар, который жрал её изнутри. Её острый язык стал единственной отдушиной — она научилась жалить словами так метко, что женихи бежали от неё в ужасе, а отец бесился от её непокорности. Уход в Разведкорпус был её последним, отчаянным капризом. Вы спросите, почему именно разведкорпус? А я вам отвечу, что она преследовала три цели. 1. Максимальный эпатаж и месть отцу. Она знала, что барон Вильверс больше всего на свете боится позора. Если бы она ушла в монастырь или просто сбежала к подруге, это можно было бы замять. Но поступление дочери барона в «отряд самоубийц», где едят из общих котелков и спят на соломе, — это несмываемое пятно на репутации семьи. Она хотела, чтобы его друзья в министерстве шептались у него за спиной: «Надо же, его идеальная кукла предпочла навозную кучу его дому». 2. Легальное убежище для её «дефекта». Ассоль была не глупа. Она понимала, что её способность исцелять — это одновременно и проклятие, и ценный ресурс. В Столице её бы заперли в лаборатории или в подвале мужа-садиста. В Разведкорпусе же всегда не хватало врачей. Она надеялась, что здесь на её «золотое свечение» посмотрят не как на уродство, а как на полезный инструмент, и это даст ей рычаг давления. Она хотела, чтобы её нуждались, а не просто владели. 3. Иллюзия «курорта на выезде». Будучи оторванной от реальности, Ассоль наивно полагала, что её статус «спонсора» (она ведь верила, что деньги отца будут течь рекой) позволит ей создать в штабе свой маленький филиал комфорта. Она представляла себе это так: она будет изящно лечить раненых в чистом белом халате, а грубые солдаты будут восторженно смотреть на неё снизу вверх. Она ехала за поклонением, которого не получала дома, где была лишь «инвестицией». Она была уверена, что отец не посмеет оставить её без средств. «Он перебесится через неделю и пришлет чек. Он не допустит, чтобы его дочь ела кашу с червями», — думала она, упаковывая атласные платья в дорогую кожу саквояжа. Она оставила ему записку с требованием переводить ей содержание в штаб, даже не сомневаясь в своей победе. Когда карета остановилась у ворот замка Разведкорпуса, Ассоль брезгливо прикрыла рот надушенным лавандой платком. Запах конского навоза, сырости и немытых тел ударил в лицо, заставив её поморщиться. Она вышла на плац, стараясь не смотреть на жижу под ногами. Её темно-бордовое платье казалось кровавым пятном на фоне серых, обшарпанных стен. — Смотрите-ка, куклу из Столицы выгрузили! — раздался громкий хохот. Карин, рослая девица с рыжими веснушками и грубыми руками, сплюнула прямо у ног Ассоль. Брызги грязи попали на подол её платья. — Эй, принцесса, ты духи ящиками привезла? Здесь через пять минут от тебя будет нести лошадьми. Капитан Аккерман, небось, уже ждет, чтобы лично вымыть твои нежные ручки? Ассоль медленно, с достоинством, сняла одну перчатку и окинула Карин таким взглядом, будто перед ней было насекомое. — Судя по вашему амбре, милочка, вам лаванда уже не поможет. Тут нужен либо экзорцист, чтобы изгнать вонь, либо полная замена мыла в этом захолустье. Хотя, боюсь, вашему лицу даже чистота не добавит проблеска интеллекта. И вытрите рот, у вас желчь капает, это портит и без того… специфический пейзаж. Девушки вокруг ахнули, а Карин покраснела так, что веснушки стали багровыми. Она уже замахнулась, чтобы толкнуть Ассоль, но внезапно все замерли. По камням раздался сухой, резкий стук сапог. — Вильверс. Голос был тихим, но в нем слышался скрежет металла. Леви Аккерман стоял в тени арки. Он подошел к Ассоль вплотную. Она невольно отшатнулась — от него пахло сталью, крепким чаем и чем-то холодным. Никакой вежливости, никакого признания её статуса. Он бесцеремонно схватил её за подбородок. Его пальцы были жесткими, как тиски, и Ассоль почувствовала, как её кожа горит под его хваткой. — Слушай меня, фарфоровая кукла, — прошипел он. — Мне плевать, сколько золота твой папочка обещал присылать в конвертах. В этом штабе ты — мясо. Хрупкое, брезгливое мясо в атласе. Твой острый язык здесь стоит меньше, чем грязная тряпка, которой ты завтра будешь драить конюшни. Он грубо дернул за прядь её золотистых волос, которые стоили больше, чем годовое содержание целого отряда. — Если я увижу их распущенными на плацу — я срежу их вместе с твоей пустой головой. Здесь нет «леди». Поняла? Ассоль задохнулась от возмущения. Никто и никогда не смел прикасаться к ней так грубо. — Вы... вы просто неотесанный солдафон, Капитан! — выпалила она, её голос дрожал от ярости. — Мой статус подразумевает уважение, и я требую… — Требовать будешь у своей горничной, — Леви резко оттолкнул её лицо так, что она едва устояла на ногах. — Галлер! Уведи это недоразумение в казармы. И выдай ей швабру. Если к вечеру я увижу на ней хоть один клочок атласа — она будет ночевать в конюшне. Дитрих Галлер подошел к ней с мягкой, почти жалобной улыбкой. Ассоль посмотрела на свои испачканные грязью туфли. Внутри неё кипела ярость. — Нет! Вы не имеете права! — Ассоль вскрикнула, её голос сорвался. Внутри неё начало пульсировать золото, готовое вырваться наружу от ярости. — Довольно, Леви. Эрвин Смит появился на ступенях. Его спокойный голос мгновенно разрядил обстановку. Он медленно спустился к ним, окинув взглядом гору багажа Ассоль. — Капитан, оставь её вещи. Пока что. У нас с госпожой Вильверс есть неоконченный разговор. В кабинете Командора Эрвин сел за стол и внимательно посмотрел на Ассоль. — Я получил письмо от вашего отца, Ассоль. Он в ярости. Он сообщил, что блокирует ваши счета до тех пор, пока вы не «приползете обратно с извинениями». Ассоль побледнела. Иллюзия того, что она может купить себе комфорт, рухнула. — Он... он не мог... — Он это сделал, — Эрвин наклонился вперед. — Но я принял вас не из-за денег. Я знаю о вашем «дефекте». О том, как ваши руки могут спасать тех, кого медицина считает покойниками. Я позволю вам оставить ваши вещи и выделю отдельную комнату при лазарете, чтобы вы не шокировали кадетов своим шелком. Ассоль сжала подлокотники кресла. — И как долго я должна буду... голодать? — Пока ваш отец не поймет, что вы приносите пользу человечеству. Но не волнуйтесь, Ассоль. Барон Вильверс слишком гордится своей фамилией, чтобы позволить вам ходить в обносках вечно. Как только вы докажете свою стойкость, он снова начнет присылать вам чеки, чтобы вы не позорили его род своей бедностью. А пока... учитесь ценить черствый хлеб. Ассоль вышла из кабинета, где её уже ждал Дитрих Галлер, чтобы помочь перенести сундуки. Проходя мимо Карин, Ассоль увидела её злобный оскал, но теперь она знала: её «переезд» — это не просто каприз, а начало опасной игры. Она осталась без денег, в грязи, с Капитаном, который её ненавидел, но с тайным покровительством Командора и силой, которая скоро заставит всех замолчать.