Падение неизбежно

      Кнопки мягко продавливались под пальцами. Крестик – пас, крестик – пас, крестик – и мяч перешёл к сопернику, когда приблизился момент удара. Волна недовольства вновь разрослась в Диме: зазеваться при разгромном счёте «шесть-три» – непозволительная вольность. А Антон, от сосредоточения высунувший кончик языка, управлял игроками чётко, не допуская ошибок. Он профессионально обошёл защитников и прорвался вперёд, уже готовый нанести удар по воротам. Громкий возглас друга, вибрация геймпада и шум с виртуальных трибун – верные показатели того, что разрыв увеличился. Дима неминуемо приближался к позорному проигрышу. Очередной гол в его ворота. Протяжный вздох негодования.       – Соберись, Поз, – наставлял Антон между глотками газировки в жестяной банке. – Ты игрок получше меня, только больно расслабился.       – Да ты просто вечерами тренировался, – ответил Дима с ухмылкой, за которой пряталось расстройство.       – Конечно, я ведь вечный аутсайдер в наших с тобой соперничествах, – Антон поддержал разговор замечанием, в котором иронии было хоть отбавляй. – Пришло время править мне. А это мы ещё в «Мортал Комбат» не играли! – он засмеялся с наигранным злорадством, толкая друга локтём в бок.       Последняя минута матча острыми моментами не отличилась: типичное перекатывание мяча от игрока к игроку, от ворот к воротам. После финального свистка, который ознаменовал победу домашней команды, Антон с ширящейся улыбкой откинулся на спинку мягкого дивана. Ради неё стоило проиграть.       – Антон Шастун… Антон – это больше, чем жизнь! Это наша судьба! – стал напевать Дима сочинённый на ходу гимн, прославляющий победителя.       – Продолжай, – засмеялся Антон, размахивая руками, словно дирижёр.       Однако новый куплет прервал раздавшийся на всю комнату звонок. Антон живо прощупал руками диван, встал с места и поднял вместе с собой Диму, пока громогласная пропажа не нашлась под декоративной подушкой. Взглянув на контакт, высветившийся на дисплее телефона, Шастун сразу вытянулся, кашлем прочистил горло и приглушил музыку из главного меню игры. Он ещё несколько секунд глядел на вызов, а потом принял звонок, вскакивая с места и удаляясь к окну, за которым виднелись огни соседних девятиэтажек.       – Арсений Сергеевич? Добрый вечер, – его голос звучал куда мягче обычного. Одна рука от волнения расправляла синеватые шторы, пока другая дёргала полы широкого розового худи.       – Антон, добрый вечер! – доносился бодрый голос. Слышались проезжающие мимо машины, завывание ветра и размеренные шаги. – Ты вчера на внеурочке просил у меня зарядку, помнишь? Совершенно случайно, не забирал её домой? А то я не нашёл в кабинете.       – Вот чёрт, – тихо выругался Антон, закусывая нижнюю губу. Он тут же обернулся на комнату, скользнул по ней беглым взглядом и широкими шагами кинулся к рюкзаку. С лязгом сумка открылась, и, немного повозившись рукой внутри, Шастун достал оттуда блок питания со шнуром. – Торопился домой, вот и прихватил с собой. Извините!       – Ничего страшного. Бывает, – Арсений Сергеевич разразился приятным смехом. – Не переживай так, я и сам под конец недели замотался до такой степени, что заметил только сегодня днём – пришлось в школу сходить, поискать там. Она мне позарез нужна сегодня. Как ты смотришь на то, чтобы я поднялся к тебе на этаж, чтобы забрать? Гуляю с собакой, так что мне по пути.       – На этаж? – повторил Антон задумчиво. – Конечно, я Вас буду ждать! Позвоните в домофон. Адрес вышлю, – он говорил торопливо, явно волнуясь. Не дожидаясь ответа, юноша сбросил вызов и прижал телефон к груди, из которой сердце так и норовило выскочить. Дима же смотрел на него со слегка приподнятыми бровями. Разыгравшаяся картина занимала его интерес.       – Ты здоров? – скептично осведомился Дима, разглядывая красные щеки друга. – У тебя будто бы температура в момент поднялась. Хотя мне не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы разгадать причину твоего поведения, – он хмыкнул и покачал головой. Странное поведение Шастуна наблюдалось всякий раз, когда дело касалось классного руководителя.       – Я перед тобой оправдываться не буду, – заявил Антон, усаживаясь на диван. – И сам до конца не понимаю, что происходит, – он перешёл на шёпот, чтобы откровения остались в пределах его комнаты. – Знаю, что это неправильно сразу по нескольким параметрам, но ничего с собой сделать не могу. Может, я это перерасту? – Шастун тяжело вздохнул и запрокинул голову, закрывая глаза. По образовавшемуся мученическому виду было ясно: парня эта ситуация гнетёт.       И что нужно говорить в таких ситуациях? Как проявить поддержку, в которой так нуждаются? А ведь Антону действительно она необходима. Покопавшись в голове и собравшись с мыслями, Дима всё же нашёл подходящие, по его мнению, слова:       – Шаст, слушай. В жизни всякое случается. Не зря же говорят, что мы не выбираем тех, кого нам любить: девушку постарше, одногодку или парня. Главное, чтобы всё в рамках морали было. В силе своих чувств, уверен, ты разберёшься со временем: будь то влюбленность или же мимолётный интерес. А, может, окажется, что ты и серьёзно запал. Только не бойся этого из-за чужой предвзятости. Но и навязывать собственные чувства не стоит: не беги к нему со своими признаниями и откровениями в надежде на то, что он одобрит подобное, – Дима пожал плечами. Он был не уверен, что его слова возымеют какую-нибудь силу. По части поддержки Позов профан. Ему и с собой-то разобраться сложно, а тут помоги словом другу. – И если уж решишь действовать, то убедись, что Арсений Сергеевич может быть на такое согласен, – Дима задумался и вздохнул. Казалось, что всё сказанное – бред сумасшедшего. Мысли, хаотично наполняющие голову, разбегались, стоит их только нащупать. Что-то здравое и серьёзное в голове, проходя через рот, становилось сомнительным опусом. – Тебе скоро восемнадцать, так что я бы не сказал, что Ваши отношения – что-то слишком запретное.       На слова Димы Антон невесело ухмыльнулся:       – Не мне тебе говорить, что на этот счёт думает государство.       – Потому во всём требуется аккуратность. В головах многих, на фоне проблем посерьёзнее, тема разных отношений уже себя изжила. Нужно думать, как выжить, а не как лезть в чужое грязное бельё, – Дима по-дружески похлопал Антона по плечу и отхлебнул остатки из банки с газировкой.       – Я знал, что на тебя можно положиться. Спасибо, что принял откровение без нотаций и осуждения, – Антон взглянул Диме в глаза, смущённо улыбаясь.       Ответ Димы заглушил громкий звонок в домофон. Антон вскочил с места, ловко сцапал зарядку, преодолел комнату и, скользя на повороте, достиг трубки.       – Открываю! – выдалось запыханным, но счастливым.       – Антоша, ты кого-то ждёшь? – с кухни выглянула мама Майя, на ходу вытирающая вымытую посуду. Она с любовью и интересом разглядывала сына, который не мог сдержать улыбки.       – Арсений Сергеевич за зарядкой пришёл. Наш классный руководитель.       – Правда? Давай мы его на чай пригласим. У меня как раз пирожки испеклись, – женщина гостеприимно развела руками. Заметив на лице Антона смятение, она сама шагнула в тамбур, шлепая тапочками. – Арсений Сергеевич! Рада Вас видеть. И такого красавца, – она обратилась к изящному доберману, который уже во всю принюхивался к доносящимся с кухни ароматам. – Хочу пригласить вашу скромную компанию на чай. Не стесняйтесь, не стесняйтесь!       – Майя Олеговна, как-то неудобно, правда! – вежливо отнекивался Арсений, удерживая собаку у ноги. Взглядом он нашёл смущенного Антона, который топтался за спиной мамы. – Я же с собакой, да и поздно уже, – он искренне улыбался, обнажая белые зубы.       – Да ничего-ничего, мы гостям всегда рады, – заверила женщина, уступая проход. – Заходите, раздевайтесь, мойте руки и за стол.       Дима выглядывал из комнаты, и если не видел, то слышал всё очень хорошо. Смущаясь не меньше Антона, Арсений Сергеевич ступил в прихожую, стягивая с себя тёмный распахнутый стильный тренч. За ним, цокая по линолеуму коготками, вышагивал воспитанный и умный, судя по взгляду, доберман.       – Простите, – шепнул почти на ухо Арсению Сергеевичу Антон, надеясь, что мама их не услышит. – Она правда очень дружелюбная, общительная и гостеприимная.       В ответ на извинение Попов положил руку на предплечье Шастуна. Он смерил его снисходительным взглядом, улыбнулся уголком губ и шепнул, глядя в лицо:       – Не стоит извиняться. Твоя мама – прекрасная женщина. И, честно говоря, я правда соскучился по такому семейному уюту, – он легко делился откровениями, разглядывая близко находящееся лицо парня. Когда мысль подошла к концу, Арсений развернул его к себе плечом и, ненавязчиво приобнимая, пошагал вместе с ним на кухню.       – Здравствуй, Дима! – поспешил поздороваться Арсений Сергеевич, протягивая ладонь для рукопожатия.       – Здравствуйте, – скромно ответил он, пожимая чужую руку.       Открывшаяся перспектива подобия семейного чаепития Диму согревала, так как в подобных мероприятиях он уже давно не участвовал. Раньше на выходных они собирались утром для этакого ритуала питья кофе, но с того времени много воды утекло. Теперь каждый сам за себя, а медная турка покрылась толстым слоем пыли. Задумавшись об этом, Дима пропустил несколько незначительных фраз, которыми перебрасывались за столом. Пустые, но вежливые беседы добавляли моменту ещё больше семейности и спокойствия.       Горячий чай согревал и обволакивал желудок, который за последнюю неделю явно сжался из-за нехватки пищи. От настоящей голодовки удерживала лишь школьная столовая и сухие завтраки по утрам, когда все ещё спали после ночных скандалов. Наградой за пережитый день стали румяные, домашние пирожки, из-за которых рот мигом наполнялся слюной. Даже пёс, которого, как оказалось, зовут Граф, отведал это царское угощения под стать своему титулу.       – А Антоша хорошо учится? Я порой из-за работы в школьный портал не успеваю заглянуть, – сетовала Майя Олеговна, подливая душистый чай из заварочного чайника. Пар от горячего напитка витиевато поднимался к потолку.       – У него есть потенциал закончить год с одними пятерками, если он приложит чуть больше усилий, – Арсений Сергеевич перевёл взгляд на Антона, который откровенно пялился на классного руководителя с немым восхищением. – За экзамены я не переживаю: Антон непременно всё сдаст – в этом у меня нет сомнений. Он – причина для гордости, Майя Олеговна. Всегда откликнется, если кому-то нужна помощь, – он рассказывал обо всём, плавно водя рукой над столом. Его взгляд метался от Майи Олеговны к Антону и обратно. От улыбки женщины светился сам, очень уж остро перенимая чужую радость. Попов казался проводником положительных эмоций.       – Как я рада! Он действительно моя гордость, – Майя Олеговна вздохнула с облегчением. А Арсений Сергеевич, всё ещё цепляющий на себе взгляд Антона, непринуждённо подмигнул ему.       Вытянутая мордочка Графа легла на колени хозяина с жалобным скулежом. Пёсель хотел выхватить хотя бы ещё один кусочек пирожка, но Арсений Сергеевич махом допил чай, аккуратно поставил посуду в раковину и, расправляя одежду, вежливо сообщил о необходимости отправляться домой:       – Прошу прощения, но нам пора.       – Я провожу, сиди, мам, – вызвался Антон, поднимаясь с места.       – Хорошего вечера, Арсений Сергеевич! – желала Майя Олеговна, собирая всё со стола.       – И мне, пожалуй, пора, – сообщил Дима, следуя за Антоном. Время действительно было позднее, а в воскресенье стоило бы сделать всю домашнюю работу на неделю вперёд. – Всего доброго! – вежливо попрощался Дима, снимая с вешалки ветровку. Он торопливо вышел на этаж и заметил милую сцену: Антон, сидя на корточках, гладил Графа и приговаривал:       – Ты симпатичнее, чем на фотографиях! Весь в хозяина. Ещё свидимся, Граф, – смеялся парень, общаясь с собакой. А тот вертел головой, не сводя карих глаз с нового знакомого. Арсений Сергеевич же от незамысловатых слов будто бы смутился, только в подъездном освещении его румянец хорошенько скрывался. – До свидания, Арсений Сергеевич. Пока, Поз, – рукопожатие с классным руководителем сменилось крепким дружеским объятием, после которого Антон захлопнул за собой дверь.       Из подъезда вышли в полном молчании, хотя и шли друг за другом. Уже надеясь распрощаться, Дима открыл рот, но Арсений Сергеевич его опередил:       – Не стану лезть к тебе в душу и выпытывать то, из-за чего твоя успеваемость резко снизилась. Завтра после классного часа нам нужно будет сходить к директору. Вот он точно будет задавать вопросы, так что подготовься, – сочувственно вздохнул Арсений Сергеевич. – Там, конечно, атмосфера будет куда менее гостеприимна, – он взглянул на седьмой этаж, в окне которого появилась кудрявая макушка. – Всего доброго, Дима. Граф, рядом, – с этой отчеканенной командой они поспешили удалиться в противоположную сторону, оставляя Диму наедине с переживанием о завтрашнем дне.       Небрежным сравнением с закончившимся терпением являлась маленькая мусорка, переполненная и заваленная вокруг мешками. Она очень вовремя попалась на глаза Диме и вызвала нервный смешок. Как метафорична порой жизнь. Он устал, потому больше не справляется с обязанностями, а окружающие считают своим долгом нагружать его всё больше и больше, не видя переполненных краёв. Дима погряз в ожиданиях чужих людей; Дима тонет в них, бултыхаясь из последних сил. Ещё немного и он взорвётся или утонет – фигурально, конечно, но приближающегося всплеска эмоций или полной апатии не миновать. Он – бомба замедленного действия.       А дома – снова скандал. Новый грязный мешок мусора, высыпающийся на голову. Он тонет в невыплаканных слезах, тонет в сокрытых от людей эмоциях, тонет в переживаниях и вот-вот захлебнется. Помогите.       Дима вновь не делает уроки, заглушая родительские перебранки громкой музыкой. И ему вовсе нет до этого дела: пускай новая неделя начнётся с двоек. Плевать.

***

      Первая половина понедельника, словно поддернутое туманом и дымкой мгновение, – в памяти остались лишь силуэты и очертания, ненужные вспышки криков учителей и смеха одноклассников, отголоски мудрёных правил и скомканных ответов. Теперь его ужасно клонило в сон. Столовский борщ не смог бы никогда сравниться с домашним. Однако сегодня он совершенно неожиданно действует на Диму, который после насыщения им начинает расплываться. Ему было стыдно, что важные слова Арсения Сергеевича пролетают мимо ушей; было стыдно, что он даже не пытается слушать и бороться. С этим стыдом тяжёлая голова опустилась на руки – наступила молчаливая темнота.       – Нет, Матвиенко, – от сна осталась только неприятная ноющая боль. Дима резко, о чём сразу же пожалел, поднял голову и осмотрелся: одноклассники на местах, а их взгляды направлены на Серёжу, застывшего в дверях. – Мне надоели твои систематические опоздания и нарушение всех правил, что прописаны в школьном уставе. Павел Алексеевич давно хотел поговорить с тобой. Спускайся в кабинет директора. И, будь добр, не подставляй меня, – голос Арсения Сергеевича отличался строгостью, а лицо – хмуростью. Разительное отличие по сравнению со вчерашним днём.       – Ладно, – только и сказал Серёжа, непринуждённо поправляя лямку рюкзака. Он тут же обернулся и размеренно пошёл к лестницам. Парень не топал, громче обычного, чтобы выказать негодование, не устраивал показательных истерик и не собирался начинать спор. Спокойное «ладно» засело в голове Димы, прогоняя остатки сна.       Было в Серёже что-то необъяснимо завораживающее и пленительное. И допытаться до причин, по которым эти мысли возникают, оказалось задачей непосильной. Дима остановился на том, что парень настолько прямой и спокойный, что в условиях лицемерного мира это подкупает.       Полёт мыслей отправился в безграничное пространство: Дима был где угодно, но не здесь. Не в кабинете, в котором девчонки в коротких юбках садились за первые парты, чтобы соблазнить молодого учителя. Не в месте, где науськивали на сдачу главного экзамена, запугивая до холодного пота. Не там, где дальнейшая судьба школьников решалась из-за того, что им в свои семнадцать нужно чётко определиться с карьерой. Дима был не здесь, а уже мысленно притаптывал роскошный директорский ковёр. Некогда он бывал там для того, чтобы выслушать очередную похвалу от лица всей школы под твердым взглядом президента с рамки на стене. Сегодня же – в этом не было никаких сомнений – Дима испытает на себе уничтожающее давление.       Через полчаса прозвенел ожидаемый всеми звонок: время близилось к четырем и в школе оставались лишь они да младшие классы с продлёнкой, которые обосновались на третьем этаже. Изнурённые одноклассники, у которых не находилось сил даже на ликование, с глухим «до свидания» удалялись из кабинета. Ответственные девушки из класса делились переживаниями, собираясь при этом совсем неторопливо.       – Дима, ты спускайся, пожалуй. Подожди меня в приёмной, – Арсений Сергеевич собирал в портфель стопки с тетрадями, терпеливо поглядывая в сторону говорливых учениц.       Дважды просить не пришлось. Дима, махнув на прощание рукой Антону, миновал два поворота и спустился на нижний этаж. Широкие двухстворчатые двери с позолоченной табличкой «Директор Павел Алексеевич Воля» выглядели если не пугающе, то точно внушительно. Впервые в грудь забрался трепет перед шагом внутрь. Благо за дверью сидела доброжелательная и улыбчивая секретарша:       – Павел Алексеевич ещё занят, – осведомила она, поправляя очки. – Вам нужно будет немного подождать.       – Подожду, – коротко ответил Дима, разглядывая многочисленные грамоты и сертификаты в тех местах, где стены не были закрыты массивными шкафами с папками, разбитыми по классам.       У Димы вспотели и затряслись руки – нервозность не подкрадывалась, а нападала со спины. Хуже стало в момент, когда из-за соседней стены послышался раздражённый крик, а следом из двери как ни в чем не бывало вышел Серёжа, держащий руки в карманах. Он выглядел совершенно спокойным, хоть и немного задумчивым. Его рассеянный взгляд сфокусировался на Диме.       – Пришёл получать награды и похвалу? Знал бы, не бесил бы его до трясучки. Теперь это будет не так торжественно, – Серёжа потер затылок и покачал головой, будто бы он был недоволен собой. Его голос не отличался иронией или сарказмом. Тот не пытался задеть «ботаника», а просто высказывал мысли вслух.       – Боюсь, что нет, – вздохнул Дима, прижимаясь затылком к холодной стене – так стоять было легче. – Настала моя участь огребать, – шепнул он, косясь на секретаршу. Женщина совсем погрузилась в бумаги и чужой разговор её не интересовал.       Серёжа взглянул на него внимательно, будто бы оценивал, силился в его словах разобрать ложь или привычный сарказм. Но, раздосадовано хмыкнув, он вновь покачал головой:       – Не принимай близко к сердцу всё то, что происходит в этих стенах, – преодолев расстояние, тихо и спокойно советовал Серёжа. – Они никогда, если ты сам этого не скажешь, – а ты этого не скажешь, – не узнают, что стоит у тебя за душой. А потому все обвинения не должны тебя касаться, ведь они направлены на того, у кого никаких проблем нет, – он пожал плечами, будто бы не сказал ничего особенного, а потом, переглянувшись с Димой, дернул за ручку и покинул приёмную директора.       И что его побудило делиться советами? Может, побелевшее от волнения лицо Димы и дрожь в коленях, а, может, какие-то иные причины, о которых оставалось разве что догадываться. И всё же, что бы им не двигало, Позов был признателен ему. В моменте промелькнула мысль: «Может, Серёжа тот человек, который всегда найдёт нужные слова для поддержки».       – Готов? – из-за двери появилось сосредоточенное лицо Арсения Сергеевича. Он, казалось, волновался ничуть не меньше.       – Нет, но разве это важно? – Дима открыл дверь и прошёл в кабинет директора, глубоко вдыхая. Под ногами приятно приминался ковёр. – Здравствуйте, Павел Алексеевич.       – А-а, Дима. Проходи, дорогой, я давно тебя ждал, – директор указал тонкой рукой на кожаное кресло за длинным столом для совещаний. – Арсений Сергеевич, – он кивнул на кресло рядом. Когда все расселись по местам, Воля сцепил руки в замок и поставил их на острые локти. – Дима, я обеспокоен твоей успеваемостью. Ты знаешь, что мы рассчитываем на тебя, как на золотого медалиста. И мне хотелось бы узнать: что с тобой происходит?       – Где-то я уже слышал этот разговор, – хмыкнул Дима, стараясь держать голос ровным, однако дыхание предательски ускорилось. – Мне нечего Вам сказать, Павел Алексеевич. Пока мне некогда заниматься уроками.       – И чем же ты так занят? Давно ли учёба для тебя не приоритет? – директор изогнул бровь и подался корпусом вперед, заглядывая в лицо юноши. Под взглядом стало неуютно. Сейчас-то и ощущалось вся сила уничтожающего давления. В горле будто бы появились колючие шипы, делающие каждый вдох болезненным.       – Ни учёба, ни экзамены не являются приоритетными в моей жизни. Извините, если разочаровал. И даже статус школы едва ли касается меня, если говорить откровенно. Раньше я изучал все дисциплины, потому что мне это нравилось. Сейчас такого желания не наблюдаю, – он старался объяснить подробно и доступно, сохраняя самообладание, но каждое слово давалось с большим трудом.       – Ах, не наблюдаешь такого желания? – прищурился Павел Алексеевич, сжимая руки в кулаки. Его, видно, очень задела такая позиция лучшего ученика. Да и погоды не делал скандал с Серёжей, после которого директора ещё заметно штормило. – Это очень и очень зря. Что ж, мне придётся назначить тебе больше предметов после основных уроков, чтобы вернуть твой интерес, Дима, – он перешёл к классическим угрозам, которые Диму совершенно не трогали. Обычный способ манипуляции: Воля всегда отличался пониманием. Может, и у него кончилось терпение? Нельзя его в этом винить.       – Я не буду ходить, – между тем хмыкнул Дима. – Не будем обострять наши отношения. Поступление для меня много значит, так что я для своего же блага приложу достаточно усилий, чтобы хорошо сдать экзамен.       Павел Алексеевич вздохнул и поправил галстук. Откинулся на кресле, покрутился из стороны в сторону и взмахнул рукой.       – Ну иди, Дима, иди. Только в дурную компанию не попади, – с отцовской теплотой посоветовал Воля.       – Мы же не в фильмах, – отмахнулся Дима и на трясущихся ногах выскочил и из кабинета, и из приёмной, забыв даже попрощаться.       За порогом судного места начало тошнить. Дима подавил столько эмоций, что теперь готов был схватиться за голову и истошно закричать. Ему страшно, ему обидно, ему больно, но всё это прячется за маской ледяного спокойствия, и истина защищается единственным оружием – сарказмом.       Туалет показался отличным местом, где можно перевести дух и выдохнуть. Там хотя бы никого не будет, а значит можно дать себе слабину. Дима скрылся, захлопнув за собой дверь. Ноги больше не держали, поэтому он оперся на стену и съехал вниз, стараясь не задумываться о чистоте плитки. Руками закрыл лицо, пряча безвольно катящиеся по щекам слёзы. Подавленный взрыв не заставил себя долго ждать. Эмоции неудержимой рекой хлынули на Диму. Он думал, что сейчас его попросту разорвёт от того, что бушует внутри. Позов едва дышал, хватался за короткие волосы и тихо выл, пугаясь своей реакции. Ранее ему был неведом подобный всплеск.       – А теперь дыши, если не хочешь задохнуться, – из ниоткуда донёсся голос Серёжи. Пока Дима был всецело в себе, он не заметил чужие шаги и скрип двери. Парень присел перед ним на корточки, грубо отнял мокрые ладони от лица и сделал показательно глубокий вдох. – Вот так. А теперь умойся и шагай на улицу. Задыхаться в зассаном туалете – отвратительная идея, – Матвиенко открыл кран, поднял Позова за руку и наклонил над раковиной, побуждая ополоснуться отрезвляюще холодной водой.       Оставалось только послушаться. Дима плеснул на себя воду и громко вдохнул, словно к нему только-только вернулась возможность дышать. После этого он почувствовал спиной плитку, к которой его прижимала чужая рука.       – А я говорил не принимать близко к сердцу? Пойдем-ка, пока стены доблестного образовательного учреждения не раздавили двух отбросов.