Падение неизбежно

      В школьной столовой всегда было ужасно шумно. Толпы учеников стремились протиснуться к буфету, чтобы насладиться той самой школьной пиццей, цена на которую безбожно росла. Младшие классы сидели за накрытыми столами и воротили нос от супа, в котором плавали крупно нарезанная морковь и лук. Поодаль устроились учителя, вечно обсуждающие какие-то очень важные дела с видом если не надменным, то точно чересчур величественным.       Среди школьников, успевших занять место за столом, сидели Антон и Дима. Последний так быстро строчил в тетрадь невыполненное домашнее задание, что, казалось, из-под ручки пойдет дым. Его отвлекал звон ложек, которыми ударяли по дну тарелок, громкий смех и отголоски каких-то скандалов, однако писать за столом было всяко лучше, чем расположиться в три погибели у подоконника. А Антон заглядывался в одну сторону, прокручивая кольцо на пальце то ли от волнения, то ли от ревности. Арсений Сергеевич, освещающий всю столовую лучезарной улыбкой, устроился среди дамского коллектива: у окна расположилась молоденькая учительница изобразительного искусства и технологии, по правую руку – обаятельная учительница музыки и венчала этот малинник учительница истории и обществознания, из-за которой каждый старшеклассник проходил стадию влюбленности. Антон наблюдал за ними с жадной завистью, из-за которой даже пятирублевый столовский чай в горло не лез. Он только и мог, что тяжело вздыхать, когда девушки очевидно строили Арсению Сергеевичу глазки, а тот в своей манере отвечал уважительно и обворожительно. Так, что от него и взгляд-то отвести было невозможно.       – Ты сейчас в нём дыру прожжёшь, – сказал Дима, не отрывая взгляда от кривого почерка. – Я точно буду неплохим врачом. По крайней мере, их шифр освоил, – отметил он с толикой самоиронии и насмешливо хмыкнул.       – Не могу, Поз, – Антон обреченно вздохнул и нехотя повернул голову к другу. – Он такой… – парень стал щелкать пальцами, подбирая нужное слово, – неземной что ли. И вот откуда он такой прекрасный?       – Из Омска, кажется. На первом уроке рассказывал ведь, – спокойно рассуждал Дима, прекрасно понимая, что Шастун задавал вопрос риторический.       – Я влип! – обреченно заключил Антон, обхватывая кучерявую голову широкими ладонями и вздыхая. – Ну разве могу я тягаться с этими бестиями? – он покосился на учительниц, которые дружно хохотали от остроумной шутки Арсения Сергеевича – у того бесспорно было отменное чувство юмора. – Виктория Романовна и вовсе будто бы сошла с обложки журнала «Плейбой».       Диму передернуло от нежданно всплывшего представления в голове. Он поглядел на Антона исподлобья и недовольно пробурчал:       – Чёрт, Шаст, я теперь не могу убрать из головы образ исторички в латексе! И это при том, что у меня хреновое воображение.       – Не благодари, – Антон с лукавой улыбкой подмигнул Диме и поднялся с места, теряя прежнее счастливое выражение лица. – Идём, пока я не решил, что пролить на его прекрасную белоснежную рубашку чай – это лучший вариант для того, чтобы произвести на него впечатление. В фильмах, в конце концов, это работает.       Соглашаясь на просьбу друга, Дима встал и на ходу убрал тетрадь в портфель. Они второпях покинули столовую и направились к запасному выходу на первом этаже, где уже ожидала половина их и параллельного класса. Сегодня ребятам назначили первую репетицию к выпускному. В планах было поставить несколько танцев, но главной изюминкой должен стать прощальный вальс, для которого необходима была пара.       – Окси, привет! – дружелюбно поприветствовал Антон подругу, которая по договорённости и должна была танцевать с ним. – Каков настрой?       – Привет, Тош! – она слегка приобняла друга за плечо и отстранилась, поправляя светлые пряди длинных волос. – Настрой боевой. Всяко лучше, чем отсидеть урок геометрии. Уж не знаю, как Станислав Владимирович договорился, но мы всем классом ему благодарны.       И пока Антон растрачивал всё свое обаяние, из-за которого он был далеко не последним из тех, кого балуют пристальными девичьими взглядами, Дима решил отойти к автоматам, чтобы взбодриться пусть и дрянным на вкус, но каким-никаким кофе. Он обогнул очередь к снекам, миновал воду и соки и пришел к далёкому аппарату с горячими напитками. Нащупав в кармане мелочь, он стал отправлять одну за одной монету в нужное отверстие, пока сзади в очередь не пристроилась знакомая фигура.       – Мы бы когда-нибудь могли повторить нашу прогулку? – без лишних слов прямо интересовался Дима под шум приведенного в действие аппарата. Их сразу же окутал горьковатый запах кофе.       После пережитого сонного паралича у Димы было достаточно времени, чтобы подумать. А в первую очередь он обещал себе, что разберётся в том, почему Серёжа казался ближе всех остальных, хотя их и связывало всего-то несколько моментов. Ему казалось, что дело в безусловной понятливости и чуткости парня, отстранённости и в то же время глубокой вовлеченности. Он – человек-контраст и парадокс, который умудрялся совмещать в себе грубость и заботу. Серёжа пленил мудростью не по годам, которая виднелась в его глубоких карих глазах, таких серьезных, что порой щемило где-то в боку, но в то же время тёплых и время от времени глядящих с заметной трогательной лаской. То, как он мог, совершенно не зная ситуации, помочь словом действительно удивляло и впечатляло. Ему удавалось если не забирать, то точно притуплять боль, гложущую изнутри. А Диме теперь хотелось лишь одного – во что бы то ни стало разобраться с тем, кто он такой, и что за жизненный опыт сокрыт за его плечами. Непреодолимо тянуло. И Дима решил, что продолжить общение – чёткая цель. Серёжа поднял на него взгляд, немного призадумался, а потом повёл плечами:       – Почему нет? Только в этот раз давай без срывов, ладно? Я и без этого согласен. Хоть сегодня, – он нахально хмыкнул и подошёл к панели выбора напитков.       При всей своей грубости, серьёзности и отчасти наглости, Матвиенко, вечно облачённый в черный, выбрал душистый чай с чабрецом. Дима наблюдал за очередным парадоксальным явлением, отхлебывая чёрный кофе без сахара. Как смешно. Они будто бы насмехались над привычными установками жизни и принятыми в обществе ролями с их особенностями одним только существованием.       – Может, ты ещё и зефир любишь? – на лицо сама собой лезла лёгкая ухмылка, которая всегда сопутствовала ироничным замечаниям.       – Нет. Мне нравятся конфеты. «Мишка косолапый», «Мак» или «Маска», – Серёжа расслабленно пожал плечами, заглядывая в глаза собеседника. Не было похоже, что шутит. Затем он сделал бойкий шаг вперед и, не прерывая зрительный контакт, поспешил угрожающе тихо задать вопрос: – А тебя что-то не устраивает? – в момент Дима понял почему многие считают его хулиганом и будущим бандитом. У него прекрасно получалось создавать этот образ по щелчку пальцев, но проблема лишь в том, что чужая маска развалилась на глазах, ведь Позов уже узнал его настоящего.       Помимо воли Дима едва-едва улыбнулся, вновь сделал глоток и, продолжая смотреть в глаза, ответил тем же тоном:       – Я не хотел тебя обидеть. Просто у тебя образ такой, будто ты должен эспрессо чашками выпивать. А тут, пожалуйста, чай. И не скрою: моё вчерашнее намерение узнать тебя поближе никуда не ушло, так что вдруг ты действительно любишь зефир? И как бы я узнал об этом, если бы не задал вопрос?       – Резонно, – спокойно ответил Серёжа, возвращаясь к столпотворению из двух почти что полностью собравшихся классов.       О начале урока напомнил громкий, бьющий по ушам, звонок, от которого на лицах многих отразилось недовольство. Тут же в коридоре показалась Елена Олеговна с большой колонкой наперевес. К ней на помощь выдвинулись активисты, которые освободили от тяжелой ноши. Дима распрощался с пластиковым стаканчиком и подошёл к Антону, ожидающему учительницу.       Железная дверь со скрипом отварилась, открывая обзор на задний школьный двор, огороженный чёрным забором. Серая, местами потрескавшаяся и перекособоченная плитка укрывала территорию, но не справлялась с натиском травы и сорняков, которые выглядывали из щелей. О Первом сентября напоминали сдувшиеся разноцветные шарики и едва держащиеся на толстом слое изоленты поздравительные плакаты. С окон, пыльных и грязных, выглядывали хитрые лица тех, кто не сильно спешил на уроки. Одноклассники разбрелись кто куда, пока строгий и звучный голос Елены Олеговны не заставил всех встать в колонны – что, в общем-то, для неё было делом привычным, ведь, помимо организации школьных праздников, она вела физкультуру.       – Ребята, мы здесь собрались для обсуждения важного события. Поэтому очень прошу вас подойти к делу ответственно и вникать в происходящее. Участвовать будут все. В ваших же интересах сделать номера такими, в каких вы сами с удовольствием будете участвовать. И эта задача всего коллектива, ваших дружных классов, – она перекрикивала поднявшийся ветер и заряжала ребят мотивационными речами, от которых многим было ни тепло ни холодно: репетиция – лишь приятный способ прогулять уроки, но участвовать в этом не хотелось совершенно.       Среди тех, кто не имел ни малейшего желания что-либо делать, был и Дима, который по большей части ловил ворон. Его куда больше интересовало осеннее хмурящееся небо и воздух, отчётливо отдающий запахом приближающегося дождя. Тот факт, что на город наверняка обрушится непогода, нервировал и беспокоил, ведь это обозначало сразу две неприятные вещи: во-первых, его прогулка с Серёжей перенесётся на неопределённый срок, а, во-вторых, ему и единолично не хочется блуждать под буйствующей стихией.       – Поз, – удручающие размышления прервал голос Антона и неожиданный толчок локтём в бок, – надо пару выбрать. Елена Олеговна запишет, кто с кем будет.       – Уже? – брови сами собой поползли на лоб. Дима торопливо оббежал взглядом всех присутствующих, на время заострив внимание на рыжем Мишане и долговязом Ромке, который, кажется, с бейсболкой расставаться не планировал. Они топтались рядом с Серёжей и между тупыми «остротами» заплёвывали территорию вокруг, словно верблюды. И что им не позволяло держать слюну во рту?       – Может быть, Олеся? – Антон махнул рукой в сторону гопкомпании, за которой скрывалась девушка, и улыбнулся. – Она славная. И по росту вы друг другу подходите: вы вдвоём метр с кепкой, – он задорно рассмеялся, почти что складываясь пополам, а виной тому показательное и чересчур переигранное недовольство Димы. Миша и Рома в момент поменялись в лице, пристально разглядывая хохочущих друзей. Они ненароком подумали, что смех обращён в их сторону.       – О, тебе с твоей верхотуры каждый будет казаться гномом, – улыбнулся Дима, понимая и не обижаясь на дружеские шутки.       Между тем вариант танцевать с Олесей Иванченко – девушкой из их класса – его привлёк. Пускай она прослыла немного странной, но её обаятельность и миловидность от этого не страдали. К счастью, предложение Димы Олеся приняла сразу и даже с загадочной улыбкой заявила, что ждала от жизни подобного сближения. За разговором она также спросила дату дня рождения и уточнила время, на что он отвечать не стал, ведь к делам, где это важно, относился с большим скептицизмом. Дима вообще считал, что скептицизм и расчётливость – его сильные стороны, от которых не готов отказываться.       Когда пары были записаны, Елена Олеговна приступила к объяснению основных движений вальса, на которых, за исключением всевозможных поддержек, и строился танец. Начать с него было верным стратегическим решением, потому как ноги просто-напросто не слушались, а мозг отказывался воспроизводить верную последовательность движений, не говоря даже о том, что нужно было поспевать под счёт. Девушки ойкали и вздыхали, когда неумелые кавалеры отдавливали ноги. Они, в свою очередь, то торопились, то путались в ногах. Напряжение с каждой новой попыткой росло.       Раздражённый собственными неудачами Дима решил осмотреться: Антон, сложив две руки вместе, с видом крайне миловидным извинялся перед Оксаной, которая хохотала, вскинув руки в примирительном жесте; Миша и Рома оттачивали движения с видом недовольным – не мужское это дело, хоть и внимание со стороны партнёрш их радовало; а Серёжа, к удивлению, сидел на облупленных ступенях у входа и смотрел на всех свысока. Может, дело в том, что он для пары выбрал Юлю из десятого класса, – Дима правда не подслушивал, просто слышал краем уха, – а может он протестовал против подобных танцев, ведь оставшаяся, танцующая сама по себе, девушка всё же была. Елена Олеговна метала молнии в его сторону, но Серёжа сидел с видом глубоко безразличным, кутаясь сильнее в черную мешковатую толстовку.       Приятная музыка, доносящаяся из колонки, разбавляла напряжение. Она нужна была не столько для того, чтобы попадать в темп, а чтобы снять нервозность. Откровенно говоря, играющие современные песни под вальс не подходили. То был какой-нибудь плейлист дня Елены Олеговны, совершенно не относящийся к делу. Ей, пожалуй, он был даже больше необходим, чем ученикам, ведь она бегала от одной паре к другой и корректировала движения, едва оставаясь в здоровом теле и здоровом духе.       Сорок пять минут унижения, разочарования и ненависти к себе плавно подходили к концу. Говоря откровенно, Дима всё же почувствовал подвижки в сторону адекватного танца. Им с Олесей даже удалось несколько раз повторить движение по квадрату, не запутавшись в ногах. Они сочли это пиком продуктивности и решили остановиться. Дима галантно – в нём где-то проснулся джентльмен – поблагодарил девушку за танец и отошёл от основного места действия, чтобы не мешать остальным парам.       – Неплохо, но старайтесь считать себе под нос, потому что двигаетесь вы не синхронно, – спокойно заметил Серёжа, заглядываясь куда-то вдаль.       – Так ты не танцуешь, потому что профессионал? – переводя дух, спросил Дима, устремляя взгляд в ту же сторону. Там не было ничего интересного. Только тонкие берёзы с едва пожелтевшими листьями шатались из стороны в сторону под натиском ветра.       Серёжа лишь тихо хмыкнул с какой-то не вполне понятной горечью. Отвечать он не спешил, а, может, вовсе не хотел. А Дима и не настаивал. Пускай в нём нет такой завидной чуткости, но и бестактностью он не отличался. Серёже за его понимание хотелось отплатить той же монетой, поэтому Дима молча устроился рядом, не принуждая к продолжению разговора.       – А я думал, ты предположишь, что я не танцую из-за того, что у меня образ такой, – глухо посмеялся Серёжа, убирая руки в карман толстовки.       Непринуждённый ответ Диму порадовал. Он улыбнулся, поглядывая на знакомого с пронизывающей изнутри теплотой – удивительно, как порой чудотворно действует чужой смех. Если развеселить Антона – раз плюнуть, то Серёжа казался для таких банальностей слишком серьёзным и хмурым.       – Нет, твои друзья же танцуют, хотя им под образ это тоже не подходит, – продолжая ширить улыбку, говорил Дима, разглядывая две нелепые парочки. Миша кричал на партнёршу, взмахивая руками, а Рома куда более терпеливо вслушивался в наставления Елены Олеговны, хотя его ненависть читалась в выражении лица.       – Мои друзья, – начал Серёжа после непродолжительной паузы. На выделенном интонацией слове «друзья» он скривил губы, – не танцуют, а шагают. Для танца им не хватает ни грации, ни пластичности, не говоря об артистичности, – Матвиенко судил об этом довольно грубо и жёстко.       – Пожалуй, это и для меня справедливо. Я первый раз танцую, – Дима не напрашивался на комплимент, он просто привык судить себя по всей строгости. Однако он не считал себя неполноценным от того, что танцевать в свои семнадцать лет так и не научился.       – Нет, не справедливо, – отметил Матвиенко, спрыгивая со ступеней вниз. Так он поставил точку в разговоре, не объяснив, чем же конкретно отличается техника танца Димы от Миши и Ромы.       Через минуту подоспел Антон с порозовевшими щеками и растрёпанными кудрями. Диме хотелось сказать другу, что тот явно занимался не танцами, но с трудом всё же сдержал порыв острот. За ним потянулась не менее замученная вереница одноклассников, и все постепенно вернулись в здание школы.       – Оксана сказала, что я неплох. Да, пару раз я отдавил ей ногу, за что пришлось извиняться, но… Для первого раза вполне терпимо, – размышлял перевозбуждённый Антон, активно жестикулируя. Он до сих пор сбито дышал, а краснота не сходила с его лица. – Зайдём в туалет перед уроком? – обратился он к Диме, поднимаясь по ступеням.       – Конечно, – только и ответил Позов, не представляя, как продолжить диалог. Олеся его не хвалила, а вот о неоднозначном разговоре с Серёжей он решил умолчать.       В туалете стояла приторно сладкая дымка, словно в дешёвой кальянной. Школьники нагло баловались электронными сигаретами, несмотря на строгие запреты. К счастью, за минуту до звонка никого внутри не осталось. Антон сразу же наклонился над раковиной, крутанул кран с холодной водой и плеснул на разгорячённое лицо. Потоптавшись на месте, – потребовалось несколько секунд, чтобы выкинуть из головы вчерашнюю истерику на плитке туалета, – Дима прошёл внутрь и встретился с двумя парами угрожающих глаз в зеркале. Два друга стояли прямо за ним, подобравшись довольно тихо. А, может, Дима был слишком глубоко в своих мыслях, чтобы обратить внимание на преследование.       Позов не успел сообразить, потому что в тот же миг крепкие руки прижали его к туалетной кабинке. Над ним угрожающе навис Миша, обнажая в жестокой улыбке желтоватые зубы с щербинкой.       – Ну-ка, умник, расскажи, что тебя так насмешило. Мы все вместе посмеёмся. Вот только я в твоём чувстве юмора сомневаюсь, поэтому я выкину шутку получше – засуну твою дохера большую головёшку в толчок, – он грозился, вновь и вновь ударяя Диму об кабинку спиной. Такая же участь ждала и Антона, которого поспешил прижать Ромка.       – О чём ты? – хмуро поинтересовался Дима, стараясь не терять самообладания. Вот только потасовки в туалете ему не хватало! А кулаки между тем чесались. Волна злости накатывала и разжигалась внутри.       – Слушайте, придурки! Не знаю, что вам в голову взбрело, но нам до вас нет никакого дела. Зачем смеяться над убогими? – выпалил Антон и тут же получил удар по уху.       Вспыльчивость Шастуна не позволила ему поумерить пыл. Он ударил обидчика коленом в живот, толкнул за плечи, и началась настоящая драка.       – Ах ты сучёныш! – донеслось хриплое Ромино восклицание до Димы.       Дима ждать не стал. Он первый ударил зазевавшегося Мишу в глаз, толкнул его в стену и замахнулся, чтобы вновь попасть в лицо. Злость застилала глаза, адреналин бурлил в крови. Дима чувствовал, что его одежду рвут, в ухе звенит от пропущенного удара, а Антон позади громко и злобно матерится. Он без разбора махал кулаками, надеясь зарядить по наглой морде обидчика. Его рыжие волосы и яркий худи были словно маяк в тумане: Дима не видел ничего, кроме них.       – Я говорил, что набью тебе ебало, если мы встретимся снова? – между ударами доносился глухой, какой-то слишком далёкий голос Миши.       Удалось нанести пару больных ударов, которые тут же отдались в руку. Но ни сочащаяся с костяшек кровь, ни боль в затылке, ни стреляющее ухо, ни пропущенные удары в лицо не останавливали Диму от новых нападений. Остановили только чужие руки, плотно прижавшие к себе и оттянувшие на приличное расстояние. А внимание всё равно было на нём – на Мише, который щурился и слизывал кровь с разбитой губы. Его очертания приобрели довольно чёткие черты и детали, на которых Дима не мог сосредоточится в момент драки. Чужой голос отрезвлял:       – Успокойся блядь! – приказывал Серёжа, плотнее прижимая руки Димы к туловищу. А он извивался, надеясь продолжить схватку. Словно быка манили красной тряпкой. – Дима, – хрипло позвал Матвиенко и на свой страх и риск приложил вымоченную в ледяной воде ладонь к его лицу. Это заставило вздрогнуть и перевести внимание. – Ну наконец-то.       – Чёрт, – выдохнул Дима, успокаиваясь в чужих руках. Ему потребовалось время, чтобы понять, что к чему. В момент драки он будто бы отпустил контроль, перестал быть собой. Его желания и ненависть объединились против здравого рассудка. События, происходящие в жизни, довели до этого стремительного движения по наклонной.       Он сорвётся в канаву, если всё не прекратится. Сейчас его удержали руки Серёжи, но что было бы, не подоспей он вовремя?              – Снова поссать пришёл? – вернул Дима фразу Серёже, ссылаясь на прошлый инцидент.