Анатомия любви

После того как сундуки были втащены в каморку, а Дитрих ушел, Ассоль осталась один на один с тишиной, которая пахла пылью и старым камнем. Она не стала плакать — слезы в семье Вильверс считались признаком генетической слабости. Вместо этого она начала методично вскрывать свои замки. Щелчок — и комната наполнилась ароматом дорогого мыла, накрахмаленного белья и французских духов. Она достала серебряный подсвечник и установила его на колченогий стол. В тусклом свете свечи её бордовое платье казалось почти черным. В дверь робко постучали. На пороге стояла Аврора — маленькая, в чепце, который явно был ей велик. В руках она держала поднос с оловянной миской, от которой шел пар. — Госпожа Вильверс... я принесла вам ужин. Кухня уже закрылась, но я... я припрятала для вас немного гуляша. Ассоль окинула взглядом серую жижу в миске и едва заметно поморщилась. — Благодарю, Аврора. Поставь это на сундук. Есть в этой... конуре хоть одно зеркало, которое не искажает лицо до состояния титана? — Ой, нет, что вы, — Аврора зашла внутрь, восторженно оглядывая шелка, свисающие из открытого чемодана. — У нас только одно общее в умывальне, но там сейчас кадеты... они... ну, вы понимаете. Ассоль вздохнула, доставая из саквояжа собственное зеркало в резной оправе. — Понимаю. Стадо дикарей, которое называет себя армией. Скажи мне, Аврора, этот человек... Капитан Аккерман. О нем говорят, что он одержим чистотой. Это правда или просто городская легенда, чтобы пугать нерях? Аврора вздрогнула, поправляя фартук. — Истинная правда! Он может проверить пыль на шкафу кончиком платка. Если найдет хоть пятнышко — заставит перемывать всё здание. Его все боятся. Даже Ханджи-сан иногда старается обходить его стороной, когда у неё в лаборатории беспорядок. — Поразительно, — Ассоль прикоснулась пальцами к своим вискам. — По крайней мере, у нас есть одна общая черта. Хотя, боюсь, его методы «дезинфекции» куда более варварские, чем мои. Она подошла к окну-бойнице. Снаружи, на темном плацу, мелькали огни факелов. Где-то там, в главном корпусе, Эрвин и Леви уже обсуждали её прибытие. Ассоль чувствовала это кожей. Золотистое тепло в её венах отозвалось тревожной пульсацией. Она знала, что её «дефект» — это одновременно и её проклятие, и её единственный билет в жизнь, где отец не сможет до неё дотянуться. — Аврора, — позвала она, не оборачиваясь. — Завтра, когда меня вызовут к Командору... приготовь мой лучший белый фартук. Если они хотят видеть специалиста, я предстану перед ними так, будто я иду на прием к королю, а не на бойню. — Но Капитан Леви... он не любит вычурности, — робко заметила помощница. — Капитан Леви может любить всё, что ему угодно, — Ассоль обернулась, и в её глазах на мгновение мелькнул золотистый отблеск, который заставил Аврору отступить. — Но я не собираюсь прогибаться под его вкусы. Если он хочет войны — он её получит. В ту ночь Ассоль долго не могла уснуть. Она лежала на жесткой койке, чувствуя, как под кожей ворочается сила. Кровь из носа снова запачкала подушку, но она лишь стерла её шелковым платком, глядя в потолок. Она была Вильверс. И этот замок еще узнает, что фарфор может быть острее стали. Утро. Кабинет Командора Эрвина Смита казался Ассоль тесной клеткой, несмотря на высокие потолки. Воздух здесь был пропитан запахом старой бумаги, табака и той специфической мужской суровости, от которой в Столице она отвыкла. Эрвин сидел за столом, сцепив пальцы в замок. Его взгляд был спокойным, почти отеческим, но Ассоль видела в глубине его зрачков холодный расчет игрока. Рядом, прислонившись к книжному шкафу, замерла Ханджи Зоэ. Её очки поблескивали, а пальцы нервно перебирали ремешок на форме — она смотрела на Ассоль как на редкое насекомое, которое хочется препарировать прямо здесь. Но настоящую угрозу представлял Леви. Он стоял у окна, заложив руки за спину. Он был выше Ассоль, и его тень накрывала её, когда он сделал шаг вперед. Вблизи он казался высеченным из гранита — ни одной лишней эмоции, только ледяная сосредоточенность. — Значит, это и есть та самая «драгоценность», о которой барон Вильверс просил позаботиться? — голос Леви был низким, в нем слышался скрежет металла по камню. — Я вижу перед собой только избалованную девчонку в атласе, которая перепутала военный штаб с залом для балов. Эрвин, зачем нам этот балласт? Она упадет в обморок, как только увидит первую рваную рану. Ассоль почувствовала, как по затылку пробежал жар. Оскорбление, брошенное так буднично, ударило больнее хлыста. Она вскинула подбородок, глядя Леви прямо в переносицу. — Ваша проницательность, Капитан, сильно преувеличена, — её голос звенел, как тонкое стекло. — Мой атлас — это моя броня. А то, что вы называете балластом, может спасти больше ваших людей, чем все ваши клинки вместе взятые. Мой отец хотел спрятать меня, но я приехала сюда работать. И я не позволю какому-то неотесанному солдафону судить о моих способностях по длине моих ресниц. Ханджи тихо присвистнула, а Эрвин едва заметно приподнял бровь. Леви же подошел еще ближе. Между ними осталось меньше десяти сантиметров. Ассоль чувствовала запах его крепкого черного чая и какой-то стерильной чистоты. — Способности? — Леви усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Слова в Разведкорпусе стоят дешевле, чем навоз на плацу. Здесь верят только действиям. Покажи мне, «специалист», ради чего мы должны терпеть твое присутствие и твои сундуки. Или ты просто хорошо заучила сценарий? Ассоль поняла: он её провоцирует. Он хочет сломать её фасад, заставить расплакаться или убежать. Внутри неё, в самом центре груди, начало ворочаться золотое пламя. Пять лет она прятала его, пять лет отец называл это уродством. — Вам нужно доказательство? — прошептала она, и её глаза на мгновение вспыхнули ярче обычного. — Будет вам доказательство. Она резко обернулась к столу Эрвина. Там, среди карт и отчетов, лежал небольшой кабинетный нож с костяной ручкой — острый, идеально сбалансированный. Ассоль схватила его. — Ассоль, постой! — воскликнула Ханджи, делая шаг вперед, но Леви остановил её движением руки. Он не сводил глаз с девушки. Ассоль подняла левую руку. Рукав бордового платья был засучен, обнажая бледную, почти прозрачную кожу запястья. Не колеблясь ни секунды, она с силой провела лезвием по тыльной стороне ладони. Сталь вошла глубоко. Ассоль даже не вскрикнула, лишь плотнее сжала губы, когда из раны толчком хлынула густая, темная кровь. Она закапала полированное дерево стола, пачкая важные донесения. — Смотрите внимательно, Капитан, — выдохнула она, глядя Леви прямо в глаза. Она закрыла глаза, концентрируясь на боли. Жар из груди хлынул по венам, концентрируясь в ладони. В ту же секунду из раны вырвалось ослепительное золотое свечение. Оно было густым, как мед, и пульсировало в такт её сердцу. Воздух в кабинете внезапно запах озоном и жженым сахаром. Ханджи Зоэ подалась вперед, её очки сползли на кончик носа. Даже Эрвин приподнялся с кресла. Под коконом этого света произошло невероятное: рваные края кожи начали судорожно стягиваться. Сосуды срастались, плоть восстанавливалась с едва слышным шипением. Через пять секунд свет начал угасать, оставляя после себя лишь чистую, ровную кожу. Ни шрама, ни царапины — только свежие пятна крови на столе и её фартуке напоминали о том, что произошло. Ассоль открыла глаза. Золото в её зрачках еще не успело погаснуть, когда она подняла руку, демонстрируя её Леви. — Достаточно профессионально для «куклы»? — её голос дрожал от напряжения. Но триумф был коротким. Резкий выброс силы на фоне истощения и стресса ударил по ней наотмашь. Золотой гул в голове превратился в оглушительный звон. Весь кабинет Эрвина внезапно поплыл, закручиваясь в серую воронку. Стены начали падать на неё. — О боже, — выдохнула Ханджи, видя, как лицо Ассоль становится мертвенно-бледным. Ассоль почувствовала, как из носа толчком хлынула горячая кровь, заливая подбородок и бордовый атлас. Она попыталась ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Колени подогнулись. — Вильверс! — это был последний звук. Голос Леви, в котором впервые прозвучало не презрение, а резкая, сухая тревога. Она не почувствовала, как Леви, проявив молниеносную реакцию, подхватил её обмякшее тело. Он удержал её за плечи, когда её голова безвольно откинулась назад, а золотистые волосы рассыпались по его рукам. — Черт возьми, — Леви нахмурился, чувствуя, как от кожи девушки всё еще исходит неестественный, обжигающий жар. — Эрвин... кажется, твоя «жемчужина» только что выгорела дотла.