Ересь Льва

Со всех сторон Империум Человечества сталкивается со многими врагами, но, возможно, самым смертоносным является тот, с которым он сталкивается изнутри, ибо в нем таится скрытая, ползучая гниль отчаяния. Если боевой дух его армий окончательно ослабнет, всякая надежда на выживание, а тем более на победу, наверняка исчезнет. Такова цель зараженных болезнью Детей Императора, грязных предателей, которые вот уже десять тысяч лет терзают галактику, стремясь заразить всю реальность своей гнилой идеологией. Некогда благородный Третий легион, эти Бубонные Астартес, внушавшие надежду, теперь вызывают лишь отчаяние после того, как продали свои души Чумному Отцу Нурглу в обмен на прекращение боли. Дети Императора - это хроническое заболевание, нечестивая этиология, распространяющаяся с Чумной Планеты глубоко внутри Ока Ужаса, царства смерти и разложения, которым правит их Демон-Примарх Фулгрим, Пепельный Феникс. Они - медленно ползущий мор, живые переносчики болезни, наделенные энтропией и безнадежностью, которые заразили галактику злокачественной опухолью, ослабляя силы Империума с каждым столетием. Этот неизбежный упадок становится все более очевидным по мере того, как люди Империума отчаянно борются за выживание. Постепенное осознание смертности застойной Империи становится все более явным, ведь она, как и все остальное, должна в конце концов умереть - медленная агонизирующая кончина, вызванная ранами, нанесенными ее собственными предательскими Детьми. Происхождение: Инкубация Отложенная надежда становится забытой. -Пословица Старой Земли С самого начала Астартес, которые однажды станут известны как Дети Императора, казалось, были обречены на величие. Когда Повелитель Человечества подчинял Терру своей воле, он брал дань с каждого завоеванного им региона. От горнодобывающих народов Абиссны он получал ценные металлы, от кланов Терраватта - передовое оружие и технологии, а от знати Европы - их сыновей, как дань и наказание за неповиновение воле Императора. Многие думали, что эти отпрыски древних домов станут заложниками, но у Повелителя Человечества было более великое видение. Превратив их в могущественных Астартес, эти молодые аристократы составят ядро III легиона. Их воспитание в обстановке, способствовавшей развитию великих качеств, быстро принесло успех на каждом поле боя, куда их направляли, и легион вскоре занял достойное место в командовании войсками зарождающейся Имперской Армии. Хоть Астартес III легиона и были несколько надменны, они вдохновляли людей самим своим присутствием. Их стремление к совершенству в любой области снискало им всеобщее уважение, а их мастерство владения мечом вызывало зависть в их родственных легионах. Даже такие легендарные бойцы, как Абаддон из Лунных Волков или Сигизмунд из Имперских Кулаков, уважали дуэльное мастерство Акурдуана и его сверкающую пару чарнабальских сабель, выкованных из клинков поверженных им людей. Многие из величайших побед зарождающегося III легиона были приписаны другим силам, поскольку, хотя именно их тактика стала основной причиной десятков соглашений, сам Третий довольствовался тем, что просто выполнял свой долг. Первым из этих ошеломляющих успехов стал Антарктический Союз, где одной когорты оказалось достаточно, чтобы обеспечить безопасность целого континента. Не останавливаясь на достигнутом, они продолжали наступать, после чего нанесли молниеносный удар по Паровым Призракам Юпитера, чудовищным ксеносам, которые долгое время терроризировали Юпитерианские Пустотные Кланы. Когда силы Императора распространились по галактике в ходе Великого Крестового Похода, III легион был на передовой, благородные рыцари сражались рядом со смертными мужчинами и женщинами, которые составляли основную часть сил Крестового Похода. В каждом бою они обретали новых союзников, ведь их самоотверженный героизм и врожденная харизма снискали им бесчисленные восхваления, а их смирение - еще больше. Вскоре их героические добродетели привлекли к ним внимание самого Императора, что можно считать их звездным часом. Сражаясь вместе с Легио Кустодес, целая когорта во главе с Магистром легиона Тралласом отдала свои жизни, чтобы сдержать врага, чья попытка убийства ранила Императора с помощью вихревого оружия. Тронутый их самопожертвованием и самоотверженным героизмом, Повелитель Человечества наградил их Палатинской Аквилой, своим личным символом, на груди, исключительным достоинством, которое не будет повторено в течение многих веков до Великого Предательства, а также собственным именем, символизирующим их преданность. Таким образом, с этого дня III навсегда будут известны как Дети Императора. Однако самые яркие звезды отбрасывают самые длинные тени, и именно в этих тенях таилось предательство, ибо гибель Третьего легиона началась еще до того, как они покинули Терру. Десятилетиями ранее, в разгар Объединительных Войн, войска Императора обратили свой взор на Луну - это был естественный первый шаг в обеспечении безопасности Солнечной системы. В то время Луна находилась под властью Генных Культов Селенара - религиозного ордена, чьи знания в области генной инженерии были одними из самых передовых в истории человечества. Их мастерство и лаборатории были одним из главных приоритетов Императора, но его предложения были встречены молчанием. Тогда Повелитель Человечества выпустил против них Шестнадцатый легион, который добился подчинения за шесть солнечных часов, что стало первой победой Великого Крестового Похода за пределами планеты. Выжившие Селенары были отправлены на работу по созданию хранилищ генного семени для будущего использования, но следовало проявить большую осторожность, поскольку генные мастера оказались не такими уж послушными, какими казались. Когда Император и его армии завершили Объединение Терры и обратили свое внимание на широкую галактику, наблюдение за Селенаром ослабевало с каждым месяцем. С каждым днем потери становились все больше, и генные мастера все активнее участвовали в создании следующего поколения Астартес. Десятилетия селенарского саботажа привели к появлению десятков мелких дефектов в генетических шаблонах многих легионов Астартес, таких как III, XV, XVIII и XIX, и это лишь некоторые из них. Саботаж оставался незамеченным в течение многих лет, и только открытый акт предательства окончательно раскрыл их планы. Спустя десятилетия после начала Великого Крестового Похода, лунный защитный лазер сбил корабль с большим запасом генного семени III легиона, а два других разбились при входе в атмосферу, после чего последние запасы бесследно исчезли. В это же время марсианские ученые обнаружили в своих хранилищах доселе неизвестный вирус Мор, который за несколько часов свел на нет все полувековые усилия. Даже все их усилия по устранению ущерба привели лишь к частичной остановке распространения на другие генные семена. Тщательное расследование вскоре показало, что причиной возникновения Мора стал изъян, внесенный Селенаром, особенно направленный на любимый легион Императора, чей шаблон был передан им одним из первых. Несмотря на многонедельные пытки, Империум так и не смог сломить их дух, и в итоге геноведьмы покончили с собой в своих камерах вместо того, чтобы создать лекарство. Предприимчивый начинающий апотекарий Фабий из Ингольштадта сумел создать метод проверки на наличие этой болезни, в процессе чего составил карту генома своего легиона. Однако этот удручающий процесс лишь показал, что семена разрушения были посеяны почти во всем Третьем легионе, за исключением ветеранов. Имперское командование обсуждало вопрос об отзыве Третьего легиона с активной службы, но в итоге решило оставить их в строю, так как они были признаны слишком полезными. Так на пике своей славы Третий легион начал увядать. Предположительно здоровые Астартес неожиданно падали духом, их пораженные опухолями органы внезапно отказывали, а иммунная система отключалась. У других смерть была более затяжной, они кричали в агонии, когда их нервы отказывали слишком болезненно даже для постчеловеческих Астартес. В течение столетия, Дети Императора медленно уменьшались в размерах, их упадок сдерживался только за счет извлечения Прогеноидных Желез из мертвых. Они были первопроходцами в этом деле, но не последними, так как вскоре эта техника распространилась на другие легионы с хронической нехваткой личного состава, такие как XVIII-й, а в конечном итоге и на все легионы. Однако, несмотря на это, Дети Императора продолжали сокращаться как в численности, так и в боевом духе. Если раньше они были маяками надежды, образцами могущества Императора, устремленными в будущее, то теперь они обратили свой взор в прошлое. Мрачные и нигилистические настроения овладели легионом, который начал превращать интерьеры своих кораблей в усыпальницы - нездоровая реакция на то, насколько короткими и неопределенными стали их жизни. Вскоре их обычные боевые потери стали угрожать целостности легиона. Легионеры прекрасно понимали, что Верховное Командование списало их со счетов, и просто использовали Третий, пока у них оставалось немного времени до полного вымирания. Пожалуй, единственное, что удерживало их на плаву, помимо врожденного чувства долга Астартес, - это надежда обнаружить своего Примарха, тех легендарных воинов, которых Император создал для руководства легионами. Однако эти генетические сверхсущества были похищены еще до того, как Крестовый Поход покинул Терру, и хотя большинство легионов нашли своих Примархов, Третий не был в их числе. Таким образом, их надежды оставались несбыточными более века, и к тому времени Третий сократился почти до нуля. Это ничтожное войско, включавшее в себя горстку ветеранов и десятки недолговечных новобранцев, которые были согнаны с разных миров в надежде обрести хоть какой-то природный иммунитет. Теперь у них было мало надежды на то, что они когда-нибудь снова будут сражаться самостоятельно, поскольку им больше не разрешалось сражаться на стороне смертных, так как считалось, что наблюдение за их деградацией слишком вредно для морального духа Имперской армии. Вместо этого они вели войны под командованием Лунных Волков в качестве вспомогательных войск, что было ироничной противоположностью их прежней роли командиров. Примарх Шестнадцатого, Хорус Луперкаль, делал все возможное, чтобы помочь им, даже пошел на сделку со своими братьями-примархами, чтобы они пожертвовали претендентов из своих миров для увеличения численности Третьего, но толку от этого было мало. Казалось, что лекарств от Мора не существует, и после столетия потерь, Дети Императора насчитывали в общей сложности чуть более двухсот Астартес. И хотя Луперкаль отказывался мириться с подобным неуважением, слухи о полном расформировании Третьего начали распространяться даже за пределами легионных кругов. Такая судьба, вероятно, была бы гораздо добрее для галактики по сравнению с тем, что ожидало Детей Императора в ближайшие годы. Золотая Империя Давным-давно, еще до того, как первые Прото-Астартес взяли в руки болтер, Повелитель Человечества создал двадцать сверхсуществ, известных как Примархи. Созданные из его собственного генетического кода, они должны были стать его генералами, лидерами, вокруг которых могло бы сплотиться все Человечество. Однако эти сыновья были украдены в самый разгар их развития и выброшены в Варп злыми силами, которые хотели использовать их в своих целях. Капсула под номером III, как следует из ее номера, была похищена одной из первых и оказалась заперта в Имматериуме, пока похитители решали, куда ее отправить, чтобы она наилучшим образом соответствовала их планам. Мрачные видения обезумевших провидцев, касающиеся этого времени, представляют его как битву между богами за судьбу заключенной внутри души, когда Золотой Порядок столкнулся с Сиреневым Избытком. Когда два джаггернаута столкнулись в битве, масштабы которой были непостижимы для смертных умов, и казалось, что один из них победит, появилась третья Сила, укравшая капсулу так же, как она уже однажды обманула Избыток. Таким образом, капсула была брошена в другом направлении и отправлена далеко через всю галактику, чтобы оказаться по другую сторону галактического ядра. Область пространства, через которую пролетела капсула, однажды станет известна имперским исследователям как сектор Ясан. Однако, когда маленький объект спустился с небес, не нашлось ни передовых кораблей, которые могли бы его встретить, ни научных приборов, чтобы точно отследить его метеоритное падение. Те, кто наблюдал за его появлением, и предположить не могли, какие разрушения он принесет их миру - тихому захолустью, известному его жителям как Когорис или Чогорис. Настоящая райская планета, Чогорис был миром потрясающей красоты: огромные океаны, окружающие единственный континент, покрытый пышной зеленью, величественные горы и раскинувшиеся равнины, простирающиеся настолько далеко, насколько хватало глаз. Заселенный давным-давно терранскими исследователями из Ксинийской Империи, в Эру Раздора общество Чогориса скатилось до феодального уровня, едва освоив оружие на черном порохе. Он был густонаселенным, его численность исчислялась сотнями миллионов, что намного превышало число других миров, на которых приземлились капсулы Примарха. Однако большая часть этих кишащих масс жила в густонаселенных речных долинах, ибо только естественная защита гор могла защитить их от диких кочевников, властвовавших на обширных равнинах, известных как Пустая Четверть. На равнинах, известных под названием Алтак, где обитали разбойники и изгои, патрулировали кочевые всадники, которые жили племенами и воевали между собой, преследуя кочующие стада. На окраинах равнин господствовало полуварварское общество, известное как Кхитан, во главе с правителем по имени Кетугу Суого, титуловавшим себя Палатином. Однако на самом деле королевство Палатин было не более чем промежуточным государством между дикими племенами и истинной властью Чогориса в лице Золотой Империи Ко. Основанное задолго до того, как память о нем стала явью, Средиземное Королевство Ко было источником культуры и власти во всем мире, который получил от него свое название, и все это знали. Лишь кочевники отвергали их власть, и такое положение дел вполне устраивало Ко, поскольку они могли взимать дань и повинности в обмен на защиту. Астрономия издавна была предметом изучения для Ко, и поэтому многие любопытные глаза наблюдали за метеором, упавшим на границе степей. Однако первыми прибыли всадники из племени Талскар, чьи обостренные чувства заметили его даже без астрономического оборудования Ко. Когда кочевники сидели и ждали, пока метеор достаточно остынет, чтобы подойти к нему, их настиг гарнизон Палатина, стремившийся присвоить его себе. К тому времени, когда метеор остыл, в живых остался только один раненый, который узнал, что это не камень, а сверкающая металлическая капсула. Этот человек, чье имя утеряно историей, хотя и был членом племени, знал, что не выживет в путешествии по Пустой Четверти, и решил отнести капсулу в ближайший город в надежде обменять ее на припасы. Привязав стручок к лошади, соплеменник тащил его на себе много миль, пока не приблизился к ближайшей заставе Палатина. Однако при попытке войти в город он попал в засаду патруля, который убил его и забрал приз себе. Признав высокое качество изготовления капсулы, местный военачальник приказал доставить ее в Цзыцзиньчэн, Запретный Город в центре столицы Золотой Империи, чтобы она стала частью дани, которую Палатин должен был выплатить Ко. В течение нескольких недель груз пробирался по густонаселенным речным долинам и в конце концов предстал перед самим Хуанди. Выслушав рассказ о находке, заинтригованный государь приказал своим евнухам расколоть капсулу. Однако, когда серебряный каркас разлетелся на части, искомое сокровище оказалось совсем не тем, что все ожидали. Внутри капсулы находился прекрасный младенец, черты лица которого сияли блестящим золотом, за исключением глаз, которые были настолько глубокого фиолетового цвета, что казались почти черными. Хуанди, или Желтый Теарх, как его называют на готическом языке, был молодым человеком, не имевшим собственного наследника, и поэтому взял юного Примарха в свой дом, назвав его Фу Лу Гурейму, что означает «Серое Благословение», серый цвет ассоциируется со смирением, которое является результатом того, что его нашли вблизи равнин, и благословением, поскольку он пришел с неба. Воспитанный в самом сердце Запретного Дворца, Гурейму получил очень формальное воспитание по сравнению с остальными Примархами. Трудно представить, каким бы он мог получиться, если бы его воспитывал Талскар или даже Палатин. Изначально, светлые волосы Примарха были окрашены в цвет зыбучей ртути, чтобы обозначить его как члена королевской семьи. Он обладал интеллектом, превосходящим даже самых образованных евнухов и писцов, и обучался настолько быстро, что с ним мог сравниться только его физический рост, благодаря которому он вырос до роста человека, сидящего на лошади. Естественно, такой рост давал ему подавляющее преимущество в силовых состязаниях, поэтому, чтобы бросить вызов самому себе, Гурейму начал осваивать боевые искусства, особенно фехтование. Благодаря своему внушительному росту, даже с его улучшенными рефлексами, ему было очень трудно избежать ударов, и он представлял императорский дом в состязаниях с другими знатными семьями. Однако настоящая любовь Гурейму была связана с искусством и культурой, особенно с поэзией, которой славились Ко. Там, где другие Примархи проводили свою юность в сражениях, Гурейму сидел со скрещенными ногами в струящихся пурпурных одеждах, молился в святилищах и изучал астромантию своего народа, мистические техники которого были одним из немногих предметов, ускользнувших от его внимания. Через несколько десятилетий правящий император скончался, не дожив до сорока лет. Жизнь на Чогорисе, даже в Средиземном Корлевстве, была коротка, но Гурейму прекрасно знал, что нельзя показывать свои эмоции, и поэтому сохранял безмятежное выражение лица, когда хоронили его отца. Довольный тем, что его оставили наедине с собой, Гурейму вскоре после похорон обрел покой. Хотя номинально он являлся старшим сыном Желтого Теарха, престолонаследие основывалось на кровном танистрии - системе, при которой самый способный или безжалостный получал наследство после смерти всех претендентов. Хотя он не стремился открыто претендовать на трон, как это делали они, все сводные братья и сестры Гурейму знали, какую угрозу он представляет для их амбиций. Поэтому они решили сначала расправиться с ним, сговорившись убить его, прежде чем нападать друг на друга. Вскоре перед императорскими претендентами открылась возможность. Во всех предыдущих случаях престолонаследия вспыхивали гражданские войны, когда наследники стремились устранить своих соперников силой. Эта борьба занимала внимание всей империи на долгие годы, в течение которых кочевники Пустой Четверти спускались в отдаленные деревни в поисках грабежа. В Цзыцзиньчэн уже начали поступать сообщения, но на этот раз все будет иначе. Не обращая внимания на то, в какое невыгодное положение он себя поставил, Гурейму встал на защиту своего народа, с готовностью покинув столицу, чтобы возглавить армию для защиты отдаленных деревень. Вскоре образовалось большое войско, стекавшееся под знамена харизматичного Примарха, который вел их от деревни к деревне, с легкостью разгоняя беспринципных захватчиков. Вскоре кочевники сдались и бежали обратно в Пустую Четверть, но Гурейму не сдавался. Он повел своих воинов в глубь пустыни, стремясь покорить и наказать племена. Однако кочевники оказались хитрее, чем все думали. Проиграв несколько стычек, кочевники отказались давать бой такому войску, и тогда великая армия начала голодать на равнинах, постоянно подвергаясь нападениям всадников. Даже сожжение деревень не могло привлечь их к битве, поскольку соплеменники привыкли к такой тактике других потенциальных завоевателей и давно научились просто строить их заново в другом месте. После нескольких лет отсутствия прогресса, Примарх начал терять терпение, ведь он не привык справляться с неудачами такого уровня. Однако там, где более мелкий военачальник мог бы сдаться, Гурейму был Примархом, прошедшим обучение при безжалостном дворе Желтого Теарха, и поэтому разработал план, как разобраться с племенами раз и навсегда. Вместо того чтобы продолжать бесплодную погоню за пешими всадниками, Гурейму приказал собрать все население равнин и поместить его в укрепленные лагеря, где его можно было сконцентрировать и удержать, создав постоянно растущую запретную зону под страхом смерти, которая постепенно вытесняла племена на все меньшие и меньшие территории. Стремительно теряя пространство для действий, племена Пустой Четверти ополчились на самих себя, одни сражались за истощающиеся ресурсы, другие пытались противостоять армиям Ко. В течение одного или двух лет, племена были полностью перебиты или покорены и влачили жалкое существование в качестве рабов в ужасающих условиях под надзором вассала Палатина, работая на Золотую Империю, а Гурейму вернулся завоевателем в Запретный Город. Однако за время его отсутствия дом сильно изменился, ведь пока он сражался с племенами, его сводные братья и сестры воевали друг с другом, поскольку были уверены, что кочевники убили Гурейму. К тому времени, когда он вошел в Цзыцзиньчэн, в живых оставались только двое, самые могущественные и хитрые из детей Желтого Императора. Удивившись его появлению, оба сразу же попытались использовать Гурейму против другого, пообещав ему весь мир в обмен на помощь в победе над соперником. Однако они не знали, что Гурейму изменился. За время, проведенное на равнинах, Примарх собрал на своей стороне множество последователей, в том числе группу прорицателей и алхимиков, известных как Фангши. С помощью ритуальной магии эти колдуны предсказывали будущее, и Гурейму воспользовался их советами, чтобы выманить обоих сводных братьев и их армии за пределы защитных стен Запретного Дворца. Там он и его опытные войска обрушились на них, перебив обоих родственников и захватив контроль над их армиями в свои руки. Став хозяином Средиземного Королевства, Гурейму начал серию завоеваний, в результате которых Золотая Империя менее чем за двадцать лет захватила весь Чогорис. От океана до океана шли его армии, совершенно неудержимые благодаря его блестящему таланту полководца и уникальным военным формированиям - революционной комбинированной войне, объединившей армии Ко с силами как кочевых, так и оседлых племен. Шли годы, Гурейму безраздельно властвовал как Золотой Император всего Чогориса, царства тысячи королевств и кланов, объединенных бесчисленными политическими союзами, которые он создавал, женившись на принцессах из каждой завоеванной земли в постоянно растущем гареме, хотя детей у него так и не появилось. Его правление длилось десятилетиями, казалось, не тронутое возрастом или болезнями, которые убили многих предыдущих правителей, и население Ко резко возросло, теперь они могли заниматься земледелием и заселять равнины, не опасаясь кочевников. Племена, некогда правившие Пустой Четвертью, уменьшились до ничтожной доли своей прежней силы, часто работали до смерти в ужасающих условиях, но ни Суого, ни его потомков не постигло никакое наказание, и они продолжали служить надзирателями в лагерях. Однако, хотя Гурейму был непобедим в военном отношении, его империя не была застрахована от страшного врага, одолевающего всех людей: энтропии. Жизнь стала терять свой блеск по мере того, как Гурейму переживал своих жен, а его дуэльные навыки вскоре превзошли даже самых великих мастеров, какие бы препятствия он себе ни создавал. Его истинные чувства всегда скрывались за маской бескорыстной вежливости, ведь по этикету он никогда не мог выразить их. После десятилетий одиночества, когда у него не было никого, даже близко равного ему, этот фасад стал реальностью, оставив внутри лишь апатию и презрение. Такая отстраненность только усиливалась из-за повторяющихся приступов чумы - извечной проблемы феодального мира, каким был Чогорис. Целые деревни пустели, когда болезнь распространялась от убогих лагерей до самого Цзыцзинчэна, где погибала последняя из наложниц Гурейму, хотя сам он оставался нетронутым. Теперь холостой Примарх не собирался снова жениться, проводя большую часть времени за чтением древних текстов и философских трудов, погружаясь в мифы о том времени, когда вселенная вмещала в себя не только бесконечные равнины Чогориса. Хотя на это ушло более века, молитвы Гурейму в конце концов были услышаны, когда с неба спустился бронзовый корабль. Жители Чогориса никогда прежде не видели такого чуда - огромного корабля, предназначенного для перемещения по звездам, который сопровождала целая толпа меньших кораблей, самый маленький из которых был выше самых больших зданий Чогориса. Во время грандиозной церемонии, эти громадины выпустили еще больше кораблей, которые спустились с небес и приземлились прямо перед Запретным Городом. Из их трюмов вышли гигантские воины, закованные в ярко-красные и блестящие бронзовые доспехи, - гиганты, каждый из которых возвышался над мужчинами и женщинами двора Гурейму. Восседая на Троне Феникса в самом сердце своего Запретного Двора, Золотой Император принял этих гостей с должной церемонией, ибо было ясно, что они являются представителями цивилизации, которая может даже сравниться с великолепием Ко. Несколько обескураженный размерами чужеземцев, глашатай Гурейму зачитал его многочисленные титулы. Императорский Двор ожидал, что гиганты совершат положенные по обычаю поклоны и раскланивания, но, к их изумлению, чужеземцы остались на ногах. Подав сигнал своим евнухам, Гурейму бесстрастно наблюдал за тем, как они выдвигают обычное требование о дани. К его удивлению, их предводитель, человек по имени Магнус, начал смеяться - проявление эмоций, которое не часто можно увидеть в чопорных и официальных залах дворца. Его легкомыслие, похоже, не разделялось его товарищами, которые оставались неподвижными за чуждыми чертами своих богато украшенных шлемов, так не похожих на драконьи маски, используемые Запретной Гвардией Гурейму. Глашатай Золотого Императора снова объявил требование, но Магнус шокировал двор, заявив, что не будет кланяться. Напряжение стало ощутимым, когда Магнус объявил себя членом королевской семьи, назвав себя Алым Королем Просперо. Он начал подходить к Золотому Императору, но остановился, когда телохранители Гурейму направили на него свои пики. Магнус еще раз улыбнулся, а затем снял шлем, чтобы показать, что то, что сначала казалось гребнем шлема, на самом деле было его естественными волосами. +Здравствуй, брат. Твой мир очень красив по сравнению с пустынями моей родной планеты. Однако, как бы глубоко ты ни зарывался, я могу сказать, что ты желаешь большего. Не лучше ли тебе исследовать звезды, чем доживать свой век в роли деспота жалкого захолустья? + Гурейму вздрогнул, ведь слова мужчины исходили не из его уст, а отдавались эхом в его голове. Его слова вызвали любопытство, а также негодование. Кто был этот чужеземный варвар, чтобы критиковать все, чего он добился? Поразмыслив немного, Гурейму кивнул. Поднявшись, он спустился по ступеням своего трона. Вблизи Магнус оказался еще крупнее, но в человеке, называвшем себя его братом, не было коварства. Они пожали друг другу руки, скрепляя свой договор, после чего Гурейму впервые за несколько десятилетий оказался в объятиях. Когда Магнус разразился радостным смехом на весь двор, Гурейму остался неуверенным, не желая или, возможно, не в силах поверить в то, что эти слова братской привязанности были действительно искренними. Великий Крестовый Поход: Продромальный Несмотря на то, что заявления Магнуса казались невозможными, его небылицы быстро оказались реальностью. Используя только слова, Алый Король вызывал в сознании всех присутствующих образы невероятного великолепия: огромные корабли, пересекающие небесные просторы, могучие армии, состоящие из гигантских бронированных воинов, подобных тем, что сопровождали его, и колоссальный Дворец, простирающийся от горизонта до горизонта на вершине горной цепи, вершины которой по сравнению с Чогорисом казались ничтожно малыми. Убедившись в этом, Гурейму согласился сопровождать брата на корабль и, покинув равнины, взмыл в небеса. Оказавшись на борту корабля Магнуса - колоссального судна странной формы, которое он называл Фотеп, - два Примарха быстро стали близкими друзьями. Магнус стал для него первым настоящим равным ему, а колдовской талант Алого Короля позволил ему легко разглядеть его под маской вежливости. Они провели много часов за беседой, рассказывая друг другу о своем прошлом, и Гурейму был поражен, узнав о своей природе Примарха, о том, что у него тоже есть легион, выкованный из его кровной линии, который он мог называть своим. Однако в данном случае талант Магнуса преувеличивать истину превзошел реальность. Там, где под командованием Магнуса находились десятки тысяч Астартес, Гурейму с разочарованием узнал, что он - хозяин менее чем двух сотен. Феникс Чогориса оцепенело слушал, как Алый Король рассказывал историю о Море - тщательно охраняемом секрете, который он разгадал во время исследования Варпа. Мучительные отголоски столетия страданий нашли отклик у Магнуса, чей собственный легион страдал от аналогичного недуга, и Гурейму не мог не быть благодарным, узнав, что Алый Король взял роту под покровительство своего собственного легиона. Он спросил брата, не может ли тот чем-нибудь им помочь, на что Магнус ответил утвердительно. Однако Гурейму охватил ужас от предложенного решения - перелить его кровь, чтобы создать больше генного семени. Такое предложение было особенно оскорбительным для того, чье тело было неприкосновенным, когда он был Императором, и поэтому, когда Магнус предложил альтернативный путь, Гурейму поспешил им воспользоваться. Воздух был наполнен ароматом благовоний, когда онейроманты, тауматурги и задинские арги звонили в колокола, причитая и стуча по ручным барабанам, завершая свои ритуалы. Как один, они разрезали ладони, чтобы кровь капала в бассейн с жидкой ртутью, в котором лежал Примарх. Главный Фангши, варвар из племени, только-только ставший Астартес, по имени Таргутай Есугей, подошел к Примарху, его шаги были выверены, чтобы поддерживать постоянный поток ци по всему помещению, а взгляд был прикован к сводчатому потолку, на плитках которого были изображены символы небес. Глаза Фу Лу были закрыты, и, пока Таргутай говорил, его сознание заполнили видения Великого Океана, слишком яркие, чтобы быть простым воображением. Он опускался все ниже и ниже, тяжесть вселенной тянула его вниз, но вдруг ее не стало, и Король Феникс оказался на пустой равнине. Далеко вдали золотое солнце освещало мир вокруг него полусветлым великолепием, но тяжелая дымка скрывала его истинное сияние. На противоположном горизонте притаилась румяная луна, чье присутствие было похоже на присутствие Магнуса, но, похоже, она не могла приблизиться или по-настоящему воспринять происходящее. Оглядевшись по сторонам, Фу Лу с ужасом понял, что он не один. Его окружали четыре существа, каждое из которых стояло перед дымящимся прудом, чьи испарения лишь частично скрывали их звериные черты, смешанные с телами людей. Первый был белым тигром, рычащим, разъяренным, с пастью, измазанной засохшей кровью; вторым была птица алого цвета, похожая на феникса, вроде бы мудрая, но с хитрым взглядом падальщика. Третий был лазурным драконом, царственным, величественным, но и он заставил Фу Лу насторожиться, ибо в его глазах читался развратный голод, который невозможно было утолить. Четвертый был черной черепахой, его желтые глаза слезились, спокойные и пассивные до безразличия. — Вот, мой господин, Хундун Сишен, или Короли Якши, как их называют на равнинах, — раздался знакомый голос Есугея из небольшого облака, пронизанного молниями. — К вам пришли Конг Нуэ, Цзянь Ци, На Гоу и Се Ни - истинные боги, известные под тысячей разных имен. Каждый из них предлагает путь к знаниям, которые вы ищете, хотя и не без цены. Поспешите, ибо они уйдут до восхода солнца. — Скопление звезд на небе застонало голосами его сыновей, а звери манили, каждый из которых жаждал, чтобы он испил из их бассейна. Однако Фу Лу уже решил: зачем выбирать зверей, которые внешне враждебны? Сложив ладони, Король Феникс выпил из бассейна черепахи - грязной, застоявшейся лужи, заросшей водорослями. Тигр, птица и дракон завыли от ярости, а черепаха разразилась хриплым кашлем, но не сделали ни единого движения, чтобы напасть на него, и когда Фу Лу поднял глаза, он был один на равнине, а первые лучи солнца заглядывали из-за горизонта. Очнувшись от транса, Примарх обнаружил, что три четверти его Фангши мертвы, их кровь и ци были вырваны из их тел, чтобы поддержать ритуал. Тем не менее Есугей выжил, хотя и неестественно постарел, и сообщил Примарху, что прошло несколько недель, но ритуал прошел успешно. Он утверждал, что проклятие снято, и хотя Гурейму не чувствовал никаких изменений, он доверял мудрости своего Фангши. Убедившись в этом, Примарх и его сыновья покинули Чогорис и вернулись к Магнусу Красному, чтобы поблагодарить его за помощь. Алый Король, казалось, сомневался, что все удалось, но решил поверить Фениксийцу на слово. Закончив работу на Чогорисе, Магнус и Гурейму вернулись на транспорт, который поднял их обратно на орбиту. Однако вместо огромного Фотепа, транспорт причалил к меньшему крейсеру, где Магнус представил Гурейму своему легиону. Все видели и чувствовали связь между отцом и его сыновьями, ведь, несмотря на разное культурное происхождение и физические особенности, они признавали присущее друг другу благородство. Золотому Императору было легко общаться с этими отпрысками аристократии, которые носили его родословную, и он был впечатлен тем, чего они достигли, несмотря на свою малочисленность. Поскольку они сохранили чувство долга, несмотря на неудачи, Гурейму утвердил их название, поскольку оно имело смысл, так как он сам был императором, а также их геральдику. Легион сохранил свою пурпурную ливрею, поскольку это был имперский цвет Ко, но добавил к ней знамя с крылом феникса в качестве символа легиона на плечах, естественное дополнение к Палатинской Аквиле на их нагрудниках. Несмотря на столь многообещающее начало, память о близком исчезновении Третьего легиона оставила в нем глубокие шрамы, которые вряд ли исчезнут в ближайшее время. Как и предполагал Магнус, Мор по-прежнему присутствовал, но после воссоединения опасность казалась не такой уж значительной. Два Примарха провели несколько недель вместе, наблюдая за тысячами претендентов, участвовавших в серии испытаний, разработанных Алым Королем и контролируемых первоначальными Двумя Сотнями, чтобы отобрать лучших новобранцев для легиона. Этот процесс быстро затянулся из-за ограниченного количества генного семени, и Гурейму пришлось преодолеть свое личное отвращение. Он доверился главному апотекарию по имени Фабий, который быстро приступил к процессу извлечения генного семени из крови Гурейму. Вскоре возникли и другие трудности, прежде всего культурные различия между имперцами и жителями Чогориса. Несмотря на богатое генетическое разнообразие и наличие потенциальных рекрутов, превратности судьбы и тысячелетия разлуки сделали родную планету Гурейму невероятно чуждой. Языки Чогориса практически не имели аналогов в готике, и эта проблема не сразу стала очевидной, когда Магнус заговорил с ним на психическом уровне, что позволило полностью обойти языковой барьер. Тем, кого Гурейму не пускал в свой разум, например тысячам простых людей и Астартес, составлявшим свиту Алого Короля, приходилось довольствоваться тем, что есть. Имперские лингвисты и историки, пытавшиеся записать события этого времени, прибегали к искаженному переводу имен и титулов, и поэтому посторонние знали Примарха Третьего легиона под именем Фулгрим. В течение следующих нескольких лет чужаки продолжали прибывать в Чогорис, а Фулгрим закладывал основы будущего легиона. Во многих делах ему помогал его брат Магнус, хотя Алый Король не всегда присутствовал при этом, иногда уезжая на несколько месяцев, чтобы заняться своими делами. Каждое возвращение приносило в Чогорис новые изменения и новые лица, таких советников, как странные люди-машины, называющие себя техножрецами Марса, которые прибыли с вооружением, необходимым для участия в Великом Крестовом Походе. Магнус предоставил Фулгриму доступ к настоящей библиотеке книг, содержание которых могло пригодиться Золотому Императору и его сыновьям при подготовке к Великому Крестовому Походу. Фулгрим возлагал большие надежды на свой легион, и поэтому Двести с головой погрузились в культуру своего нового родного мира. Те, кто раньше был только воином, теперь занимались изящными искусствами, такими как каллиграфия, поэзия и живопись, перенимая знания у Ко и их вассальных государств, в то время как новобранцы осваивали навыки, необходимые им для того, чтобы стать Астартес. Вскоре легион разросся в десятки раз, полностью погрузившись в чогорийскую культуру, и теперь был готов присоединиться к Великому Крестовому Походу. Никогда еще Третий не был столь силен, ведь даже дикие обычаи племен привлекли к себе внимание, хотя Фулгрим подозревал, что это была очередная эгоистичная попытка его вассалов умиротворить собственные королевства, убрав из них самое сильное и воинственное население. Оснащенные собственными кораблями, Золотой Император и его Дети присоединились к своим кузенам в их первых настоящих походах, умиротворив две луны Чогориса, а затем переместившись в близлежащие системы. Два Примарха сражались бок о бок на многих мирах, и вскоре пришло время Магнусу открыть Фулгрима остальному Империуму на грандиозной церемонии на борту Буцефала, где Фениксиец впервые встретился со своим отцом, Императором Человечества. В начале Великого Крестового Похода, Повелитель Человечества проводил десятилетия с первыми найденными сыновьями, такими как Хорус Луперкаль, Леман Русс и Феррус Манус, но с каждым новым найденным сыном продолжительность внимания уменьшалась. Фулгрим был шестнадцатым по счету, и Магнус предупредил брата, чтобы тот не ждал особого приема. Быстро выяснилось, что и отец, и сын одинаково непостижимы, и атмосфера стала ледяной после того, как глашатаи огласили титул Фулгрима как Золотого Императора. Слова Алого Короля быстро подтвердились, ведь Император провел с Фулгримом меньше недели, подтвердив его власть над Третьим, но приказав никогда больше не называть себя императором. Закончив эту напряженную встречу, Повелитель Человечества удалился, чтобы вернуться к своим делам, оставив Фулгрима путешествовать на Терру. В течение следующих нескольких месяцев, Фениксиец встречался со многими высокопоставленными лицами, а также с несколькими братьями. Однако это не было временем радости и удивления для Короля Феникса. Из-за Мора многие в Имперском Командовании списали Третий со счетов, и за маской вежливости Фулгрим видел, что они сомневаются в том, что он и его сыновья когда-нибудь добьются многого. Медики легиона во главе с главным апотекарием Фабием провели бесчисленное количество часов в попытках обратить болезнь вспять, но какие бы экстремальные методы они ни применяли, им так и не удалось вылечить ее или выяснить, почему она поражает даже тех претендентов, которые получили свежий генетический материал от самого Примарха. Фулгрим проводил многие часы в раздумьях, пессимизм тяготил его и не давал по-настоящему сблизиться с сыновьями, что было ироничным отголоском его отношений с Императором. Впрочем, Фулгрима не волновало мнение этих братьев, ведь он знал, кто его союзники, и сохранял спокойное безразличие к остальным. Когда Дети Императора присоединились к Великому Крестовому Походу, их встречи с другими легионами, почти все из которых имели преимущество в численности и опыте, были не менее разочаровывающими. Между Фулгримом и его братьями, как и между Третьим и другими легионами, зародилось недовольство, ведь Дети Императора давно обижались на своих кузенов за их снисходительную жалость. Поэтому большинство совместных походов были недолгими, их совместное пребывание длилось так же недолго, как и пребывание рядом с Императором. Одни уважали это стремление, другие были непримиримо возмущены, как, например, вечно гордый Жиллиман, который пришел в ярость, узнав, что Фулгрим считает своих собственных сыновей лучше Ультрамаринов. Многие считали подобные убеждения бессмысленной гордыней, которая ослепляла их, не считаясь с мнением других. Отношения между Третьим, Седьмым и Восьмым легионами окончательно испортились после того, как Фулгрим отказался вмешаться в драку между своими братьями Конрадом Кёрзом и Рогалом Дорном во время совместного похода на мир Чераут. Однако другие отношения складывались лучше. Хорус Луперкаль, Первонайденный, проводил с Фулгримом почти столько же времени, сколько и Магнус, а Лоргар из Колхиды проявлял большой интерес к религиозным практикам Чогориса. Ближе всего он общался со своим братом Феррусом Манусом, чья честность и прямота освежали Фулгрима, давно привыкшего к тому, что люди скрывают свои чувства за множеством слоев вежливости. Их первое знакомство произошло во время случайной встречи под горой Народной на Урале Терры, где первые замечания Фениксийца заставили брата вызвать его на состязание по кузнечному делу. Хотя на Чогорисе Фулгрим занимался только изготовлением декоративных изделий, он не отказался от вызова, и братья день и ночь трудились над созданием оружия. В конце концов Фениксиец признал свое поражение, но, к его удивлению, Манус почувствовал то же самое, и они сошлись на ничьей, обменявшись оружием, чтобы скрепить свое партнерство, которое со временем станет более близким, чем у легендарных Ахилла и Патрокла. Теперь, владея даром Мануса, идеально выверенным золотым мечом, который он назвал Огненным Клинком, затем Фулгрим изготовил пистолет, волкитный зарядник, который он назвал Зачинщиком, и таким образом Феникс Чогориса стал вооружен огненными орудиями, живым воплощением легенд древности. Два брата сражались бок о бок более десяти лет, оба легиона образовали тесные связи друг с другом, по мере того как Третий адаптировался и осваивал новые способы ведения войны. К тому времени, когда Железные Руки отбыли, Дети Императора сильно изменились. Старые Две сотни, чья численность всегда была нестабильной из-за сражений и Мора, теперь значительно превосходили своих новых братьев, многие из которых получили повышение и возглавили новые роты, полностью состоящие из сыновей Чогориса. Фулгрим прекрасно понимал, что с годами эта тенденция только усилится, и поэтому без колебаний реорганизовал свой легион в соответствии со своими предпочтениями. Теперь вместо одного Магистра легиона, как в других легионах, Третий был реорганизован в уникальную систему, быстро внедренную после того, как бывший Первый капитан, терранец по имени Риланор, стал неспособным к командованию из-за того, что был помещен в саркофаг дредноута. Вместо него Третий легион теперь возглавляли три Лорда-Командующих: Эйдолон, Цинь Са и Веспасиан, каждый из которых командовал третью легиона, разделенного на различные формирования, названия которых трудно перевести. Тридцать рот легиона, по сути, управляли сами собой, рассеявшись среди звезд на десятках боевых флотов, поскольку всякое желание Фулгрима знать имена или причуды своих сыновей исчезло после того, как их число перевалило за десятки тысяч. Такая дистанция между отцом и сыновьями только усиливала их перфекционизм, ведь они стремились к все более серьезным задачам в надежде произвести впечатление как на него, так и на весь Империум. Возможно, если бы Примарх воспитывался в другом месте, он был бы более открытым, более харизматичным или вдохновляющим для подчиненных ему людей, но формальная придворная культура Ко слишком глубоко укоренилась в нем, чтобы измениться, порождая в Фулгриме все нарастающую меланхолию. Дети Императора были обречены на разочарование, независимо от их успехов и степени совершенства. Точно так же, как и его братья, Фулгрим оставался равнодушным к недовольству окружающих, даже когда встречался с ними лично, как, например, на Великом Триумфе Улланора, где он все время игнорировал пристальные взгляды Дорна. Его присутствие было обусловлено прихотью, поскольку он мало заботился о связях с общественностью, и, хотя поначалу он был равнодушен к новому титулу брата как Воителя, на самом деле это разрушило любые отношения между ними, поскольку Луперкаль вскоре стал слишком занят, чтобы уделять внимание Фениксийцу и его быстро нарастающей дисфории. По правде говоря, доверие Фулгрима к Империуму как к государству с течением десятилетий ослабевало, и он не стал тратить время на попытки наладить отношения с братом. Он также не потрудился присутствовать на Никейском Совете, поскольку его мало волновал вопрос о псайкерах. Даже личная просьба Хоруса о выделении роты для формирования так называемого Ауксилийского легиона не заслуживала внимания, и именно один из Лордов-Командующих, а не сам Примарх отправил центуриона Азаэля Коненоса и его роту на службу к Воителю. Фулгрим оставался на периферии, игнорируемый большинством и недолюбливаемый почти всеми остальными; его братья знали, что он не откажется от своего долга, но они не понимали, как мало в нем надежды и энтузиазма. Король Феникс все меньше и меньше привязывался к Империуму, его первоначальный энтузиазм, связанный с исследованием звезд, давно угас после почти столетия постоянных войн. Последним остаткам надежды в Фулгриме был нанесен смертельный удар в результате фиаско Кампании на Убийце. Как и почти во всех других легионах, многие роты Третьего легиона действовали самостоятельно, отправленные для проведения собственных кампаний отдельно от основного флота. 28-й экспедиционный флот был одной из таких рот, более многочисленной, чем большинство других, поскольку ее возглавлял Лорд-Командующий Эйдолон, откликнувшийся на сигнал бедствия от капитана Фрома, Кровавого Ангела, чей отряд, по всей видимости, застрял на мире, обозначенном как Один-Сорок-Двадцать. Однако, когда Эйдолон и его войска прибыли на место, все, что осталось, - это записанная передача: «Это. Мир. Это. Убийца». Несмотря на столь мрачные вести, Дети Императора высадились на планету в полном составе и быстро подверглись нападению отвратительных ксеносов-арахнидов. Несмотря на их боевое мастерство, численность Мегарахнидов оказалась слишком велика, и Третий понес большие потери, прежде чем был спасен 63-м экспедиционным флотом под командованием самого Воителя Хоруса. Не желая встречаться со своим Примархом после такого унижения, Эйдолон объединил свои силы с Ауксилийским легионом и присутствовал на Интерексе, когда пал Луперкаль. Лорд-Командующий не воссоединялся со своим Примархом в течение нескольких лет, в течение которых оба кардинально изменились. Слабые крики агонии наконец стихли, когда Кинебрах упал на землю, его внутренности вывалились наружу, пронзенные шипящим энергетическим полем силового меча. Сыновья Фулгрима переглянулись, сохраняя самообладание, в то время как его союзники разразились радостными криками - пестрая компания из нескольких легионов, объединившихся для продолжения войны с вероломными Интерексами и их союзниками-ксеносами. Один из них подошел к нему, окрашенный в характерный бирюзовый цвет Двадцатого. — Телемахон Лирас, не так ли? А тебя, я полагаю, зовут Хасик Ноян-Хан. — спросил воин, не снимая шлема. — Да, меня так зовут. А тебя? — ответил Лирас, взглянув на своего чогорийского коллегу, который пожал плечами. Другой Астартес озадаченно покачал головой. — Разумеется, я Альфарий. Вы двое не против пойти со мной? Ваши навыки владения клинком весьма впечатляют, и я думаю, что вы могли бы быть очень полезны моему покровителю. — О? И кто же это? — спросил Хасик, заинтригованный, несмотря на то что его раздражало такое безрассудство. — В этом нет необходимости, но, полагаю, я могу сделать исключение. Уверен, вы уже слышали о Сигиллите. Рецидив: Падение Третьего легиона Сказать, что Фулгрим разочаровался в своей жизни и состоянии Империума в целом, было бы преуменьшением. Почти столетие войн сделали его жизнь на Чогорисе - время, когда он был хозяином всего, что ему доводилось наблюдать, - в ретроспективе казаться гораздо лучше, чем это было на самом деле. Некогда Золотой Император, Фулгрим 31-го тысячелетия был не более чем винтиком в машине, завоевывая планеты скорее по привычке, чем по желанию. Астартес Третьего легиона, как и их отец, привыкли к совершенству, и отлынивать от своих обязанностей было немыслимо, независимо от их личного мнения о выполняемых заданиях. Поэтому, в отличие от других братьев, таких как Пертурабо или Жиллиман, Фулгрим не столько жаждал признания или славы ради нее самой, сколько подсознательно стремился к каким-то изменениям в своем положении, к будущему, которое даже он не мог себе представить. Это недомогание, разделяемое как отцом, так и сыном, подрывало их боевой дух и усугублялось скрытой, но постоянно присутствующей угрозой Мора, негласно нависшей над их головами. Поэтому в сиянии Великого Крестового Похода поздней эпохи, когда все взоры были устремлены на Воителя, уныние Детей Императора прошло незамеченным. Даже их ближайшие союзники не заметили изменений, ведь последние несколько лет Фулгрим и его сыновья сражались вместе с Феррусом Манусом и Десятым легионом против человеческой империи, известной как Ауретанская Технократия. Именно в это время Фулгриму пришло письмо, отправитель которого носил необычный титул: «Голос Воителя», а также еще более странный приказ не вскрывать его в присутствии других. Когда письмо было открыто, в нем оказалась одна-единственная звездная карта, координаты которой указывали на систему на дальних окраинах Ультима Сегмента, а также короткая записка от Льва Эль'Джонсона, который утверждал, что обнаружил не что иное, как лекарство от Мора. Фулгрим понятия не имел, откуда Лев вообще узнал о болезни, поразившей его сыновей, но не собирался упускать такую возможность. Он очень дорожил временем, проведенным с его братом Манусом, но не мог позволить себе упустить такой шанс. Придумав оправдание, Фениксиец собрал все свои силы и резко отбыл к координатам, указанным в послании. За последнее десятилетие бури в Варпе стали еще сильнее, но в конце концов их флот прорвался. Там, на темной окраине системы, которую сейчас предварительно обозначали как Двадцать-Восемь-Три, висело черное великолепие Непобедимого Разума, флагмана Первого легиона, который быстро и с должными церемониями принял Фулгрима и его свиту на борт. Стремясь сразу перейти к сути дела, Фениксиец не сразу решился на расспросы, так как Лев, казалось, не желал говорить о подобных вещах. Два брата никогда не были близки, ведь Владыка Калибана был обнаружен более чем за пятьдесят лет до него, и оба легиона никогда не участвовали в совместных походах. Лев решил изменить ситуацию, попросив Фулгрима выступить вместе с ним против расы ксеносов, известных как Лаэры, которые населяли единственный мир в этой системе. Не имея выбора, если он хотел получить информацию, Фулгрим согласился, и два легиона вступили в войну. В течение месяца Примархи высмеяли претензии Лаэров на совершенство, быстро разбив их флот, а затем высадили свои войска на родной мир ксеносов. Сам Лаэр был океаническим миром, его столица была построена на колоссальном коралловом массиве, плавающем на антигравитационных генераторах, и поэтому почти все их население и силы были сосредоточены там. Бой был напряженным и жестоким, поскольку Лаэры были загнаны в угол. Они были полными фанатиками, чьи тела были модифицированы в бесчисленное множество различных форм, демонстрируя мастерство генетических манипуляций, что давало понять, почему Лев верил, что лекарство от Мора может существовать здесь. Однако, несмотря на всю свою силу и убежденность, они не могли надеяться одолеть мощь двух легионов. Когда последние ксеносы погибли в бою, два Примарха с боем пробились к столице Лаэра - храму, в темных покоях которого витали благовония и дым. Ближе к центру комплекса, острый глаз Льва заметил круглый каменный блок, в который был воткнут серебряный меч. В знак явного смирения Владыка Калибана протянул его Фулгриму, сказав брату, что тот должен принять его как приз. Однако Фулгрим лишь насмехался: его не интересовали подобные трофеи, ведь у него уже был меч, изготовленный не кем иным, как кузнецом Феррусом Манусом, а за то короткое время, что они провели вместе, он знал, что Лев слишком горд, чтобы отдать трофей без какого-либо скрытого мотива. Устав от обмана, Фулгрим потребовал от Льва рассказать, что ему известно о Море, ведь только ради этого он согласился отправиться в этот поход. Выражение его лица в дымной темноте было непостижимым, и брат признался, что тянул время, сообщив, что обнаружил, будто искомая Фулгримом информация находится не здесь, а в соседнем субсекторе Аврелия, всего в нескольких десятках световых лет от него. Терпение Фулгрима иссякло, и он поспешно удалился, оставив Первый позади, поскольку его истинная цель теперь была видна. Однако это оказалось непростой задачей, ведь многочисленные миры подсектора Аврелия охранялись врагом, куда более страшным, чем Лаэры: Хрудами. Эти отвратительные ксеносы были известны своими опасными манипуляциями со временем, а их звездные миграции способны стереть в порошок целые звездолеты, оказавшиеся в их окружении. Согласно имперским отчетам, ксеносы переселились в этот сектор несколько десятилетий назад; с тех пор у них не было ничего, кроме времени для размножения. Однако Третий зашел так далеко не для того, чтобы сдаться, ибо, когда Третий вошел в систему, Фулгрим объявил своим сыновьям, что лекарство от Мора находится на Аврелии. Поэтому легион сражался так, как никогда прежде, чтобы захватить систему, высаживаясь в полном составе на каждой планете, сопоставляя силы ста тысяч Астартес с бесчисленными миллионами Хрудов. От засушливых пустынь Калдериса до одичавших джунглей Кирены и иссохших построек Тифона Примарис, в которых не сохранилось даже костей прежних обитателей, Дети Императора гибли тысячами, переворачивая каждый метафорический камень в надежде найти хоть какой-то источник информации, способный излечить недуг, от которого они так долго страдали. Даже сам Фулгрим присоединился к этой мрачной задаче, его телохранители были рядом с ним, когда они сражались в ледяных ульях самой Аврелии, их бронированные сапоги хрустели по слоям кальцинированных скелетов, когда они очищали поврежденные блоки ульев. В ответ на эту внезапную атаку Хруды обрушили на них всю свою мощь. Их замедляющее время ауры разложения обрушились на Третий легион с невообразимой силой, разлагая конечности и ржавея доспехи одним лишь своим присутствием. Ген Мора, который, возможно, оставался дремлющим во многих легионерах, активизировался с ужасающей регулярностью, заставляя отряды убивать своих же братьев, кричащих в агонии. Даже внезапно возникший варп-шторм не снизил интенсивности кампании, Дети Императора просто продолжали развязывать бойню, не обращая внимания на потери. Теперь, оказавшись в ловушке системы Аврелия, бойцы Третьего начали сообщать о странных шепотах в своих умах и снах, хотя, были ли это Хруды или что-то другое, было неясно. Время начало разматываться, подвергаясь разрушительному воздействию как Хрудов, так и Имматериума, а число погибших росло все больше, пока сама реальность не начала раскалываться на части. Монстры в балахонах наступали снова и снова, вытекая, словно реки грязи, из всех щелей и трещин, стреляя из своих архаичных орудий, которые высмеивали силовые доспехи Астартес. Изготовленная на заказ броня Фулгрима оказалась не более защищенной, теперь она была вся в ржавых дырах, но он продолжал сражаться, ибо конечная цель была близка. Здесь, в самом сердце их убежища, в огромной библиотеке были разбросаны стопки томов, страницы которых каким-то образом не подверглись гниению, но не вьюге перекрестного огня между имперцами и ксеносами. Фениксиец зарычал от ярости, в его мыслях пронеслись воспоминания о прошлом, о его семье, братьях и сыновьях. О видении, которое Есугей показал ему так давно и которое так и не принесло плодов. Он продолжал и продолжал сражаться, убивая и убивая без передышки. Как долго он это делал? День? Месяц? Год? Десятилетия? Само время было не более чем жестокой шуткой, сказкой, рассказанной идиотом, которую сжимали и растягивали до неузнаваемости непостижимые силы. Мор забрал всех его сыновей, и не только их, а возможно, и его самого - мутационные энергии подтачивали грани его рассудка. В этот момент Фулгрим закричал, умоляя о передышке, о прекращении агонии, которую он испытывал каждый миг, пока умирал бесчисленными смертями - от старости, плазменных ожогов, ржавых ножей и множества других недугов, которые исчезали сразу же, как только они были обнаружены. +Что ты можешь дать? +, - новая мысль пришла ему в голову, совершенно неожиданная, как еще один из шепотов. — Все, что угодно, я отдам все. Уничтожь Хрудов, освободи от Мора или даже просто убей меня, я больше не могу так жить. — Рычащая смесь крика и плача вырвалась из опустошенного горла Фулгрима. +Очень хорошо. Дедушка услышал твои мольбы, о Благословенный Король Феникс Тоски. Он почувствовал всю глубину твоего отчаяния, старина, и послал меня, Улькаира, чтобы предложить тебе и твоим сыновьям дар жизни, если ты согласишься его принять. + И снова раздался голос, более настойчивый и реальный, чем когда-либо за целую вечность. — Да, я принимаю твою сделку. Я отдаю себя твоему дедушке. — Никакого ответа не последовало, кроме грохочущего баритона, отрывистого звука, идентичного тому, что был в видении много лет назад, который он теперь узнал как смех. Словно вихрь, медленно рассеивающийся в ничто, петля времени наконец завершилась. Фулгрим стоял один в руинах библиотеки, содержимое которой было не более чем заплесневелым илом, как и трупы бесчисленных Хрудов. Его тело представляло собой иссохшую оболочку прежнего себя, а разрушительные последствия возраста только сейчас начали сходить на нет благодаря сверхъестественным целительным способностям Примарха. Когда Примарх вернулся на поверхность, его раны постепенно затянулись, оставив длинные морщинистые шрамы по всему телу, а также три красных фурункула на груди. Его сыновья собрались рядом с ним, и когда легион полностью собрался, стало ясно, что в живых осталось едва ли семьдесят тысяч. Оставшаяся треть представляла собой лишь гниющие трупы, их геносемя и доспехи стали такими же непригодными к восстановлению, как и окружавший их ил мертвых Хрудов. Фулгрим был обеспокоен перспективой сделки, которую он заключил, но голос Улькаира, казалось, исчез, и поэтому Примарх пока отложил это на потом. Его внимание быстро переключилось на состояние его сыновей, поскольку, пока легион занимался лечением своих раненых, апотекарии сделали поразительное открытие, что, судя по всему, Мор полностью угас. Даже силы Эйдолона заметили изменения за тысячи световых лет, хотя ни они, ни легионеры, присутствовавшие на Аврелии, не подозревали об истинной природе сделки, которую заключил их Примарх. Пока основная часть легиона была занята сражениями на Лаэре и Аврелии, Лорд-Командующий и его войска оставались в составе Ауксилийского легиона Воителя. Именно там Эйдолон впервые встретил Темного Ангела, известного как Корсвейн, и они быстро стали партнерами, поскольку оба входили в состав Морниваль Майорис, руководящего органа командиров легионов, который помогал Воителю разрабатывать его стратегии. Паладину было чему научить Эйдолона, и в течение многих лет он постепенно развращал терранца, убеждая его в том, что почитание культуры родного мира его Примарха, например преданность Королям Якши, поможет ему завоевать расположение Феникса Чогориса, которое, по мнению Эйдолона, он потерял во время катастрофы на Убийце. Постепенное разложение Эйдолона во многом совпадало с постепенным погружением в предательство остальных членов Третьего легиона в это время. По сравнению с внезапными и яростными предательствами других легионов, падение Детей Императора было медленным и скрытым, словно человек, попавший в зыбучие пески, постепенно погружался в трясину, пока не стало слишком поздно, чтобы исправить ситуацию. Коварство Губительных Сил поистине изощренно, поэтому в течение нескольких лет апатия Детей Императора была обращена в более зловещие цели. Большинство даже не заметили перемен, поскольку они стали заботиться об этом все меньше и меньше, уделяя больше внимания своим воинским ложам, известным как Тонги, которые были введены в Третий Тёмными Ангелами так же, как и в других легионах. Вскоре темпы завоеваний замедлились до почти полной остановки, а на некогда великолепном боевом снаряжении стали появляться пятна ржавчины и коррозии, в то время как по всему флоту начали распространяться небольшие алтари и личные святыни. Фулгрим и сам ощутил эти изменения. Хотя он не испытывал боли, странные отметины на его теле, полученные с Аврелии, никак не хотели заживать. Каждую ночь ему снился сад, болото, в сердце которого находился разваливающийся особняк, куда он не мог войти из-за цепей, запирающих ворота. Другие легионеры стали сообщать о подобных видениях, особенно те, кто когда-то, до Никейского Эдикта, был библиариями. В Тонгах легионеры все чаще высказывали предательские настроения по отношению к Империуму, а офицеры флота стали сообщать об участившихся случаях заражения смертных экипажей мелкими болезнями. Эти болячки и оспы вызывали мелкие раздражения и боли как у простых людей, так и у Астартес, но все чувствовали, что их страдания теперь имеют высшую цель, что предпринимать шаги по изменению ситуации в долгосрочной перспективе бессмысленно. Зацикленность на концепции энтропии стала для них главенствующей, и поэтому надежда на Империум постепенно исчезала, сменяясь отвращением к тем, кто пытался замедлить погружение галактики в хаос. Однако все это оставалось скрытым от широкой галактической общественности, чьи линии связи все больше перекрывались все более сильными варп-штормами. Спустя годы, когда Луперкаль обрушился на мир Давин, Эйдолон воспользовался случаем и оставил Ауксилианский легион, бросив свои силы во тьму, чтобы из первых рук узнать о Королях Якши. Даже Фулгрим не знал о причинах ухода Эйдолона и о том, куда отправились его сыновья, что он и сказал представителям Луперкаля, пришедшим узнать, куда они отправились. К тому времени разум и души Детей Императора были безвозвратно искажены демоническими голосами в их снах и агентами Льва. Пока уничтожались последние лояльные сторонники среди его сыновей, Фулгриму стали сниться разные сны. За несколько месяцев, в течение которых Хорус находился во все большей изоляции в мире Давин, пытаясь выяснить положение своих сил, понимание Фулгримом Варпа значительно расширилось. Через сны-трансы, вызванные Фангши Есугеем, Фениксиец узнал о планах Хундун Сишена, которые тот вынашивал в отношении него, ибо он был отмечен тем, кто известен народу Чогориса как На Гоу. Выходец из культуры, в которой существование загробной жизни считалось само собой разумеющимся, Фулгрим никогда не был полностью согласен с рационалистическим атеизмом Имперской Истины, считая это слишком простым, чтобы быть правдой. Поэтому ему не составило труда принять существование созданий в Имматериуме, которые предлагали помощь в обмен на покорность. Желания На Гоу и его представителя Улькаира казались достаточно простыми для исполнения, не требуя от него больших усилий, чтобы помочь продолжить естественный цикл энтропии во Вселенной. И вот, когда последние шпионы Альфа-Легиона были наконец найдены и уничтожены, просветленный Фулгрим последовал зову своих снов и в одиночестве вернулся в мир Аврелия. В одиночестве, не считая шепота, Фениксиец спустился далеко под безжизненную поверхность планеты и обнаружил древнюю тюрьму, в которой содержался Улькаир. С помощью темных ритуалов Фулгрим освободил существо, открыв его истинную природу чудовища, известного как Великий Нечистый. Однако Фулгрим был настолько апатичен и погряз в порче, что даже ужасающая раздутая форма Великого Демона не испугала его. В тех темных пещерах Фулгрим решил свою судьбу, отдав свою душу и души своего легиона в гнилостные объятия Чумного Отца в обмен на власть и прекращение их страданий. Улькаир дал Фениксийцу свое благословение. Великий Нечистый наделил его неестественной силой и предсказал своим наполненным мокротой голосом, что боль Фулгрима закончится в мире Нострамо. Вернувшись на поверхность, Фулгрим заметил, что мир вокруг него меняется. Теперь, освободившись из своей тюрьмы, влияние Улькаира начало распространяться по Аврелии. Нечистая энергия Варпа разлилась по всей планете, ил и гниль, оставшиеся от Хрудов, застыли в глубокой заморозке, покрыв поверхность толстым слоем льда. Обещания Улькаира быстро начали приносить плоды, ведь еще до того, как Фулгрим воссоединился со своими сыновьями, в них уже начала происходить темная трансформация. Благосклонность На Гоу снизошла на Детей Императора, когда новые вспышки болезней охватили их ряды, новые эпидемии, которые придавали им силы в той же мере, в какой ослабляли окружающих. Однако Астартес Третьего не испытывали ужаса перед своим новым состоянием, ибо апатия заразила их так же уверенно, как любая чума. Дети Императора обрели нового покровителя, объединившись в единое целое как избранные орудия Дедушки для исполнения его воли в грядущих войнах, ибо Ересь Льва уже началась. Метастазы: Чума среди звезд Пока Фулгрим был занят на Аврелии, в остальной части галактики события развивались полным ходом. Махинации Льва наконец достигли кульминации на планете Давин, где Тёмные Ангелы и Кровавые Ангелы нанесли сокрушительное поражение Воителю и его войскам. Легионы лоялистов теперь были изолированы и разбросаны по всей галактике, либо попав в ловушку, либо преследуемые легионами-предателями. Отпраздновав первые победы, Архипредатель призвал своих братьев и их войска присоединиться к нему для Темного Триумфа на Давине. В отличие от остальных примархов-предателей, Лев, казалось, не удивился, увидев состояние Детей Императора, хотя и держался на расстоянии. Как только они собрались вместе, Эль'Джонсон отдал им новые приказы и рассредоточил силы предателей по всей галактике, чтобы те исполняли его волю и волю его покровителей, Богов Хаоса. Фулгрим и Дети Императора безропотно приняли его приказы, присоединившись к Рогалу Дорну и Имперским Кулакам, чтобы сформировать северо-западный удар по Сегментуму Солар. Фениксиец не видел своего брата со времен Улланора, и было ясно, что Дорн так и не оправился от событий в Черауте, но такие мелкие обиды не имели большого значения. Так в течение нескольких лет Дети Императора несли разложение и смерть в каждый мир, который посещали, распространяя любовь На Гоу на всех, кого встречали. Седьмой легион, казалось, испытывал все большее отвращение к изменениям, происходившим с телами Детей Императора, и вскоре без предупреждения покинул их, чтобы преследовать свои собственные цели. Фениксийца это не беспокоило, ибо он знал, что работа, которую они выполняют, служит не только Льву, но и Деду. Они продолжали нести смерть и разложение по десяткам систем, наполняя Чумного Отца отчаянием, которое они вызывали. За это время силы Третьего легиона сформировались в три основные структуры, каждая из которых состояла из десятков Векториумов размером с роту, контролируемых и управляемых одним из трех Лордов-Командующих. В связи с длительным отсутствием Лорда-Командующего Эйдолона, Фулгрим в конце концов уступил необходимости и назначил вместо него другого терранца, Соломона Деметера. Будучи самым младшим из Лордов-Командующих, Деметер часто сражался вместе с самим Фулгримом, в то время как Лорды-Командующие Цинь Са и Веспасиан вели свои собственные кампании независимо друг от друга. Однако все трое были настоящими образцами новой философии легиона, ведя своих людей против лояльных защитников Бастиона Омега с безжалостной и методичной жестокостью. В течение последующих нескольких лет Дети Императора продолжали погружаться в объятия Чумного Отца. Те, кто раньше жил под постоянной угрозой со стороны Мора, теперь распространяли болезни и отчаяние по десяткам систем. Там, где другие легионы стремились собрать дань и припасы или убивали ради этого, Третий сосредоточился на густонаселенных мирах, получая извращенную радость от сокрушения антидуховного вероучения Имперской Истины. Такие завоевания были медленными и методичными, голод и болезни свирепствовали в каждом мире, поскольку легион заражал продовольственные запасы болезнями, порожденными Варпом, которые оживляли тех, кто их потреблял. Нередко на планетах оставалась лишь седьмая часть прежнего населения, а выжившие поклонялись дедушке Нурглу вместе с Третьим легионом, служившим его вестником. Завершив свою работу, Дети Императора вновь отправлялись распространять свое нечестивое вероучение на новые миры, но только после того, как загоняли бродячие орды нежити в трюмы своих кораблей, чтобы использовать их в качестве пушечного мяса в будущих сражениях. В десятках систем, эти столкновения происходили снова и снова, когда Третий вступал в бой с лояльными имперцами, которые боролись за сохранение своей обширной оборонительной сети, известной как Бастион Омега. Там, где другие легионы сбивались с пути, преследуя свои собственные цели, Третий оставался верен идее продвижения на Терру, ибо желания Дедушки совпадали с желаниями Льва. Там, где Тысячу Сынов раздирали амбиции, Ультрамаринов разъедала гордыня, а Кровавых Ангелов ослепляла ярость, апатия, переданная Детям Императора их отцом, делала легион куда более слаженным и единым. Однако, хотя догматы Нургла и устранили большую часть возможностей для межлегионных и внутрилегионных конфликтов, по природе Хаоса это не могло продолжаться долго. Пожалуй, самым разобщенным отрядом Детей Императора был тот, который возглавлял Лорд-Командующий Деметер. Когда-то Деметер был всего лишь капитаном второй роты, но после повышения в должности в связи с исчезновением первого капитана Эйдолона его назначили руководить многими другими ротами. У Деметера не было такого выдающегося послужного списка, как у его предшественника, поэтому он постоянно сомневался в своей пригодности для такой должности. К его несчастью, враги, с которыми он столкнулся, не испытывали подобных внутренних терзаний, ведь легионеры Железных Рук были едины в своей ненависти и отвращении к пораженным болезнью чудовищам, в которых превратились Дети Императора. Сильно окопавшиеся войска Десятого легиона отбивали все атаки Деметера, и после года тяжелых потерь с небольшими успехами Детям Императора надоело, после чего они захватили и заключили Деметера в тюрьму. Во главе с капитаном Люцием, мятежники казнили своего Лорда-Командующего, а затем разделили свои силы. Там, где раньше стояло одно большое войско Третьего легиона, сражавшееся с Бастионом Омега, теперь были десятки, и каждое из этих разрозненных отрядов возглавлял капитан или другой видный легионер, как, например, отряд, возглавляемый главным апотекарием Фабием. Подобное нарушение дисциплины обычно требовало непосредственного внимания самого Примарха, но Фулгрима нигде не было, поскольку он увел половину легиона на северо-восток по приказу Архипредателя. Поэтому восстанавливать единство легиона пришлось другим Лордам-Командующим. Вместо Примарха, восстанавливать контроль над легионом стали силы Лорда-Командующего Веспасиана. Известный своей харизмой, Веспасиан попытался договориться с мятежными капитанами. Однако анархичная природа Хаоса слишком глубоко проникла в Третий легион, и в течение нескольких недель, риторика Люция и других предательских отрядов проникла в войска Веспасиана. Так, в разгар стычки между Веспасианом и одним из отрядов мятежников, Лорд-Командующий встретил жестокий конец, заколотый в спину своим лейтенантом Марием Вайросеаном. С гибелью Веспасиана единство его войск распалось, подобно войскам Деметера, превратившись в раздираемый междоусобными конфликтами беспорядок. Казалось, несмотря на единство веры и целей, природа Хаоса заразила их так же сильно, как и всех остальных, и без Примарха, поддерживающего порядок, будет только война. Оставшийся Лорд-Командующий Цинь Са не желал разделять судьбу своих товарищей, поэтому он продолжал сражаться с лоялистами. Его роты, полностью состоявшие из чогорийцев, по сравнению с терранцами, присутствовавшими в отрядах Деметера и Веспасиана, сохранили единство и не потерпели тех неудач, с которыми пришлось столкнуться другим отрядам, чья разобщенность привела к перевесу в численности. Однако отряд Цинь Са был не единственным отрядом Детей Императора, устроившим хаос против лоялистов. Посреди хаоса, охватившего Третий легион, те, кто был потерян, теперь вернулись - болезнь, которую раньше считали исчезнувшей, носила имя Эйдолон. Лорд-Командующий сопротивлялся Нурглу больше, чем кто-либо из его соратников, за что его тело было проклято и благословлено, как никто другой. Он умирал бесчисленное количество раз, каждый раз воскресая с новым недугом, растущей обидой на Чумного Отца и ослабевшей душой. Теперь Эйдолон стал живым воплощением круговорота жизни и смерти, он стал почти неузнаваем, ведь если раньше он был изящным дуэлянтом, то теперь корчился от трупного окоченения, а его раздувшееся тело было носителем бесчисленных болезней. Однако больше всего внимания привлекали его воспаленные глаза, из которых постоянно текли едкие крокодильи слезы. Хотя Эйдолон сопротивлялся Нурглу до конца, а потом еще и еще, Астартес под его командованием не выдержали. Измененные и развращенные пребыванием в Море Душ, его лейтенанты продали свои души в обмен на власть. Теперь все до одного они стали носителями множества болезней, которые превращали незащищенных противников в месиво из гноя и слизи, а их тела буквально разваливались от их тошнотворного присутствия. Этот отряд, теперь известный как Дети Мора, стал пионером в использовании звукового оружия, прикрепив к своим плечам звуковые устройства, которые транслировали диссонансный шум, вызывая отчаяние и дезориентацию у тех, кому не повезло сразиться с ними. Еще более смертоносным было использование ими недуга, известного как Червь Сомнений - чумы, порожденной Варпом, которая распространяется не бактериями или вирусами, а еретической фразой: «Император не настоящий». Те, кто слышал и переваривал это нечестивое послание, развращались на месте, обрекая себя на то, чтобы после смерти превратиться в чумного зомби, независимо от того, сколько времени прошло с тех пор, как они изначально услышали это сообщение. Однако, что делало Детей Мора наиболее опасными, так это их присутствие далеко за пределами Имперских границ - чужеродная опухоль в самом сердце Сегментума Солар, которая каким-то образом обошла Бастион Омега, чтобы посеять хаос в мирах внутри него. Ведомый волей Нургла, флот Эйдолона вышел из разлома реальности, известного как варп-разлом Катулла. Расположенный вдали от имперских фронтов, он должен был располагать лишь малым числом защитников, но как только Дети Мора появились, их тут же начали обстреливать. Длинная кристаллическая станция, чьи бока были покрыты тяжелыми пластинами из черного железа, плевалась расплавленной смертью в мутировавшие полуживые звездолеты, которые реагировали вяло, поскольку больше не питались энергией Имматериума. Просканировав станцию в поисках оптимального места для удара, сенсоры Эйдолона протянулись сквозь пустоту, различив среди черноты глубокого космоса структуру орбитальной платформы. Девять ангарных дверей, скрытых на противоположной стороне станции, быстро открылись, и вот Дети Мора вступили в войну. Целый рой шипастых десантных капсул устремился в пустоту, врезавшись в самое сердце ангарных отсеков станции, чтобы выпустить своих абордажников. Терминалы данных показали название станции - Тёмное Стекло - и ее предназначение как исследовательского центра. То, что ученые пытались обнаружить, погибло вместе с ними, когда Дети Мора истребляли их десятками, но вскоре их продвижение было остановлено прибытием Астартес в серой силовой броне без опознавательных знаков. Эти странные воины, не носящие символов легиона, оказались могучим противником, непреклонным перед лицом врага, защищая Тёмное Стекло от всех ужасов, порождённых Варпом, которые бросали на них Дети Мора. Однако в конце концов они погибли до последнего человека, не сумев помешать силам Эйдолона захватить контроль над станцией. Получив контроль над Тёмным Стеклом, силы Эйдолона быстро обратили его в свою пользу. Повинуясь нашептанным командам демонических покровителей, Фангши Есугей и его подручные спустились в глубины станции. Там они уселись на огромный трон, составлявший сердце Тёмного Стекла, и запитали батареи Варпа с помощью жертвенных подношений. Станция начала содрогаться, испуская психическую волну, которая превратила варп-разлом Катулла в портал для флота Эйдолона. Это усилие убило Есугея, и, когда его душа попала в гнилостные объятия Дедушки, Дети Мора были брошены глубоко в сердце Сегментума Солар, чтобы посеять там хаос. Там они устроили резню на неподготовленных мирах, бродя по сердцу Империума и преследуемые по пятам силами Саламандр, которые стремились устранить угрозу, которую они представляли. По мере того как лоялистов оттесняли все дальше, их оборона становилась все более прочной, а миры-бастионы укреплялись на протяжении многих лет. Чтобы преодолеть эти крепости, требовались огромные усилия, ведь они были стержнем Бастиона Омега, последней линией обороны перед самой Солнечной системой. Однако к этому времени Дети Мора были уже не одни, к ним присоединились другие силы Предателей, поскольку петля вокруг Сегментума Солар постепенно затягивалась. Не испытывая недостатка в потенциальных союзниках, воинство Эйдолона решило объединить усилия с армиями первого капитана Сигизмунда, которому сам Архипредатель поручил разобраться с Трисолианской системой. В ходе этой кампании Чёрный Рыцарь и Отрубленная Душа стали близкими союзниками, тесня Шестнадцатый легион, пока другие силы наступали на других фронтах. Однако сыновья Луперкаля отказались отступать, ведь ими руководил их Примарх, сам Воитель. Они сражались за каждый квадратный метр в безнадежной борьбе, вызывавшей восхищение в том немногом, что осталось в сердце Эйдолона. Как всегда, Эйдолон шел впереди, и само его присутствие отравляло тех, с кем он сталкивался, а его люди засыпали небо пеплом и копотью, высасывая жизнь из земли с каждым шагом. Поэтому, когда ему бросил вызов один из их командиров, легендарный Торгаддон, Отрубленная Душа смилостивился перед ним, ведь когда-то они вместе были соратниками в Морнивале. Эйдолон улыбался смертоносной гримасой во время боя, его глаза, как всегда, были полны слез от такого бессмысленного неповиновения, а тело безропотно принимало все удары Торгаддона. В конце концов Торгаддон пал, и его обмякшая фигура была покрыта быстродействующей чумой, изрешечена ранами и паразитами. Но даже смерть их лидера не остановила Сынов Хоруса, ведь на место каждого убитого преданного им человека вставали еще двое. Так Эйдолон столкнулся с новым врагом - капитаном роты по имени Локен, с которым он уже встречался во время Кампании на Убийце. Однако в изъеденных опухолями сердцах Отрубленной Души было мало сентиментальности, и он без зазрения совести расправился с ним, как и со всеми остальными, кто попадался ему на пути. В каком-то смысле он почти восхищался этими Сынами Хоруса за их упорный отказ уступить или предать свою клятву, но Эйдолон знал, что их ценность определяют дела, а не слова или убеждения, ибо в конце концов все они были частью круговорота Дедушки. Трисолианская Кампания оказалась ошеломляющей победой для сил Сигизмунда и Эйдолона. Хотя им не удалось сломить Луперкаля, поскольку они не желали тратить силы, необходимые для убийства Примарха, это никогда не было их главной целью. Прижав Шестнадцатый легион в Трисолиане, они лишили его возможности укрепить другие опорные пункты лоялистов в Бета-Гармоне и Верзагене, которые теперь находились в руках предателей. Трисолиан стал опорным пунктом, почти со всех сторон окруженным силами Льва, и, чтобы не быть отрезанными, Сыны Хоруса предпочли отступить, отступая к Терре. Задача была выполнена, и войска Эйдолона отступили, вернувшись на Чогорис, чтобы воссоединиться с остальными членами легиона и своим Примархом, ибо все чувствовали зов своего Примарха. Некроз: Гибель Надежды Со времен Темного Триумфа на Давине, Фулгрим и его избранные силы были заняты борьбой с Бастионом Омега. Однако в последние годы Ереси Льва ситуация изменилась. После нескольких лет, проведенных среди звезд, Фениксиец получил новый приказ, так как Лев теперь желал, чтобы они продолжили войну на Звездах Гало. Фулгрим поспешил повиноваться, собрав половину своих сыновей, чтобы взять их с собой, а остальных оставил под началом трех Лордов-Командующих. Такая кампания, несомненно, была трудной, если требовала внимания целого легиона, ибо множество ужасов таилось во тьме этого царства на краю галактики, где в лучшие времена Астрономикон был тусклым. Во время Великого Крестового Похода, Звезды Гало быстро обросли многочисленными слухами об отвратительных существах, которые там обитали. Когда-то это были владения Рангды, но даже после их уничтожения Темными Ангелами, там по-прежнему обитало множество чудовищных рас, которые без колебаний нападали на флот Третьего легиона, когда тот проплывал через их владения. Это было царство мрачных и отвратительных вещей, таких как причудливая усыпальница, которой был мир Дразак, где обитали мрачные автоматоны, задрапированные в гротескные костюмы, сшитые из плоти убитых. Однако эти мерзости были не более чем побочным зрелищем, ведь истинный враг в непроглядной бездне Звезд Гало был куда более знакомым: Восьмой легион. Пока Дети Императора сражались с лояльными силами, составляющими Бастион Омега, Тёмные Ангелы были заняты битвой с сыновьями Конрада Кёрза в рамках того, что стало известно как Трамасский Крестовый Поход. Что заставило Льва передать этот театр военных действий своему брату Фулгриму, точно неизвестно, но как бы то ни было, все надежды Восьмого на победу теперь исчезли. Если Темные Ангелы лишь отчасти и с опаской принимали Губительные Силы, то Дети Императора с удовольствием упивались этим. Люди Фулгрима были одними из самых развращенных в своем роде, ибо Дедушка одарил их многими благами, и Повелители Ночи с трудом могли сравниться с ними в бою. Мало-помалу Третий загонял Восьмой в угол, постепенно продвигаясь к их родной планете Нострамо. Каждая оборона преодолевалась неуклонной, неумолимой волной разложения, оставляя после себя лишь гниль и трупы, которые можно было воскресить. Обе стороны знали, что это лишь вопрос времени, когда Восьмой больше не сможет противостоять им, медленно задыхаясь на краю цивилизации в теневом царстве, освещенном огнями умирающей империи. Сыновья Кёрза доблестно оборонялись, затягивая конфликт на несколько лет, но даже они понимали, что время не на их стороне. Если раньше они надеялись пробиться к Терре, то теперь оказались в ловушке на северо-восточных окраинах, так далеко от Терры, как только можно. Как Астартес, Повелители Ночи никогда не сдадутся, но их отчаяние было очевидным - аура безнадежности, которой питались воины Нургла, не прекращая натиска. Однако, даже когда его сыновья приближались к победе, сам Фулгрим не принимал участия в их садистской радости. Его мысли были заняты пророчествами Улькаира, чье обещание прекратить его страдания на Нострамо продолжало тяготить его. После каждой одержанной победы Фулгрима наделяли все новыми и новыми благословениями Нургла, а также целым рядом новых затяжных болей, которые, казалось, появлялись сразу после того, как уходили старые. Поэтому, пока флот Детей Императора сражался с Повелителями Ночи над их родной землей Нострамо, внимание Примарха было сосредоточено на себе и своих собственных страданиях, а не на битве снаружи. Исход не вызывал сомнений, поскольку Третий легион значительно превосходил по численности лоялистов, и любая надежда на успех исчезла вместе с Сумраком, флагманским кораблем Восьмого легиона, который был отброшен после короткой, но ожесточенной схватки с Гордостью Императора, личным флагманом Фулгрима. В то время как Дети Императора сели в свои десантные капсулы и начали обрушиваться на Нострамо, Фулгрим оставался в уединении, предоставив своим воинам прорывать оборону, а сам готовился к последнему удару. Он был уверен в своем мастерстве владения клинком, поскольку только Лев, по слухам, был лучшим дуэлянтом, чем Фениксиец, но у Повелителя Ночи наверняка были свои уловки и хитрости. На протяжении всего Трамасского Крестового Похода, Фулгрим ни разу не видел своего брата, но был уверен, что тот просто руководит происходящим из тени, как он обычно делал. Как и подобает Владыке Одетых в Полночь, Нострамо был миром, погруженным в вечный мрак, вся жизнь в котором была сосредоточена в пяти городах-ульях. В самих ульях наверняка было много засад, но бесплодные пустоши за городскими стенами совершенно не защищались, и поэтому Третьему удалось высадиться практически без сопротивления. Метр за метром полчища Третьего легиона начали окружать пять ульев. Дети Императора опустошили трюмы своего корабля, заполнив тундру миллионами ходячих трупов, накопленных за время Ереси. Они служили идеальным пушечным мясом, прикрывая продвижение не только самих Бубонных Астартес, но и двигателей войны, которые они привезли с собой. Облака ядовитого смога дополнили вечные сумерки Нострамо, когда осадные демонические башни с грохотом пронеслись по равнине, жаждущие добычи, пробивая одну за другой внешние защитные стены ульев. Окруженные со всех сторон, мирные жители, оказавшиеся в ловушке, испытывали отчаяние, а аура безысходности придавала сил сыновьям Фулгрима, сочетаясь с мощным облаком безнадежности, омывавшим Нострамо на протяжении тысячелетий. Болезни и мор пронеслись по осажденным защитникам, заставляя их отступать все дальше и дальше, в то время как безнадежное страдание заполняло Улей сверху донизу. Один за другим ульи пали, их шпили рушились, а из их руин выходили новые орды Разносчиков Чумы. Дом Восьмого легиона, Улей Квинтус, оставался нетронутым, пока не пали остальные четыре улья, и его жители были вынуждены беспомощно наблюдать, как их гибель приближается все ближе и ближе. Его защитники были немногочисленны и разрозненны, их едва хватало, чтобы удерживать внутренние жилые блоки, и они вели проигранную битву среди выжженных руин своего города. И вот теперь, в этот последний час для Восьмого легиона, Фулгрим наконец соизволил присоединиться к битве. Подобно стремительному, неумолимому падению лезвия гильотины, Фулгрим спустился с небес в сопровождении своих элитных телохранителей - Гвардии Феникса. Там, где его сыновья были медлительны, Золотой Император двигался со скоростью вирусной инфекции, а Огненный Клинок словно раскаленная полоса смерти проносился быстрее, чем мог видеть глаз. Люди Кёрза десятки раз пытались устроить ему засаду, нанося рану за раной ценой собственных жизней, но Короля Феникса было не остановить. В то же время Дети Императора распространялись по всему Улью Квинтус, чужеродные патогены, разрушающие и убивающие всех на своем пути, уничтожая критически важную инфраструктуру. Вскоре Фулгрим и его свита проникли в самые сокровенные святилища Улья Квинтус - беспросветные чертоги, где когда-то властвовал его брат, существо, известное как Ночной Призрак. Даже собственные сыновья Кёрза редко заходили в эти скотобойни, до сих пор усеянные трупами преступников почти столетней давности. Однако Повелители Ночи не собирались пропускать его без сопротивления, и, когда Фениксиец проходил мимо жутких трофеев, они устроили засаду. Выскакивая из-под груды истлевших трупов и из дверей, хитроумно спрятанных в стенах, Восьмой легион бросался на тех, кто осквернял его город. Обладая способностями Варпа, Фулгрим быстро вычислил их предводителя: его эйдетическая память Примарха мгновенно вспомнила и опознала его как Зо Сахаала. Молниеносные когти встретились с силовым мечом, и первый капитан бросился на Примарха, прекрасно понимая, что у него мало шансов, но все равно демонстрируя решимость. Пока они дуэлировали, вокруг них сцепились элитные терминаторы обоих легионов. В узких коридорах раздавался треск силового оружия и гулкие удары сминаемой силовой брони - Атраментар сражался с Гвардией Феникса в плотном рукопашном бою. Повелители Ночи удачно подобрали место для засады, ведь люди Фулгрима были вооружены громоздкими силовыми копьями, тогда как сыновья Кёрза орудовали разнообразными кинжалами и орудиями пыток. Пока Фулгрим лениво сражался с Сахаалом, уверенный в своей конечной победе, его острые глаза выхватывали мелкие детали, касающиеся окружающих его людей. Из того немногого, что он знал о Восьмом, следовало, что это были приговоренные, их перчатки уже были красными еще до того, как они вступили в бой, и все они сражались, не обращая внимания на врага, с которым сталкивались. Быстро выяснилось, что Повелители Ночи берегли свои силы для этого момента, и, несмотря на их сверхъестественную стойкость, все Гвардейцы Феникса были убиты, оставив полдюжины Атраментар, чтобы обратить свою ярость на самого Фениксийца. Однако Фулгрим не падет так легко, как его люди. Даже генетическая мощь Астартес не могла противостоять скорости Огненного Клинка и вирулентной чуме, которая теперь была частью Детей Императора. Едкий смрад, наполнявший воздух, обжигал и душил Повелителей Ночи даже через их герметичные шлемы. Один за другим Атраментар погибал, и каждая смерть сопровождалась новым хором демонических голосов, обещавших ему немыслимое могущество, как только он убьет своего брата. Сахаал пал последним, его архаичные молниеносные когти обломились и разлетелись вдребезги к тому времени, как первый капитан испустил последний вздох из своего изломанного тела. Перешагивая через трупы тех, кто имел глупость встать на его пути, Фулгрим осторожно открыл дверь. Как могло до этого дойти, недоумевал он. Все его достижения, все время, потраченное на освоение клинка, оказались напрасными. Конец, которого он так жаждал, был близок, и хотя лицо его оставалось бесстрастным, внутри Фулгрим впервые за все время обнаружил, что ему не все равно. Кёрз стоял над ним, его тяжелые сапоги пригвоздили каждую из рук Фениксийца к земле, совершенно не пострадав. Когда он смотрел на оскаленное лицо брата с завязанными глазами, забвение вдруг показалось ему куда менее привлекательным, чем раньше. Время замедлилось, и Фулгрим снова оказался перед Улькаиром, гнилостное тело демона непристойно покачивалось, а само существо корчилось от хохота. — Что случилось, о Благословенный Король Феникс Тоски? Смерть - естественная часть жизни, и ты прожил дольше многих! — Улькаир хохотал, из зияющей раны, куда грозили вывалиться его кишки, сочилась прогорклая желчь. — Ты обещал положить конец моим страданиям, тварь! — прокричал Фулгрим, его невозмутимое спокойствие теперь полностью исчезло. — Я сделал то, о чем ты просил. Я принял твоего Дедушку, мои сыновья и я распространили его слово и приняли его чуму. — Я сказал, что твои мучения закончатся, и так и будет. Не унывай, старина, ведь ты, безусловно, знал, что я имел в виду твою смертную жизнь, когда говорил о твоем недуге? Не волнуйся, скоро все закончится. Ты даже не почувствуешь последнего удара, и тогда Бессмертие станет твоим. Ты не сможешь жить после смерти, если в конце концов не умрешь. — Улыбка Улькаира становилась все шире, колокол судного дня в его руке звонко звенел, а жужжание мух усиливалось. — Радуйся! Нургл любит тебя! — Фулгрим не успел даже закричать, когда молниевые когти его брата обрушились на него. Нострамо содрогнулся от едва сдерживаемых энергий, когда Примарх Детей Императора вознесся в демоническое состояние. Его душа была вырвана из смертной оболочки и унесена прочь, чтобы быть заново вылепленной в гниющем особняке в сердце Сада Нургла. Скрипели кишащие термитами половицы, когда грузная фигура Отца Чумы забрасывала новые ингредиенты в его котел, сосредоточив все свое поганое внимание на превращении несчастной души, запертой внутри, в нечто более приятное для него. В тот день был создан Демон-Примарх, третий из сыновей Императора, заслуживший это благословение, хотя проклятие было бы более подходящим термином. В отличие от толстой массы опухшей плоти, которой был Улькаир, новый облик Фулгрима напоминал жертву голода - тощий скелет, с которого постоянно отслаиваются мертвые ошметки, словно пепел. Все надежды, все удовольствия и любые положительные эмоции были отняты и заменены инфекциями, такими как Гниль Нургла, связавшими его душу метафорическими цепями, которые опутывали его, как марионетку на ниточке. Даже восприятие чувств было отнято у него: слова демона оказались правдой, но, как это часто бывает с демонами, лишь полуправдой. Боль исчезла, как и все ощущения, а его новые конечности онемели, как у прокаженного. Его воля была вытеснена изнутри, чтобы вновь наполниться волей Нургла, чье влияние распространялось и на его сыновей. Поэтому, даже отступая от быстро разрушающегося Нострамо, Дети Императора сохраняли спокойствие или, скорее, апатию, смиряясь с тем, что уготовила им судьба. Все ощущали, как в них вновь пробуждается Мор, скрытая сила, ожидающая, когда они преобразятся в соответствии с замыслами На Гоу, старшего из Хундун Сишен. Стремясь защитить свои новые игрушки, воинства Чумного Отца начали просачиваться сквозь прорехи в истерзанной ткани реальности вокруг Нострамо, еще больше разрушая ее своим неестественным присутствием. Таким образом, флот Третьего отступил с Нострамо без происшествий, ибо Повелители Ночи понесли столь большие потери, что не смогли преследовать их должным образом, и вернулись на Чогорис, чтобы перегруппироваться. Возглавляемый Гордостью Императора, Третий легион вернулся на родную планету, и вскоре к нему присоединились остальные братья. Мелкие распри, мучившие их последние несколько лет, ушли в прошлое, ведь всем было интересно, что стало с их отцом, чье присутствие исчезло из материальной вселенной. Как и следовало ожидать от планеты, на которой проживают десятки тысяч Бубонных Астартес, по равнинам и долинам густонаселенного Чогориса начали распространяться эпидемии чумы. Эта пытка реальности усиливалась нечестивыми ритуалами Фангши, увеличивавшими скорость разложения, пока все не покрылось гнилостной грязью, словно Сад Чумного Отца в миниатюре. Некогда чистые водоемы заполнились нечистотами, превратившись в каналы с гноем и желчью. Рои насекомых заполнили воздух, пируя на непогребенных трупах тех, кто умер от болезни. Там, где другие легионы потратили бы это время на залечивание ран, Дети Императора сами способствовали распространению инфекций, позволяя ржавчине и гангрене распространяться по ним и их снаряжению. Однако их добровольный карантин вскоре закончился с прибытием агентов Льва, которые призвали Третий присоединиться к остальным легионам на Верзагене. Когда они прибыли, Дети Императора остались на борту своих кораблей, ибо прекрасно знали, что заразы, которыми они были наделены, были столь же смертоносны как для союзников, так и для врагов. Теперь, воспользовавшись тонкими барьерами, возникшими на Верзагене из-за великой резни, произошедшей там всего несколько месяцев назад, Фангши наконец смогли вновь призвать своего Демон-Примарха в реальное пространство. Однако даже их тела, отмеченные чумой, оказались не в состоянии оставаться в одном помещении с отцом, чья аура смерти и разложения оказалась смертельной как для смертных, так и для Астартес, когда он шел по коридорам своего флагманского корабля. Казалось, Фулгрим лишь наполовину осознавал окружающий его материальный мир, но теперь он был более отстраненным, его катарактные глаза смотрели не столько в настоящее, сколько в прошлое и будущее, ибо он многому научился в Саду. Поэтому он знал, где Лев ищет встречи с ним, еще до того, как пришел вызов. Их встреча длилась недолго, ибо Лев, похоже, не желал рисковать своим здоровьем, оставаясь в присутствии Фулгрима слишком долго. Архипредатель сразу перешел к делу, приказав Фениксийцу отдать ему его пистолет, Зачинщик. Хотя брат никак не объяснил это странное требование, Фулгрим послушно подчинился, безразлично отдав одну из последних оставшихся у него связей с его прежней смертной жизнью. После того как их встреча завершилась, Фулгрим подозвал к себе Эйдолона. На первого капитана не могла не повлиять разъедающая аура его Примарха, но, доказав, что он способен противостоять ей, Фулгрим приказал ему направить шаттл к поверхности Верзагена, где собрались остальные Примархи, чтобы выслушать приказы Льва. Когда началось совещание, Фениксиец без всяких эмоций и удовлетворения наблюдал за тем, что говорит его брат, рассеянно крутя бледные, безжизненные волосы, пока Лев рассказывал каждому Примарху о том, какую роль они и их легионы сыграют в грядущей битве. Завершив встречу, Фениксиец бесстрастно наблюдал, как Архипредатель приносит в жертву Корсвейна на вершине жертвенного храма, после чего снова скрылся в Имматериуме. Апоптоз: Солнечная война и Ульи Ксинь Собравшись на борту своих кораблей, чьи обшивки были так же изрезаны и изуродованы, как и легионеры, которых они несли, Третий легион приготовился к битве. Внутренности кораблей теперь напоминали внутренности какого-то огромного зверя, а находившиеся внутри люди были не более чем паразитами, кишащими во внутренностях хищника. Смертные экипажи давно умерли, но их страданиям не было конца, ведь даже когда их разлагающиеся тела поддавались многочисленным болезням, их души оставались запертыми внутри, вынужденные вечно занимать те должности, которые они когда-то занимали при жизни. Многие Астартес тоже претерпели подобные трансформации, их полумертвые тела теперь были покрыты дарами Дедушки, которые наконец-то вырвались из их гноящихся душ после семи лет инкубации. Генетический недуг Мора, заложенный в каждой ниточке их геносемени и ДНК, теперь проявлялся как никогда раньше, вызываемый Фангши для придания новых, еще более унизительных форм. Таким образом, к моменту прибытия флота в Солнечную систему они еще глубже погрузились в мерзкие объятия Чумного Отца. В знак признания их повышенной стойкости, Дети Императора были отобраны Львом для участия в первой волне под руководством Пертурабо. Вместо Фулгрима, чья новая демоническая форма не позволяла ему долго находиться в реальном пространстве, флот возглавил Лорд-Командующий Цинь Са, и он наблюдал из сердца своего гниющего флагмана, как первый из его кораблей вступил в бой. В то время как остальной флот вошел в Солнечную систему через Хтонические Врата, расположенные возле Плутона, Третий легион был выбран для входа через Елисейские Врата, вход в которые был связан с газовым гигантом Ураном. Их прибытию предшествовали три колоссальных космических скитальца, чьи покрытые кратерами корпуса поглощали катастрофическую огневую мощь, прежде чем беззвучно взорваться в вакууме, а также сотни кораблей Имперской армии и даже несколько серых металлических корпусов, принадлежавших Железным Воинам. Таким образом, к тому моменту, когда Третий легион вступил в бой, иммунная система имперской обороны уже была напряжена почти до предела. Пробиваясь в реальность, словно гной из нарыва, гнилостный флот открыл огонь по окружавшим их со всех сторон имперским станциям. Осажденные защитники пытались отразить эту новую угрозу, но их выстрелы не приносили никакого результата. Даже машинные духи кораблей Детей Императора были вялыми и неповоротливыми, они лишь стонали от боли, а не демонстрировали свое неповиновение, как следовало бы. Однако автоматические системы защиты, обслуживаемые смертными, были лишь первой линией обороны. Подобно лимфоцитам, реагирующим на инвазивный патоген, Астартес стали противостоять Астартес, когда неукрашенные корабли Гвардии Смерти заняли позицию для противостояния Детям Императора. В течение последующих семи часов два флота сражались друг с другом, ни одна из сторон не желала уступать. В безжизненном вакууме космоса благословения Нургла были значительно слабее, ведь у них было мало векторов, по которым они могли бы передавать сигнал. Запрещенное оружие Темной Эры Технологий испепелило десятки кораблей и луны Урана, когда Четырнадцатый легион бросился в самое сердце тех, кто пытался проникнуть в его владения. За это они заплатили высокую цену, тысячи легионеров безмолвно погибли в пустоте, когда их корабли были взяты на абордаж и заражены изнутри командами тяжелобронированных предателей. Только после того, как был уничтожен флагманский корабль Мортариона Стойкость, его сыновья наконец признали свое поражение. Пока войска Детей Императора были заняты захватом Елисейских Врат, другие предатели тоже добились немалых успехов. Пертурабо и его войска захватили Плутон, а колдуны Тысячи Сынов заполнили газообразные небеса Нептуна демонами своего покровителя. Если раньше Третий и Пятнадцатый легионы были близкими союзниками и даже друзьями, то теперь они могли быть только заклятыми врагами - вендетта между их покровителями была важнее любого родства. Поэтому оба флота держались далеко друг от друга, продвигаясь вглубь Солнечной системы вместе с остальными силами Пертурабо. Когда Уран перешел в руки предателей, Дети Императора получили возможность двигаться вместе с остальной армадой предателей к самому Солу. У Юпитера к ним присоединилась остальная армада предателей - десятки тысяч кораблей под предводительством самого Льва. Эта неудержимая армада быстро захватила Пояс Астероидов и Марс, а затем разгромила то, что осталось от имперской обороны над Луной. Завоевание Солнечной системы заняло всего три недели, прорвав оборону Вулкана с помощью подавляющей численности, грубой силы и воли Губительных Сил. Однако сама Терра оставалась непоколебимой, вызывающе бросая снаряды в десятки тысяч кораблей, заслонявших солнце над ней. Только воля Льва Эль'Джонсона, Вечноизбранного Хаоса, сдерживала их, как дамоклов меч, висящий прямо над Императорским Дворцом. В основном их орудия молчали, если не считать Детей Императора, специально отобранных для этой задачи. Чумные баржи Третьего начали извергать желчь и нечистоты по всему Тронному миру, выпуская гнилостную массу крошечных бактерий, которые проскальзывали сквозь защитные батареи. Когда капсулы входили в атмосферу, они взрывались с сотрясающей силой, выбрасывая свое подозрительное содержимое, чтобы рассеять десятки штаммов чумы в реактивном потоке. Эта мрачная работа быстро начала приносить свои плоды, ведь если Астартес не были тронуты чумой или болезнью, то со смертными, которых они защищали, дело обстояло иначе. Анархия начала заполнять переполненные города-ульи, миллиарды людей погибали от всех болезней, которые только можно себе представить, а отчаянные защитники пытались поддерживать карантин. Проходили недели, пока предатели ждали, пока их чума сделает свое дело, и когда их бдение перевалило за четвертую неделю, на Тронный мир обрушилась новая бомбардировка. Бесчисленные полки Потерянных и Проклятых хлынули на поверхность Терры, их ветхие корабли теперь могли проскочить сквозь противовоздушную оборону, экипажи которой были уничтожены болезнью. Хотя у них не было надежды прорвать стены Дворца, они послужили полезным отвлекающим маневром, так как оставшиеся имперские защитники были заняты очисткой от грязи, что позволило сердцу предателей спуститься на поверхность. Пятнадцатого числа третьего месяца, началась третья волна, десятки тысяч десантных капсул обрушились на всю Терру, словно град. Восточные фланги Императорского Дворца, этого огромного мегасооружения, занимающего сотни квадратных километров на Гималазском Плато, были переданы Детям Императора, но когда дым рассеялся, защитники на этом участке стены обнаружили, что у них нет никаких целей. Вместо того чтобы присоединиться к своим союзникам в немедленном штурме Дворца, Третий легион высадился далеко на востоке, в самом сердце многолюдных речных долин Синя, которые простирались на тысячи километров к востоку от высоких Гималаев. Давным-давно, в незапамятные времена, терранские поселенцы из этого региона покинули колыбель Человечества на поколенческих кораблях, проделав долгий путь, чтобы высадиться, среди других мест, на продуваемых всеми ветрами равнинах Чогориса. Их культура стала основой новой цивилизации, и каждое тысячелетие спустя легенды Чогориса все еще рассказывали об этом звездном исходе. Однако жестокая вселенная создала ужасную иронию, ведь армии Чогориса вернулись не как исследователи, как их предки, а как завоеватели и опустошители, стремящиеся нести смерть и разрушение, подобно кочевникам древности. Как никакой другой регион на Терре, Ульи Ксиника были самым переполненным и бедным регионом на Терре. Значительная часть квадриллионов людей, называвших Терру домом, занимала эти ульи, ютившиеся в жалком убожестве и влачившие свое недолгое существование далеко под поверхностью. Городской ландшафт Ксина был невообразимо плотным и простирался от подножия Гималазий до самого края азиатского континента, где когда-то был океан. Чума поразила эту землю, как никакая другая, а с приходом Третьего легиона новые волны страданий захлестнули ульи, когда предатели начали свой поход на Дворец. Как и следовало ожидать от кампании, надвигающейся на сердце населения Терры, мощные оборонительные сооружения сдерживали городские бои, но сыновья Фулгрима не обращали на это внимания. Огромные тягачи собирали тела убитых, складывая их в огромные алхимические котлы, в которых Фангши варили новые изощренные токсины и зелья, которые придавали силы их братьям так же, как они вредили имперским защитникам. Огромные дымовые трубы были созданы из корпусов ульев, возвышающиеся конструкции, известные как миазматические зловещие устройства, которые выбрасывали в атмосферу густой загрязняющий дым, убивая все больше и больше, когда бесчисленные невинные люди задыхались от последних вдохов ядовитого воздуха. По мере того как влияние Императора ослабевало, медленно ослабевая под тяжестью Имматериума, давящего на Терру, Дети Императора становились все сильнее, поскольку благословения На Гоу придавали им сил, как никогда прежде. Десятки миллиардов людей, проживших всю свою жизнь в убогих условиях без малейшей надежды на улучшение своей участи в жизни, падали и поднимались вновь, возрождаясь в пустых объятиях приспешников Чумного Отца, пировавших на их отчаянии. Целые ульи рушились, заживо погребая своих обитателей, а бесчисленные полчища невозмутимых мертвецов разрушали как фундаменты, так и защитные сооружения. Против этого огромного количества ужасов легионы лоялистов делали все возможное, чтобы наказать нарушителей, сражаясь за каждый жилой блок, даже когда их смертные союзники умирали от болезней. Тысячи сыновей Фулгрима погибалли, когда Альфа-Легион и Саламандры устраивали засады на Третий Легион со всех сторон городского ада, неся огромные потери. Пожалуй, единственное, что позволило лоялистам выстоять, - это силы, которые Третий держал в резерве. Элита легиона, в первую очередь Дети Мора, еще не вступила в бой. Не присоединился к ним и Фулгрим, не имевший возможности проявиться на Терре, пока действовали пси-защиты Императора. Так он и оставался в Саду Нургла, внимая своим мыслям и общению со своим покровителем, не подозревая, что то, что он принимал за свою собственную волю, на самом деле было желаниями его хозяина. Разум Фениксийца был разорван на части в результате его перерождения, и хотя большая его часть объединилась и возродилась в Саду Нургла, другие осколки существовали в других местах, например, на его родной планете Чогорис. Сила Чумного Отца связывала его с сыновьями, как никогда прежде, и поэтому он мог чувствовать, что некоторые из них отвергли дары На Гоу, хотя их личности оставались скрыты от него. Предсказания Фангши, многие из которых совершили нечестивое паломничество, чтобы присоединиться к своему господину, занимали все его внимание, наблюдая, как они приносят жертвы и взывают к Варпу за видениями будущего, причем их ритуалы стали еще более мощными, чем когда-либо, благодаря добавлению ядовитого витэ самого Фулгрима. Когда его сыновья наполнили Имматериум бесчисленными душами, убитыми ими внизу, астрологические предзнаменования стали призывать Фениксийца к битве, и Фулгрим со стоном поднялся, чтобы приготовиться к сражению. Теперь, когда реальность достаточно истончилась из-за гибели бесчисленных миллиардов людей, на Терре впервые проявился Демон-Примарх. Теперь, когда с ним можно было связаться, Повелитель Железа начал отдавать приказы, которые Фулгрим бесстрастно выполнял. Хотя Пертурабо не знал об этом, Фулгрим не зря так долго ждал своего появления: за время, проведенное в Саду, Демон-Примарх предвидел возможность свести счёты, встретившись с братом, который когда-то был ему ближе, чем кто-либо другой: Феррусом Манусом. Сатурнайн: Фениксиец и Горгон Несмотря на тяжелые потери, понесенные во время массовой резни десятков миллиардов людей, Дети Императора все еще были силой, с которой приходилось считаться. Сотни транспортных кораблей стремительно несли Третий по задымленному небу, пересекая земли, которые тысячелетия назад были густыми джунглями. Они летели все выше и выше, пересекая Гангетские Равнины, поднимаясь через высокие горные перевалы, пока наконец не остановились на южном фланге Императорского Дворца, известного как Сатурнианская Стена. Собравшись, Дети Императора начали разбивать осадные лагеря, семь из которых готовились к штурму. На этом участке Внешних Дворцовых Стен шли лишь отдельные бои, его огромные размеры были слишком страшны для разрозненных отрядов Потерянных и Проклятых, чья разношерстная огневая мощь оказалась не в состоянии причинить вред Эгиде. Поэтому толпа перешла к опустошению трущоб, которые, как сорняки, разрастались на Катабатской Равнине, а затем спустилась к сравнительно слабо защищенным Ульям Индика у подножия гор. Далеко на востоке и севере, Багровые Кулаки и Железные Воины разбили свои собственные лагеря, которые с прибытием Третьего легиона стали гораздо надежнее окружать Дворец. Сатурнайн был выбран для них Владыкой Железа, поскольку располагался как раз напротив Космопортов Врат Ворона и Стены Вечности. Оба фронта были задействованы гораздо активнее, оттягивая защитников и ресурсы с этого тихого фронта, в то время как другие силы предателей усиливали свое наступление. Как и предсказывал Пертурабо, имперский ответ был приглушенным, защитники лишь стреляли из своих орудий, оставаясь в своих укреплениях, не желая или не имея возможности выделить достаточно крупные силы для вылазки и захвата семи лагерей, которые теперь надежно защищали десятки тысяч Бубонных Астартес. Вскоре начали вырисовываться остовы высоких осадных машин, созданных из мутировавшей плоти и проржавевшего железа, которые поднимались все выше и выше в небо, пока не сравнялись по высоте с Внешними Стенами. Их размеры высмеивали гравитацию, ведь такие колоссальные двигатели не должны были сохранять свою целостность. И все же они не рухнули, ибо их поддерживала сила Варпа - та самая, что просачивалась в реальность по мере того, как барьеры между Материумом и Имматериумом истончались прямо пропорционально числу погибших. Когда были завершены последние из семи башен, по одной в каждом лагере, Фулгрим подал брату сигнал, что штурм вот-вот начнется. Повелитель Железа подтвердил его слова и сообщил Фениксийцу об одновременном нападении других своих сил, в числе которых были его собственные люди, а также Белые Шрамы и Кровавые Ангелы. Варп всколыхнулся от отчаяния защитников, когда они увидели, что массивные двигатели начали двигаться, скрипя и стоная, когда их огромные колеса пришли в движение. Войска Нургла начали штурм, когда демонические громадины толкали и тянули колоссальные тараны, длиной более двухсот футов, созданные в форме чудовищных кабанов и волков, чьи пасти истекали кислотой и светились инфернальным огнем. Мясистые отверстия широко зияли, извергая густые черные тучи мух и саранчи, вызванных на свет колдунами, произносящими чогорийские проклятия. Эти рои кусались и жалили, подавляя незадачливых солдат Имперской Армии в окопах у основания Сатурнианской Стены и одновременно препятствуя обстрелу башен. На вершинах конструкций, ржавые катапульты выбрасывали в сторону Дворца канистры с газом размером с лендрейдер, которые разрывались, выпуская клубящиеся облака ядовитой миазмы и едкого газа. В тени этих великих сооружений, Дети Императора и их служители-культисты маршировали на войну, рыча в предвкушаемой ярости, когда двигатели приближались все ближе. Они неумолимо продвигались вперед, с отчаянной легкостью отражая выстрелы, направленные в их сторону, не чувствуя боли, даже когда им отрывало конечности. Благосклонность Нургла защищала их от всех выстрелов, кроме самых смертоносных, и они неумолимо продвигались вперед. Их ответный огонь был не менее страшен и вызывал дрожь в слабой защите энергетического щита Эгиды, защищавшего Дворец, который мерцал с каждым новым импульсом, отражавшимся от искажающих реальность звуков Заклинателей Похорон. Заклинатели Похорон Во времена Великого Крестового Похода, большинство легионов Астартес предпочитали использовать обычное вооружение. Однако идеологические мотивы Ереси быстро заставили несколько предательских легионов принять новые методы истребления, чтобы получить преимущество над своими бывшими братьями. Стремясь уменьшить материально-технические трудности, многие Дети Императора начали использовать звуковое оружие, вынудив своих союзников из Нового Механикума модифицировать вокс-передатчики своих танков в устройства, способные безостановочно транслировать оглушительные звуки. Хотя в вакууме Заклинатели Похорон совершенно бесполезны, их эффективность в других ситуациях привела к широкому распространению в Третьем легионе. Столкнувшись с бесконечными и тревожными воплями, издаваемыми этими демоническими заклинателями, многие противники прибегают к выцарапыванию своих барабанных перепонок, лишь бы добиться хоть малой толики тишины. Командиры впадают в отчаяние, видя, как сплоченность их армии разваливается вокруг них, не в силах отдавать или получать приказы. Многие заканчивают жизнь самоубийством, не желая жить в постоянном отчаянии, вызванном этими устройствами, но смерть не всегда является спасением, ведь некоторые отряды прокляли своих заклинателей похорон, чтобы те заражали звуковые волны разлагающими болезнями Варпа, которые обрекают души их жертв на вечное пребывание в Саду Нургла. Неудержимо проносясь по разгромленным трущобам, осадные машины начали преодолевать крайние траншеи, окружающие стену, и их шипованные колеса перемалывали все под собой в кровавый шлам. Однако пройдет еще немало времени, прежде чем они достигнут границ Стены, ведь они были спроектированы с расчетом на устойчивость, а не на скорость. Армии разложения медленно продвигались вперед, все взгляды были устремлены на своих врагов, пока они проходили через земляные укрепления, защищающие основание стен. Им незачем было смотреть куда-то еще, ведь их лагеря остались позади, а небо заволокли густые облака смога. Если бы они посмотрели вверх, если бы знали или интересовались битвой в пустоте, возможно, Дети Императора были бы удивлены, увидев впечатляющие взрывы, заполнившие небо, колоссальные детонации, означавшие гибель сразу целых флотов. Однако Третий легион был сосредоточен только на выполнении поставленной перед ним задачи, и поэтому их застали врасплох, когда на них напали сверху. Тысячи десантных капсул и транспортов, словно железный кулак, обрушились на два крайних осадных лагеря с силой метеора. Разлетаясь, подобно шрапнели от множества осколочных гранат, тысячи Астартес шли механическим шагом, изображая на своих матово-черных силовых доспехах безошибочно узнаваемую белую руку, и вели огонь с холодной, машиноподобной точностью. Задымленный воздух наполнился треском силовых орудий и грохотом болтеров, когда Железные Руки бросились на Детей Императора в самых дальних осадных лагерях, колоссальный удар клешней глубоко врезался в ряды предателей. Несмотря на превосходство в численности, Феррус атаковал под таким углом, что каждая половина его сил занималась только одним лагерем за раз, добиваясь результатов, намного превышающих их реальные силы. Сотни предателей были уничтожены в первые же секунды, Десятый легион безжалостно стрелял в тех, кто когда-то был им братом. Однако Дети Императора были Астартес, и поэтому они не отреагировали со страхом и паникой, как это сделала бы смертная армия. Там, где Железные Руки сражались с раскаленной яростью преданных братьев, Дети Императора руководствовались гниющей обидой, упрямо цепляясь за жизнь, чтобы подняться на ноги и покарать своих потенциальных убийц. Хотя когда-то они были близки, как братья, на самом деле Третий всегда испытывал обиду на своих кузенов и их героического Примарха. Феррус Манус был найден за много лет до Фулгрима и вел своих сыновей к бесчисленным победам, его легион был усеян славой и не был запятнан генетическими недостатками, которые так мучили другие кровные линии, подобные Третьему. Напротив, Фулгрим и его сыновья считали, что они никогда не были для Империума чем-то большим, чем просто посторонними. Для них было совершенно очевидно, что Повелитель Человечества не благоволит к ним, ведь иначе почему было позволено Мору разрастаться? Почему Император не обнаружил их, как это сделал с другими, более любимыми сыновьями? Таким образом, неустанный оптимизм Железных Рук стал лишь оскорблением для злобных и угрюмых Детей Императора, чья ненависть только росла по мере того, как Десятый прокладывал себе путь через осадные лагеря, словно сдвоенные кувалды, обрушивающиеся внутрь с обеих сторон. Грохот детонаций, сопровождаемый оглушительным треском, возвестил о разрушении осадных двигателей, которые, разлетаясь на осколки, рушились на неподатливую землю внизу, став жертвами метких мельта зарядов, выпущенных сыновьями Мануса. Имматериум достиг новых высот безумия, ярость Железных Рук и надежда верных на стенах, наблюдавших за этой первозданной борьбой, разбивались о приливы отчаяния и несчастья, окружавшие Детей Императора. Чувствуя колебания, вызванные этим внезапным всплеском Имматериума, все больше и больше демонических хищников стали обращать свое внимание на битву за Сатурнианскую Стену, с нетерпением ожидая, когда барьеры реальности истончатся настолько, что они смогут пройти сквозь них и присоединиться к бойне. Тем временем, в самом центре лагеря, воля Нургла начала тянуться к его любимому чемпиону, Демон-Примарху и его спутникам, которые еще не вступили в битву. Когда Фулгрим поднялся, чтобы встретить этих незваных гостей, к нему вскоре присоединились его телохранители из числа Гвардии Феникса. По правде говоря, он мало верил в их способности, ведь они всего лишь заменили ветеранов, погибших еще на Нострамо, но ему потребуются все силы, которые он сможет собрать, чтобы остановить нападение Десятого легиона. С медленной неизбежностью смерти, Фулгрим покинул шатер и начал идти к тому месту, где, как он чувствовал, находился Феррус Манус. Он не сомневался, что его брат направляется к последней оставшейся башне, которая к этому времени достигла Сатурнианской Стены. Усиливая варп-зрение, дарованное ему демоническими глазами, Фулгрим бесстрастно наблюдал, как сотни Детей Императора во главе с Лордом-Командующим Цинь Са начали выходить на крепостные валы. Километрами ниже, тысячи легионеров собрались посмотреть, как колоссальные тараны пробивают дыры в толстой каменной кладке основания Сатурнианской Стены. Однако Фулгрим не испытывал никакого удовлетворения при виде того, как его войска входят во Дворец; не радовался он и перспективе унизить Мануса, ибо его положительные эмоции исчезли вместе с физическими ощущениями. Фениксиец был уверен в своей победе над братом, ведь Фангши предсказали эту встречу задолго до этого. Их видения будущего предсказывали, что победа будет достигнута огнем - несомненно, это было связано с Огненным Клинком, мечом, который он долго носил и который светился от едва сдерживаемого жара. Уверенный в своей победе, Фениксиец направился к своему брату, медленно и целеустремленно рубя тех, кто по глупости встал на его пути. Вскоре Железные Руки начали отступать перед ним, предпочитая сосредоточить свою ярость на тех, кого они действительно надеялись победить, и вскоре остался только Манус, а у его ног лежала небольшая гора трупов. Когда он увидел Фениксийца, лицо Горгоны выразило чистое отвращение, которое Фулгрим полностью перенял, увидев своего самодовольного брата. Манус произнес короткую речь, столь же резкую, как и всегда, осуждая его, но его слова не возымели действия, ибо Фулгрим больше ничего не чувствовал, и тогда началась битва. Поединок двух Примархов проходил с такой интенсивностью, которая не могла сравниться с колоссальными разрушениями, происходившими вокруг них. Титаническая борьба их телохранителей, сцепившихся вокруг них, Морлоков против Гвардии Феникса, казалась жалкой и медленной по сравнению со скоростью и свирепостью полубогов. Огненный Клинок пел, нанося удары по Крушителю Кузниц, массивному боевому молоту, который он так давно подарил Манусу, - синекдоха всей Ереси Льва, когда два брата отдавали все, что у них было, в попытке убить друг друга. Однако в итоге победитель мог быть только один. Даже до своего демонического вознесения, Фулгрим всегда был более искусным дуэлянтом, а теперь, благодаря своей непревзойденной стойкости, он мог пережить своего брата. Фулгрим надеялся почувствовать хоть что-то, хоть малейшее предвкушение в этот предреченный момент, но, похоже, сердце его оставалось непоколебимым. Манус зашатался, выведенный из равновесия внезапным ударом клинка, и Фениксиец воспользовался возможностью покончить с ним. Огненный Клинок запел, нанося обезглавливающий удар прямо по шее Ферруса, и гулкий звон наполнил поле боя, слышимый даже сквозь жужжание облаков мух. К своему удивлению, Фулгрим понял, что в этот момент он чувствует что-то: разочарование. Шлем Ферруса остался на месте, сохранив его голову на плечах, но пока окружающие их Астартес медленно осмысливали произошедшее, Манус уже начал движение. Вскинув руки вверх, чтобы разбить меч, который он давным-давно подарил брату, Манус обрушил на тело Фулгрима шквал ударов. Его металлические руки наносили удары, оставляя глубокие вмятины и трещины на позолоченном панцире, некогда прекрасных доспехах Фулгрима. Однако это было только начало его натиска. Фулгрим закричал от ярости, когда сервопривод его брата выпустил раскаленную плазму прямо ему в лицо, расплавив шлем и подпалив длинные белые волосы. Однако он не попытался отмахнуться, потому что внимание Фениксийца было занято другим, его мысли были заняты тем, что он замышлял страшную расправу над своими советниками из Фангши за то, что они не смогли предвидеть такой исход. Устав от этого фарса, Фулгрим явил свою истинную демоническую форму, отбросив брата назад, а из его спины вырвались огромные кожистые крылья, покрытые пеплом и сажей. Пепельный Феникс во всей своей ужасной славе возвышался над полем боя, вдохновляя своих сыновей на новые усилия. Боевой дух Десятого, казалось, окончательно сломался, когда Железные Руки начали бежать, оставляя своих мертвецов плесневеть и гнить, пока они бежали обратно через брешь в Сатурнианской Стене. Вскоре остался только Феррус Манус, который топнул сапогом по раздробленным остаткам Огненного Клинка и поднял свой могучий молот, Крушитель Кузниц. Фулгрим поднял раскаленные от жара перчатки, готовясь задушить брата, оторвать его уродливую голову голыми руками, и земля задрожала, когда Фениксиец сделал шаг к нему. Однако на этом все и закончилось, ибо на неверящих глазах Фулгрима, Феррус усмехнулся, а затем повернулся и бросился бежать за своими сыновьями. Дети Императора заревели в предвкушении триумфа, доспехи загрохотали и зазвенели, когда они пустились в погоню. Именно тогда, на пороге их победы, все пошло наперекосяк. На поле боя посыпались сотни снарядов, которые стали зеркальным отражением атаки десантных капсул Железных Рук, произошедшей всего за час до этого. Большинство из них попало в самого Фулгрима, чья демоническая форма с трудом сохраняла целостность перед лицом такой огневой мощи. Вынужденный упасть на лицо под действием ударной силы, Фениксиец приподнялся на одно колено, но тут же рухнул на землю, когда его тело охватило живое зеленое пламя - его собственный огонь оказался бессилен перед лицом постоянно горящего фосфекса. Подняв голову, Фулгрим снова рухнул на землю, на этот раз от удара Крушителя Кузниц. Феррус снова появился из Дворца после бомбардировки, направив всю свою мощь на изгнание брата. Фениксиец еще несколько раз пытался подняться, но в конце концов просто сдался, посчитав, что борьба не стоит ни усилий, ни забот. Его оживляющая энергия уступила ярости, которая била его снова и снова, растворяясь и оставляя после себя лишь копоть. Чума, наполнявшая воздух с момента его прибытия, начала рассеиваться, сжигаемая неестественным зеленым пламенем. Когда Дети Императора увидели Мануса, гордо стоящего на куче пепла, израненного, но торжествующего, почувствовав отсутствие отца, они тоже смирились с поражением. Теперь, когда душа их отца снова присоединилась к Дедушке в его Саду, Третий легион понял, что их шанс на победу исчез вместе с ним. Легионеры на валах начали отступать, прыгая обратно на свою осадную башню, которая уже начала рушиться от недостатка энергии Варпа. Когда последний из Третьего отступил, она рухнула вниз, раздавив тысячи чумных зомби, оставленных в качестве мякины, чтобы замедлить мстительных лоялистов. Когда пыль рассеялась, над Сатурнианской Стеной впервые за несколько недель воцарилась тишина, ибо при падении башни были уничтожены последние Заклинатели Похорон. Только обломки, трупы и выцветшие пятна быстросохнущего каменного бетона, залитого в проломы, отмечали местоположение штурма Детей Императора, которые с позором отступили в свой лагерь. Поскольку Примарха больше нет, командование перешло к Эйдолону и Цинь Са как единственным оставшимся Лордам-Командующим. Им пришлось сообщить Пертурабо о своей неудаче, но, к их удивлению, Повелитель Железа не отреагировал с той яростью, которой он был известен. Выслушав их рассказ, он отмахнулся от них, отбросив их, как сломанный инструмент, который больше не может быть полезен, и вернулся к более масштабному сражению. Их вокс вскоре был переправлен к одному из его адъютантов, который сообщил, что Повелитель Железа рассматривал их не более чем как отвлекающий маневр. Если бы штурм Сатурнианской Стены увенчался успехом, предатели смогли бы ворваться в сердце Внутреннего Дворца, минуя необходимость в других штурмах. Хотя Дети Императора не достигли своей цели, вызванный ими хаос и израсходованные ресурсы позволили предательским титанам проделать брешь в Меркурианской Стене, через которую армии предателей теперь вошли во Внутренний Дворец. Взвесив свои возможности, Эйдолон и Цинь Са приказали легиону пока что отступить, и, когда последние транспорты взлетели, артиллерийские снаряды сравняли с землей последний осадный лагерь. Дети Императора воспользовались временем транспортировки, чтобы еще раз подготовиться к бою, поскольку их десантные корабли пронесли их через огромные расстояния, ориентируясь исключительно по приборам в наполненном дымом небе. Теперь, оказавшись на противоположной стороне Дворца, Третий вернулся к тому, что у него получалось лучше всего: нести отчаяние и резню, чтобы посеять хаос в самом сердце имперской обороны, в переполненных кварталах между Внешней и Внутренней Стенами, где их неестественная стойкость идеально подходила для изнурительной работы по расчистке густых улиц. Шли дни, а войска Третьего приближались все ближе к Башне Гегемона, словно инфекция, проникающая в метафорическое сердце Империума. Они несли тяжелые потери, как и все легионы, но наконец-то оказались на пороге победы. После Ереси: Временное выздоровление Однако, как и прежде, именно в момент триумфа у них отняли надежду. Их медленное и неуклонное продвижение оказалось недостаточно быстрым, и в этот момент подоспело имперское подкрепление. Корабли Повелителей Ночи и Несущих Слово уже начали сталкиваться со своими предательскими аналогами, в том числе с кораблями Детей Императора. Эйдолон и Цинь Са попытались связаться с Пертурабо, но ответа не последовало, и они быстро поняли, что остались одни. Несмотря на несостоятельность своего положения, Дети Императора сохраняли спокойствие, ведь благодаря благословению Нургла никто из них не боялся смерти. Напротив, из всех Легионов Предателей только они рассматривали неудачу на Терре как шанс начать новую жизнь. Извращенная идеология Чумного Отца наполняла их сердца извращенной радостью от осознания того, что это лишь начало новой кампании, Долгой Войны. Таким образом, в полном порядке они отступили к своим транспортам, быстро возвращаясь на орбиту к своим кораблям. Пустота над Террой превратилась в беспорядочное побоище, где тысячи кораблей вслепую стреляли друг в друга, предатели спасались бегством, а лоялисты пытались прорваться, чтобы освободить Дворец. Колоссальные флоты Имперских Кулаков и Железных Воинов уже разбежались, оставив Детей Императора и других предателей на произвол судьбы. У Третьего никогда не было особенно большого флота, но те корабли, которые у них были, были прочными, как никто другой, благодаря благословению Дедушки. Они также не особенно боялись смерти, поэтому оставались неустрашимыми, несмотря на хаотический беспорядок, в который превратилась пустота. С боем пробившись через беспорядочную схватку, Дети Императора бежали обратно на Уран, покинув Солнечную систему тем же путем, что и прибыли, понеся лишь небольшие потери, прежде чем пройти через Елисейские Врата на обратном пути к Чогорису. Прибыв на родную планету, Третий легион вернулся к тем же занятиям, которые занимали его до сбора на Верзагене. Они сосредоточились на переделке родного мира по своему образу и подобию, как никогда раньше. Семена разрушения, посеянные много лет назад, проросли и разрослись, когда Фангши возобновили свои ритуалы, вновь раздирая и без того израненную ткань реальности. По мере истончения нематериальных барьеров, Чогорис стал превращаться в демонический мир, чему способствовало повторное появление Фулгрима. Хотя его смертный аватар был уничтожен Феррусом Манусом на Терре, осколок его самого остался, запертый на их родной планете как некий затянувшийся аспект его привязанности к планете, на которой он вырос, рожденный воспоминаниями о прошлом. Дети Императора были рады, что их отец снова присоединился к ним. Осколок Фулгрима служил проводником для их покровителя, наполняя мир энергией гниения и разложения, пока Нерожденные прокладывали себе путь в реальность из глубин Сада. Запретный двор превратился в логово кошмаров, в скотобойню, заполненную нежитью, умирающими и мутантами всех мастей. Болезнь распространялась наружу, заражая другие миры сектора Ясан, когда стали появляться новые штаммы и заразы, наделяя десятки тысяч Бубонных Астартес такой мощью, что даже самые отчаянные не осмеливались вторгаться в их царство. Поэтому, когда силы Империума наконец появились, Дети Императора были к ним готовы. Целых семь секторов, включающих десятки различных систем, теперь были наводнены чумой, нечестивые маяки излучали болезнь и отчаяние за многие световые годы, разлагая несчастные народы, которые ранее не были затронуты Ересью. Со скаутами и рейдерскими отрядами было легко справиться, в то время как первоначальные имперские атаки быстро застопорились, поскольку их обычные методы Экстерминатуса оказались не только неэффективными, но и фактически контрпродуктивными. Боеголовки, содержащие Вирус Пожирателя Жизни, вместо того, чтобы уничтожать планеты, как предполагалось, придавали силы тем мирам, которые купались в силе Чумного Отца. Таким образом, Империум был вынужден использовать более медленные альтернативные методы, пирровы победы доставались дорогой ценой, поскольку они прочесывали каждый мир один за другим. Однако Дети Императора не собирались сдаваться так быстро, и вскоре лоялисты были вынуждены отступить, их грандиозная кампания застопорилась перед лицом согласованного сопротивления Бубонных Астартес. Присутствие осколка Фулгрима придало его Детям новые силы, и демоническое явление предстало перед их разрозненным воинством как ангел смерти. Осколок беспечно вступал в бой, невзирая на шансы, и это устрашающее зрелище заставляло многие армии смертных бежать в ужасе. Оказавшись в затруднительном положении, Империум прибег к более радикальным мерам: Труп-Император послал своих Палачей. Астартес снова столкнулись с Астартес, и Шестой легион прибыл, чтобы загнать предателей в угол. Разбросанные по десяткам систем, Дети Императора начали нести потери, поскольку Космические Волки изолировали и уничтожали их гарнизоны один за другим. Видя, что дело идет к развязке, Лорд-Командующий Эйдолон покинул Чогорис, возглавив великий исход в сомнительную безопасность Ока Ужаса, колоссального варп-шторма, расположенного далеко на северо-западе. Оставшиеся легионеры вскоре пожалели, что не последовали за своими сородичами, ведь вместе со свирепыми сынами Русса пришли силы, внушающие ужас даже им: Сестры Безмолвия. Впервые с момента своего разложения сыновья Фулгрима столкнулись с собственной смертностью, апатия превратилась в агонию, когда они ощутили истинную природу даров, которыми их наделили. Паразиты и болезни, заполонившие их тела и жилища, оказались проклятиями, которыми они и являлись на самом деле, и многие молили о смерти, а не о том, чтобы их заставили жить так, как они жили, - благо, которое было им быстро даровано. Не могли им помочь и демонические союзники, ибо они не могли выдержать присутствия психических пустот, коими были Сестринство, в той же мере, что и Бубонные Астартес. В течение нескольких недель Русс и его войска оттеснили их назад, к самому сектору Ясан, который все еще цеплялся за реальность, пока его энергия периодически истощалась, чтобы поддерживать присутствие осколка Фулгрима в Запретном Дворе. С чувством мести в своих сердцах, Волки Фенриса спустились на пораженные болезнями равнины, чтобы очистить мир праведным огнем, завывая от отвращения при виде мерзостей, которые называли его своим домом. Несколько тысяч Детей Императора, оставшихся после ухода Эйдолона, отчаянно сопротивлялись, их гнилостные сердца были охвачены тем же фатализмом, который был характерен для их генетического сира. Они сражались и умирали в тишине, такой же безмолвной, как Сестринство, сопровождавшее войска лоялистов. Силы Шестого легиона шли десятками тысяч, пробивая себе путь в Запретный Двор, стремясь вывести из строя планетарные щиты, защищавшие очаги разложения от орбитального возмездия. Русс сам возглавлял эту армию - первую вражескую силу, когда-либо проникавшую в священные недра Запретного Двора. Там он сразился с осколком Фулгрима, и его стихийная ярость оказалась слишком сильной для оставшегося здесь аспекта его брата. Однако Волчий Король не остался наслаждаться победой, ибо демоническая тварь обратила его в бегство своими последними насмешками над судьбами его лояльных братьев Хоруса Луперкаля и Лоргара Аврелиана. Мстительный Русс вынес приговор, прежде чем уйти, разнеся Чогорис на бесчисленные осколки, и огненная смерть положила конец Детям Императора в этом регионе космоса. Возможно, это был бы конец Третьего легиона, если бы силы Эйдолона не предприняли преждевременный отход. Имперские войска не имели возможности узнать, что случилось с остатками Третьего легиона, и поэтому объявили их вымершими вместе с остальными предателями, когда те бежали в Око Ужаса. Однако впоследствии оказалось, что они ошибались, поскольку спустя тысячелетие мерзкие силы Детей Императора вновь появились в составе Первого Чёрного Крестового Похода Сигизмунда Разрушителя. Отрубленная Душа и его мерзкие сородичи сумели выстоять, омрачая галактику своим существованием вот уже десять тысяч лет. Они цепляются за значительную часть территории в Оке Ужаса, сражаясь между собой и другими Легионами Предателей, которые называют этот варп-шторм своим домом. В других случаях они ускользают из своей нематериальной тюрьмы и совершают набеги на близлежащие миры, похищая целые народы, чтобы использовать их в качестве подопытных в своих грязных экспериментах. По мере того как 41-е тысячелетие подходит к концу, ходят слухи, что легион собирается вместе в количестве, невиданном со времен Очищения. Одни говорят, что целью их рейда является родная планета их древних врагов, Железных Рук, другие утверждают, что Эйдолон стремится объединить свои силы с силами Разрушителя, который уже сейчас готовит свои войска к началу Тринадцатого Чёрного Крестового Похода. Если Разрушителю удастся вырваться из Кадианских Врат, его силы, включая Детей Императора, смогут нести разрушение и сеять Хаос по всей галактике. Победа Сигизмунда станет победой и для Третьего легиона, ведь она вызовет отчаяние галактического масштаба, которое сокрушит сердца тех, кто защищает Империум, гниющий изнутри. Огонь надежды и мужества становится все тусклее, пока Дети Императора идут на войну подобно раковой опухоли, которая вот-вот достигнет своей последней стадии. Родной мир, вербовка и геносемя Из всех бесчисленных демонических миров, существующих в Оке Ужаса, самым смертоносным, пожалуй, является так называемая Чумная Планета, родной мир Фулгрима. Это лишь предположительное название, ведь ее атмосфера настолько заражена болезнями, что надежда на выживание есть только у тех, кого пригласили избранные Нургла. В отличие от возвышающихся укреплений, опоясывающих миры, посвященные другим Губительным Силам, Чумная Планета не имеет защитных сооружений, ибо в них нет необходимости, поскольку она не содержит ничего ценного. Сам воздух - это ядовитые миазмы, пронизанные загрязнениями и смогом, образовавшимся из нематериальных отголосков безнадежного труда тех, кто живет на промышленных планетах. Бесконечные просторы болот и топей покрывают большую часть ее поверхности, гнилостные трясины, скрывающие руины древних городов, в которых таятся демоны и другие чудовища, находящиеся на различных стадиях смерти и возрождения. Невероятно глубокие воронки, так называемые Чумные Ямы, произвольно смещаются и передвигаются по поверхности. В одних местах постоянно дуют ледяные ветры, замораживая пузырящуюся поверхность в опухолевидные образования, в других - кипящие гейзеры гноя обжигают тех, кто подходит слишком близко. Кислотные дожди идут почти постоянно, за исключением пустынных районов, поверхность которых представляет собой гниющий эпидермис, покрытый дюнами, состоящими из мертвых клеток кожи. Высокие кипарисы и бамбуковые леса служат гниющей древесиной для тех немногих строений, которые упрямо цепляются за существование в этом жалком мире, где живут несчастные смертные, лишенные надежды. Их жизнь - постоянный труд, они умирают в бесчисленных количествах, чтобы уберечь свои убогие инсектоидные жилища от погружения в грязь. Даже среди обезумевших приверженцев Хаоса мутанты, называющие Чумную Планету домом, особенно безумны, ведь поклонение хозяину этого мира - единственный источник отвлечения от страданий Чумной Планеты. Какой бы грязной ни была поверхность, это всего лишь корка, покрывающая множество слоев, каждый из которых еще более мерзок, чем предыдущий. Спустившись в эти воронки, человек обнаруживает совершенно новые экосистемы, в которых качество воздуха и уровень освещенности снижаются с каждым слоем. По перехваченным сообщениям, Дети Императора произносят эпитеты, которые говорят о том, что этот мир имеет восемнадцать слоев, и все они основаны на искаженной версии чогорианской мифологии. На разных уровнях, боевые отряды Третьего легиона отгрохали себе логова, гнилостные убежища, из которых они разрабатывают свои планы по развращению и заражению остальной галактики. Чумная Планета - это мир-улей во многих смыслах этого слова, ведь на других слоях, чудовищные стаи гнилостных мух вьют свои гнезда, мигрируя между Чумной Планетой и Садом Нургла. Благодаря огромной скорости, которую им придают кожистые крылья, эти чудовища являются идеальными скакунами для Чумоносцев - низших демонов Нургла, которых также можно увидеть бродящими по различным биомам мира демонов. Вместо расплавленного ядра, как на обычной планете, в центре Чумной Планеты находится логово Демон-Примарха Фулгрима. Даже Дети Императора не знают, как устроено жилище их отца, созданное из колоссального трупа небесного дракона. Истерзанная плоть этого гангренозного божества - идеальный пример того, как Нургл видит вселенную, если ему доведется победить своих столь же мерзких собратьев в их Великой Игре, ибо это не что иное, как воплощенная в жизнь чистая горечь. При дворе Пепельного Феникса ничего не меняется - это застойное общество, погруженное в вечный упадок и безнадежность. Как и в случае Фениксийца, он постоянно погружен в себя, сосредоточен на собственных страданиях, а его жители варятся в собственной грязи и ненависти. Их лидер Фулгрим ничем не отличается от других, и проводит большую часть своего времени, принося алкагесты и жертвоприношения богу, которого он презирает, в обмен на видения будущего. Сопровождают его в этом бесплодном деле не сыновья, которым, как уже говорилось, вход воспрещен, а мутанты, так называемое королевство Ротфрей. Эти зверолюди пронизаны паразитами и разложением, их извращенные тела покрыты ранами, которые они сами себе нанесли, и которые никогда не заживают. Эти несчастные существа питаются червями и грибками, которые в свою очередь питаются ими, но им никогда не хватает пищи, чтобы быть по-настоящему довольными в разлагающейся дыре, которую они называют своим домом. Говорят, что Фулгрим создал этих существ из грязи и слизи Чумной Планеты, поскольку их никогда не видели покидающими его Пепельный Двор, который он сам редко покидает. Единственный раз Фениксийца видели, когда он выходил из своего логова, чтобы совершить новое злодеяние во имя Нургла, и если его сыновья и присоединялись к нему в этих начинаниях, то только по своей воле, ибо он не призывал их к себе. Над затянутыми смогом небесами Чумной Планеты находится единственная защита мира - ржавеющие орбитальные доки, в которых базируются Чумные Флоты Детей Императора. Эти станции - биомеханические чудовища, полуразумные мерзости, перекачивающие стоки в военные корабли, которые цепляются за них, как пиявки. Огромные цепи связывают их с землей, покрытой ржавчиной и грязью, а некоторые говорят, что они прикреплены к самому логову Фулгрима, не давая его усыпальнице навсегда погрузиться в грязь. Именно на этих станциях, похожих на тюрьмы, можно найти единственных настоящих людей, содержащихся в камерах, качество воздуха в которых позволяет лишь выживать. Эти жалкие рабы обслуживают флот, управляя кузницами, которые снабжают Третий необходимым снаряжением. Все материалы, которые они используют, собирают и перерабатывают, крадут из космических корпусов и других кораблей, застрявших в Варпе, которые периодически появляются над Чумной Планетой. Именно из рядов этих рабов Дети Императора берут своих новобранцев, поскольку мутанты на поверхности планеты непригодны для вступления в ряды благословенных Нургла. Хотя теоретически возможно, что люди с незначительными мутациями могут стать Астартес, Третий сохраняет глубокую ненависть к отклонениям от человеческого облика. Однако есть один отряд, который отбросил этот древний инстинкт, как и всякую лояльность к Нурглу, и принимает в свои ряды новобранцев из всех слоев общества: Фабий Байл. Фабий Байл Прародитель. Свежеватель. Повелитель Клонов. Это лишь некоторые из титулов, которые носит старейший из Детей Императора, который был частью Третьего дольше, чем кто-либо другой, за исключением, возможно, Эйдолона Отрубленной Души. Рожденный в Ингольштадте на севере Европы во время Объединительных Войн, Фабий был отобран в Астартес и быстро нашел себе нишу в Аптекариуме. Именно он разработал процедуру извлечения прогенойдных желез у павших, которая до сих пор используется даже в лояльных легионах, а также множество новых хирургических техник. Став Главным Апотекарием, Фабий по-своему интерпретировал кредо совершенства легиона, взяв на себя труд стать величайшим хирургом среди всех Легионес Астартес. Однако, хотя его умения не могли излечить Мор, он отказался поддаться отчаянию, как это делали все остальные до него. Отбросив всякое подобие морали, Фабий начал экспериментировать над своими братьями, начав с павших и дойдя до вивисекции на тех, кого собирались вживить в дредноуты, таких как бывший Магистр легиона, Риланор. Хотя он и получил разрешение Фулгрима на любые действия во имя излечения Мора, на самом деле Фабий начал экспериментировать независимо от чьего-либо одобрения. Его усилия были направлены на получение знаний, безумное стремление превзойти самого Императора в области генной инженерии. Во время Ереси Льва, Фабий захватывал Астартес из каждого легиона, добывая и осваивая их генетические шаблоны и совершенствуя их на свой собственный извращенный лад. Даже запрещенная наука клонирования стала частью его репертуара, добывая образцы самих Примархов, которые использовались для создания бледных подражаний шедеврам Императора. За эти деяния он получил прозвище «Байл», ибо все, кто видел его, испытывали отвращение. После Осады Терры, Байл сосредоточился только на своих извращенных идеалах, претендуя на то, чтобы возвысить человечество до своего извращенного образа. Он даже отверг Губительные Силы, придерживаясь извращенной формы старой Имперской Истины, которая отвергает концепцию богов и демонов, и даже отвергает Фулгрима как не более чем существо, выдающее себя за отца, которым он когда-то восхищался. Такое неповиновение злит силы Варпа, но Байл стал очень искусным в уклонении от смерти, используя свои бесценные знания как инструмент для заключения сделок, хотя у него есть и запасные варианты на случай, если все пойдет не так. Под защитой легионов подопытных, известных как «Новые Люди», Байл выделил в Оке свое собственное царство - Старый Мир, известный как Урум Мертво-Живой, - обширный рынок, посещаемый плотниками, еретиками и даже ксеносами, такими как Ковены Гемункулов. Оттуда он отправляется на борт Сепульхритудинуса, плавучей лабораторной посудины, вместе с десятками других, наполненных его многочисленными творениями, ибо в качестве последней линии защиты Повелитель Клонов создал бесчисленные копии себя, чтобы продолжить работу, если он погибнет, и каждый из них носит тот же плащ, сделанный из содранной кожи Астартес, над которыми он ставил эксперименты. Помимо гнилостных болот Чумной Планеты, Дети Императора содержат множество опорных пунктов на мирах по всему Оку Ужаса. Оттуда они распространяют свое влияние, стремясь свергнуть и разрушить крепости своих легионных соперников. Самый известный из них - мир Эйдолон, мир демонов, который Отрезанная Душа назвал в свою честь и присвоил своему отряду, когда они впервые вошли в Око Ужаса тысячи лет назад. Когда-то Эйдолон был девственным миром, которым правила Империя Эльдар, но теперь Эйдолон знает только войну, постоянно находясь в состоянии конфликта, когда соперничающие державы пытаются вырвать его из гнилостной хватки Отрезанной Души. Сам Лорд-Командующий пригласил трех враждующих принцев-демонов основать свои империи в этом мире, используя их бесконечные войны для обучения своих войск, за которыми следит его союзник, Лорд-Командующий Архориан. Такой застой радует Чумового Отца, который дарует множество благословений Детям Мора, чьи крепости восхваляют его с помощью грандиозных заклинателей похорон. Хотя они часто деградируют под воздействием чумы, которая отмечает их как избранных Нургла, геносемя Детей Императора более стабильна, чем должна быть. До Великого Крестового Похода, геносемя Третьего было, пожалуй, самым чистым из всех, его отличали элегантность, благородное поведение и неземная красота, которая соответствовала совершенству, которого они требовали от себя. У них не было ни отсутствующих органов, ни мутировавших генов, и, как следствие, в легионе почти не было псайкеров. Возможно, именно по этой причине, а также из-за благосклонности, проявленной к ним Императором, Селенар внедрили мор - искусственно вызванный дефект, который опустошил их тела и уничтожил их численность. Даже после воссоединения с Примархом, Мор продолжал мучить их, как проклятие, сдерживаемое, но не уничтожаемое, и их объятия с Нурглом означали, что они больше не желают его устранять. Даже Байле не смог отменить предсмертное проклятие Селенара, разработав лишь промежуточные и обходные пути для продолжения своей работы. Только сила Нургла может помочь легионерам, достигшим последней стадии Мора, преобразовав его в более полезные мутации, такие как притупление боли или поверхностные изменения. За исключением Мора, Третий несет удивительно мало мутаций, ибо Чумной Отец не любит дарить такие подарки, ведь это удел его вечного соперника, Изменяющего Пути. Пополнение растет и убывает в зависимости от влияния Нургла в Варпе, но в целом численность Детей Императора остается примерно одинаковой с момента окончания Очищения - всего около семидесяти тысяч Астартес. Их тела демонстрируют разложение, гниющее в их душах: раздутые и зараженные, покрытые язвами и ранами, покрытые нечистой скверной. Сам Фулгрим так же испорчен: возвышающийся гигант, чей облик венчают крылья, похожие на крылья летучей мыши, с которых слетает копоть и пепел. Каждый раз, когда его вызывают в реальном пространстве, он берет с собой новое оружие взамен уничтоженного Огненного Клинка - от сдвоенных костяных серпов и кнутов, сделанных из бронзовых цепей, до трезубца, наконечник которого был погружен в котел Нургла. Самое распространенное оружие - перчатки, которые светятся тусклым красным жаром, способным растворить адамантий за несколько секунд. Боевые доктрины и организация Дети Императора - элитный легион, ориентированный на нападение. Их численность никогда не была очень большой, но они с лихвой компенсируют это качеством своих войск. До своего разложения Третий легион был ориентирован на совершенство, делая каждого легионера настолько хорошим, насколько он мог быть, осваивая каждую сторону войны. Следы этой идеологии до сих пор прослеживаются в их боевых доктринах, но только в извращенной форме, искаженной идеологией Нургла. Вместо того чтобы вдохновлять окружающих, Дети Императора стремятся вызвать отчаяние любыми способами. Единственная надежда смертных армий против этих кишащих болезнями монстров - быстрая победа, но лишь немногие войска могут применить достаточную огневую мощь, чтобы остановить Детей Императора прежде, чем они успеют закрепиться. Не обращая внимания на смертельные раны, проходя невредимыми сквозь град огня или просто существуя в самой токсичной среде, которую только можно себе представить, потомки Фулгрима стремятся показать врагу, что они практически неубиваемы. Многие полки Имперской Гвардии могут подтвердить эту стойкость, отмечая, как Чумные Десантники, неустанно продвигаясь вперед, практически без последствий выдерживают попадания лазпушек и других противотанковых снарядов. Однако именно в ближнем бою они по-настоящему проявляют себя. Все сыновья Фулгрима, за исключением творений Байла, заражены бесчисленными заразами Нургла, нечистыми дарами своего покровителя, которые ослабляют и истощают силы окружающих. Плоть вянет, металл ржавеет, пластик начинает растворяться, когда Дети Императора проходят по полю боя, и их сила возрастает, чем дольше длится война, и даже генетически выработанная мощь иммунной системы Астартес не в силах противостоять столь злобному яду. Эти демонические заразы действуют даже в пустоте, не нуждаясь в атмосфере для передвижения, в отличие от звукового оружия, и поэтому немногие силы достаточно храбры, чтобы продолжать атаку после того, как их первоначальный шквал не смог уничтожить силы Третьего легиона. Один из таких примеров произошел во время Третьей войны за Армагеддон, когда вместе с другими предательскими силами, целая Когорта Сепсиса обрушилась на промышленный мир в разгар вторжения орков. Пока избитые имперские защитники пытались отстоять города-ульи от орд зеленокожих, Дети Императора под предводительством капитана Люция опустошили запасы воды и распространили вирулентную чуму по десяткам мелких поселений. Дети Императора очень любят использовать терминаторскую броню, предпочитая ее за безликую ауру непобедимости, которую она дает. Такая броня также защищает от огненного оружия, которое часто используется врагами, стремящимися выжечь разложение, где бы оно ни пустило корни. Многие терминаторы используют причудливое оружие, которое либо вышло из обихода, как, например, молоты и хлысты, либо исказили существующие образцы для более пагубных целей, как, например, изрыгатели чумы, выпускающие кислотную слизь, которая растворяет плоть тех, кто по несчастью попал под ее действие. Их танки и демонические двигатели также извергают фонтаны слизи и гноя при попадании в них, быстро уничтожая все живое в местах поражения. Их бронированные машины медленны, но смертоносны, наделены сверхъестественной прочностью, а печально известные Чумные Флоты - пожалуй, самые живучие звездолеты, когда-либо бороздившие пустоту. Во время Великого Крестового Похода, в дни, предшествовавшие воссоединению легиона со своим Примархом, Дети Императора славились своими стройными рядами. Первоначальная благосклонность Императора заставила их неукоснительно следовать его предписаниям, изложенным в Principia Belicosa - томе, в котором Повелитель Человечества излагал свое видение легионов. Однако в результате опустошительного нашествия Мора их численность сократилась до одной роты - к моменту обнаружения Фулгрима в них насчитывалось всего две сотни десантников. Таким образом, Фениксиец получил возможность реорганизовать своих сыновей на манер чогорийских армий, введя ряд формирований, названия которых происходят из культуры Ко, многие из которых были переведены для посторонних. Приток новобранцев впервые дал возможность использовать массовую штурмовую технику, хотя упор легиона на совершенство означал, что их жизни ценились гораздо больше, чем в других легионах, таких как Железные Воины, которые предпочитали грубую войну на истощение. Каждый отряд должен был быть полностью самодостаточным, способным вести длительные боевые действия без пополнения запасов и поддержки, поэтому крупные соединения бронетехники никогда не получали большого распространения. Однако от каждого из этих отрядов также ожидалась четкая роль в сложных планах сражений, разработанных их офицерами, и не раз случалось, что неожиданная неудача или задержка оказывались достаточными, чтобы свести на нет весь план. Однако, после Ереси Льва боевые доктрины Детей Императора были практически полностью пересмотрены. Если раньше они сражались как единое целое, то теперь Третий легион является легионом только по названию. Отсутствие Примарха привело к тому, что он, как и все остальные легионы предателей, распался на семь Чумных рот, каждая из которых состоит из десятков отрядов, объединенных в одну из трех фракций. Вместо капитанов во главе рот теперь Лорды Разложения возглавляют Когорты Сепсиса, сопровождаемые полчищами нежити, известных как Разносчики Чумы. Другие отряды служат мерзким колдунам, известным как Заклинатели Чумы, которые вселяют дар чумы в стаи звероподобных Пестигоров, наделяя их гнилостной жизненной силой, чтобы они неслись по улицам, стремясь разрушить и разложить все остатки цивилизации. Каждая рота и весь легион в целом строятся вокруг чисел семь и три, священных для Нургла. Это видно по тому, что большинство отрядов состоит из семи человек, а также по существованию семи Лордов-Командующих. Дети Мора, возглавляемые Магистром легиона Эйдолоном, являются, пожалуй, самым могущественным отрядом. В распоряжении Отрубленной Души множество сил, а также самое большое количество демонов и демонических двигателей, находящихся в его распоряжении. Отрубленная Душа умирал бесчисленное количество раз, служа Нурглу, но возрождался заново из грязи своего главного мира демонов, становясь все более могущественным и менее человечным с каждым возрождением, в ходе которого на него накладываются различные виды болезней в зависимости от прихоти Чумного Отца. Его могущество еще более усиливается благодаря непрочному союзу, который он поддерживает со своими коллегами, терранскими Лордами-Командующими Люцием Вечным и Архорианом Какофонным, чьи боевые отряды Неумирающих и Гнилого Хора принесли гибель многим имперским мирам. Этот альянс известен как Мантия Чумы, так как они делают упор на чуму, а звуковое оружие - обычный боевой инструмент в их арсенале. Можно с уверенностью сказать, что силы Эйдолона убили больше людей, чем любые другие: колдовство Аримана ограничивается теми случаями, когда он отходит от своего хозяина, а поклонение Эонида Тиля самому себе удерживает его внимание обращенным к себе. Даже Нассир Амит, давно прославившийся как один из величайших военачальников, не может сравниться по количеству мясных жертв с вирулентностью Детей Мора, чьи вирусы уничтожают целые сектора за то время, которое требуется другим отрядам, чтобы уничтожить один мир. Эйдолон превратился в ходячий эксперимент, убивающий бесчисленные триллионы людей во время осуществления собственных заговоров во имя Нургла, и галактика содрогается, когда он переключает свое внимание с собственной империи на царства людей. Однако это не значит, что силы Эйдолона - единственная угроза, исходящая от Третьего легиона. Другой силовой блок, состоящий из чогорийских Лордов-Командующих, стремится противостоять ему, создавая застойный баланс сил, который очень нравится Нурглу. Это объединение, известное как Мантия Заражения, во главе с Цинь Са Разносчиком Заразы, Кьюблаем Бледной Рукой и Шибаном Проржавевшим, стремится захватить полный контроль над Оком Ужаса, включая их собственных братьев по легиону. Вместо того чтобы полагаться на культистов или демонов для выполнения своей грязной работы, войска Цинь Са делают упор на пехоту и танки, в их рядах присутствуют офицеры на реактивных мотоциклах. Алхимическое оружие и отряды разрушителей - обычное явление, которое с разрушительным эффектом используется даже против самых закаленных врагов. Много раз эти отряды выходили за пределы Чумной Планеты, неся разрушение и отчаяние в другие миры Ока Ужаса, в том числе и в миры других легионов. Чаще всего они вступали в схватки с Тысячей Сынов, ибо избранные Тзинча - величайшие враги их покровителя, и в этой борьбе им не раз удавалось призвать на свою сторону Демона-Примарха. Сыновья Чогориса все еще любят своего отца, хотя он и не отвечает им взаимностью, и с удовольствием создают жуткие статуи по его подобию из растерзанных трупов своих жертв. Отдельно от обеих фракций стоит последний Лорд-Командующий, Фабий Байл. Мантия Вирулентности принадлежит ему, хотя сам он называет ее своим Консорциумом - разношерстной группой Апотекариев из различных легионов предателей, посвятивших себя науке и формированию плоти. Консорциум базируется в Старом Мире, известном как Урум Мертво-Живой, и служит нейтральной территорией, когда две другие Мантии желают поговорить. Варбанды, присягнувшие Свежевателю, известные как Творения Байла, часто сопровождаются передвижными мясорубками и алхимическими станциями, на которых они ставят опыты над незадачливыми пленниками, захваченными в бою. Мало какая судьба может быть хуже, чем попасть в плен к сыновьям Фулгрима, которые с удовольствием готовят из тех, над кем ставят опыты, нечистые снадобья. В частности, Байл экспериментировал над собственными братьями, такими как близнецы Абранкс и Гелитон, которых он слил с Зверем Нургла, чтобы создать громадное чудовище, или Мордрак, Кастелян Замка Возвышенного, которому дали вечную жизнь, вплоть до регенерации из пепла. Акали Поклявшись в верности богу чумы, бойцы Третьего легиона стали известны как Бубонные Астартес. С тех пор их тела поражены различными болезнями и недугами. Это состояние не ограничивается Детьми Императора: Астартес из других легионов, присягнувших Нурглу, также начинают проявлять признаки его благосклонности. Однако были и те, чья преданность Нурглу превзошла преданность их собратьев, те, чьи страдания действительно привлекли его болезненный взор. Такие монстры известны под другим именем: Акали, или Чумные Десантники. Они - дом для самых мерзких болезней, таких как Кислотный Поток или Гниль Нургла, и, возможно, являются самыми лучшими воинами, ибо благосклонность Нургла наделила их отвратительным уровнем сопротивляемости. Чтобы уложить хотя бы одного из них, требуется огромная огневая мощь, ведь их гниющая плоть способна просто восстанавливать свою форму после получения повреждений. Даже смерть не может остановить Акали, ведь неоднократно их покровитель воскрешал их из мертвых. Именно из рядов Акали происходят Шумовые Десантники, ужасные Какофоны. Музыка издавна ценилась в меланхоличных душах Третьего легиона, но только те Астартес, которые потеряли всякую чувствительность и слух, могут выдержать нечестивый шум, который могут издавать их заклинатели похорон. В результате сделки с Железными Воинами удалось создать мощное сочетание стрелкового оружия и заклинателей похорон, которые раньше устанавливались только на танки, в результате чего появилось оружие, известное как сирены погибели. Хотя существует всего несколько десятков таких устройств, в основном в боевых отрядах союзников Отрубленной Души, они делают Какофонов невероятно смертоносными. Отряд Шумовых Десантников способен создавать оглушительные стены звука, в результате чего многие из их жертв вырывают себе барабанные перепонки, не желая больше слушать. Звон колоколов и жужжание мух преследуют их повсюду, даже когда заклинатели похорон не играют, но среди криков и воплей о помощи, все что Какофоны слышат - это радостный смех своего покровителя, который доволен тем хаосом, который они устраивают. Подобно медлительному и методичному характеру демонов Нургла, Дети Императора часто движутся с неудержимой силой цунами. Вместо того чтобы бросаться в бой сломя голову, сыновья Фулгрима медленно идут в бой, упиваясь тем, как мало боли они чувствуют, и воздавая хвалу Чумному Отцу. Затем без предупреждения они отступают, чтобы нанести еще один удар, прежде чем враг успеет оправиться. Подобно чумным ножам, которыми они орудуют, силы Детей Императора предпочитают вонзаться в тело врага десятки раз, ослабляя его решимость, пока он не станет слишком слаб, чтобы защитить себя. Часто эти атаки сопровождаются различными вспомогательными средствами, такими как удушливые облака ядовитого газа, рои зараженных мух или оглушительные стены звука. Корпус Смерти Крига В первые века M40, мир Криг был процветающим миром-ульем, не особо примечательным, чем любой другой. Как это часто бывает, скрытые ереси гноились, как раковая опухоль, и порождали мятежи, которые в конце концов привели к тому, что правящие Автократы провозгласили независимость из-за вопроса о десятине. Однако на Криге все еще оставались верные сыны Трона, и вскоре планета погрузилась в гражданскую войну. Во главе с печально известным Полковником Юртеном, город Ферроград нанес упреждающий атомный удар по остальной части планеты, одним махом уничтожив миллиарды людей. Теперь, став хозяином лишь бесконечной радиоактивной химической пустоши, где обитают упыри, Юртен обратился за ответами к Адептус Механикус, но ответов не последовало. Однако случайная встреча с заброшенным крейсером навсегда изменит Криг, ведь на борту этого судна находился дряхлый старик, обладающий обширными познаниями в области евгеники. Хотя таинственный незнакомец быстро погиб от неизвестной болезни, в течение следующих пяти веков Юртен и его союзники превратили Криг в царство кошмаров. Разрушенные города превратились в фабрики по клонированию, оснащенные «Кровавыми Утробами», которые производили на свет целые полки фанатичных солдат, чьи тела были защищены от радиации противогазами и другим подобным оборудованием. Отчаяние, излучаемое Кригом, вскоре привлекло внимание Нургла, который послал одного из своих принцев-демонов, чтобы тот нашептывал полковнику Юртену во сне о новых пополнениях в Кровавых Утробах. Вскоре они попали в объятия Чумного Отца и с тех пор сражаются вместе с отрядами Детей Императора, чья ограниченная численность значительно облегчается бесконечными рядами Корпуса Смерти, как их вскоре стали называть. Сыны Крига олицетворяют ужасы газовой войны, болезни, распространенные в окопах, которые так часто сопровождают бесконечные конфликты, терзающие нашу галактику. Из всех легионов предателей Дети Императора, пожалуй, наиболее открыты для сотрудничества со своими товарищами по предательству в достижении цели. Однако это не означает, что их чувства взаимны, ведь их зловоние и едкая аура опасны даже для их союзников. Они вполне дружелюбно относятся к другим легионам предателей, которые борются за господство в Оке Ужаса, заключают с ними союзы и предают их в зависимости от ситуации, понимая, что такое предательство - всего лишь бизнес. Так, Дети Императора сражались рядом с Тёмными Ангелами, Чёрными Храмовниками, Железными Воинами, Кровавыми Ангелами и даже Ультрамаринами. Однако все три фракции Детей Императора категорически отказываются вступать в союз с Тысячей Сынов, которых они презирают за то, что те являются марионетками Тзинча Обманщика. Как и все Астартес, Дети Императора в целом не любят ксеносов любого вида, и как предатели они получают огромное удовольствие от уничтожения миров Империума. Как приспешники Нургла, они стремятся уничтожить все Эльдарские Призрачные Конструкции в знак извращения цикла жизни и смерти, а также имеют философские разногласия с Детьми Звезд, считая их недостойными наследниками Мандата. Третьи считают себя садовниками, вмешивающимися только в случае необходимости, чтобы продолжить процесс разложения. Поэтому они предпочитают оставлять Империум и другие галактические державы гнить самостоятельно, медленно разрушаясь под собственным весом, и помогая им на пути к смерти с помощью ядовитых порезов, которые они наносят с хирургической точностью. Попытки ускорить гибель Империума привели Детей Императора к многочисленным конфликтам с защитниками Империума, особенно с лояльными легионами. Серые Рыцари остаются постоянным врагом, ведь сыновья Титана поклялись уничтожить всех приспешников Хаоса. Также существует глубокая ненависть между Детьми Императора и Железными Руками - противостояние, сохраняющееся со времен Ереси Льва. Когда-то Третий и Десятый были близки как братья, но их роковое столкновение у Сатурнианских Врат превратило любую привязанность в горькую обиду. Надежда и преданность, которые внушают сыновья Ферруса Мануса, вызывают отвращение у завистливых сыновей Фулгрима, которые завидуют им больше всего на свете, ведь они служат живым напоминанием о том, кем они всегда хотели быть. Упор Железных Рук на стойкость провоцирует Детей Императора, которые гордятся тем, что они самые выносливые, и Гвардию Смерти тоже ненавидят по тем же причинам. У Созданий Байла есть свои соперники, как правило, это те, кого Лорд Клонов украл и над кем проводил эксперименты. Байл получает огромное удовольствие, когда выпускает армии извращенных двойников против тех, кто хочет привлечь его к ответственности, наслаждаясь иронией и растерянным выражением лиц тех, кто вынужден сражаться с теми, кто кажется их братьями. Верования и боевой клич «Самое болезненное состояние бытия - это воспоминания о будущем». -Пословица древней Дании Хотя Дети Императора разделены на различные враждующие отряды, они едины в поклонении Чумному Отцу, особенно в его аспекте отчаяния. Хотя болезни и разложение все еще ценятся, именно разрушение надежд и мечтаний всех, кого они встречают, по-настоящему движет сыновьями Фулгрима. Когда-то они верили в прекрасную ложь Империума, что все человечество однажды объединится под единым, охватывающим всю галактику Империумом Человечества, управляемым благодетельным Императором, но теперь они знают лучше. Разочаровавшись в жестоких превратностях судьбы, которая чуть не уничтожила их братство не по их вине, Третий легион быстро выбрал более легкий путь, поверив обещаниям вечной жизни без страданий, которые прельщали столь многих до них. Третий быстро научился возмущаться Императором, который скрыл от них Варп и его обещания излечения. Желание Детей Императора привести к гибели все сущее можно отнести не только к Чумному Отцу, но и к самому Чогорису. Идеологию Золотой Империи Ко, пожалуй, лучше всего можно выразить в концепции Мандата Небес - вере в то, что судьба предписывает народу править до тех пор, пока божественное возмездие не уничтожит его за то, что он оказался недостоин благосклонности. Эта философия сохранялась на протяжении всех многочисленных династий, правивших Чогорисом, и помогала его жителям разобраться в кажущейся случайности вселенной, которая продолжает обрушивать на них такие бедствия, как нашествия варваров или природные катаклизмы. Будучи приемным сыном Ко, Фулгрим вырос в этой атмосфере уныния, где постоянный груз благосклонности небес и славы прошлых правителей тяжело давил на нынешние поколения. Поэтому слава о завоевании планеты под властью одной империи была всего лишь очередным шагом в круговороте империй, которые возникали раньше и возникнут снова, ведь Фулгрим был далеко не первым человеком, объединившим королевство. Будучи Золотым Императором, Фулгрим жил в постоянном страхе, следя за знамениями и предзнаменованиями, чтобы убедиться, что он не потерпел неудачу, ведь совершенство было скорее требованием, чем тем, к чему следовало стремиться. Даже после воссоединения с Империумом, эта тоска преследовала Фениксийца, и, возможно, именно поэтому он поверил лжи Улькаира, которая говорила о гораздо более древнем положении вещей, чем мимолетный Империум Человечества. Теперь Дети Императора, которым внушили те же убеждения, что и их демоническому отцу, распространяют эту концепцию Мандата на всю галактику в целом. Они считают, что и Доминион Эльдар, и Империум Человечества отвергли небеса, отказавшись принять Хаос, и поэтому их постиг гнев богов. Третий легион упивается своей ролью орудия Хаоса в осуществлении перехода цикла, выступая в роли разложения и разрушения, которые сметут старый порядок и приведут к новому. Будет ли это новым царством, управляемым Нурглом, или Хаосом Неделимым, или даже концом реальности - это предмет споров среди Детей Императора, но все они с радостью стремятся ускорить конец цикла, ежедневно совершая бесчисленные злодеяния. Дети Императора считают, что только они видят вселенную такой, какая она есть на самом деле. Они приняли видение Нургла о цикличности вселенной, о том, что все живые существа должны пройти путь к смерти, чтобы продолжить цикл. Сыновья Фулгрима рассматривают саму жизнь как просто этап, причем не обязательно более приоритетный, чем любой другой. Поэтому они считают вполне приемлемым и даже моральным подвергнуть мучительной смерти несчетные триллионы людей, чтобы просветить их и избавить от злобной ложной надежды. Испытания, выпадающие на их долю, они считают поводом для радости, ибо искренне верят, что муки, которые они испытывают сами, - лишь временные, необходимые жертвы, чтобы донести до неверующих слово Нургла. Поэтому многие легионеры смеются и радуются боли и страданиям, которые они причиняют, что резко контрастирует с их угрюмым отцом, они демонстрируют то же извращенное удовольствие, которое присуще другим демонам Нургла, таким как Великие Нечистые. В противоположность этому легкомыслию, их демонический отец Фулгрим демонстрирует прямо противоположное поведение. Еще до присоединения к Империуму, апатия тяготила Фениксийца, воспитанного в убеждении, что слава прошлого уже давно исчезла, что осталось лишь угасание цикла. Его опрометчивое обещание, данное на Аврелии, продолжает преследовать Фулгрима, который уже давно понял, что обещания Улькаира были правдой лишь с определенной точки зрения. Хотя он не может испытывать физических ощущений, он, несомненно, все еще чувствует эмоциональный груз десяти тысячелетий безудержных страданий в своей пустой душе, которая крепко сжимается в гангренозной хватке Чумного Отца. Любовь Дедушки к нему можно назвать психотической одержимостью, ведь Нургл не может понять, почему Фулгрим не пользуется его вниманием и привязанностью, как остальные члены легиона. Эти страдания постоянно усиливаются видениями, которые он получает в награду за бесконечные жертвы, ведь с большой мудростью приходит и большая печаль. Почтение и зависть его сыновей к «благословениям», которыми одарил его Нургл, вызывают у Фулгрима отвращение, поскольку он желает лишь прекращения боли, прекращения существования, которое, скорее всего, никогда не наступит, поскольку он теперь бессмертен. Возможно, именно поэтому он отказывается сражаться на их стороне, терзаясь собственными страданиями в самом сердце своих гнилых владений, где нет зеркал, отражающих чудовище, которым он себя считает. Фулгрим, как никто другой, понимает, что апатия - это не блаженное отсутствие проблем и боли, а не что иное, как вакуум радости, вечно пустое существование, лишенное удовлетворения. Эйдолон, пожалуй, единственный легионер, который чувствует то же самое, что и его Демон-Примарх. Он - плачущее существо, чьи глаза постоянно слезятся от кислотных слез. Хотя он охотно служит Чумному Отцу, он питает к нему глубокую неприязнь, ибо осознает изменения, произошедшие с его телом, как они есть на самом деле. Если другие предатели воспринимают благословения своих покровителей как подарки, то Эйдолон знает, что это долги, ибо за них приходится платить, причем всегда с процентами. Именно по этой причине он отказался стать принцем демонов, осознав, что это вечное рабство. Поэтому ему было позволено проникать в логово Фулгрима дальше, чем осмелился бы любой другой легионер, хотя даже он не входил в его развращенное сердце. Однако остальные очарованные сыновья Фулгрима отказываются оставить его в покое не только из-за извращенной любви к нему, но и из-за необузданной силы, которую он олицетворяет. Как существо Варпа, могущество Фениксийца колеблется вместе с могуществом его покровителя, и его легче призвать в Око Ужаса, чем вне его. Много раз Дети Императора призывали своего отца, чтобы уничтожить врагов, и Чумной Отец, довольный их жертвами, одаривал своих слуг могущественными благословениями и союзниками. Изнурительных болезней, которыми пропитан Король Феникс, достаточно, чтобы убить многих врагов, в то время как его аура отчаяния способна искалечить многих других, и именно благодаря вызову отца превосходящим по численности Детям Императора удается поддерживать границы своего королевства более или менее неизменными на протяжении десяти тысяч лет. За пределами Ока Ужаса, чтобы призвать Демона-Примарха, требуется гораздо больше усилий, но Нургл настолько щедр, что это случалось с ним чаще, чем с любым другим Легионом Предателей. Хотя Фулгрим Пепельный Феникс не всегда хочет этого, он может быть вызван в реальное пространство каждые 777 лет, и каждый раз это предвещает время беспрецедентной катастрофы для тех, с кем он сталкивается. Чаще всего его присутствия достаточно, чтобы обречь мир на гибель, но в других случаях он и его сыновья получают отпор, ведь могущество Нургла подвержено нарастанию и ослаблению гораздо быстрее, чем другие силы Хаоса, о чем свидетельствует случай Битвы при Корновине. Битва при Корновине В начале столетия M41, силы Шибана Проржавевшего сумели призвать своего отца в реальное пространство, и эта попытка была предпринята скорее ради славы, чем ради реальной необходимости. Не имея реальной угрозы, Король Феникс мог свободно опустошать многочисленные сектора, а не быть изгнанным обратно в разгар битвы, как это часто случается. Когда весть об этом бесчинстве достигла священных залов Титана, легендарные Серые Рыцари поняли, что должны действовать, ведь страдания и смерть, причиненные Фулгримом, лишь позволят ему дольше оставаться в реальном пространстве. Собрав крупнейшую за тысячелетия ударную силу Серых Рыцарей, Верховный Гроссмейстер Геронитан повел все Братство вместе с тысячами своих приближенных Экзорцистов в бой и столкнулся лицом к лицу с Демон-Примархом в мире Корновин. Пока Серые Рыцари сражались с демонами Нургла и Детьми Императора, Верховный Гроссмейстер и его телохранители противостояли Демон-Примарху. Одного за другим Пепельный Феникс повергал их, его расплавленные руки растворяли рунические щиты, выгравированные на их доспехах Эгиды, игнорируя слабые удары силового оружия противника. Вскоре остался только Геронитан, его оруженосец беспомощно наблюдал за тем, как святое тело его господина превращается в ничто в гнилой хватке Фулгрима. Когда Демон-Примарх отбросил безжизненный труп Верховного Гроссмейстера, его оруженосец, как никогда прежде, вознес молитву Императору и смело поднял упавший Меч Титана, чтобы атаковать своего врага. Именно в этот момент Повелитель Человечества одарил Астартес своей благосклонностью, положив начало легенде о Калдоре Драйго. Преисполненный святой цели, Драйго прыгнул на Демон-Примарха, погрузив Меч Титана в спину Фулгрима на всю длину. В этот момент он произнес Истинное Имя демона, которое Император прошептал ему в ответ на его молитву. Удар был нанесен как физически, так и метафорически, и, хотя Фулгрим нанес Драйго страшную рану, в конце концов он был изгнан обратно в Варп. За свой героизм Драйго был назван новым Верховным Гроссмейстером Серых Рыцарей, но при этом заслужил вечную неприязнь Детей Императора. Дети Императора отличаются уникальной одержимостью нумерологией и силой языка. В отличие от фонограмм готического языка, языки Чогориса представляли собой сплошные логограммы, их слоговые таблицы состояли из тысяч символов и знаков, которые приводили в недоумение имперских ученых, впервые пытавшихся их проанализировать. Каждое слово могло быть написано несколькими способами, а составляющие его штрихи содержали несколько значений, которые можно было комбинировать различными способами. Кроме того, разговорный язык Ко тонален, а значит, одно и то же слово может меняться в зависимости от того, как его произносят. Таким образом, боевая речь Детей Императора была практически неразборчива даже до внедрения кодов и шифров. Культура Чогориса приобрела новое значение после разрушения планеты, несовершенно передаваясь из поколения в поколение, но в основном сохраняясь благодаря тому, что многие легионеры все еще существуют со времен Ереси Льва. Дети Императора уделяют особое внимание цифрам 3 и 7, которые имеют значительный подтекст на их родной планете, а также являются священными для Чумного Отца. Например, число 3 связано не только с понятием жизни, но и с самой нумерацией Третьего легиона, который был разделен на три фракции. Число 7 имеет еще большее значение, являясь самым священным числом Нургла, и встречается повсюду - от числа Лордов-Командующих до готических написаний «Фулгрим» или «Хуанди(Huangdi)/Теарх(Thearch)/Император(Emperor)», в каждом из которых семь букв. Даже в древних культурах 7 символизировало совершенство, которое, как и все, чего коснулся Хаос, было испорчено и развращено. То, что дети гнили считают совершенством, на самом деле больше похоже на концепцию застоя, поскольку они верят, что все идеально, как оно есть, и отвергают перспективу надежды и перемен как диаметрально противоположную. В продолжение этой системы верований Дети Императора постарались связать свою одержимость цифрами с теми самыми боевыми кличами, которые они используют. Чаще всего они произносятся на древнем чогорийском, имея множество значений и аллюзий, выходящих за рамки буквального смысла, поэтому их записано сравнительно немного по сравнению с более простыми боевыми кличем, используемыми другими легионами предателей. Примером может служить фраза, выкрикиваемая членами Детей Мора: «Ваши души будут вечно гнить в Саду!»(Your souls shall rot in the Garden for all eternity!). Буквы этой фразы складываются в 42 - число, ценное тем, что оно делится на 3 и 7, поэтому многие песнопения произносятся в группах слов по три или семь. В свободное время многие легионеры любят писать стихи и сочинять извращенные гимны, а другие создают ужасающие скульптуры из запёкшейся крови. Этих практик и верований не придерживаются атеистически настроенный Байл и его Творения, которые предпочитают сосредоточиться на быстром завершении сражений и сборе образцов, а не на почитании вымышленных, по их мнению, божеств с помощью песнопений или молитв. Они также не придерживаются идеологии Мандата, ведь Байл - терранец, а не чогориец, и поэтому его мало волнует вера его бывших братьев в распад и круговорот империй. Доспехи Детей Императора сильно изменились если не по цвету, то по внешнему виду. С тех пор как Третий легион получил свое имя, он носил фиолетовый цвет - цвет с древними коннотациями королевской власти. С приходом разложения фиолетовый стал более болезненным, потемнел до синеватого оттенка, напоминающего синяк, а сажа и пепел скрыли его внешний вид. Изменилась и их кожа, покрывшись язвами и различными болезнями, которые обезобразили их некогда идеальное телосложение. Проходят века, и тела Детей Императора продолжают нести на себе следы благосклонности Нургла. Появляются новые мутации, на доспехах вырастают рты и глаза, другие отращивают чешуйчатые рога и испускают гнилостные запахи. Однако таких мутаций сравнительно немного, ведь хотя они и являются неизбежной частью разложения Хаоса, в целом мутации противоречат стремлению Чумного Отца к застою. Те, кто был полностью испорчен Мором, полностью сбрасывают свои доспехи, становясь не более чем уникальным вариантом Порождений Хаоса, в то время как Творения Байла часто носят доспехи, собранные из других легионов, и выглядят гораздо разнообразнее, чем относительно единообразные отряды истинных Детей Императора, которые обычно отличаются только символами и оттенками фиолетового. Впервые за долгие годы Фулгрим стоял перед своим гадальным бассейном, до краев наполненным возлияниями его смертных почитателей. Его привело сюда все то же настойчивое давление на его волю со стороны Дедушки, которое он давно научился не игнорировать. Заглянув в переливающиеся нечистоты, Фулгрим бесстрастно наблюдал за тем, как из грязи формируются образы, в конце концов превратившиеся в фигуры его сыновей. Это были не картины славы, а скорее череда насильственных смертей от рук как приспешников Трупа-Императора, так и номинальных союзников. Прошлое или будущее не имело значения, ибо здесь, в Море Душ, время и причинность не имели значения. Первым был Люций, высокомерный Люций, который всегда считал себя вечным. Похоже, его гордыня взяла верх, ведь в этом видении Люций кричал, сгорая заживо. Следующим был Кьюблай, самый молодой из Лордов-Командующих, чья голова была насажена на пику в тронном зале Сигизмунда Разрушителя, несомненно, за то, что он выступил против него. Вскоре за этим видением последовали видения Архориана и Цинь Са, убитых не чужаками, а их собственными сородичами, стремившимися закрепить за собой власть. Видения смерти сменялись видениями резни и битв, и Фулгрим почувствовал некоторое замешательство при виде последнего видения, изображавшего Фабия, неверующего Фабия, с его посохом, сцепленным с другим, который держал какой-то металлический скелет, в то время как его творения сражались с другими такими же вокруг них. Фениксиец нахмурился, ибо никогда не видел такого врага, даже во время Великого Крестового Похода, но вскоре его внимание переключилось, так как новые образы сменили старые в его гадальном бассейне. Как и ожидалось, вскоре появились последние из Лордов-Командующих: Эйдолон Отрубленная Душа и Шибан Проржавевший, терранец и чогориец, две половины легиона. Однако они не противостояли друг другу, как это было на протяжении тысячелетий, а сражались бок о бок против сил Империума. Их сопровождали Астартес, одетые в серо-стальной цвет Пертурабо, и оскорбительно-яркие цвета Ультрамаринов, которых возглавляло механическое чудовище, облаченное в черное одеяние Нового Механикума. Зрение расширилось, открыв мертвенно-серые пустыни, над которыми нависло колоссальное железное кольцо в небе. Пепельный Феникс поднялся, рассеивая облачную мглу и заключенные в ней образы. Из глаз Фулгрима, скрытых капюшоном и кромешной тьмой его царства, потекли слезы. Это были не слезы раскаяния, а скорее ненависти, ибо он уже начал ощущать, как его сущность подтачивают. Несомненно, его сыновья пытались призвать его, чтобы он снова помог им в войне против Медузы. Почему они не могут просто оставить его в покое? Почему Дедушка продолжает втягивать его в битвы, которые его больше не волнуют? По мере того как все больше и больше его сущности исчезало из его логова, невольно утягиваясь в Материум, Фулгрим отвлекся. Когда последние из его ядовитых слез попали на вязкий эндокард, служивший землей, все логово зашевелилось. Казалось, небесный дракон все еще чувствует боль, божественный зверь все еще цепляется за жизнь. Что будет, если оно наконец умрет, задумался Фулгрим, когда последняя частица его демонической формы исчезла с Чумной Планеты.