Анатомия любви

Пробуждение было тяжелым. Сознание возвращалось к Ассоль медленно, словно продиралось сквозь липкий, серый туман. Первое, что она почувствовала — это запах. Резкий, бьющий в нос аромат дешевого мыла, хлорки и чего-то застарелого, пыльного. Она поморщилась, не открывая глаз, и попыталась пошевелиться, но затылок отозвался тупой пульсирующей болью. — Очнулась? Слава богам, — знакомый голос Авроры прозвучал совсем рядом, в нем слышалось непривычное для неё облегчение. Ассоль медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого света, льющегося из высокого узкого окна. Она лежала на узкой койке с жестким матрасом, который, казалось, был набит соломой. Простыни из грубого хлопка царапали кожу. — Ави… — голос Ассоль был слабым и хриплым. — Скажи мне, что я в аду. Потому что если это лазарет, то я предпочла бы ад. Здесь… невыносимо пахнет. Аврора, сидевшая на табурете рядом, грустно усмехнулась и подала подруге стакан воды. — Это Разведкорпус, милая. Здесь всё пахнет либо хлоркой, либо лошадьми. Ты напугала всех. Ханджи Зоэ была в таком восторге от твоего фокуса с исцелением, что я боялась, она начнет препарировать тебя прямо на месте. А Капитан Леви… — Аврора замялась, подбирая слова. — Он выглядел так, будто ты лично оскорбила его своим обмороком. Сказал, что «обморочным принцессам» место в колыбели, а не на войне. Ассоль резко села, игнорируя головокружение. В её серовато-голубых глазах вспыхнул опасный огонек. — Он так сказал? Этот неотесанный грубиян в жабо? — она с отвращением откинула грубое одеяло. — Где мои вещи? Я не останусь в этом помещении ни секундой дольше, пока здесь не наведут порядок. Пока Ассоль восстанавливала силы, у ворот штаба творилась история. Маркус Вильверс, несмотря на всё свое негодование, не мог допустить, чтобы его единственная дочь жила в скотских условиях. К полудню к замку прибыл обоз под флагами дома Вильверс. Солдаты, высыпавшие на плац, наблюдали за тем, как слуги в накрахмаленных ливреях выгружают тяжелые кованые сундуки с медными углами. Из карет доставали рулоны шелковых обоев, флаконы с эфирными маслами, ящики с фарфором и — самое главное — личный гардероб госпожи. — Они что, перепутали вылазку с переездом во дворец? — шепнул Конни Спрингер, привалившись к стене. — Заткнись и смотри, — Жан Кирштейн не мог отвести глаз от дорогих тканей, которые мелькали в руках слуг. — Это же целое состояние. Аврора лично руководила процессом. По её приказу выделенную Ассоль комнату отдраили щелочью трижды, пока запах старого камня не исчез, сменившись ароматом лаванды. Слуги застелили кровать белоснежным бельем из египетского хлопка, расставили на туалетном столике серебряные щетки и разложили платья по цветам. Только после этого Ассоль согласилась переступить порог своей новой «резиденции». Тем временем в кабинете Главнокомандующего шел жаркий спор. — Это подрыв дисциплины, Эрвин! — голос Леви разносился по коридору. Он стоял у окна, скрестив руки на груди. Его высокий рост и мощные плечи делали его присутствие в комнате подавляющим. — Мы принимаем солдата или открываем филиал пансиона для благородных девиц? Если она будет ходить в своих юбках по штабу, мои люди сойдут с ума. Эрвин Смит спокойно подписывал бумаги, даже не поднимая головы. — Она не солдат, Леви. Она — ресурс. Её дар исцеления может спасти сотни жизней на следующей вылазке. Если для того, чтобы она работала, нам нужно позволить ей носить шелк и спать на своих подушках — мы это позволим. С этого дня она официально заведует медпунктом. И это не обсуждается. Леви лишь скрипнул зубами, глядя в окно на то, как слуги Вильверсов вытряхивают какой-то немыслимо дорогой ковер прямо во дворе штаба. Время ужина стало моментом истины. Ассоль принципиально проигнорировала выданную ей стандартную куртку Разведкорпуса, которая пахла складом и грубой кожей. Вместо этого она провела два часа, приводя себя в порядок. Когда двери столовой распахнулись, гул голосов, звон тарелок и смех оборвались так резко, будто всем присутствующим одновременно перерезали горло. Ассоль вошла медленно, уверенной походкой, с безупречно прямой осанкой. На ней было платье из тяжелой нежно-лиловой парчи. Лиф с тугой шнуровкой подчеркивал её хрупкую, но женственную фигуру, а пышная юбка, украшенная тончайшим кружевом по низу, мягко шуршала по грязным, заплеванным доскам пола. Её длинные коричневые волосы были уложены в сложную корону из кос, а несколько прядей капризно спадали на бледную шею. Она казалась миражом. Галлюцинацией на фоне серых стен и потных лиц. Ассоль шла через зал, демонстративно приподнимая подол пальцами в тонких перчатках, словно боялась заразиться через одно лишь прикосновение к воздуху этой столовой. Её маленький носик едва заметно подергивался от отвращения к запаху дешевой похлебки. — Господи… она как кукла, — выдохнул кто-то из солдат. — Смотрите, как она идет… как будто мы все — грязь у неё под ногами. Ассоль села за самый дальний стол, где Аврора уже приготовила для неё место, предварительно накрыв скамью чистой тканью. Девушка достала свой дорожный набор серебряных приборов и с подозрением посмотрела на кусок черного хлеба. — Ави, ты уверена, что это съедобно? — негромко спросила она, брезгливо касаясь хлеба кончиком ножа. — Кажется, в моем доме этим кормили только лошадей, и то — в голодный год. Но доесть ей не дали. Тень, упавшая на стол, была настолько густой и длинной, что Ассоль невольно подняла голову. Над ней стоял Леви. В этом мире он был действительно высоким, и сейчас его фигура, облаченная в военную форму, казалась скалой. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах читалась смесь ярости и чего-то еще, похожего на вызов. — Вильверс, — его голос, низкий и хриплый, заставил солдат за соседними столами вжать головы в плечи. — Кажется, ты перепутала адрес. Королевский бал в нескольких милях к югу. А здесь — военный объект. Твои юбки занимают места больше, чем весь мой отряд. Ассоль не спеша отложила нож, вытерла руки белоснежным платком и только после этого встретилась с ним взглядом. Ей пришлось сильно закинуть голову назад. — Капитан, — её голос прозвучал удивительно чисто и твердо. — Мои юбки — это единственное, на чем здесь может отдохнуть глаз. Если ваши солдаты не могут смотреть в свои тарелки, когда я прохожу мимо — это говорит лишь о том, как плохо вы их дрессируете. Она сделала паузу, окинув его оценивающим взглядом с ног до головы. — И если вы считаете, что я надену вашу форму, которая, судя по запаху, не видела мыла с момента постройки этих Стен — то вы глубоко заблуждаетесь. Мои руки лечат, Капитан. И они будут делать это в шелке. Леви оперся руками о край стола, нависая над ней так близко, что она почувствовала запах его крепкого чая. — Слушай меня внимательно, принцесса. Завтра в семь утра ты должна быть в медпункте. И если из-за твоего барахла там будет невозможно повернуться, или если ты хоть раз поморщишься при виде раненого солдата — я лично вышвырну тебя за ворота. Вместе со всеми твоими сундуками. Он развернулся, и его плащ взметнулся, едва не задев её лицо. Ассоль смотрела ему в спину, сжимая в руке серебряную ложку так сильно, что побелели костяшки. — Мы еще посмотрим, кто кого вышвырнет, Капитан Аккерман, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как сердце в груди начинает биться быстрее — то ли от гнева, то ли от странного азарта. *** После того как Леви покинул столовую, оставив за собой шлейф из невысказанных угроз и тяжелого молчания, Ассоль не сдвинулась с места. Она чувствовала, как сотни глаз сверлят её затылок. Кто-то смотрел с обожанием, кто-то — с явным недоверием, но большинство просто не понимало, как вести себя в присутствии этой «фарфоровой куклы». — Ассоль, ты бледная, — прошептала Аврора, коснувшись её руки. — Может, вернемся в комнату? Ты только недавно пришла в себя. — Нет, — Ассоль медленно подняла голову, и её золотистые волосы качнулись, поймав блик факела. — Я не собираюсь прятаться в своей спальне, пока этот грубиян устанавливает свои правила. Мне нужно поговорить с Эрвином. — Сейчас? Но уже поздно! — Для дела не бывает слишком поздно, Ави. Ассоль поднялась, игнорируя тихий вздох, пронесшийся по залу. Она не просто шла — она плыла, высоко держа голову. Она прекрасно понимала, что штаб Разведкорпуса находится в плачевном состоянии. Гнилые доски, нехватка медикаментов, отвратительная еда и освещение, от которого глаза начинали болеть уже через час. Для неё, привыкшей к блеску поместья Вильверс, это было не просто неудобством — это было личным вызовом её эстетическому чувству. Путь к кабинету Эрвина лежал через темные, холодные коридоры. Ассоль брезгливо приподнимала подол платья, стараясь не касаться стен. Возле кабинета Смита она столкнулась с охранниками, которые при виде неё едва не выронили копья. — Мне нужно видеть Главнокомандующего, — её голос не терпел возражений. Дверь открылась, и она вошла в комнату, залитую мягким светом ламп. Эрвин сидел за столом, заваленным картами. Рядом с ним, прислонившись к книжному шкафу, стоял Леви. При виде Ассоль он поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб. — Снова ты, Вильверс? — процедил Капитан, не меняя позы. — Я думал, ты уже занята полировкой своих серебряных ложек. Ассоль даже не удостоила его взглядом. Она подошла к столу Эрвина и остановилась, положив руки в тонких перчатках на край дубовой столешницы. — Господин Смит, я пришла обсудить условия моего пребывания здесь, — начала она, и её золотистые локоны мягко рассыпались по плечам. — Я осмотрела ваш штаб. Если честно, я удивлена, как ваши люди до сих пор не вымерли от антисанитарии и истощения еще до встречи с титанами. Эрвин слегка приподнял бровь, заинтригованный её тоном. Леви же издал короткий, резкий смешок. — Ты пришла поплакаться на пыль под кроватью? — спросил он. — Я пришла предложить решение, Капитан, — Ассоль наконец повернулась к нему, и в её серовато-голубых глазах блеснул стальной холод. — Мой отец, Маркус Вильверс, готов выделить Разведкорпусу значительную сумму в качестве безвозмездного пожертвования. Пятьдесят тысяч золотых марок ежемесячно. Плюс прямые поставки из наших продовольственных складов. В кабинете повисла тишина. Эрвин медленно отложил перо. Пятьдесят тысяч марок — это был бюджет целого полка на полгода. Леви выпрямился, и его лицо стало еще более мрачным. — И какова цена этого «милосердия»? — голос Капитана стал опасно тихим. Он подошел ближе, нависая над ней всей своей высокой фигурой. — Что ты хочешь взамен, куколка? Чтобы мы построили тебе отдельный дворец с ванной из шампанского? Или чтобы солдаты кланялись тебе каждый раз, когда ты проходишь мимо? Ассоль не отступила ни на шаг. Она смотрела прямо в его серые глаза, чувствуя исходящий от него жар и запах крепкого чая. — Мне не нужны ваши поклоны, Капитан. Мне нужна чистота. Я хочу, чтобы медпункт был оборудован по последнему слову техники: новые койки с чистым бельем, запас стерильных бинтов, лучшие спиртовые настойки и хирургические инструменты. Я хочу, чтобы в столовой подавали мясо и овощи, а не ту серую жижу, которую вы называете супом. И я хочу, чтобы в моем крыле всегда была горячая вода. Это не каприз. Это условия, в которых я могу эффективно использовать свой дар. — Ты хочешь купить Разведкорпус, — Леви сделал еще шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Его взгляд скользнул по её шелковому воротнику, а затем вернулся к золотым волосам. — Ты думаешь, что если твой папаша отсыплет золота, то здесь всё станет пахнуть розами? Это армия, Вильверс. Здесь пахнет кровью и смертью. И никакие марки это не изменят. — Золото не изменит запах смерти, Капитан, — парировала Ассоль, — но оно поможет вашим солдатам выжить, чтобы они не пахли смертью раньше времени. Эрвин Смит задумчиво постучал пальцами по столу. Он был стратегом и прекрасно понимал, что такие деньги могут изменить всё. — Это очень щедрое предложение, Ассоль, — произнес он, мягко прерывая их спор. — Я приму его. Мы действительно нуждаемся в обновлении госпиталя. Леви, проследи, чтобы завтра к приезду первых телег с провизией всё было готово. Леви резко повернулся к Эрвину, его лицо исказилось от гнева. — Ты потакаешь ей, Эрвин! Она превратит это место в бальный зал! — Она спасает наши жизни, Леви, — спокойно ответил Смит. — А теперь, Ассоль, я думаю, вам пора отдыхать. Завтра будет долгий день. Ассоль победно посмотрела на Капитана. Она медленно поправила одну из своих золотистых прядей и, коротко кивнув Эрвину, направилась к выходу. — Спокойной ночи, Капитан Аккерман, — произнесла она уже у двери, не оборачиваясь. — Постарайтесь не задохнуться от зависти к моим «рюшкам». Когда за ней закрылась дверь, Леви с силой ударил кулаком по стене. — Она невыносима, Эрвин. Эта девчонка — ходячая катастрофа в шелках. Она думает, что всё в этом мире можно купить. — Возможно, — Эрвин посмотрел на дверь, за которой скрылась золотистая макушка Ассоль. — Но заметь, Леви... она первая, кто не побоялся спорить с тобой на равных. Кажется, твоя жизнь в штабе перестанет быть скучной. Леви ничего не ответил. Он подошел к окну, глядя, как кареты Вильверсов разъезжаются, оставляя после себя лишь запах дорогих духов и горький привкус осознания того, что эта «принцесса» задержится здесь надолго. Его бесило золото её волос, бесила чистота её платьев, но больше всего его бесило то, что она была права: они чертовски нуждались в её деньгах. И в её силе. Ассоль же, вернувшись в свою комнату, долго сидела перед зеркалом. Аврора расчесывала её золотистые волосы, которые водопадом спадали до самой талии. — Ты разозлила его, Аса, — тихо сказала подруга. — Ты видела его глаза? Он убьет тебя, если ты совершишь хоть одну ошибку. — Пусть попробует, — Ассоль коснулась своего отражения в зеркале. — Он считает меня хрупкой куклой. Что ж... пусть продолжает так думать. Тем больнее ему будет признавать свою неправоту. Она легла в свою постель, пахнущую лавандой, и впервые за долгое время уснула с улыбкой на губах. Война за территорию началась, и она не собиралась проигрывать.