Падение неизбежно

      Проснуться – дело простое, даже привычное, едва ли от тебя зависящее. А вот встать с кровати, когда ощущаешь будто попросту прибит, а на тело давит вселенская масса, – подвиг, достойный Геракла. Продолжая тему космоса, на душе Арсения было что-то сродни чёрной дыре. Большое и пожирающее все силы. Он, конечно, зарекался, что начнёт новую жизнь и даже вычистил тяготящие остатки прошлого, но о мотивации оставалось только слагать легенды, ведь после пробуждения на трезвую голову от неё не осталось и следа.       Все выходные Попов посвятил проверке тетрадей и активной подготовке к череде открытых уроков, о которых сообщил Паша во время порции телефонных нравоучений. Понедельник оказался днём, сопоставимым с темнотой грозовой тучи. Сначала он встретился с Шеминовым, который не воздержался от едких шуток об увольнении, затем неугомонные дети сорвали урок, а когда, казалось бы, день пришёл раскрасить солнечный Шастун, Арсений вспомнил о предупреждениях Воли. Несмотря на щемящее от несправедливости сердце, пришлось отказать парню даже в коротком разговоре и выйти из кабинета, ничего не объяснив. А стоило бы! Потому что в последующие дни работа забрала с головой и возможностей для изъяснений не находилось, а печаль в зелёных глазах ученика росла с каждым разорванным зрительным контактом.       Последующие дни Антона получалось избегать. Не совсем намеренно, но успешно. Арсений то мчался к директору сразу после уроков, то на переменах вёл беседы с коллегами или консультировал учеников по ошибкам. Он даже перестал ходить в столовую, зарываясь в ненавистные бумажки, которые попросту осточертели. Благо, что ситуация с жалобой на некомпетентность и предвзятость подходила к своему логическому завершению. По крайней мере, именно на это надеялись Арсений и Паша.       А, может быть, хотя бы минуточка на разъяснения всё же была, а дело в том, что Арсений не мог признаться себе в трусости? Не мог найти слов, чтобы всё объяснить, даже при его богатом словарном запасе. Не мог заглянуть в глаза несомненно любимого ученика, боясь увидеть в них разочарование или ненависть, право на которые Антон, конечно, имеет. Не мог объяснить себе, что именно чувствует к этому солнечному парню и как позволил допустить себе мысль о том, что их можно принять за пару. Ведь, наверняка, любой другой бы рассмеялся и не принял замечание всерьёз. Но Арсений разглядел в словах Паши зерно правды и теперь просто бежал от неё, словно это ему ещё не стукнуло восемнадцать.       К четвергу Антон перестал искать встречи с Арсением. Даже на уроках парень не проявлял интереса и сидел, уткнувшись взглядом в тетрадь. Складывалось ощущение, что в моменте он был не в школе, а где-то далеко, возможно, даже не в нашей реальности. Не в мечтах, нет, потому как вид у него был более, чем печальным. И Арсений из-за этого изменения винил себя. Он клялся себе, божился, что найдёт силы и время, чтобы поговорить и всё объяснить, а не бегать, словно глупый мальчишка.       Он должен всё исправить, должен!       Ему бы больше о работе беспокоиться, но переживания лезли сами собой, да тянули за собой ненависть: если по его вине погаснет этот яркий луч света, то на прощение можно не рассчитывать. Как самый строгий судья и палач, Арсений накажет себя за этот промах.       Пятничным утром, когда Арсений намеренно игнорировал будильник, ненависть вкупе с решимостью достигли апогея. Укрывшись в простыню до подбородка, он сверлил тяжёлым взглядом потолок и думал лишь о том, как после сегодняшнего заключительного открытого урока назначит Антону встречу. Сознание, любившее всякий раз подсовывать мысли весьма неприятные, отличилось и в этот раз: Арсений явно видел, как Шастун его сторонится и ни в какую не идёт на контакт, принимая позицию обиженного подростка. Не удивительно, ведь учитель предал его доверие, которым всегда были наполнены зелёные глаза.       Трёхминутная непрекращающаяся трель будильника заставила Графа топтаться у ног хозяина в попытках стащить покрывало. Встать и отключить раздражающий звон – первостепенная задача, с которой Арсений не без труда справился.       – Встаю, Граф, встаю, – пробубнил Попов, рукой пытаясь нащупать телефон. В этот момент он больше всего ненавидел ужасный звук, разливающийся на всю спальню. Когда победа над злейшим утренним врагом была ознаменована, мужчина вставил ноги в тапки и побрёл к ванной, потирая уставшее лицо на ходу. После освежающего душа и йогурта с хлопьями, которые служили завтраком на скорую руку, появились силы на прогулку с Графом.       На улице было пасмурно и довольно прохладно – идеальные условия для того, чтобы поверх толстовки надеть любимое чёрное пальто. Первая неделя октября была на редкость хмурой и удручающей, хотя и обходилась без гроз и постоянных ливней. Сейчас с неба срывалась мелкая, противная морось, под которую Арсений намеренно подставлял лицо. Ему нравилось такое взаимодействие с природой, ведь так он ощущал себя её частью.       Так он чувствовал себя живее всех живых.       Граф неспешно семенил вперёд, опуская длинный нос в мокрую траву. Время от времени доберман оборачивался на остающегося позади хозяина, чтобы проверить не потерялся ли он вовсе. А Арсений никуда не торопился. На прогулку он выделил час, чтобы прохладный ветер выдул из головы все мысли. Благостная тишина и холодность разума – то, что было спасительно необходимо ему.       Спустя полчаса, когда Граф вновь побежал за отправленной в полёт палкой, Арсений заметил, что его верный друг промчался мимо и припустил к бежевому комочку – небольшому шпицу, который тут же вжался в ноги хозяйки. Та взвизгнула, а потом заливисто рассмеялась, то ли от своей реакции, то ли от неуклюжего «медвежонка» под ногами. Арсений тут же подбежал к ним и властно скомандовал «рядом», в ответ получив непрекословное повиновение.       – Прошу прощения, всецело моя ошибка. Не уследил, задумался, – оправдывался мужчина, поднимая взгляд на незнакомку. Та разглядывала его с ухмылкой, явно наслаждаясь ситуацией. В серых глазах не было наглости, скорее, весёлый блеск. На лицо падали густые локоны каштановых волос, подхватываемый порывами ветра. Она то и дело поправляла их ладонью, но всякий раз безуспешно. Её красная куртка и объёмный оранжевый свитер выглядели гармонично на фоне жёлтого, осеннего сквера – это Арсений отметил в мыслях невзначай, лениво разглядывая пейзаж за её спиной.       – Не извиняйтесь. Ваш симпатяга – очевидно, что он весь в своего хозяина, – просто очень хотел познакомиться. Не растерялся в присутствии понравившейся девушки, – с немногозначительным намёком мягко укоряла хозяйка шпица, отчего Арсения проняла смущённая улыбка. А эта девица явно знает, чего хочет! И наверняка умело крутит мужчинами. – Это Джульетта, а я – Аня. А Ваш доберман случайно не Ромео? Было бы крайне символично.       От непринуждённой шутки и общего лёгкого настроения в разговоре Арсений стал улыбаться шире.       – Не Ромео, но тоже аристократичных кровей. Его зовут Граф, а меня – Арсений, – вместе с представлением он аккуратно обхватил руку девушки и оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони, от которого блеска в выразительном взгляде стало заметно больше.       – Сдаётся мне, что и Вы тоже. Как-никак такие манеры в наше время тоже редкость, как и знание таких распространённых, но всё же литературных произведений, – она поглаживала собаку, держа её на руках, а взглядом изучающе наблюдала за Арсением снизу-вверх – ростом она была ниже на голову.       – Всего-навсего учитель русского и литературы, так что в моих знаниях нет ничего удивительного, – отмахнулся Арсений, продолжая следовать по асфальтированной дороге, а Аня, не долго думая, увязалась за ним.       Сквер тянулся на несколько километров вперёд, часто виляя из стороны в сторону. Вокруг возвышались высокие деревья, оберегающие прохожих от мороси. Так или иначе, в многочисленных ямах образовались лужи, в которых, подобно кораблям, кружились опавшие листья. Граф, вернувшись в ребячество из-за игривости Джульетты, мчался вперёд, оставляя за собой лишь волнующуюся мутную гладь да брызги в разные стороны. Изумлённые прохожие и велосипедисты, преимущественно курьеры, провожали четвероногих восторженными взглядами и сравнением со «Слоном и Моськой» – больно шпиц казался маленьким на фоне добермана.       Оставшиеся двадцать минут прогулки пролетели незаметно. Арсений не успел и глазом моргнуть, как впереди показались серые многоэтажки. Обсуждение завязалось само собой и не заканчивалось вплоть до момента, когда пришло время расходиться в разные стороны. И пускай преимущественно говорила именно Аня, Арсений не чувствовал себя не в своей тарелке и мог с лёгкостью продолжить её мысль.       – Наша встреча будет случайностью без продолжения? – вдруг довольно робко поинтересовалась Аня, вновь убирая локон за ухо, но ветер снова и снова растрёпывал их.       – Я бы с радостью обменялся телефонными номерами, Аня, – Арсений ловко выудил телефон из кармана брюк и создал новый контакт, в который вписал продиктованный номер. – Я не видел тебя здесь раньше.       – Мы на днях переехали. Два дня гуляли только у подъезда, во дворе, но сегодня выбрались в сквер. Может быть, ещё как-нибудь свидимся. Мне тут совсем недалеко, – девушка махнула рукой в сторону главной дороги, параллельно которой тянулось несколько домов. Попов заметил, что и живут-то они в соседствующих друг с другом домах. – Или возьму всё в свои руки и наберу тебе сама, когда понадобится помощь с вещами и коробками, – она хохотнула, но немного нервозно, отчего Арсению показалось, что девушка не шутит.       – Был рад знакомству.       – Я тоже, Арсений. Беги, а то дети пропустят увлекательный урок литературы.       – Думаю, они будут только рады, – сказал Арсений, прежде чем зайти в подъезд с приятной лёгкостью на душе. Порой поговорить с незнакомым человеком – вполне неплохое решение. В таких поверхностных разговорах ни о чём и обо всём подряд крылась какая-то целительная сила, которая зарядила Арсения на весь день.       

***

      – Блестяще, Арсений, – с этими словами и громким хлопком в кабинет вошёл Паша. – Ты был неотразим, а вовлечённые, почти что влюблённые в тебя дети, мне кажется, точно поставили точку в нашем инциденте. Эксперты довольны.       – Вот только влюблённости не хватало, – сказал Арсений, улыбаясь, а тело расслабилось в тот же миг от мысли, что всё закончилось. Неужели он может вздохнуть полной грудью и не беспокоиться о том, что на следующий день его выгонят с работы? Это, несомненно, великолепные и обнадёживающие новости. – Сегодня и правда было лучше, чем в предыдущие разы. Я выложился на всю, так что теперь мечтаю лишь отдохнуть, – и встретиться с Антоном. Мысль об этом он держал ещё с того момента, как прозвенел звонок. Арсений уже почти было отправил личное сообщение парню, но его прерывал визит директора.       – Надеюсь, в клубе, как классическая молодёжь твоего возраста? – тут же поинтересовался Паша, хитро прищуриваясь.       – Ну уж нет. Не хватало, чтобы после этого инцидента мне приписали что-нибудь ещё. Пьянство, разврат… Чему он учит наших детей? – Арсений артистично всплеснул руками, пародируя неравнодушных родителей.       – Эти дети порой даже нам жару дают. И матерятся, и курят, и…       – Ну-ну, нравственный голос старшего поколения, не нервничай так. Мы делаем всё возможное для того, чтобы они переросли это и поняли, что в таком поведении нет ничего «крутого». Сам знаешь, что имеем дело с переходным возрастом во время, когда всё запрещённое можно найти в свободном доступе, – быстро прервал начинающуюся тираду Арсений и после веских доводов обезоруживающе улыбнулся. Паше оставалось только тяжело вздохнуть и согласно кивнуть, отправляясь к выходу.       – Премию тебе вышлю, вот. Ты у нас ещё будешь учителем года, Арсений! – воодушевлённо пообещал Воля, прежде чем пропасть из поля зрения в школьном коридоре.       Не собираясь тешить эту мысль, Арсений наскоро убрал все бумаги по ящикам, поправил канцелярию, чтобы его перфекционист внутри возликовал, и собрался было отправляться восвояси: Паше он не соврал, ведь всё его естество требовало немедленного отдыха. Антона он пригласит вечером в парк, совместит приятное с полезным: важный разговор с учеником и необходимую прогулку с Графом. Не успел Попов закрыть дверь на ключ, как его взгляд упал на сидящего на подоконнике Шастуна. Лёгок на помине. Парень качал ногами в массивных кроссовках и, держа глаза закрытыми, слушал музыку в наушниках. Арсений подошёл аккуратно, не желая испугать, и мягко коснулся его плеча.       – Чёрт! – вскрикнул Антон, живо вырывая наушники из ушей. – Арсений Сергеевич, – его тон стал жёстче, а взгляд пренебрежительнее. Это ударило под дых. Потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от такой резкости.       – Антон, что ты тут делаешь? У тебя уроки закончились час назад, – голос сквозил переживанием. Школьник вместо ответа вперился тяжёлым взглядом исподлобья. – У тебя есть право обижаться. Ты пришёл поговорить об этом? – Арсений предпринял неловкую попытку его разговорить, но Антон на это хмыкнул.       – Мне кажется, не я должен бегать за Вами в сложившейся ситуации. То, что я до сих пор здесь, никак не связано с Вами. Собирались идти – идите. Не смею Вас задерживать, – Шастун даже не пытался скрыть расстройство. Он стал концентрацией обиды, которая просачивалась в каждом его действии, каждом движении лица, в каждом взгляде.       Арсений тяжело вздохнул. Не зря его сознание рисовало неудавшийся разговор. Но именно эта паранойя дала возможность наперёд продумать возможное развитие ситуации. Он представлял разные варианты происходящего и был готов ко многим колким, даже агрессивным ответам, а потому можно было смело сказать, что преимущество всецело на его стороне. И что теперь будут говорить те, кто свято верят в то, что прогонять в голове сценарии разговоров наперёд – бред?       – Пойдём-ка зайдём в кабинет, Антон, – терпеливо сказал Арсений тоном, не терпящем препирательств, – его он выработал во время работы с непослушными детьми. Опасение, что коллеги станут свидетелями откровенной беседы с учеником, заставило Попова действовать решительно.       Антон хотел было возразить и даже открыл рот, но преподавательская строгость во взгляде – по крайней мере, именно на это Арсений списал заминку, – заставила его без лишних споров отправиться через распахнутую дверь. Попов воровато осмотрелся, проверяя, не заметил ли кто это уединение, а когда никого не обнаружил, закрыл за собой дверь.       В кабинете повисла тишина, смешанная с тягучим напряжением. Показалось, что даже взгляды классиков с многочисленных портретов наблюдали за нерешительными фигурами, за их нервными движениями и неровными вздохами. Одним жестом Арсений попросил Антона присесть, и в этот раз последний не стал молчать:       – Арсений Сергеевич, если Вы решили объясниться, то поздно, – парень насупился и потупил взгляд, но всё же сел на предложенное место. – Да и отчитываться перед обычным учеником не надо.       – Ты не обычный ученик, Антон, – вдруг выпалил Арсений. От этих слов парень поднял взгляд, вновь наполненный слепой, искренней надеждой, верой и любовью. Будто он ждал этих слов, будто во всём мире ничего больше не могло его так порадовать и вдохновить. – Да, я поступил по отношению к тебе неправильно. Наше общение погубили мои страхи и чужие предрассудки. Эта неделя решала мою дальнейшую судьбу: останусь ли я работать в школе или буду уволен.       – И Вы не могли сказать мне об этом прямо? – парень задал прямолинейный вопрос со всей серьёзностью и взрослостью. Арсений желал провалиться на месте, лишь бы не стоять под испытующим, требовательным взглядом.       – Как бы я тебе это объяснил? Мы не можем общаться, потому что по школе могут ходить слухи о том, что ты мне нравишься? – в эмоциях Попов повысил голос и развёл руками. Он тяжело дышал, а сердце выдавало бешеный ритм.       – Можно было ничего и не объяснять, а просто предупредить, что на время стоит прекратить встречаться после уроков, – словно отражение, Антон повторил такой же всплеск руками. – Я не хочу Вас отчитывать. Что сделано, то сделано. Только надеюсь, что из этой ситуации Вы вынесли какие-то мысли, иначе всё совсем бессмысленно было.       А Арсений действительно вынес. Понял, что не может перестать смотреть на Антона, от которого по телу разливается приятное тепло. Понял, что с ним невероятно спокойно. Понял, что без него чаще и чаще беснуются голоса в голове. Пока Антон здесь, – в каком бы настроении он ни был – Арсений счастлив. Такое простое человеческое чувство...       – Поверь, я сделал достаточно выводов, – Арсений скрестил руки на груди, разглядывая вблизи миловидное лицо Шастуна. Какие мягкие у того были черты… – Так, может быть, ты теперь мне расскажешь, что тебя удерживает в школе до четырёх часов?       Видимо, разговор развязал Антону рот, потому как сейчас утаивать он ничего не собирался и принялся объяснять с охотой, пускай поникшим, виноватым голосом:       – Я где-то посеял ключи, а мама уехала в командировку. В общем, домой мне до воскресенья не попасть.       Признание поставило Арсения в ступор. Пока Антон глядел на него с немым ожиданием, Попов во всю включился в решение проблемы. Его мозг, не зная деталей, пустился в размышления о ситуации.       – А Дима или Илья Макаров? Ты не можешь побыть у них?       – Маме я так и сказал, что проведу это время у Позова, чтобы она не волновалась и не возвращалась домой из-за моей забывчивости. А на деле я с Димой поссорился уже как неделю, а у Ильи дома младшая сестра, да и места нет. Вот и остаётся какой-нибудь вокзал или подъезд, – Антон на этих словах почему-то улыбнулся, а вот Арсению положение дел смешным совершенно не казалось.       – Никаких вокзалов и подъездов, Антон, не хватало, чтобы тебя потом полиция забрала и маму твою вызвали, – Арсений опёрся ладонями на парту. – Вот что, поедешь ко мне. У меня и комната свободная для тебя найдётся, – он дождался согласного кивка Антона, который, судя по взгляду, был шокирован. Смотрел парень прямо, не моргая, и даже казалось, что не дышал. – Тогда я попрошу тебя пойти к машине, а я подойду минут через пять.       Это было уже совсем смешно! Какая-то ребяческая конспирация, игры в шпионов… А что дальше? Попытки не смотреть друг другу в глаза, лишь бы не заподозрили, что между ними летают искры? И всё же Арсений решил, что лучше лишний раз перестраховаться. Стоило ему только подойти к двери и выглянуть в коридор, как он заметил самую нелицеприятную фигуру – то вышагивал Стас с не предвещающей ничего хорошего улыбочкой.       – Антон, прячься, – только и успел скомандовать Арсений, чувствуя подступающую к горлу панику. Если Шеминов их застанет вместе в момент, это будет катастрофа!       – Что?! Куда? – и в голосе Антона послышалась паника. Парень обшарил взглядом кабинет, прикидывая места для укрытия. – В шкаф?       – Точно нет. Там места даже на одну тетрадь нет, – торопливо консультировал Арсений, наблюдая, как фигура приближается и приближается. Сомнений нет, с такой гадкой улыбкой он мог идти только злорадствовать. – Иди-ка сюда, – Попов сам преодолел расстояние до Антона и, схватив его за рукав рубашки, потащил под учительский стол. Самому пришлось сесть на кресло, чтобы получше закрыть обзор. – Тише, пожалуйста.       – Тогда постарайтесь не пинаться. Тут совсем мало места, – донёсся сдавленный голос снизу. Вместе с этим на колено Арсения легла рука парня – видимо, сидя в три погибели на корточках, он терял равновесие.       – Тихо, – шепнул Попов ровно в тот момент, как в двери показался Шеминов.       – Труженик года всё ещё на своем рабочем месте. Хвала и почёт такому учителю, – Станислав решил не церемониться и сразу зайти с неприятных колкостей. – Посмотрите только, разве не идеал? – он, разведя руками, стал оборачиваться на мысленную толпу позади себя.       – Господин с манией величия, чем-то могу быть полезен? Проконсультировать по поводу того, как грамотно написать заявление об увольнении? – хмыкнул Арсений, пристально наблюдая за тем, как чужое лицо приобретает бардовые оттенки. На остроумную шутку Антон отреагировал чуть слышным смешком. Попов надеялся, что лицо не выдаст незваному гостю проступившее волнение. Только сейчас стало понятно, что он сам загнал себя в донельзя неловкую ситуацию: под столом сидит ученик!       – Смейся-смейся, Попов. Решил, что на этом всё кончилось? Как бы ни так. Раз я взялся за тебя, то доведу дело до конца, – Станислав угрожающе понизил голос. Он почти что шипел и передвигался так же медленно и плавно, как змей.       От злодейских речей у Арсения натурально поползли брови вверх. Он с трудом удержался от смешка. Сцепив руки в замок, Попов крайне неторопливо и абсолютно спокойно отвечал:       – Тебе бы на приём к психологу записаться. А то, боюсь, у тебя раздвоение личности: психованный физик и мстительный Джокер.       И снова столь нетривиальная шутка вызвала у Антона смех. Арсений резко прижал к его губам ладонь, надеясь, что визуально выглядит для Стаса легко и непринуждённо. Как же колотилось сердце! Попов словно прогуливался по минному полю.       – Остроумия тебе не занимать. Продолжай питать ложное чувство надежды на то, что всё закончится. Тебе, как никому известно, что в русских произведениях не бывает счастливого конца. Колобка и того съели, – хмыкнул Шеминов, после чего скинул органайзер для канцелярии со стола, как ни в чём не бывало.       Излишне пафосной походкой Станислав отправился на выход. Всё его существо говорило о превосходстве, наглости и надменности. Арсения тошнило от него. Этот жест стал последней каплей в море его терпения. Попов поднялся с места, сжимая кулаки от ярости. Он догнал мужчину в один миг и развернул за плечо. Чёртову ухмылку с лица Шеминова хотелось стереть. Он этого и добивается! Вместо ожидаемого удара, Арсений вкрадчиво прошептал:       – Не наживай себе врагов, с которыми не сможешь справиться. В следующий раз я все твои желчные угрозы запишу на диктофон. Ты вылетишь отсюда, как пробка из шампанского. Поверь, Стас, мне совершенно не хочется ни с кем конфликтовать, но ты меня вынуждаешь.       – Мы ещё посмотрим, кто отсюда вылетит. А теперь отпусти. Ты порвёшь мне рубашку.       И Арсений отпустил, да так резко, что Стас пошатнулся, чуть не потеряв равновесие.       – Проваливай, – звонко скомандовал Попов, выставляя недруга за дверь. Тот ушёл в тот же миг, добившись желаемого результата.       Когда дверь закрылась, Антон выполз из-под стола и выпрямился на ногах.       – Да-а-а, – протянул парень, осматривая себя. Его чёрные брюки на коленях были в пыли и мелу, а на ладони собрались песок и грязь, – ну он и мудак. А под столом у Вас нужно прибраться.       – Ты уже всё там протёр, – Арсений и сам удивился, что его голос стал заметно мягче. Ещё несколько секунд назад в тоне была нескрываемая злоба, а сейчас казалось, что он разговаривает с котёнком. – Собирайся, Антон, поехали домой.