Be patient

      Сегодня тема занятия по секс-образованию — «Выражение своих желаний». Джессика прочитала лекцию о толерантном отношении к предпочтениям других людей, упомянула важность разговоров и отстаивания своих границ, а также подчеркнула морально осуждаемые и уголовно спорные педофилию, некрофилию и зоофилию. А потом отпустила всех выполнять задания на улицу, в обеденную зону со столиками, пристально следя за учениками, чтобы не удрали. Тэхён утащил Чонгука под дерево, чтобы можно было полежать, ведь погода снова радует теплом. Ещё пара солнечных деньков, и всё, температура начнёт понижаться, а листья желтеть и опадать, поэтому на газоне уже не поваляешься. — Ничего не хочешь обсудить? — спрашивает у Чонгука, который положил листочек с заданиями на тетрадь и, как послушный ученик, выполняет их, пока Тэхён пинает хуи пялится на него, такого всего распрекрасного и невозможного. — Ты про свой дикпик в моём директе? — и даже взгляда не отрывает, усердно прописывая: «Ты не против, если мы попробуем…», «Я бы хотел, чтобы ты…», «Мне нравится, когда…», «Что думаешь о…».       Первое задание: написать формулировки для выражения своих желаний, просьб и (или) сообщения партнёру о своих нестандартных предпочтениях. Второе: соединить описания фетишей и их названия. Третье: вспомнить свои ошибки в подобных разговорах и проработать их со своим другом/партнёром. — Именно. Скажи, фильтр сепия ахуенен?       Тэхён просто ждёт, когда они перейдут к последнему. Желательно у него дома, наедине, и в формате больше физической практики, а не разговорной. Хотя бы на поцелуи он всё равно уломает, предусмотрительно не уточняя, в какие места. — Не рассматривал. Много кому отправляешь? — пытается дразнить, но Тэхён читает между строк, что на самом деле его аккуратно проверяют на блядливость. Хотя, скорее, убеждаются в её отсутствии, потому как бегать по другим вагинам/жопам/ртам при существующем объекте обожания — не в тэхёновых принципах. — Его видели только парни и ты. Слишком узнаваем отправитель из-за тату. Не хочу, чтобы разлетелось по колледжу. — А почему скорпион? — А сказал, что не рассматривал, — подлавливает. Если не приближать изображение, то плохо понятно, что там за животное.       Осознав, что именно ляпнул, Чонгук краснеет так чертовски мило, что щёки хочется куснуть. Именно это Тэхён и делает, забираясь на чужую спину. — Нам нужно делать задание, — пытается увернуться, но быстро сдаётся, осознав бесполезность своих попыток. — А я и делаю, — теперь уже зацеловывает, но довольно быстро отваливает, не желая создавать некомфортную обстановку. Просто ложится сверху, заглядывает в листочек, читая второе задание. — Какие лайтовые кинки.       В списке на соотнесение «элементы BDSM», «ролевые игры», «фудплей», «футфетишизм» и «вуайеризм». — Не будет же она писать про шибари, удушение, контроль оргазма и прочее. — Логично. Третье задание можно не делать. Поехали уже ко мне.       Чонгук недовольно шевелится под ним и выдаёт: — Я хочу хотя бы немного побыть наедине с собой. Можно?       Звучит без наезда, немного устало, и первое чувство, которое просыпается внутри, — разочарование. В самом себе как партнёре, с которым неинтересно проводить время. Однако Тэхён вовремя включает голову, чтобы остановить эти мысли. Чонгук просто хочет побыть один, и это нормально. Просто чуть-чуть позаниматься своими делами, поесть, поспать, подрочить, в конце концов, без лишних глаз. Только вот Чонгука хочется жамкать постоянно, поэтому: — Как долго? Может, заберу вечером? Съездим к ребятам? Пожалуйста.       Чонгук волен отказаться, однако не делает этого: — Если ты напишешь мне эссе про историю возникновения и развития регби и футбола, то я соглашусь. — Запросто.

***

      Тэхён пишет сообщение Чонгуку в личку о том, что приехал. Мило уговаривает женщину-консьержа пустить его к «другу» по студенческому, для стопроцентной гарантии даёт взятку в виде коробки конфет и спокойно поднимается на третий этаж. Стучит в дверь, слышит за ней топот и какое-то суматошное шебуршание. — Чонгук, это я.       Открывают ему только минуты через две, а то и три. — Ты рано, — сообщает обаяшка в бело-синем кигуруми акулы.       Решает не спрашивать, почему не открывал так долго. Мало ли, рукоблудил, например. Но поинтересоваться, отчего глаза такие напуганные, всё же стоит. — Что-то случилось? — заходит внутрь, закрывает за собой дверь. А Чонгук переживает отчего-то настолько, что едва не краснеет, желтеет, зеленеет и далее по цветам радуги. Тэхён оглядывает комнату и уточняет напряжённо: — Итан? — Нет, нет, я просто… ну… — сдувается, теребит замок на костюме. Говорить не хочет, и Тэхён уступчиво даёт заднюю.       «Может, просто чувствует себя немного неловко из-за того, что я здесь?» — Так, ладно. Ты собрался уже? — Не успел. Учебники надо другие взять и зарядку для ноутбука. — Окей. Я помогу?       Чонгук положительно кивает, разрешая немного похозяйничать в комнате. Тэхён поднимает рюкзак с пола, сверяет указанные на тетрадях названия предметов с завтрашними в расписании, складывает нужные в сумку, осторожно убирает ноутбук с зарядкой. И замечает, что Чон так и стоит около двери, переминаясь с ноги на ногу. — Ты в этом поедешь? — Тебе не нравится? — Нравится. Мило.       Только немного странно, ведь на улице не плюс пять, а материал, скорее всего, голимая синтетика. Жарко будет, да и неудобно. Но если Чонгук хочет ехать в этом, то он не может ему запретить.       Они спускаются вниз, Тэхён замечает консьержку, уплетающую шоколадные конфеты и счастливо подмигивающую ему. Машет ей на прощание и ловит от своего парня вопросительный взгляд. Рассказывает о своём успешно осуществлённом плане уже в машине, Чонгук прыскает, обзывает «дурашкой» и включает свою любимую Лану. Пробок нет, поэтому доезжают они быстро, но чем ближе к дому, тем больше и необоснованней начинает нервничать Чонгук. Мучает хвостик бедной акулы и своё колечко в губе, а Тэхён трахает свой мозг догадками.       Когда они поднимаются в его комнату, не выдерживает: — Так, обаяшка. Признавайся, что происходит. Я не люблю такую нервотрёпку.       Чонгук, уже весь вспотевший в этом кигуруми, но всё равно его не снимающий, хотя есть во что переодеться, садится на кровать и смотрит куда угодно, только не на Тэхёна, выдаёт бессвязные «ну», «мм», «короче», «блин». — Ты там голый, что ли? — спрашивает в лоб со смешком, поняв, что такими темпами за окном стемнеет быстрее, чем Чонгук объяснит ситуацию. — Почти, — закрывает лицо руками, громко вздыхает. — Я пытался сделать фотку.       Какие новости. Любопытно. — Фотку? — Ну, ты прислал мне дикпик, а такого рода переписки предполагают взаимный обмен изображениями. Вот я и пытался такое сделать, но ты рано приехал, а я не успел переодеться. Надел это, первое, что под руку попалось объёмное и непрозрачное, — вытирает пот со лба, чёлка уже мокрая.       «Переодеться? Не одеться? Почти? Что это может быть?» — медленно подкрадывается, разглядывает, пытаясь понять, что же Чонгук учудил. Толкает в грудь, заодно прощупывая ткань, тот падает на спину, привстаёт на локтях, пялится в ожидании. Тэхён ничего постороннего, напоминающего кружево или поролон не нащупывает, забирается на бёдра, предполагая: — Трусики? — Чонгук отводит взгляд, когда Тэхён плавно тянет бегунок вниз, расстёгивая молнию. Постепенно взгляду открываются ключицы, соски, кубики пресса, тонкая дорожка коротких волосков от пупка до, всё-таки, белых шёлковых с кружевными вставками трусов. «Подглядел у моего папы? Ну ты даёшь огонька, конечно». — Тебе идёт. — Что? — У меня стоит, говорю.       Стягивает кигуруми, снова усаживается на бёдра, наклоняясь для поцелуя. Чонгук отзывается пока что скромно, неловко двигает губами, закидывает ноги на талию и тянет тэхёнову футболку вверх. На пол падает и она, затем спортивки с боксерами. Тэхён целует шею, ощущая слегка солоноватый вкус на языке, и шумно втягивает приятный запах тела, заводясь от этого сильнее. Играется с сосками, пальцами поднимает кружевные вставки на трусиках и гладит нежную ткань, очерчивая напряжённый член поверх белья. Наблюдает исподлобья за тем, как Чонгук жмурится и пытается сдержать стоны. Сползает ниже, облизывает пресс, слегка царапает зубами пару кубиков, от лёгкого укуса в особо чувствительную зону на лобке Чонгук крутит задницей по постели и укладывается снова так, что влажная головка, пачкающая кожу, начинает выглядывать из-под тонкой резинки.       Тэхён дразняще дует, затем коротко лижет, отчего под ним снова ёрзают, шипя от возбуждения и комкая одеяло. — Тэ, подожди. Надо что-то сделать с руками. Не могу перестать думать об этом, — шепчет заполошно, вязко сглатывает.       Нехотя, но приходится оторваться от увлекательного занятия. Тэхён снова перебирается выше, лезет целоваться. Чонгук весь такой слегка мокрый от пота и раскрасневшийся, будто бы на лице не смущение, а больше afterglow. Наборчик почти такой же, как после оргазма, не хватает только безмятежности.       «Загляденье» — С твоими или моими? — Твоими. — Заёб после Итана? — Да, — отвечает на короткие поцелуи, вскидывает бёдра, чтобы потереться. — Наручники подойдут? — Гипотетически это может сработать. — Понял, — перемещается к тумбочке, роется в ящиках и достаёт наручники. Далеко не розовые и не в перьях, а металлические серые. — Намджун как-то подарил на днюху. Попробуем? — Давай.       Они меняются позициями: Тэхён ложится ближе к изголовью, пока Чонгук, сидя рядом, пристёгивает обе руки к спинке кровати. Замирает на пару секунд, оглядывая картинку под собой, и ловит очередной приступ смущения. — Ну и? Теперь ты засмущался, что тебе нужно самому всё делать, да? Пожалуйста, не давай заднюю, когда мы оба в таком состоянии. Доведи дело до конца, раз уж начали, — стреляет хищным взглядом, зазывно виляет тазом и напрягает живот, чтобы слабенькие мышцы пресса стали заметнее. Мол, «давай, воспользуйся, я же вижу, что хочешь». — И что ты предлагаешь? — рассматривает в ответ, то и дело возвращается к паху, не особо понятно, конкретно к скорпиону на лобке или к стоящему члену, но, несомненно, хочет коснуться чуть откровеннее. И это приятно. — Шестьдесят девять. Рискнёшь? — интересный вариант провокации, но Тэхёну нравится, что выдаёт собственный мозг.       Чонгук неловко слезает с кровати, чтобы снять трусы, которые без лишних преград спускаются по его ногам, и снова забирается на постель. Перекидывает левую ногу, упираясь ладонями в живот, и поглядывает из-за плеча. — Парковочное место ты выбрал верно, а теперь давай заднюю до конца разметки, — тянет игриво, слегка с юмором, чтобы Чонгук не стеснялся так сильно. Разглядывает ягодицы, подкачанные, упругие, и изводится весь в ожидании. Снова решает взять ситуацию в свои руки, а то обаяшка затих, собираясь с духом, словно перед прыжком с тарзанки. — Ближе. Ещё ближе.       Чонгук, медленно переступая коленями по одеялу, ползёт выше, к груди. — Всё? — даже посмотреть не решается.       Мелькает мысль сказать, что если бы было «всё», то сидеть так спокойно не получилось бы, но Тэхён молчит, любуясь привлекательными изгибами тела перед собой: разлётом плеч, вязью цветного тату по руке, ровной линией позвоночника и самым манящим — линией, разделяющей половинки этой аппетитной задницы. — Ты даже не на уровне моего подбородка, Гук-и. Давай заднюю ещё немного. Ещё. — Ты меня смущаешь этими репликами! — выпаливает, шумно дыша. Уши горят, краска практически уже ползёт по шее. — А ты паркуйся нормально, и тогда времени на смущение будет меньше, — отрывает голову от подушки, чтобы дотянутся и куснуть за ягодицу. Чонгук вздрагивает всем телом, кладёт ладони на щёки, видимо, пытаясь их остудить. — Обаяшка, я жду. Торопись, а то твоё парковочное место займут. — И кто же? — звучит даже ревниво. Тэхён хихикает. — Твой член, например. Ключи-то у меня в кулаке. — Бляха, дай мне минуту. — Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть… — Ты невыносим, — двигается ещё выше, наконец-то оказываясь на нужном уровне. — Они такие пышные. Руками раздвинь чутка или наклонись вперёд, если захочешь сделать приятно и мне.        Вес Чонгука почти не ощущается, ноги напряжены, как будто вот-вот снова отстранится. Сесть по-нормальному то ли боится, то ли стесняется, и приходится напрягать шею, чтобы вылизывать как следует, но пока что терпимо. Наконец всё-таки ложится сверху, шумно выдыхает прямо на член от ощущения языка в месте, в котором ещё не ласкали, а после осторожно вбирает в рот головку, пробуя сосать её. Тэхён тихо мычит от приятных ощущений и чувствует, как давление на лицо постепенно усиливается, упрощая задачу и позволяя немного разойтись: он широко лижет вдоль ложбинки и присасывается к дырочке сильнее, отчего в его собственный член начинают уже почти полноценно стонать.       Тэхён не ждёт от Чонгука каких-либо изощрённых манипуляций, пока что нужно, чтобы ему просто доверились и поняли, что никакой опасности с ним в качестве партнёра в этой постели нет и не будет. Обаяшка втягивается постепенно и планомерно, быстро устаёт работать ртом, но телом расслабляется полностью. Отстраняется от члена, приподнимается, садясь на лице уже уверенно, руками опирается о спинку кровати, закидывает голову назад, протяжно стонет, и Тэхён ускоряется. Проталкивать язык внутрь не решается, но присасывается плотно, стимулируя чаще и больше по площади настолько, насколько позволяет язык. Чонгук увлекается так, что даже не даёт возможности на передышку, активно подмахивая, и этот факт гладит эго по шёрстке. Долго не выдерживает, тянет правую руку к своему члену, кончает за пару резких движений, и плюхается вперёд, низко постанывая.       Тэхён отсчитывает в своей голове примерно пять минут и тревожит чужой покой: — Мне, конечно, нравится видеть то, что я вижу, но члену уже больно. И руки затекли.       Кажется, что Чонгук смущается от этой фразы даже своей шикарной задницей. Лениво поднимается на руках, сползает с Тэхёна и расстёгивает наручники, откладывая их в сторону на постель. Даже помогает немного размять руки, и весь такой послеоргазменно-милый, что хочется зацеловать. — Поможешь? — шепчет прямо в губы Тэхён, чмокает несколько раз, тянет Чонгука за шею на себя, чтобы лёг рядом.       Обаяшка удивляет: увлекает в глубокий поцелуй, мастерски вылизывает рот, даже в какой-то момент всасывает язык, но руками творит что-то невообразимое. Одной перекатывает яички, другой трёт головку круговыми движениями, умудряясь стимулировать и уретру, и уздечку, а когда чувствует, что извёл уже до критического, то добивает примитивной дрочкой верх-вниз. Тэхён так поэтапно мастурбировать не пробовал, но это определённо действенно, да так, что накатывает непривычно быстро и сильно, а кончает в кулак он долго и ярко, буквально на секунду, но всё-таки успев мысленно восхититься тем, на что способно собственное тело. — А у тебя неплохо с практикой, — говорит заторможенно, желая подобием диалога заполнить комфортную тишину. — Но есть к чему стремиться, верно? — Чонгук поддерживает этот трёп, пытаясь вытереть сперму с ладони о его живот. Не получается. Тэхён, глядя на эти потуги, смеётся. — Верно, но я тебя натаскаю, не переживай. — Дурак, — прыскает Чонгук, утыкаясь носом в шею.

***

      На часах девять вечера, они снова в мастерской у Юнги, на столе остаются ещё несколько кусочков пиццы, а под ним, на полу, валяются уже две пустые коробки и шесть банок из-под пива. Сегодня обошлись без колы, решив не обманывать самих себя в том, что алкоголь останется нетронутым. Тэхён, вальяжно развалившись в кресле, чувствует своего рода умиротворение: хорошо, комфортно, тело расслаблено, мозг не заполнен никакими переживаниями, только Чонгуком, а лёгкий ветерок от вентиляторов сбивает духоту.              Юнги собирает мусор в пакет, пока прибежавший Рейн не растащил коробки и не поранился нольпяшками, ведь начнёт их грызть вместо своих игрушек. Хосок с воплями на манер «сертифицированный механик, блять» пиздит Намджуна тряпкой за то, что тот прикрутил какие-то не те болты, перекручивать их они уже не в состоянии, а заказчик приедет завтра рано утром. Чонгук угорает над ними до слёз и обжигает губы жижей, слишком сильно затянувшись ашкудишкой. Его обаяшка не курит, но тут решил попробовать, и Тэхёну остаётся только недовольно цыкать, ведь не вправе что-то запрещать. Да и сам курит, поэтому грозить пальцем и строить из себя доктора как-то глупо. — Любуешься? — Юнги садится рядом, в соседнее кресло, с которого тоже видно всё помещение. Хосок всё ещё препирается с Намджуном, но уже не лупит ничем, они добросовестно пытаются как-то исправить косяк. — По нему плачет Плейбой, — тянет Тэхён сокрушённо-влюблённо.       Чонгук сидит на столешнице кухонного гарнитура, лениво болтая ногами в такт новой песни, пытается сделать кольца из дыма с запахом клубники. В чёрной оверсайзной футболке с мокрым пятном от пролитого пива, в серых спортивках с жирными пятнами от литола, с гнездом на голове, пирсингом в губе и брови и серьгами-колечками в ушах, с этим своим забитым рукавом и голыми ступнями. И да, вот такой он — пиздецки привлекательный. И Лана со строчкой «Delicious to the maximum, chew you up like bubble gum» — как никогда в тему. — А может, порнхаб? — И он тоже. Нужно прислать им в офис его фотку и коробку сухих салфеток. — Боюсь, они будут использовать их для вытирания не слёз, а немного других жидкостей, — и ржёт. — Блять, — Тэхён шутку оценивает, тоже начиная смеяться, но резко перестаёт, заслышав, как кое-кто голосит строчки контента восемнадцать плюс.       Чонгук наклюкался быстрее всех, на жаре его развезло быстро, а выкуренная электронка явно добавила вертолётов, поэтому сейчас, уже не стесняясь никого, тот поднимает градус посиделок: танцевать пока не та кондиция, но вот петь сексуальные песни — вполне. — I see you shinin' bright with your gold chain on drinkin' with your crew. I give you one look and you know that it's on. Yes, you do…        Веселится, стреляет глазами, наслаждается явно, даже к себе подзывает, но Тэхён отрицательно качает головой, на что ему в ответ дуют губы. Но не обижаются, а, по всей видимости, ставят цель заставить подойти, возможно, даже чтобы уволочь на второй этаж и отшлёпать, иначе не вкладывался бы в припев со всей отдачей: — You can be my daddy tonight-night-night. I'm neon phosphorescent, open like a Christmas present, oh. You can be my daddy tonight-night-night. If you're seeking heaven then you wanna come and get it, get it.       Тэхён подыгрывает, шёпотом произнося восемь раз «What's up?», глядя прямо в глаза, на что Чонгук хихикает, морща нос. И, видимо, даёт зелёный свет на более активно-провокационные действия, раз Чонгук спрыгивает на пол и, опираясь на столешницу руками, начинает под очередной припев про «папочку» делать волну телом и трахать воздух, на минуточку, в серых спортивках. Юнги прибавляет звук на колонке, Намджун свистит, оценивая телодвижения одного маэстро игры на тэхёновой выдержке. Теперь Тэхён уже переживает, чтобы не включился трек WAP Карди Би, а то это будет началом конца. Конца его терпения, потому как пятнадцать раз услышать, как Чон произносит «wet-ass pussy» и наблюдать твёрк в исполнении этой распрекрасной задницы — выше его сил.       Юнги выкрикивает, пытаясь переорать музыку: — Парни, я, конечно, всё понимаю, но охладите траханье, плиз, а то вентиляторы уже не справляются!       А Тэхён всё-таки проигрывает в этом батле и идёт к Чонгуку. Утащить его хочется, да, и отшлёпать тоже, особенно когда тот с довольным до жопы лицом полушепчет в губы последнюю строчку: — Be my daddy tonight. — Поверь, буду.       И словно сам Люцифер сейчас наблюдает за ними, поскольку спотифай считает очень уместным включить ту самую WAP. Парни истерично голосят, в глазах Чонгука вспыхивают огоньки, а Тэхён снова собирается этот вечер и ночь пережить, но уже в другом ключе. Только что его обаяшка играл со спичками, а сейчас намеревается рвануть за канистрой с бензином.       И светится счастьем, берёт от момента всё и кайфует. Хочется, чтобы Чонгук продолжал раскрепощаться и дальше, раскрывал разные грани своей личности, доверял больше и больше. Тэхён сделает для этого всё возможное. И обязательно займётся Итаном Блэком. Чуть позже.