Be patient

      Тэхён не сводит взгляда с Чонгука, следя за обстановкой. Пригласил сам, самому и отвечать за чужой комфорт. Коттедж кого-то из команды регбистов увешан шарами и гирляндами, столики заставлены едой и бухлом, играет плейлист с треками из Hot100 на спотифае. Люди празднуют победу в матче с командой из Гленвуд-Спрингс. Чонгук бродит по этажу со стаканом джин-тоника в руке, не завязывает разговоров и не пытается влиться в чью-либо компанию, просто осматривается, наслаждается музыкой.       В одной из комнат студенты играют в бирпонг на раздевание, в другой соревнуются в том, кто больше выпьет, под крики наблюдающих «Пей! Пей! Пей!». Чонгук пялится удивлённо, явно не понимая, как такие дозы алкоголя могут вмещаться в желудок. Они переглядываются, Тэхён по глазам читает, что обстановка не провоцирующая, но и не расслабляющая.       Для него самого так точно: тот самый сокомандник с пятнадцатым номером на футболке даже не лыбится, а скалится, когда догоняет, чем занят Тэхён на этой вечеринке. И салютует стаканчиком, мол, «давай, догоняй его, а потом выеби от души, жеребец».       «Омерзительно»       Тэхён прекрасно помнит, что конкретно ляпнул на отъебись в раздевалке, и сейчас пожинает плоды. Помимо этого чепушилы косятся и другие, шепчутся, множат сплетни, а если попробуют устроить какую-либо публичную заварушку, то Чонгуку может быть как минимум некомфортно, как максимум — больно. Физически или психологически. Оба варианта хуёвые, но лучше уж первое, поскольку хотя бы отследит и не допустит, ведь на него заёбывать опасаются. А вот над вторым власти нет никакой.       Увы, беда приходит откуда не ждали. Вернее, Тэхён предполагал возникновение подобной ситуации когда-нибудь в будущем, только сосредоточился немного на другом и проебал момент.       «Ушёл отлить, называется» — сокрушается. Какой-то хер зажимает Чонгука между столом и холодильником, таким образом преграждая единственный путь отхода с кухни, и улыбается мерзко, пока поправляет пряди волос на чужом лбу. Тэхён приревновал бы, если бы не знал, что никого у Чона нет, а так возникает лишь логичный вопрос: «Что это за хуйня?»       Палит их, стоя в арочном проходе. На подоконнике кто-то сосётся, около ещё одной арки стоят трое, о чём-то разговаривают. В целом, есть к кому обратиться за помощью, но Чонгук лишь царапает столешницу справа от себя и смотрит в пол, опустив голову. Чувак что-то говорит, губы движутся, но не слышно из-за басов и расстояния. «Ударь, ты же можешь. Или плесни в него пивом. Давай» — и словно прочитав тэхёновы мысли, этот хуй ещё и стаканчик у Чонгука отбирает. И цепляет пальцами подбородок, заставляя Чонгука смотреть в глаза. А тот на очередной выпад этого мудозвона снова ничего не говорит и не делает, хотя может. Просто позволяет нарушать свои границы и даже переплести пальцы в замок.       «Что за нахуй? Это как так работает вообще?» — и возмущался бы про себя дальше, но Чонгук случайно поворачивается в его сторону, уходя от поцелуя. Взгляд затравленный, вот-вот заплачет, по губам чётко читается проговариваемое «Тэхён».       В голове осознание ситуации происходит настолько мгновенно и так пугающе быстро пробуждает ярость, что забрало падает едва ли не с грохотом. Рядом он оказывается в пару шагов, оттаскивает мудака за ворот футболки и уёбывает об холодильник. Хочется размазать это ебало по полу, но вспоминает слова папы «Бей только если это самооборона», а это, сука, как назло, не она. Утырок вскидывается и ухмыляется, совершенно не собираясь давать заднюю, и это так соблазнительно подстёгивает выплеснуть неприязнь кулаками, что аж трясти начинает. — Имя. — Итан Блэк, а что?       Один из тех парней, которым не впаяли никакое наказание по делам о попытке изнасилования. Картинка складывается воедино: это был именно этот уёбок, поэтому Чонгук застыл и ничего не может сделать. «Триггернёт, сука, как же его сейчас триггернёт» — и в подтверждение неутешительных мыслей обаяшки уже и след простыл. Тэхён расставляет приоритеты секунд за пять, красноречиво въебашивает кулак в дверцу холодильника около чужого лица с фразой «Держись от него как можно дальше, тварь» и бежит за Чонгуком следом. Тот скрывается на втором этаже и запирается в какой-то комнате. — Это я. Открой, прошу, — стучится, дёргает дверную ручку.       В ответ молчание. Терпения хватает на три пиздецки медленные минуты, чётко отслеживаемые по телефону. «Такими темпами, блять, у меня самого панички начнутся. Надо открыть дверь». Щёлка вертикальная. Тэхён роется в карманах, выбирает из связки ключей от дома, гаража и мастерской Юнги подходящий и проворачивает замок. Снова закрывает изнутри, чтобы никто не зашёл.       Чонгук сидит весь в слезах, забившись в угол между ванной и раковиной, трясётся весь, царапает запястья.       «Итан Блэк, значит. Урою нахуй» — Можно подойти ближе? — понятия не имеет, что делать в подобных ситуациях. Вроде как теоретически нужно создать ощущение безопасности.       Медленно подходит ближе, не встречая протеста, но чувствует себя сейчас так, словно идёт по тому самому мосту над лавой в «Шреке»: один неверный шаг и сгорит к чертям, как и установившееся между ними доверие. Хочется сгрести в объятья, закрыть собой и романтично шептать на ухо «Никто тебя не тронет, ты мой, ты под защитой», но пока что только садится на пол так, чтобы закрыть собой вид на дверь. Кто-то дёргает ручку и стучится, отчего Чонгук вздрагивает. — Занято! Ссы в кусты! — Тэхён рявкает так, чтобы не возникло даже желания препираться. Подсаживается ближе, ощутимо сжимает пальцы Чонгука, останавливая судорожные, скребущие движения, не позволяя ему причинять себе вред. — Не делай так, — тот всхлипывает.       Тэхён меняет тактику: натягивает рукава чёрного худи до костяшек, чтобы закрыть доступ к уже повреждённой коже, и переплетает их пальцы. Это срабатывает. Чонгук переключается на его кольца и браслеты, робко цепляет металл кончиками пальцев. — Как мне тебя успокоить? Я в этом плох, — шепчет. — Увези меня отсюда, — так же тихо.       Очередной поток беззвучных слёз. Тэхён силится этот вечер и ночь пережить, звонит Юнги, сообщает о ситуации с кодом «пиздец», просит приехать и забрать их. Юнги живёт ближе, чем другие друзья, поэтому времени должен потратить минимум. Примерно около двадцати минут по пустым ночным улицам. Чонгук всё ревёт, изредка всхлипывая. Олицетворение слова «несчастье», из-за чего выть хочется от бессилия. Обнять так и не решается, чтобы хуже не сделать. И когда телефон вибрирует, Тэхён радуется этому в душе сильнее, чем подаренной родителями год назад машине. MinSuga: подъезжаю — Нам нужно на улицу. Мой друг нас отвезёт.       Чонгук отмирает, заторможенно поднимается с пола, вцепляется в левую руку намертво. Тэхён накидывает капюшон ему на голову, чтобы создать хоть какое-то чувство защиты, идёт чуть впереди, закрывая собой от излишних любопытных взглядов. Благо народ уже почти разошёлся, а оставшиеся изрядно накачаны алкоголем и, вполне вероятно, чем-то попсихотропнее.       Юнги припарковался почти у самого входа, за что ему огромное спасибо. Тэхён, открыв дверь и подержав ладонь над макушкой, страхуя от возможного удара о крышу машины, помогает Чонгуку сесть в салон. Садится следом к нему же на заднее сиденье, сильно рискует, притягивая к себе и обнимая, но сопротивления снова нет. Чонгук громко вздыхает, расслабляется и тихо всхлипывает. — Ко мне домой.       Юнги кивает, разворачивает машину осторожно, но по трассам летит словно на Бэтмобиле. Всё так же в молчании, но комфортном.       По приезде Тэхён помогает Чонгуку выйти, придерживая за плечо. Ноги явно не держат толком, поэтому просит обаяшку залезть к себе на спину, параллельно замечая, как в окне кухни вспыхивает свет. Юнги открывает входную дверь, пропуская их внутрь, закрывает её и уезжает. Тэхён поднимается на второй этаж, в свою комнату, сгружает Чонгука на кровать. Груз нелёгкий, запыхался, а руки ноют от нагрузки. Говорит, чтобы принял душ и лёг в кровать, достаёт чистые вещи, включает прикроватную лампу. Спускается на первый этаж, чтобы успокоиться самому. Если его продолжит трясти, то Чонгук не почувствует себя в безопасности. Родители уже поджидают на кухне, он замирает в проходе. С ними отношения доверительные, поэтому даже не думает ничего скрывать. — Ты же знаешь, что всегда можешь положиться на нас? — Джинён встречает с кружкой какао, приглашающе хлопает по стулу. — Знаю, — лениво плетётся за стол. — Но ваша хвалёная система правосудия в его случае не сработала.       Родители обеспокоенно переглядываются. — Тэхён, пожалуйста, расскажи, что произошло, — Джинён тянется к руке, мягко сжимает её. — Итан Блэк, — пожалуй, это может сказать папам многое. Всё-таки одна из самых богатых семей в городе. — О как, — Джейкоб скрещивает руки на груди, тяжело вздыхая. Обеспокоенности во взгляде становится только больше. — Ты его знаешь, милый? — Ещё как. Сын Джорджа. — Младший? — Ага. Хитрый ушлёпок. У него море приводов, и все замяты. До совершеннолетия куролесил как мог, после остановился вроде бы. Хотя нет. Было что-то. С намёком на уголовку, но тоже замяли за неимением весомых доказательств. — Попытка изнасилования, — Тэхён больше рычит, чем говорит. — Чонгук. Полгода назад.       Отцы переглядываются снова. Теперь и Джейкоб кладёт руку поверх тэхёнового сжатого кулака, пытаясь успокоить, и осторожно интересуется: — Это он наверху? — Тэхён кивает в ответ, к какао даже не притрагивается. — Итан сделал что-то снова? — Зажал на кухне на вечеринке. Чонгука триггернуло. — Так, сейчас главное всем успокоиться. Говорю как юрист на будущее: не применяйте насилие и не устраивайте свою личную месть. По возможности старайтесь быть рядом с Чонгуком. Если про него ходят какие-то слухи, то фиксируй и суть, и людей, которые об этом говорят. Лучше всего иметь фото или видеодоказательства. Чуть что, обязательно сообщай мне. Я помогу уладить дело законным путём. — Всё-таки прокурор штата именно твой дедушка, а не Итана. Успокаивайся давай. — Пап, можно я у тебя сигарету стрельну? — чувствует, что тремор никуда не делся. Наверняка отцы тоже чувствуют, как дрожат руки. — Может, не надо? — Джинён имеет слабость к просьбам сына, ведь Тэхён унаследовал его внешность. — Либо виски, — ставит условие, устало улыбаясь. — В кармане посмотри. Только одну.       Тэхён уходит к входной двери, достаёт пачку из кардигана, накидывает куртку. На улице, скорее всего, уже прохладно.       — Какао немного остыло. В микроволновке согрею, и отнеси, как придёшь, — просит Джейкоб, выглядывая из-за угла в прихожую. — Добавь ему седативное в напиток. Его трясло, пока мы ехали.       Третий час ночи. Небо звёздное, полнолуние, нос замерзает уже минуты через две. Тишина и никотин успокаивают. Не самый полезный для здоровья способ устаканить нервы, но как-то похуй. Катает в мыслях сценарии сегодняшней ночи и завтрашнего дня. Сейчас Чонгуку нужно успокоиться, а завтра, скорее всего, никуда идти не захочет.       «Может, его в мастерскую свозить?»       Надолго на улице не задерживается, выбрасывает окурок в пепельницу, возвращается на кухню, забирает кружки с напитком и поднимается наверх. Чонгук уже принял душ, сидит на постели, завернувшись в одеяло, и что-то смотрит на ноутбуке. — Я принёс какао, — передаёт кружку прямо в руки. Чонгук тянет усталую улыбку, глаза заплаканные. — Мне нужно было отвлечься. Прости, что взял без спроса. — Всё в порядке. Закладок с порнхаба не храню и не пытаюсь взломать правительственные сайты.       Развеселить удаётся, раздаётся тихий смешок. Тэхён садится рядом, отпивает, внимательно смотрит, чтобы и Чонгук пил. На экране вечернее шоу Джимми Феллона, у которого в гостях какой-то незнакомый актёр. — Ты курил? — шепчет Чонгук. — Не нравится запах? — Угу, — еле слышно. — Есть мороженое. Фисташковое. Будешь?       Кивает. Тэхён снова спускается на первый этаж, моет кружки. Уходит в ванную комнату почистить зубы и принять душ, заматывается в полотенце, затем возвращается на кухню, чтобы захватить с собой мороженое и ложки.       Тот не спит, ждёт свою сладость. Пока Тэхён переодевается, садится в изголовье кровати, взбивает подушки, устраивает ноутбук удобнее около ног, начинает есть мороженое. Надеясь, что не сильно смущает парня частичным обнажением, Тэхён пристраивается справа, юркая к нему под одеяло. Идёт уже другое шоу, тоже от Джимми, но уже Киммела. Примерно через три выпуска Чонгук засыпает на его плече, с ложкой в руке. Тэхён ставит ведёрко на тумбочку, осторожно укладывает обаяшку в лежачую позу, выключает ноутбук. Снова спускается вниз, чтобы убрать мороженое в морозилку и вымыть ложки. На этот раз берёт с собой перекись и пластыри из аптечки. Поднимаясь по лестнице, видит папу. — Уснул? — Джинён выглядывает из-за двери родительской спальни и, получив положительный ответ, желает спокойной ночи.       Осторожно, чтобы не разбудить, Тэхён обрабатывает расцарапанные запястья, заклеивает их широкими квадратными пластырями. Заодно убеждается в том, что произошедшее полгода назад не было настолько травмирующим, чтобы Чонгук решил покончить с собой. Шрамов на коже нет. От этого становится чуть легче. Укладывается рядом, обнимая Чонгука со спины.