Мармелад

      Пушистый, нежный-нежный снег степенно падал, касаясь размашистых еловых лап, а жирные, изнеженные МГУшными помойками, вороны недовольно смахивали снежинки с крыльев, перекрикиваясь, раскачивая ветви. Кира завороженно наблюдала за крохотными снежинками и вороньими перипетиями, а в мыслях была далеко-далеко, вовсе не на, казавшейся бесконечной, паре по уголовному праву в шумной и суетливой Москве. Она была в тёплых объятиях родной и так горячо любимой Казани. Девушка в подготовке к дипломной работе погрязла в бесконечных чертежах, папках, схемах и тяжеленных ватманах, старательно заполненных в общаге при свете тусклой лампы, что совсем позабыла об ароматном чае и мелькающих за окнами поезда деревеньках, полях и речушках, подернутых узорчатым льдом. Безумно соскучилась и была готова бросить все сию секунду и совершенно без раздумий.       — Макеева! — Пытался пробиться сквозь воспоминания и мечтания суровый, но уставший голос преподавателя. — Маке-е-ева! — Протянул он и угрожающе взмахнул тряпкой, аудитория замерла, прекрасно знали, что тряпка, ручка, книжка, да что угодно, могут смело полететь в лоб, если Петрович, так прозвали его студенты, не добьётся внимания.       — Кир! — Подружка-напарница, в частности по списыванию и пересдачам, шепнула и легонько толкнула Макееву в бок и многозначительно кивнула в сторону Петровича, который уже с едким прищуром оценивал траекторию полёта тряпки.       — М?.. — Отмахнулась Кира от приятных грез и осознала всю нависшую угрозу, предусмотрительно встала, попутно поправляя подол юбочки. — Извините!.. — Очаровательно улыбнулась она. — Я вас слушала Фёдор Петрович, честно! Просто задумалась…       — Да уж, конечно, у вас, барышни, одни мальчишки на уме! Да, Макеева?       Смягчился дед, ещё одно трогательное прозвище, и характерно повёл усами. К девушкам на потоке он всегда относился гораздо более лояльно и чутко, нежели к парням — вот они-то получали у него, с позволения сказать, по первое число! Отжиматься добрую половину лекции? Пожалуйста! Заставить выдраить задний двор, если поймал с сигаретой? За милую душу!       — Нет!       Протестовала Кира, хотя в её сердце было особенное место, для одного единственного мальчишки. Для того, чьи чёрные глаза всегда смотрели на неё так по-особенному тепло. Для того, с кем ночи были самыми жаркими и трепетными до дрожи в коленках. Для того, чья улыбка была самой любимой и самой-самой важной. Для того, по кому она ужасно соскучилась и уже вычеркивала денечки в календаре, лишь бы поскорее приблизить зимние каникулы.       Особенное место в сердце было исключительно Цыгана — хулигана казанской группировки «Дом быта». Только его. Бесповоротно и навсегда. Многие пытались вероломно пробраться в порой ершистое и прохладное сердце Киры, вот только удалось это лишь ему — ее Егору — соратнику и тому человеку, который безоговорочно примет сторону и ни за что не отвернется.       — Не-е-ет? — Ехидно протянул дед и прищурился. — Расскажи-ка нам, Макеева, что же ты услышала? А я, между прочим, рассказывал вам, барышня, штуки, которых на экзамене не избежать!       — Вы говорили о том, что… — Прислушивалась Макеева к шепоту сзади, старательно делала вид, что вспоминает, а не бесстыдно впитывает подсказки. — Уголовная ответственность начинается с привлечения лица, виновного в совершении преступления, к уголовной ответственности, далее следует осуждение лица, признанного судом виновным в совершении преступления, а затем — исполнение назначенного судом наказания. — Заговорить зубы Петровичу удалось, он согласно кивал и, кажется, даже не заметил, что за верным ответом стоит вовсе не Кира, а сосед сзади — Марат. — Уголовная ответственность реализуется в следующих формах…       — Молодец, Макеева! Присаживайся и, пожалуйста, проведи остаток занятия с нами, а не в мечтаниях. Будь так любезна!       — Конечно. — Улыбнулась она, села на место и снова приступила к лицезрению ворон, чуть припорошенных снегом.       До конца занятия оставалось каких-то полчаса, а Кира уже измаялась настолько, что этот крохотный промежуток времени казался невозможно тягучим и нескончаемым. Вот бы сейчас оказаться в объятиях Цыгана или на худой конец в любимой «Снежинке», но нет, она вынуждена подтверждать свой статус отцовской гордости и изнывать от скуки в учебной аудитории.       «Какие планы на каникулы? Мы с ребятами хотели в Москве остаться, тут, говорят, ярмарка будет очуменная!»: придвинула соседка листочек с аккуратно выведенными буквами. «Я домой поеду. Соскучилась.»: ответила Кира своим спешным меленьким почерком, не отличающимся особенной аккуратностью.       — Успеешь еще домой… Оставайся! — Заметно расстроилась девушка и шепнула на ухо Макеевой, прильнув к ее плечику.       — Я дома не была уже очень давно, Свет. — Кира мельком взглянула на белокурую макушку подруги.       — Вот что ты будешь делать со своими уголовниками? — Не оставляла подруга попыток буквально выклянчить у Макеевой совместные каникулы, была готова на многое, лишь бы Кира осталась. Без нее — этой очаровательной девочки с хитрым зеленоглазым прищуром — было как-то совсем не так, совсем не весело.       — Моя поездка в Казань не обсуждается. С тобой тем более.       Порой Кира была чрезмерно резка в своих словах: так ее научила не слишком приветливая Казань, а окружение на собственном примере продемонстрировало, что без отстаивания мнения и позиций далеко не уйти. «Если не показывать характер, лапушка, тебя пережуют и выплюнут без малейших раздумий»: неустанно припоминала она слова отца, которые он старательно вкладывал с самого раннего детства. В голосе на секунду блеснула сталь — очевидная и бескомпромиссная.       На выпад подруги Света не ответила, лишь скрестила руки и решила оставить попытки разговорить Макееву. Поняла, что острые темы только распаляют Киру, казалось, что последнее время нервы будто оголены, а с причинами своего беспокойства делиться она не спешила.       — Кирочка… — Снова шепнула Света, коснувшись плеча Макеевой. — Давай сходим в кафе хотя бы или погуляем? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — Света сложила ладошки в умоляющем жесте и очаровательно взмахнула подкрашенными ресничками.       — В кафе сходим. Только завтра, прошу тебя, я сегодня хочу собрать оставшиеся вещи и дочитать книгу.       Снисходительно взглянула на подругу Кира. Сжалилась, ведь после праздников хотела остаться дома подольше, твердо решила, что ничего важного в университете она не упустит, если проведёт время с Цыганом. Скучала по нему до невозможности и едва ли сдерживалась от того, чтобы сорваться домой, бросив все на свете, лишь бы оказаться в тёплых объятиях. Лишь бы очаровательно поморщиться, когда он заботливо закутывает её в свой колючий шарф.       Лишь бы коснуться крепких плеч, прижавшись в танце.

***

      — Папа, я Егору со вчерашнего вечера дозвониться не могу… Ты не знаешь, как он? — Кира крутила на пальчике телефонный провод.       Комната Макеевой и Сокирской в общежитии была особенной — в ней был телефон, что отец Киры великодушно выделил, ни без усилий — слезы, уговоры и кокетливые заискивания сделали свое дело.       — Нет, лапочка. — Родной голос звучал мягко и устало, совсем как в детстве. Таком далеком и таком горячо желанном. — Ты же знаешь, дела-дела, бесконечные дела…       — Странно. — Голосок Макеевой заметно поник, а в сердце поселилась тревога. Знала ведь, какие дела окружают Егора. — Узнаешь что-то, позвони мне, пожалуйста.       — Конечно, лапочка, думаю, поводов для страха нет! — Поспешил поддержать голос по ту сторону телефонного провода. По ту сторону страны.       — Спасибо… — Коротко отозвалась Кира и положила трубку, пожелав отцу доброго вечера.       Сердце моментально сжалось, а в сознании вспыхнули самые неприятные образы: вот Егор с пробитой головой, а вот — сильно избитый на больничной койке. Отделаться от негативных образов, что стремились задушить, не дав и единого шанса на спасение, никак не выходило, как бы ни старалась. Род деятельности, умело завуалированный за безобидным названием «Дом Быта», не радовал Киру, более того — пугал, в первую очередь угрозой потерять все то, что так дорого и так горячо любимо.       — Кир, все хорошо? — Встрепенулась соседка, заметив настроение Макеевой.       — Да. — Бесцветно отозвалась Кира, снова прижимая к ухо прохладную телефонную трубку, застрекотал диск, перебирая заветные цифры.       Короткие гудки. Ответа не последовало, а сердце едва ли не остановилось.