Падение неизбежно

      Лучи закатного солнца пронырливо заглядывали сквозь полуприкрытые жалюзи и золотили обстановку вокруг. На глянцевой поверхности кухонного гарнитура лежали яркие мазки жёлтого. На светлом полу, от окна, тянулись привлекающие взгляд полосы света. В натёртых до блеска бокалах находились подтаявшие кусочки льда. Зато закрытая бутылка виски терпеливо ожидала гостя, который должен был грянуть с минуты на минуту. В блюдце лежал порезанный на куски горький шоколад: нетипичная закуска для того, кто предпочитал что-то более приземлённое – высокоразвитым ценителем алкоголя Арсений себя не считал, хоть порой устраивал вечера готовки коктейлей. В ногах, посапывая, отдыхал доберман Граф, насладившийся вечерней прогулкой и вкусным ужином. Его разбудил лишь звонок в домофон, после которого он тут же поднялся на лапы и, цокая когтями по линолеуму, пошёл к входной двери вместе с хозяином.       – Свои, Граф, – строго скомандовал Арсений и положил ладонь на голову собаки. Тот лишь принюхивался, не желая тратить сил на лай.       Когда входная дверь отворилась, на пороге показался длинный и тонкий человек в классическом пальто нараспашку – Павел Воля. На остром лице была мягкая, дружелюбная улыбка, с которой он протянул Арсению руку для приветствия:       – Надеюсь, не опоздал. Задержался в школе, потом не мог такси вызвать.       – Ничего, ты знаешь, что мои двери открыты для тебя в любое время, – Арсений ответил крепким рукопожатием, принял и протянутый ему пакет с продуктами. – Что это? – с вопросительным взглядом интересовался он, заглядывая внутрь.       – Взял по мелочи. У тебя в холодильнике мышь повесилась, я уверен. А там нарезка всякая, конфеты и фрукты. Будет, чем закусить, – но Арсений знал наверняка, что Паша не для закуси принёс продукты. Просто он действительно обеспокоен состоянием друга, вот и заботится, как только может. Почему-то тому казалось, что без девушки Арс о себе позаботиться не в состоянии.       В характере Арсения было сказать Паше, что эта чрезмерная забота ему не требуется, но обижать хорошего, почти что единственного, друга совершенно не хотелось. Поэтому вместо возражений он натянул на лицо благодарную улыбку и безропотно в сопровождении Графа отнёс продукты на кухню, пока Воля по-хозяйски вымывал руки в ванной комнате.       – Никак не уберёшь её фотографии? – вдруг донёсся до кухни голос Паши, который, очевидно, заметил снимок бывшей жены в прихожей. Тон сквозил заметным осуждением. В нём не осталось места жалости и сочувствию, которые всякий раз наполняли его тон раньше.       Алёна – безумное увлечение Арсения в прошлом. Стоило ему вырваться из Омска, переехать ближе к столице и вздохнуть полной грудью, не чувствуя сдавливающих оков опеки родителей, как он встретил её – девушку, которая перевернула его мир с ног на голову. Яркая, напористая, привлекающая внимание и сбивающая дыхание одним лишь взглядом. От неё шла голова кругом. Арсений был бы и рад сторониться её, предпочитая жизнь более размеренную, – к тому же, ему необходимо было встать на ноги, – но он попался на крючок. Алёна пробилась через стену, которой парень отгораживался ото всех. Она научила его правильно жить, радоваться моментам, дышать полной грудью и с головой погружаться в моменты. Тогда всё представлялось Арсению в свете диско шара: пёстрые цвета наполняли каждый эпизод. А потом незапланированная беременность, роды и рутина, связанная с ребёнком. При всём этом Попов старался достойно закончить институт и заработать лишнюю копеечку на репетиторстве. Только Алёне эта жизнь, лишённая привычных радостей, натурально осточертела. И она нашла человека куда опытнее и старше, чем Арсений, который позволял ей вести тот образ жизни, который девушка хочет. Папик – одним словом. А ребёнок? А ребёнка воспитывала няня, на которую у этого богатенького Буратино денег хватало. Конечно, Арсений хотел бы оставить себе дочь, ведь она была настоящим лучом света в его жизни, погружённой во мрак. Но кто отдаст трехлетнего малыша студенту на съёмной квартире? И тогда Арсению пришлось довольствоваться обещаниями редких встреч. Они-то и наполняли его, не давая свалиться в бездну, помогали справиться с болью предательства и не бросить всё начатое.       – Никак руки не дойдут, – спокойно ответил Арсений, выкладывая на тарелку нарезку из сырокопчёной колбасы и тонких ломтиков сыра. В животе урчало, – он ничего не ел с завтрака, да и там был лишь питьевой йогурт и глазированный сырок, – поэтому мужчина положил один кусок себе в рот с превеликим удовольствием.       – Конечно, не дойдут, ведь ты дома-то почти не бываешь, а когда бываешь, то весь погружён в проверку тетрадей, – с чётко читающимся укором говорил Паша, проходя на кухню. В такие моменты он напоминал Арсению строгого отца, связи с которым разорвал несколько лет назад – сразу после поступления и переезда. Родительской заботы и впрямь не хватало, но именно заботы, а не нотаций, которыми за всю жизнь мужчина насытился сполна.       Отчасти Паша был прав: Арсений намеренно загружал себя до изнеможения, чтобы не замечать, как всё в квартире напоминает о былой жизни. Стоило бы переехать, но сразу несколько причин не позволяли покинуть это памятное место: во-первых, удобное расположение, во-вторых, сейчас с жилплощадью было туго, а в этой квартире приятный хозяин и демократичная стоимость, в-третьих, если говорить откровенно, отпустить прошлое ему удавалось с трудом.       – Так все учителя живут, – коротко возразил Арсений.       – Все учителя, которые пытаются избегать реальности, – заметил Воля, усаживаясь за стол. К нему подошёл Граф и положил изящную продолговатую морду на колени, чтобы тот не забывал его поглаживать. – Сколько прошло после развода? Девять месяцев? А ты даже не пытаешься жить нормально, строить новые отношения и стремиться к чему-то большему. Я понимаю, что ты обжёгся на предательстве. Могу представить, что измену так легко не забыть, но такие далеко не все.       Эту тему они обсуждали из раза в раз. Сначала было действительно больно, но сейчас… Надоело. Арсений резко повернулся к гостю, положил тарелку с нарезкой на стол и стал откупоривать бутылку виски, стараясь спрятать взгляд, а растущее зло выместить на этикетке.       – Паш, ну что толку об этом говорить каждый раз? Мне прекрасно живётся одному, я наслаждаюсь холостяцкой жизнью и не хочу ничего менять. Ты зря переживаешь, – его голос звучал убедительно, потому что он каждый раз репетировал эти слова перед зеркалом, пока самостоятельно не поверил в это.       А вот Паша поверить не мог, и потому всякий раз стоял на своём, стремясь переубедить друга. Он считал, что помощь и поддержка необходимы, и предпочитал игнорировать клятвы, что с болью предательства Арсений давно справился.       – Можешь врать кому угодно, даже себе, но только не мне. Я по твоему тоскливому щенячьему взгляду всё вижу, – хмыкнул Паша, смотря в голубые глаза друга. Сейчас в них виднелась только зарождающаяся буря – Арс не на шутку злился.       – Щенячьему? Тоскливому? Что за бред? – пробурчал под нос Арсений, разливая напиток по бокалам. – Давай лучше выпьем. На трезвую голову я твои нравоучения воспринимать не могу, уж извини.       Тяжесть после долгого и муторного рабочего дня стала отступать, когда они выпили по два бокала с коротким перерывом между ними. Но даже после недурного количества принятого алкоголя, Паша не думал уходить от темы. Он постучал тонкими пальцами по столешнице, погладил Графа за ухом и подался корпусом вперёд. Стал говорить вкрадчиво, понизив голос до шёпота:       – Вот тебе сколько лет? Двадцать шесть? Так и чего ты не выбираешься в клубы, бары? Тебе бы познакомиться с кем-нибудь, чтобы жизнь новыми красками заиграла. Арс, как друг тебе советую. Я, когда Ляйсан встретил, самым счастливым человеком стал. Люблю её до головокружения, понимаешь? Я её поддержку во всём чувствую, а потому мне не страшно. А ты? Тебя только школьники поддерживают – те, что ради тебя в коротких юбках ходят да на первую парту садятся, – сетовал Паша, неодобрительно качая головой.       – Паш, мне сейчас стоит думать, как место на работе сохранить, – серьёзно заявил Арсений. Над ним впрямь висела угроза увольнения после того, как мать одного из учеников пожаловалась на предвзятость и некомпетентность.       – А что тут думать? Я организую открытые уроки, посмотрю, как ты преподаёшь, а потом передам ей, что для увольнения недостаточно оснований, – Паша отмахнулся, словно это пустяковое дело. А вот Арсений в этом не был уверен совершенно. Мало того, что женщина настроена весьма решительно, так она ещё и тесно общается с Шеминовым: нет никаких сомнений, что это именно он надоумил её обратиться к директору.       – Она не остановится, – озвучил свою догадку Арсений со вздохом. – Откажешь ей один раз – она найдёт другую причину. Никому не нужны эти разбирательства, а ведь она может и в министерство обратиться, лишь бы нам нервы потрепать.       Слова Арсения заставили Пашу задуматься. Они вместе в молчании пропустили по бокалу напитка. Каждый думал о сложившейся ситуации.       – Тогда пытайся создавать как можно меньше возможностей для шантажа и провокации, – серьёзно объявил Паша, заглядывая тому в глаза. – Я заметил, что ты часто общаешься с Шастуном. К тому же, довольно близко и нежно. Остаёшься с ним один на один. Избегай этого, Арс, нам не нужны слухи.       На несколько секунд на лице Арсения проступило замешательство. Он всей душой обожал этого парня за его простоту, улыбчивость, находчивость и нескончаемый альтруизм. Антон стал для Арсения приятной и желаемой компанией, в которой последний чувствовал себя в своей тарелке, на своём месте, дома… Нескончаемые темы для разговора, лёгкий юмор, непринуждённость и возникающая сама собой ласка. Арсений себе не врал: Антон много значил для него и его душевного равновесия.       Возможно, именно из-за этого юноши прошла боль предательства, ведь он – прямое доказательство того, что не перевелись ещё хорошие люди. Возможно, именно Шастун – та искра, которая разжигает желание улыбаться.       – Слушай, Паш, какие слухи? У парня, насколько мне известно, просто нет отца. Вот его и тянет ко мне, – Арсений пожал плечами. – Я не хочу его ранить своей холодностью. Он невероятный человек, который заслуживает хорошего отношения. Любой другой бы уже ввязался в плохую компанию, выпивал бы на вписках и отрывался по полной, будучи безотцовщиной, а он не такой. В нём столько стремления помочь, поддержать… – он почти что задыхался, объясняясь с активной жестикуляцией. Голос звучал так восторженно, словно мужчина делился впечатлениями от фильма, который был на десять из десяти.       Неодобрительное покачивание головой почти что отрезвляло Арсения. Ну как Паша может смотреть с таким осуждением?       – Я не запрещаю тебе им восхищаться, не запрещаю с ним общаться, но и перебарщивать не стоит. Сам знаешь какое сейчас время. Людям только повод дай, а там они фантазию подключат. Девчонки-то уже наверняка представляют, что ты с ним делаешь один на один, когда просишь остаться Антона после уроков, – Паша вздохнул и вновь покачал головой.       – Что?! – возмутился Арсений так, что Граф подошёл к нему и уткнулся мокрым носом в ладонь. – Я… – он на время растерялся. Собственная фантазия подсовывала картинки эротического характера, из-за которых кровь приливала к щекам. – Мы просто проверяем тетради! А тебе-то всё это откуда известно?       – Думаешь, что я совсем старый? Будучи директором, нужно разбираться в интересах учеников. Сам, конечно, не читал, но что-то весьма откровенное слышал. К тому же, о парне с парнем. Так что поберегись... – Паша принялся вспоминать слово, щелкая пальцами, – шкиперов? Шипперов.       Арсений задорно рассмеялся в голос. Чего-чего, а такого он не мог ни представить, ни ожидать. Они всерьёз говорят об этом? Должно быть, это действие выпитого алкоголя. Только Паша настроение Арсения не разделял, поэтому сразу же заметил:       – Арс, я серьёзно. Если пойдут такие слухи, разобраться с этим будет куда сложнее. Естественно я ни о чём таком не думаю, но пойми... А такого учителя, как ты, терять не хочу. Так что лучше бы тебе всё самому Антону объяснить.       Думать об этом не хотелось. Воображение сразу же подсовывало грустные зелёные глаза ученика, от которого начинало дрожать сердце. Но под пристальным взглядом друга обещать пришлось:       – Я что-нибудь придумаю, не переживай.       Они выпили ещё по два бокала, обсуждая не самые значительные рабочие вопросы. Время близилось к полночи, когда Арсений вспомнил беспокоящий его факт:       – Сегодня Дима Позов не пришёл в школу. Я спросил у Антона в чём дело, а он сказал, что они поссорились, поэтому ему ничего не известно. А вчера ведь было родительское собрание. Сам понимаешь, если у него проблемы в семье, они наверняка устроили ему трёпку. Переживаю, как бы ничего с ним не случилось, – Арсений знал каково это. Знал, когда родители требуют сверх меры, воспитывают идеал, который должен закрыть все их недочёты. Он знал, что такое не чувствовать себя дома в родных стенах.       – Надеюсь, что в понедельник он придёт. Иначе будем связываться с его родителями. Может быть, вовсе придётся подключать опеку, – безрадостно хмыкнул Воля.       – Честно говоря, родители не вызывали у меня каких-то подозрений. Очень интеллигентные люди.       – В тихом омуте, Арс, в тихом омуте.       Гость покинул дом чуть только стукнуло двенадцать. Арсению потребовалось пять минут, чтобы прибраться на кухне и перебраться в спальню, где его ждали непроверенные тетради с сегодняшней контрольной работой. Он чувствовал, что пьян, но не мог заставить себя лечь спать. Ему нужно было отвлечься от мыслей, которые тревожили в этот час. Но сосредоточиться на работах не получалось.       «Никак не уберёшь её фотографии?» – вспомнился вопрос Паши в голове Арсения.       Пора бы что-то поменять. Кажется, теперь на этот шаг нашлись силы. Он достал картонную коробку из-под техники и прошёлся по комнатам, выкидывая в неё всё, что напоминало об Алёне: подаренный ей плюшевый медведь с алым сердцем в руках, сладкий букет, от которого остались лишь фантики, нанизанные на шпажку, многочисленные фотографии, на которых Арсений влюбленный болван, даже пара туфель. Всё было собрано для того, чтобы завтра оказаться на помойке. Только лишь магнитик, на котором Арсений держит дочурку и обнимает жену, не поднялась рука выбросить. Сердце щемило от пережитой вновь боли, но сейчас хотелось верить, что это вклад в беззаботное будущее, где нет места воспоминаниям об ошибке прошлого.       Спустя час Арсений вернулся в постель и бездумно листал ленту социальной сети, дожидаясь момента, пока глаза начнут слипаться сами собой. Среди потока интеллектуального контента и странного юмора ему встретилась новая фотография Антона. Парень был в парике и с детским луком в руках, как герой средневековых приключений. Стрелой он целился в объектив, а на лице виднелась лёгкая ухмылка. Подпись гласила: «Поверь мне, горестно и мучительно видеть любовь, которой из-за тебя суждено остаться безответной». Не долго думая, Арсений решил выяснить кому же принадлежит эта цитата и всё встало на свои места. Это говорил Арагорн из «Властелин колец», на которого и был сделан этот любительский косплей.       Вдруг Арсений зажегся идеей узнать, почему же для фото он выбрал такую цитату и образ. Смелости от алкоголя хватило, чтобы, только завидев Антона в сети, задать первый не относящийся к учёбе вопрос в их чате.

01:17, я:

Ты большой фанат «Властелина колец» или неразделённой любви?

             Ответ последовал незамедлительно, словно парень только этого и ждал. Может, поставленный впервые «лайк» натолкнул Антона на такие мысли? 01:17, Антон Шастун: Вообще-то, «Властелин колец» показался мне довольно скучной истории, на которой я засыпал пару раз. Просыпаясь, я замечал, что они снова и снова куда-то скачут на конях. Наверное, в этом весь смысл фильма. Так что если выбор именно из двух вариантов, то второй. А почему Вы так поздно не спите?

01:19, я:

Я проверяю ваши тетради с контрольной. Всё желание спать ушло!

01:19, Антон Шастун: А мне кажется, что Вы просто листаете ленту! Неужели всё так плохо?

01:20, я:

Не переживай, у тебя всё хорошо.

01:21, Антон Шастун: Конечно, ведь мой преподаватель – Вы.       Губы Арсения расплылись в улыбке. Он, невзирая на большое желание продолжить разговор, посчитал, что лучшим вариантом будет поставить на сообщение реакцию в виде сердечка и закрыть чат. Всё же им предстояло сократить общение, а пока получалось всё наоборот. Засыпал Арсений с мыслями о парне и пьяном сравнении, что Антон – купидон, пронзивший его преподавательское сердце стрелой с присоской.