Be patient

      Тэхён просыпается сам, по внутренним биологическим часам. Будильник отключил ещё вчера, предполагая, что Чонгук не захочет никуда идти. Тело немного затекло: проспал всю ночь в одной и той же позе, психологически настроившись случайно не ударить или не спихнуть ещё одного человека с кровати. На полуторке, конечно, есть где развернуться даже двум людям, но, видимо, их тела посчитали иначе: притянулись ближе к центру, друг к другу, устроились в позе ложек.       Спалось как никогда крепко, а проснуться с Чонгуком под боком как никогда приятно. Обнимая со спины, откровенно нежится: вдыхает запах тела около шеи, водит кончиком носа по коже. Чонгук в его кровати, в его одежде, волосы пахнут его шампунем. Всё правильно, всё на своих местах, всё так, как и должно быть. Не близкий друг, не друг с привилегиями, не приятель, не простой знакомый, не партнёр для разового перепиха и не чёрт знает кто ещё. Чон может претендовать только на должность парня, иное не подлежит рассмотрению. Безумно хочется обнять без преграды в виде одеяла, стиснуть в руках сильнее, ещё и закинув ногу сверху, чтобы точно никуда не делся, подмять. Хочется долго валяться, шептать какую-нибудь романтическую херню, сначала помучить щекоткой, затем — поцелуями, а после — собой. Долго и страстно. А ещё хочется баловать вкусной едой, заваливать подарками, удивлять свиданиями, узнавать лучше через общение. Так много всего хочется, но единственное, что позволено сейчас, — объятия. Возможно, поцелуи тоже.       Тэхён удерживает свои мечты в узде, глубоко вздыхает, настраиваясь на волну терпения и самоконтроля. Несвоевременные несдержанные порывы могут только навредить. Рассматривает чоновы тату, гладит запястья и предплечья. Чонгук шевелится, сонно промаргивается, оглядывает чужие руки на своих и оборачивается. Тэхён даже затаивает дыхание, опасаясь, что его испугались, но нет. — Похмелье? — сканирует пристально. Отвечают ему только секунд через десять: — Вроде бы нет, но пить хочется, — трёт глаза, морщится, когда сглатывает. И очень-очень заторможен. — Не могу не спросить, — пытается аккуратно разузнать чуть больше, чтобы оценить текущее состояние по шкале от «всё заебись» до «пиздец». — Ты на таблетках или нет? Если срочно надо, то могу съездить к тебе в общагу. — Сейчас нет, но был. Всё нормально, просто слабость.       Тэхён наклоняется к нему, желая поцеловать по-простому совсем, просто чмокнуть в губы, но в итоге атакует лаской в кончик носа, решив не рисковать. Чонгук распахивает глаза не то в удивлении, не то в неверии. Главное, что не в страхе. — Всё нормально? Или чего-то другого хотел? — ухмыляется своей коронной. — Да. — Это ответ на первый вопрос или на второй? — флиртует на минималках. Чон порывается что-то сказать, но после смущается окончательно и накрывает лицо краем одеяла. Тэхён коротко смеётся, нарочито громко целует в виднеющуюся макушку. — Спускайся завтракать. Папы уже собираются на работу. Могут нас довезти, если хочешь. — А если не хочу? — всё также из «домика». — Тогда никуда не торопись. Можешь ещё поспать. — Хорошо.       Спускается к родителям, которые уже собираются на работу, как он и предположил. Джейкоб складывает сэндвичи в контейнеры, и, завидев сына в дверном проёме кухни, интересуется: — Твой бойфренд спит? Что решили? — Когда он успел стать моим бойфрендом? — Вчера, когда ты его на руках домой занёс и накормил мороженым, — подыгрывает мужу Джинён, отпивающий кофе из кружки. — Вы можете не говорить шёпотом, звукоизоляция в доме нормальная, — опирается спиной о косяк и наблюдает за сборами. — Мы остаёмся. Думаю, он проспит часов до двенадцати. Потом хочу отвезти его к парням. — Только пусть одежду наденет твою, чтобы свою не замарать. Этот ваш мазут не отстирывается, — Джейкоб проходит мимо него к сумке, что стоит в прихожей на пуфике, складывает в неё еду. — Хорошо, пап. — Холодильник полный, — Джинён споласкивает кружку и, взглянув на настенные часы, бежит к мужу, набрасывает пальто, роется по карманам. — Можешь приготовить что-нибудь или заказать доставку. Разбери посудомойку и развесь бельё, пожалуйста. Только мои трусики завесь чем-нибудь для вида, чтобы… — Пап, Чонгук адекватный, — Тэхён подходит к нему и протягивает смартфон, что был оставлен на кухонном столе. Ловит благодарный взгляд. — Даже если увидит мои белые шёлковые с кружевом? — играет бровями, пытаясь смутить. Не получается. — Даже если ты их на голову наденешь и будешь так по дому ходить. Всё, давайте уже на выход. Опоздаете, — вручает папе сумку, приняв поцелуи на прощание от каждого, закрывает за ними дверь. — Мило, — раздаётся со стороны лестницы. Тэхён вздрагивает от неожиданности.       Чонгук стоит с гнездом на голове, на щеке виднеется отпечаток ладони, которую подкладывал под щёку, пока спал, футболка немного съехала набок, а штаны длинные и неудобно подминаются под пятку, но тот всё равно их не подвернул. — Да, папа питает особую слабость к сексуальному нижнему белью и азиатам-мужчинам.       «И Чонгуку, наверное, не стоит знать, что это, похоже, передается по наследству» — Собрал комбо в лице Джинёна, — Чонгук улыбается неуверенно, словно боится ляпнуть что-то недопустимое. — Они классные. — Почему не спишь? Мы громко разговаривали? — подходит ближе, пока Чонгук жмётся на нижней ступеньке и в лёгком волнении трогает перила.       Тэхён уже заметил, что Чонгуку даже при лёгкой нервозности нужно постоянно что-то трогать, мять, гладить: шнурки на худи, рукава, ручку, кольца… Сейчас в зоне доступа только перила.       «Как сделать так, чтобы ты был расслаблен в моём присутствии? С чего же начать?» — Нет, просто желудок урчит. Не смогу заснуть, хотя очень хочется. Есть что-нибудь лёгкое для перекуса? — Пойдём посмотрим. Папа сказал, что холодильник забит.       Они готовят тосты с арахисовой пастой и джемом, пьют кофе, болтают об учёбе и сериале «Эйфория». Когда Чонгук начинает клевать носом, Тэхён отправляет его спать, а сам прибирается в доме. Делает лёгкую сухую уборку, развешивает бельё на террасе, готовит пасту на ужин, чтобы родителям было что поесть после работы, и моет машину. Заканчивает как раз к пробуждению Чонгука, который находит его во дворе. Идёт по газону босиком, слегка морщась от солнечного света, и интересуется: — Мы куда-то поедем? — Я планировал познакомить тебя со своими друзьями. Не теми, что из колледжа, а моими настоящими. Хочешь?       Пока Чонгук задумывается, Тэхён смывает пену с рук, складывает все губки и моющие средства в ведро. Затем сматывает шланг и вешает его на крюк на стене гаража. — Хорошо, — весьма застенчиво. Оглядывается по сторонам, словно пытаясь найти, за что бы ещё зацепиться взглядом, смотреть в глаза не избегает, но и дольше трёх секунд не рассматривает. — Тогда переоденемся и поедем.       Тэхён заходит в дом первым, достаёт обоим уже изношенную одежду, оставляет Чонгука в комнате, а сам спускается в ванную комнату на первом этаже. Смотрит на своё отражение, пытаясь понять, что же могло смутить его обаяшку. Футболка промокла, вены вздулись, на жаре слегка вспотел, волосы прилипли ко лбу и шее.       «Хм, типа я такой кажусь ему сексуальным? Интересно»       Принимает душ, переодевается, берёт ключи и телефон. Успевает даже потерять Чонгука, но находит уже сидящим в машине. — Нам ехать недолго, но можешь выбрать музыку, если хочется, — протягивает свой телефон с включенным плейлистом на спотифае, выруливает на дорогу.       Чонгук останавливает свой выбор на треке Ланы Дель Рей Blue jeans. Тэхён улыбается, но не успевает сказать «Вы с Юнги найдёте общий язык», потому что его обаяшка начинает петь. Петь так неожиданно красиво, что аж лёгкие сводит от невозможности вдохнуть, а нога чуть не жмёт на тормоз. Чтобы отойти от приятного шока, требуется примерно тридцать секунд, а после он просто наслаждается этим потрясающим голосом. Был бы Чон звездой, то переплюнул бы даже Бибера. Почему-то в этом ноль сомнений.       Они мчатся на этой ауди с опущенным верхом по длинным ровным дорогам, переезжают тени от пальм и прерывистую разметку, прохладный ветер треплет одежду и волосы, солнечные лучи ласкают кожу, а голос Чонгука — его слух. На лице улыбка, на переносице солнцезащитные очки, в душе — умиротворение, и лишь одна мысль в голове: «Можно ли быть ещё более счастливым?» — Love you more than those bitches before. Say you'll remember. Оh, baby, say you'll remember… I will love you 'til the end of time…       «Какой же ты потрясающий, мать твою»       Время словно замирает, а осознание бьёт по голове так внезапно и сильно, что застаёт врасплох на мгновение. Это его первая влюблённость, которая настолько обезоруживающая, настолько безусловная и сильная, что вот сейчас, в этот самый момент каких-нибудь других в будущем больше не хочется. Хочется когда-нибудь оказаться на Эйфелевой башне и, глядя на отражающиеся в чоновых глазах огни вечернего Парижа, дрожащими руками держа бархатную красную коробочку с кольцом, преклонить колено. Глупо? Возможно. Но эта мысль ощущается настолько же обжигающе-горячей в груди, насколько раскалёнными кажутся нагретые солнцем пески Техаса.       Чонгук входит в раж. Одной ладонью отбивая ускоренный ритм по панели, а другой держа бутылку на манер микрофона, голосит так чувственно, как будто делится своей болью: — But when you walked out that door, a piece of me died. Told you I wanted more, that's not what I had in mind. Just want it like before, we were dancin' all night. Then they took you away, stole you out of my life. You just need to remember…       Откинув голову на сиденье и подняв руки вверх, чтобы чувствовать ветер ладонями, Чонгук выкладывается в припев, а Тэхён тонет в обожании. Захлёбывается этим голосом, этой мимикой, этими эмоциями, им всем, и тонет так стремительно, с головой, уже окончательно и безвозвратно, даже не думая кричать о помощи и хвататься за спасательный круг.       «Мы как будто в каком-то романтическом фильме, настолько всё происходящее нереально»       Проезжающие мимо косятся на них, кто-то сигналит, и на первых порах Тэхён даже пугается, что нарушает ПДД, но нет. Водители просто так своеобразно ставят лайк каверу. Чонгук пропевает последнюю строчку «Say you'll remember i will love you till the end of time» и, заметив улыбку на тэхёновых губах, спрашивает: — Что? Не ожидал?       Автоматически включается следующий трек, уже Diet Mountain Dew. — Кажется, только что я влюбился в тебя ещё больше, — слетает неконтролируемо, да и наплевать как-то. Лишний раз напомнить Чонгуку о своих намерениях полезно.       Тот, смутившись, отпивает воды и отворачивается, снова поднимает руку, чтобы ловить ею ветер. Подпевает песне ещё пару раз, грустнеет на «Do you think we'll be in love forever? Do you think we'll be in love?», катает какую-то мысль в голове, цепляясь взглядом за пальмы и крыши домов. — Ты знаешь, да? — и всё-таки решается поднять щепетильную тему, рассматривая пластыри на запястьях. — Догадываюсь, — не видит смысла отнекиваться.       Тэхён пытался уловить момент, чтобы расспросить, но никак не получалось. Потом задумался над тем, уместно ли это будет, ведь тема сложная, а сам он только недавно стал чем-то большим, чем просто «хуй с горы». Чуть позже, когда сблизились, эти мысли никуда не ушли. Чонгук воспримет молчание как деликатность или как похуизм? Ждать, пока сам доверится и расскажет, или надавить, показав свои серьёзные намерения? Этими вопросами была забита вся его голова каждый вечер перед сном, а потом они были отложены из-за срыва на вечеринке. И вот сейчас Чонгук сам завёл разговор, упростив ситуацию. — Откуда? — По связям пробил. Мы, кстати, к ним, к этим моим «связям», сейчас и едем. Но я попросил их избегать этой темы, — заруливает с трассы на улицу с частными домами. — А ты хочешь узнать больше? — Хочу, но давить на тебя не буду. Нам некуда торопиться. Однако я бы хотел знать, что может тебя триггернуть в нашем обыденном взаимодействии, чтобы избежать негативных последствий. — С тобой мне спокойно. Если не уверен, то лучше просто спроси перед тем, как захочешь что-то сделать. — А ты ответишь? — Теперь да.       Вскоре они подъезжают к двухэтажному дому с большим гаражом и стоянкой перед ним. Тэхён паркуется и нажимает пару раз на клаксон, сообщая о прибытии. Поднимает крышу машины, чтобы птицы не обосрали салон и не напекло панель. Чонгук разглядывает дом и небольшой сад, а после расслабленно выдыхает в тени и прохладе гаража.       Парни отрываются от своего занятия. Работы у них, похоже, немало: полуразобранными стоят аж две машины и байк. Они вытирают испачканные руки ветошью и подходят, чтобы поприветствовать. Все вместе не собирались больше недели, поэтому одними рукопожатиями Тэхён не отделывается, грудную клетку мучают объятиями и по спине лупят от души. По его личной просьбе с Чонгуком знакомятся без лишних прикосновений. Тот приветливо улыбается, видимо, решив, что люди это адекватные и приятные, и пока что чувствует себя вполне комфортно.       Первый этаж гаража разделён небольшим порогом на мастерскую и зону отдыха. В дальнем левом углу лестница, ведущая на второй этаж с двумя гостевыми комнатами, а в правом дверь, ведущая во двор. Они располагаются на диванах, что раньше стояли в доме. Чонгук разглядывает стеллажи со всякими инструментами и материалами с неподдельным интересом, Юнги с Хосоком достают из холодильника напитки, разливают по стаканам, а Намджун предлагает заказать еды, оставляя выбор за приехавшими гостями. — Может, пиццу? — интересуется у всех Тэхён, открывая сайт Domino's Pizza. — Что угодно, только с быстрой доставкой и побольше. Мы тут с утра копаемся, — бросает Юнги.       Парни снова принимаются за ремонт, а Чонгук придвигается ближе, укладывает голову на тэхёново плечо, чтобы лучше видеть экран телефона, и сообщает: — Люблю без грибов и не острую. — Хорошо, — Тэхён, наслаждаясь невинной, но льстящей близостью, листает меню. — Юнги любит пепперони, Хосок с ананасами, а Намджун всеядный. — Тогда пепперони, гавайскую и ещё одну или две? — Лучше две. Может, «Четыре сезона» и мясную для разнообразия? — Давай. Они будут колу? — Кола тут есть всегда и в больших литражах. Юнги её обожает. — Уверен? Может, допили уже? — Давай посмотрим, — Тэхён встаёт с дивана, открывает холодильник. Удостоверившись, что колы достаточно на пятерых, как и льда в морозилке, возвращается обратно и оформляет заказ.       Чонгук расспрашивает про гараж и парней. Тэхён охотно с ним делится, ничего не утаивая и погружаясь в воспоминания почти трёхлетней давности. Они вчетвером учились в одной и той же школе, но в разных классах. Юнги и Хосок старше на два года, Намджун — на три. Их семьи сдружились, перманентно выручая оболтусов из передряг, и изредка встречаются в этом же гараже на совместных посиделках.       В выпускном классе Юнги с Хосоком прекрасно понимали, что никуда не поступят, поскольку их родители недостаточно богаты, чтобы платить десятки тысяч долларов за образование, а сами они не особо горели желанием брать кредит на учёбу, выплачивать который потом придётся половину оставшейся жизни. Копаться в тачках им нравилось уже тогда, поэтому решили открыть свой бизнес почти на дому. Отстроили гараж в два этажа, кинули новость в соцсети об открытии мастерской, и постепенно появились желающие воспользоваться их услугами. Тем более что в пригороде традиционно живёт много богатеньких семей, которые не хотят ютиться в многоэтажках и сраться за парковочные места с соседями. А ещё не хотят тратить время на изучение внутреннего устройства своих машин, им проще заплатить. Намджун отучился на автомеханика — окончил курсы, чтобы было что засунуть в застеклённую рамку и повесить на стену, через отца пробивает клиентов на добропорядочность. И машины, чтобы не были в угоне. А Тэхён через Джинёна подсобил с юридическими нюансами, чтобы всё было «чисто», и налоговая не припёрлась, когда не ждали. К концу выпуска клиентская база забилась под завязку благодаря сарафанному радио, нашлись хорошие поставщики с качественными расходными, парни набили руку, работали быстро и качественно. И обеспечили себе финансовую стабильность. — А почему ты всё-таки решил пойти в колледж? — интересуется Чонгук. — Дедушка настоял. Сказал, что мне стоит получить хоть какое-то высшее, чтобы не быть белой вороной в семье. У всех есть корочки, поэтому у меня тоже такая должна быть. На механика идти запретил, предложил податься куда-нибудь в спорт, раз мне нравится регби. Вот я и поступил на спортивный менеджмент. Учиться не особо трудно, и он помогает финансово, поэтому меня всё устраивает. — А кто твой дедушка? — Прокурор этого штата, а Джинён адвокат в частной фирме, — Чонгук давится соком. — Поэтому можешь бояться Итана чуть меньше. Юридически ты будешь защищён со всех сторон, — Тэхён тянется к влажным салфеткам, и одной вытирает чужой подбородок. Нахлебалась его обаяшка прилично. — Ты как? — Нормально, — кашляет ещё пару раз и затихает. — А кто твои родители? Они должны быть весьма обеспечены, раз могут позволить себе оплату колледжа, общежития и другие расходы на жизнь, — поправляет чёлку просто потому, что хочется прикоснутся.       Чонгук откидывает голову на спинку дивана, снова удобно устраиваясь под его боком. — Я из Нью-Мексико. Мой отец занимался нелегальным бизнесом. О маме ничего не знаю, но вполне вероятно, что от него просто залетела какая-нибудь проститутка. Всё детство я провёл с бабушкой, но она умерла два года назад. На её похоронах я встретился с отцом третий раз за всю жизнь, и пока что больше мы не виделись. На протяжении выпускного класса я жил один. — Так ты сынишка мафиози, который унаследует его бизнес? — интересуется шутливо. Пытается перестраховаться и не допустить повышения градуса обстановки, несмотря на то, что Чонгук не выглядит напряжённым, рассказывая о личном. — Он перевёл приличную сумму на мой счёт в качестве подарка на совершеннолетие. И что-то мне подсказывает, что на этом наша связь оборвётся окончательно. Не думаю, что ему нужен преемник. Я даже рад, что он не втянул меня во всё своё дерьмо и позволил жить так, как мне хочется. Даже дал для этого главный ресурс.       Тэхён сцепляет их пальцы в замок. Уточняет на всякий случай: — Всё хорошо?       Чонгук положительно кивает. — Только не жалей меня. Я могу о себе позаботиться. — И мысли не было.       Вскоре приезжает курьер, все парни собираются за столом. На улице становится ещё жарче, поэтому они включают третий вентилятор. Юнги ополаскивает стаканы и наливает всем колу со льдом, Хосок разрезает снова слипшиеся из-за сыра куски пиццы, а Намджун расспрашивает Чонгука об учёбе, хобби и о том, «хорошо ли ведёт себя Ким». Иногда Тэхён отвечает вместо Чонгука, предоставляя тому возможность всё-таки поесть нормально, но вскоре парни сами перенимают эстафету и рассказывают уже о себе и о работе. Они смеются, находят общие интересы: Намджун тоже иногда лупит боксёрскую грушу, Юнги обожает Лану Дель Рей, а Хосок болеет за Майами Шаркс и планомерно забивает свою грудь тату, даже дал контакты хорошего салона на случай, если Чонгук захочет забить костяшки или проколоть что-нибудь ещё.       Через пару часов с работы возвращается мама Юнги, мисс Ноа. Она заходит к ним на огонёк, а следом за ней в гараж забегает палевый лабрадор-ретривер. Энергичный, дружелюбный и любвеобильный. Словно бы из кино. Ноа приветствует друзей сына, а когда замечает новенького в компании, то переключает всё своё внимание на него, рассматривая: — Какой симпатичный мальчик! И кто же из этих оболтусов успел тебя застолбить? — подмигивает, берёт кусочек пепперони из коробки. — Боже, я такая голодная. — Ну, ма-ам, — аккуратно осаживает её Юнги. — Я, — признаётся Тэхён.       Женщина смеётся, отпивает колы из стакана сына и комментирует новость, дружелюбно похлопывая его по плечу: — А у тебя хороший вкус, парень. Весь в отца пошёл. Ладненько, я пошла отдыхать. Много не пейте. Рейн, пойдём накормлю тебя.       Пёс убегает за ней следом через дверь во двор дома. Тэхён интересуется у друзей: — Вы закончили? — Немного осталось, — Хосок вытирает рот салфетками. — Поможешь? Нам сегодня нужно закончить. Заказ срочный, — спрашивает уже Намджун, допивая колу.       Тэхён переключается на Чонгука, всё ещё смущённого мисс Ноа, тот заверяет, что посидит один без проблем. Не проходит и пятнадцати минут, как в гараж снова влетает Рейн. Заметив, что знакомые лица заняты делом, подбегает к новому в своей жизни человеку, ластится, даже сшибает хвостом стакан со стола. Чонгук от этой любвеобильной атаки громко смеётся. — Поиграешь с ним? — предлагает Юнги, отвлекаясь от работы, косит на Тэхёна, который пялится на Чонгука и уже думать забыл о байке. — Давай. — Игрушки во дворе где-то разбросаны. Скажи ему «ищи игрушку», и он принесёт.       Когда Чонгук скрывается во дворе, парни активизируются моментально, заваливая вопросами. — Как вчера всё прошло? — первым делом интересуется Юнги. — Уснул, наевшись мороженого и выпив какао со снотворным. — Что с картой? — вклинивается в разговор Намджун. — Никак. Просто закрасили, но сплетни никто не в силах остановить. Может, когда-нибудь утихнут. Скорее всего, это произойдёт с началом сессии. — Блять, в который раз убеждаюсь, что общество обречено на вымирание, — усмехается Юнги. — Причём даже инопланетяне не нужны, сами друг друга и поубиваем. — К нему лезут? — спрашивает уже Хосок. — Вроде бы нет. Поначалу спрашивали, он нарисовал или нет, но, по всей видимости, уже отвалили. В любом случае для руководства колледжа у него есть отмазка в виде долгого больничного, приправленная репутацией прилежного студента.       Они хуесосят эту ситуацию ещё пару минут, потом сосредотачиваются на ремонте, и к моменту его окончания возвращается Чонгук. — Ты почему мокрый весь? — недоумевает Тэхён, стараясь не пялиться на чужой рельефный торс, облепленный белой футболкой. — Мисс Ноа попросила облить Рейна из шланга. Переживала, что станет плохо от игр на жаре. — И ты решил облить ещё и себя за компанию? — смеётся Хосок. — Ну, мне тоже стало жарко, — зачёсывает мокрые волосы назад.       «Чонгук, притормози. Мне тут негде стояк прятать» — Идея заебись. Погнали, — Намджун срывается на лёгкий бег. — Придурки, — бросает Тэхён и тоже пробегает мимо своей обаяшки, держа курс во двор.       Они носятся, как щенки на прогулке, обливают друг друга водой из шланга. Мокрые и счастливые. Хосок закашливается от струи прямо в лицо и просит тайм-аут, Намджун поскальзывается на газоне и падает, а Рейн, прыгнув прямо ему на живот, начинает облизывать лицо. Чонгук пытается стащить лабрадора, Тэхён угорает над этими безуспешными попытками. Так и бесились бы, но мисс Ноа выходит во двор и, смеясь, просит угомониться, пока кто-нибудь не травмировался.       Уже вечереет, жара немного спадает. Они возвращаются в гараж, на диваны, доедают пиццу и пьют пиво. Мама Юнги приносит полотенца, чтобы хоть немного обтёрлись и быстрее обсохли. В этот раз обсуждают «Ведьмака» и «Дом Дракона». Чонгук допивает вторую баночку светлого, пока остальные глушат уже четвёртую, все слегка пьяны. «Слегка» — это когда не рискуют активно танцевать, но душа так и просит голосить песни Ланы Дель Рей; когда сидя уже удобнее, чем стоя; когда пицца заканчивается, но теперь достаются снеки; когда можно и покурить, не выходя за пределы гаража, потому как вентиляторы разгоняют дым и не дают помещению провонять табаком.       И когда Тэхёна всё больше тянет уронить голову на плечо Чонгука, а тот позволяет это, чувствуя себя абсолютно комфортно. — Можете остаться тут, но вставать придётся рано, — предлагает Юнги, заметив всеобщее настроение уже не на посидеть, а полежать. Ещё лучше — поспать. — Что думаешь? — Тэхён легко бодает лбом, попадая по скуле. — У меня завтра две пары и тренировка. Нужно будет в общагу заехать. — Тогда утром поедем сначала ко мне, потом до твоего общежития, затем на пары и обратно ко мне? — так и не отрывает головы от чужого плеча. — А домашку ты когда делать собрался? — У меня. Ты многое пропустил, а я могу помочь с долгами по предметам. — Звучит заманчиво. — Так что? Остаёмся? — Хорошо.       Они уходят на второй этаж гаража, открывают окна настежь, чтобы стало хотя бы немного прохладнее. За день тут сильно нагрелся воздух. С первого этажа доносится West Coast всё той же исполнительницы. Тэхён закуривает и высовывается из окна, выдыхая дым на улицу. Закат сегодня особенно красивый, цикады стрекочут громче обычного, а вся атмосфера посиделок полностью расслабила его впервые со времени знакомства с Чонгуком.       Слегка пьяненьким Чонгуком, который снова поёт с таким же слоу-вайбом, как и в песне: — I can see my baby swinging. His parliament is on fire when his hands are up. On the balcony and I'm singing. O-oh baby, o-oh baby, I'm in love…       Тэхён усмехается, поворачивается к нему, зажимая сигарету во рту, поднимает руки вверх и медленно танцует. Просто покачивается, плавно ведёт бёдрами, изредка задирает футболку. Красуется. Возможно, получается действительно красиво и так же замедленно, как и в клипе, а может, всё кажется таким из-за лёгкого опьянения. Но не суть, главное, что Чонгук следит неотрывно, разглядывает, облизывает губы. — Почти на балконе, — тушит сигарету в предусмотрительно оставленной на узком подоконнике банке.       Главное, что Чонгук встаёт с кровати и подходит ближе, заставляя сглотнуть горькую слюну в ожидании.       Переступает неспешно, но не боязливо. Скользит руками по плечам и почти обнимает. Даёт понять, что не против продолжить телесный контакт, начавшийся на диване. Нижней частью тела стыкуется нерешительней, скорее всего, просто не уверен, насколько близко люди обычно стоят при медляке. Тэхён по-собственнически укладывает руки на талию, забирается под футболку, пальцами проезжает по голой и чертовски манящей коже, отчего Чонгук прикрывает глаза и резковато вдыхает. Тэхён гадает: сейчас было приятно-щекотно или смешно-щекотно? Если первое, то подразнит ещё. — You push me harder all the way. I'm feeling hotter than fire. I guess that no one ever really made me feel I'm a child. Didn't say you gotta know, boy it's you I desire. Your love…       И всё-таки пространства между ними слишком много. Тэхён двигается ближе, так, чтобы прижались друг к другу плотно, и тянет на себя, удерживая сильнее, чтобы не отстранился. — Ближе, обаяшка. Я не кусаюсь, — шепчет, соприкасаясь лбом с чоновым, посматривает на губы, но не целует первым. Наблюдает за трепещущими ресницами.       «Посмотрим, насколько тебя хватит»       Под очередной припев они начинают покачиваться из стороны в сторону, поворачиваясь по кругу на месте. Взгляды наполнены одинаковым желанием, а тела подчиняются ему первыми. Тэхён проводит ладонью по крестцу и выше, наглея, пока Чонгук перебирает волосы на его затылке и громко дышит, от него веет жаром, ожиданием и возбуждением. Такие игры распаляют. Становится тесно во всех смыслах, отчего руки ползут уже по чоновым бёдрам, а губы чертят сухую дорожку по шее, заставляя Чонгука задрожать и неконтролируемо толкнуться бёдрами.       Тот пугается своего же порыва. Тэхён успокаивает лёгкой игривой улыбкой, кусает за нижнюю губу, цепляя языком колечко, но не целует, обламывая. Возможно, всё дело во всегда в чём-либо виноватом алкоголе, но Чонгук сейчас самый прекрасный на этой чёртовой планете.       Самый прекрасный снова поёт, но уже чуть тише: — I can see my sweet boy swinging. He's crazy and Cubano, called my only love. On the balcony and I'm singing. Move baby, move baby. I'm in love. I'm in love…       Взгляд тёмный, блестящий, зрачки расширены настолько, что карие глаза в сумраке кажутся практически чёрными. Спортивки — не джинсы, ткань тонкая, поэтому напряжённая ситуация в чужих трусах чувствуется прекрасно. Так интригующе, так маняще. — Я не кубинец, — шепчет Тэхён, еле сдерживая желание грубо смять чоновы ягодицы, а то и вовсе стянуть с него штаны.       Рушит самоконтроль сам Чонгук: жарко дышит в губы, давит на шею, глазами будто просит «Давай уже, блять», и говорит провоцирующее: — Но тоже весьма горячий. — Собираюсь одну глупость сделать. Хочешь? — Хочу.       Тэхён впечатывает его в стену, впивается в губы с тихим стоном, сдёргивает с него футболку так быстро, словно ёбнул депиляционную полоску с кожи, и шарит-шарит по аппетитному телу, сминая всё, что можно смять в руках. Целует-кусает шею, ключицы, соски, пресс, родинку ниже пупка. Кожа гладкая, немного солёная и вкусно пахнущая. Настоящая сладость. Чонгук извивается от ласк, топчется на месте и периодически в нетерпении бьётся затылком о дерево обшивки. Заведённый, вспотевший, раскрасневшийся. Его хочется облизать везде.       Тэхён сдёргивает синие спортивки вместе с трусами до ступней, забрасывает чонову левую ногу на плечо. Чонгук для равновесия хватается за штору, и если гардина оторвётся, то пиздюли от Юнги не заставят себя ждать, но сейчас похуй, даже если будет лупить грязными тряпками за это.       Слизав с головки смазку и проигнорировав «Тэ, я…», заглатывает член, пока не утыкается носом в лобок, закатывает глаза от тяжести на языке, гладкости кожи и терпкого вкуса. Мычит от наслаждения, сжимая собственный член через ткань белья, поднимает взгляд вверх: лицо Чонгука само воплощение слова «оргазм», тот морщится одновременно потешно и горячо, настолько горячо, что яйца наливаются свинцовой тяжестью, трясётся и высоко стонет, как хентайная тяночка. Протяжно, сладко и пошло.       Тэхён даже не сразу понимает, что произошло. Он не успел сделать буквально ничего, а уже чувствует глубоко в горле горячую жидкость. «Спустил сразу, как только я взял в рот? Льстишь неимоверно, обаяшка». Сдерживает позыв вдохнуть, сдавливает гортанью пульсирующий член, выжимая из Чонгука всё до последней капли, приспустив свои трусы, дрочит себе, не отрывая взгляда от чужого лица, выражение которого постепенно сменяется на блаженное.       Чонгук хмурит брови, оттягивает зубами колечко в губе, выдыхает протяжное «ху-у-у», колени подгибаются, а штора трещит. Выдержка Тэхёна тоже трещит по швам от этого сексуального напряжения, он освобождает глотку от всё ещё крепко стоящего члена, сглатывает часть спермы со слюной — остальное просто стекает по подбородку на пол — и утыкается лицом Чонгуку в бедро, кончая.       «А-ху-еть» — первое, что возникает в голове, когда оргазм стихает. — Это определённо было на тысячу из ста. Хоть и быстро. — Завались, я в раю. Не мешай мне, — буркает Чонгук лениво, то ли всё ещё отходя от пиздатейшего оргазма в своей жизни, то ли осмысливая только что произошедшее.       Тэхён оценивает масштаб последствий и счастливо улыбается. Всё, что было размазано по подбородку, теперь на чоновом бедре, сперма на полу, на скомканных штанах-трусах, на ступнях Чонгука, штора таки частично сорвана с крючков, обаяшка в нирване, горло саднит, а на языке расползается не самое приятное послевкусие. — Ты сел на меня. Тяжеловато.       Помогает осторожно убрать ногу со своего плеча, не забывая огладить и помацать, вытирает штанами Чонгука все непотребства, после отбрасывая в сторону. Надевает обратно трусы, на Чонгука напяливает свои спортивки. Они перебираются на кровать, пока что укладываясь поверх одеяла. — И что нам с этой кучей на полу делать? — интересуется, тыкаясь носом Чонгуку в шею и обнимая поперёк груди. Заласканный, тот жмётся ближе в ответ. — Может, у Юнги попросить чистое? — Подъёбов не оберёмся. — А завтра ты это всё куда прятать собрался? Думаю, лучше подумать об этом сейчас, чем суетиться утром. — Мы сейчас серьёзно обсуждаем, куда нам деть перепачканную спермой одежду? — А ещё то, как ты собрался ехать домой без штанов, а я в твоих серых спортивках и без нижнего белья. Пиши Юнги, пока он не уснул.       Тэхён нехотя отлипает от Чонгука, чтобы взять телефон с тумбочки, заодно включает светильник и ложится обратно. miKTae: спишь? MinSuga: звучишь как моя несуществующая любовница miKTae: принеси влажные салфетки, трусы, штаны, непрозрачный пакет, бутылку воды и мятную жвачку, если есть. MinSuga: ахахаха кролики ебучие. А вообще, я тебе что, блять, корзина на амазоне? miKTae: давай быстрей MinSuga: пиздюк