Падение неизбежно

Абстрагироваться от шума наполненных детьми коридоров удавалось, пускай и с переменным успехом. Арсений возвращался со столовой, где вновь почувствовал себя окружённым женским пристальным вниманием. Нравилось ли ему это? Ответ скорее отрицательный, чем положительный. Никакой служебный роман не входил в его планы. Ему неловко и липко от взглядов и намёков, которые он со всем рвением пытался оставить за пределами сознания. Об этом Арсений лениво размышлял, когда под его ноги свалилась здоровая тушка, да так неожиданно, словно вчерашний снег. Из-за ветра, что неведомым образом проникнул между сдвоенных окон, которые не менялись ещё, наверное, со времён дядюшки Ленина, ненадёжные стёкла, и так с трудом держащиеся в деревянных рамах, дрожали, как осина на ветру, разнося грохот по всему коридору. – Простите, пожалуйста, простите, – торопливо извинялся знакомый голос снизу. Арсений опустил взгляд и тут же приметил копну кучерявых волос, убедившись в своём предположении о личности, что не сумела совладать с гравитацией. – Антон! Ты хоть не ушибся? – Арсений протянул ладонь, предлагая помощь. – Порядок, Арсений Сергеевич. Единственное, от чего мне больно – я опозорился перед Вами и теперь хочу просто провалиться на месте! А к Вашим ногам часто падают? – произнёс парень, озорно улыбая, когда уже твёрдо встал на ноги и начал тщательно отряхивать загрязнившиеся брюки. Он хотел сказать что-то ещё, – не менее провокационное, судя по его ухмылке, – но не стал испытывать судьбу, за что ему явно стоит отдать должное. Ошеломление прямым, пускай и шутливым вопросом, продолжалось несколько долгих секунд, в которые Арсений с нескрываемым удивлением таращился на Антона. – Надеюсь, дальше не последует клишированных фраз из пикап курсов, мол, это Вы сразили меня наповал, – когда слова сорвались с губ, Арсений тут же пожалел, что позволил себе подобную вольность. Стоило бы отчитать Шастуна за то, что тот, носясь по коридорам, чуть не сбил с ног учителя и уже как две минуты не пребывал на уроке. Однако Попов предпочёл поставить парня на место более нахальным способом, словно никакие социальные роли не загоняют поведение в общепринятые рамки. Судя по блеску в зелёных глазах, такому ответу Антон был очень рад. Его и без того хорошее настроение улучшилось, и губы растянулись в счастливой улыбке. Арсений, конечно, совершенно не хотел разрывать акт непосредственного общения и ударять парня лицом в суровую реальность, но так не могло продолжаться. Только парочка опаздывающих учеников и они во всём коридоре – больно подозрительная картина, которая может вновь породить волну слухов. В первую очередь Арсений хотел обезопасить положение Антона, поэтому принял решение пожертвовать его лучезарной улыбкой, на которую невозможно было перестать смотреть. – Ты опоздал на урок, – голос прозвучал настолько мягко, насколько это было возможно. Нежное переживание за реакцию щемило где-то внутри на уровне сердца. – Вы тоже, – паясничал Антон, улыбаясь всё шире и шире. Кажется, сегодня его броню позитива ничто не сломит. – Хотите сказать, что звонок для учителя? – Нет. Хочу сказать, что если ты придёшь в кабинет позже меня, то я тебе поставлю два. И Арсений сорвался с места, устремившись к аудитории быстрым шагом. Антон явно заряжал его немыслимым ребячеством. В стенах квартиры Попов чувствовал себя глубоким старцем, но рядом с этим парнем ему было от силы лет семнадцать. – А у меня ноги длиннее. И вообще, наверное, не слишком удобно бегать в изящном классическом костюме? – хохотал Антон, широкими шагами преодолевая большое расстояние. На середине фразы он уже оставил Арсения позади. – Ну, не отставайте! Притормозить пришлось — Попов всё ещё ставил выше собственных положительных эмоций сохранность репутации. Он предоставит возможность Антону быть безрассудным, шумным, непосредственным, а сам возьмёт на себя ответственность за совершённые им глупости. Лучше пускай Шастун будет счастливым подростком, ярким лучиком света, оплотом надежды и веры в будущее и человечности. А Арсений постарается защитить его от непременной жестокости, потому что до дрожи в коленках боится, что Антон погаснет, разобьётся, как однажды это произошло и с ним самим. Разве нужны ему лишние хлопоты, обещания самому себе? Пожалуй, нет. В его жизни и без того много ответственности. Он должен защищать свою дочь, но тратит время и мысли на чужого человека. В кабинет Арсений вернулся образцовым учителем, оставив все мысли, не касающиеся работы, за порогом. Не смотреть на Антона – задача номер один, чтобы не растерять всю свою концентрацию. Ему сейчас ни к чему занимать голову посторонними мыслями, которые сосредоточены на одном человеке. Впереди долгие сорок пять минут, посвящённые заслушиванию стихов – одни и те же строки, помноженные на двадцать учеников. Хочешь не хочешь, а уже на пятом повторении сознание отправится в полёт. Поразительное обаяние и артистизм, неловкость и стеснение, запинки и сочинения новой рифмы на ходу – всё это окрашивало стихотворение, прочтение которого от ученика к ученику здорово отличалось. Арсений заслушал его уже десяток раз, прежде стараясь замечать ошибки и недочёты прочтения. Очередное выступление осталось в памяти блеклым пятном, потому как мысли сосредоточились на воспоминаниях о собственных литературных опусах. Сначала Арсений писал простенькие стихи про маму, пытаясь ещё в детстве доказать ей свою любовь. В подростковом возрасте, когда на его не до конца сформированную личность оказал влияние Лермонтов, перешёл к сочинениям с ярким депрессивным окрасом, в которых главной темой было непринятие в обществе. Когда переходный возраст остался пройденным этапом, наступила окрыляющая влюбленность. Арсений посвящал стихи своей музе, не спал ночами, лишь бы найти точное описание чувств. Вырывал клетчатые листы из тетрадей по алгебре и геометрии, комкал их и выбрасывал, сжигал, когда был недоволен результатами. Но рождённый ползать – летать не может. И падение было неизбежно болезненным. На место эмоциями пришла пустота, заполнившая все мысли, поглотившая ранее неисчерпаемое вдохновение. После расставания можно писать стихи, даря свободу крику души, но та не кричала, затихнув, словно её и вовсе не осталось. Арсений не мог связать и двух строк при всём своём красноречии. Об него вытерли ноги — и он умолк, так и не найдя силы для того, чтобы восстановиться после такого унижения. Боль, наполнившая каждую клеточку тела, не находила выход, а только ныла, ныла, ныла… Туманный взгляд из всех учеников остановился именно на Антоне – это Арсений понял, когда оставил размышления и сосредоточился на чём-то более осязаемом, чем гнетущие мысли. Мягкие кудри спадали на лоб, длинные пальцы, увешанные кольцами, лёгким движением откидывали их назад. Шастун сосредоточенно повторял стихотворение, вытянув кончик языка от напряжения. На него падали солнечные лучи, расплываясь теплом по и так искрящемуся лицу. Они зеленили и его глаза, напоминающие яркую летнюю траву с лугов, и подчеркивали складки в уголках глаз, которые наверняка появились в столь раннем возрасте у подростка из-за амбоссадорства того улыбке. Затаив дыхание, Антоном можно было восхищаться. И Арсений поддался этому желанию безропотно и слепо, забыв про окружающих. Он – муза, которая наделяет Попова не только жизненными силами, но и вдохновением, от которого поёт возродившаяся душа. Сейчас хотелось лишь одного – отразить это чувство, запомнить, увековечить, ведь Арсений не уверен, что в другой момент сможет испытать что-то похожее. В голове крутились сотни эпитетов, каждый из которых он готов был посвятить Антону. Выделив последний лист ежедневника под рождающиеся рифмы, Арсений аккуратно вписывал туда чувственные строки, от которых приливала кровь к лицу. Если бы кто-то узнал о его затее, то непременно осудил бы, прочитал бы нравоучительные тирады на тему того, как всё это от начала и до конца неправильно. Но ему, кажется, не было стыдно за порыв и опьяняющее вдохновение. Желание Арсения не опошляло то нежное и ропотное, что блуждало между ним и Антоном. Он восхищался парнем, как восхищаются любимыми исполнителями или актёрами. Новый виток вдохновения появился в тот момент, когда Антон вышел к доске. Его артистизм и самоотдача, прилежность и старательность, вытесненное смущение и скромная улыбка уголками губ – всё то, что ярко чувствовал Арсений и от чего сердце ускоряло ритм. Сцена – призвание Шастуна. Он всегда будет обращать на себя внимание, заставлять людей любоваться им, влюблять в себя, не имея на то чёткого намерения. Арсений хотел бы быть его постоянным зрителем, хотел бы впиваться в каждую его эмоцию жадным взглядом, хотел бы одаривать его шумными овациями и чувствовать трепет каждый раз, когда зелёные глаза Антона находят влюблённый взор. Как сейчас. Шастун смотрел на Арсения пытливо, вопросительно изогнув бровь. – Арсений Сергеевич? Настолько плохо, что Вы потеряли дар речи? – Антон улыбался, а Арсений тонул. Последний проклинал себя: не может собраться, когда на него устремлено внимание полного класса учеников. Он словно нагой. Все чувства вывернуты наизнанку, а биение сердца, казалось, эхом отражалось от четырёх стен кабинета. Его поймали с поличным. – Напротив, – голос дрогнул. Пришлось прочистить горло кашлем, прежде чем продолжить мысль. – Я задумался о том, что можно было бы отправить тебя на конкурс чтецов. Ты был бы заинтересован? – пришлось спешно потупить взгляд в монитор ноутбука, иначе никто бы не поверил в его выдумку. – Я не уверен, – после недолгих размышлений сказал Антон. – У нас КВН с выпускным, где мне и так поручили несколько раз выступить, а ещё ЕГЭ. Но, если для Вас это очень важно, Вы можете на меня рассчитывать, – дополнил он. В голосе звучала улыбка. – Не сомневался в тебе, Антон, спасибо. Но я не стану тебя эксплуатировать. Поищу кого-нибудь из младших классов. Садись, в школьном портале уже можешь увидеть свою заслуженную пятёрку. Оставшиеся десять минут Арсений чувствовал себя пристыженным и уличённым в чём-то непотребном, отчасти интимным. Ему казалось, что шёпот учеников – разговоры о том, как он бессовестно засмотрелся на Антона. Неужели все узнали о его чувствах? Вдруг они увидели что-то пошлое и мерзкое, нафантазировали себе небылиц, которые непременно перейдут из уст в уста? А если это не просто восхищение? Допустим, что все поняли природу того, что сокрыто у него в душе и вырывается в невербальных посылах, а только он один ошибается, неправильно анализируя этот эмоциональный клубок внутри? Об этом невыносимо думать! Долгожданный звонок ознаменовал конец рабочего дня. Сидя за учительским столом, Арсений чувствовал себя, словно на молчаливом допросе, скованным по рукам и ногам, поэтому бежать нужно было как можно скорее. За пределами школы не придётся думать о том, что ученики прожигают в нём дыру, пытаясь докопаться до сути его долгих взглядов. Арсений мечтал забыться, почувствовать себя человеком, которому не нужно бояться осуждений со стороны тревожных родителей, завистливых учителей, внимательных школьников. Вечная ответственность сводит с ума. Пускай хороший пример подают родственники, а он имеет право хотя бы вне стен учебного учреждения стать свободным от рамок социального статуса. Сегодняшним вечером спасением стала Аня, которая ещё вчера вечером заставила Арсения дать обещание на совместное времяпрепровождение после уроков. Топтаться у квартиры после мелодичного звонка долго не пришлось. Сначала послышался запыхавшийся крик: «Уже бегу», потом шум от удара и громкое нецензурное слово, цокот коготков Джульетты об пол и открывающийся замок. – Приветик, – девушка выглянула в коридор с улыбкой. Растрёпанные волосы и красные щёки будто бы свидетельствовали о том, что Арсений прервал какое-то физическое занятие. На ней была широкая коралловая футболка с рисунком Человека-Паука длиной примерно до колен. Капли белой краски, оставшиеся на едва торчащих шортах, бросались в глаза. Не осталось без внимания и то, что она держала рукой пальцы на ноге – пострадавшая часть тела обнаружилась без труда. – Цветы? Как мило. Я уже отмечала, что ты галантный кавалер с манерами. Тебя можно было бы занести в Красную книгу. Арсений отдал скромный букет васильков, завёрнутых в осенние листья, – он купил его у старой бабушки, что торговала у остановки по пути. На щеке оставил скромный поцелуй в знак приветствия и прошёл внутрь, где присел перед любимицей хозяйки. Стараясь не забывать гладить пушистую шёрстку, Арсений снял обувь и верхнюю одежду. – Спасибо, что пришёл. Мне правда нужна твоя помощь, а вызывать мужа на час рука не повернулась: в моей семье хранилищем денег была мама, поэтому отдавать деньги мужу-самозванцу не в моих принципах, – ухмылялась Аня, пытаясь уложить назад непослушные короткие волосы. С первой встречи Аня казалась совершенно непринуждённой в общении: она не пыталась никого из себя строить и говорила то, что было в голове, пусть это и могли быть сомнительные шутки вроде этой. И Арсению нравилось, что девушка не старалась впечатлить и обворажить его, как делали это некоторые коллеги. Их лёгкое и ни к чему не обязывающее общение стало его отдушиной. Проведённые за совместными прогулками вечера заставляли верить в то, что он дал себе шанс вести социальную жизнь и обрёл нового друга. – Показывай, что тут у тебя стряслось. Стараясь не обращать внимание на гору коробок, наполненные пакеты и хаотично лежащие доски, – он списывал на это то, что в квартире медленно, но верно продвигался ремонт, – Арсений пробирался по коридору. Если закрыть на этот хаос глаза, то можно было бы сказать, что здесь довольно мило. На кухне виднелся зелёный уголок – растения стояли на подоконнике в причудливых горшках, очевидно, сделанных самостоятельно. Среди фикуса и фиалок затерялся тигрёнок с проросшей на голове травой. Не успев рассмотреть другие элементы декора, Арсений оказался в спальной комнате. Около застеленной плёнкой двухместной кровати стояла внушительная коробка, поверх которой находился ящик с инструментами.       – Обрисую фронт работы: нужно собрать этот стеллаж, разобрать коробку с вещами, и если закрыть глаза на бардак, то потом здесь можно будет жить, – Аня победно улыбалась, уперев руки в бока. – Тебе, наверное, неудобно орудовать инструментами в рубашке?       – Порядок, – заверил Арсений, распаковывая коробку в поисках инструкции.       Арсений засучил рукава рубашки, а пиджак отправил на изголовье кровати – подальше от основного места работы. В тот же момент Аня включила музыку на колонке и вернулась к банке с белой краской у настежь распахнутого окна. Разобраться в инструкции было несложно: имеющийся за плечами опыт сыграл на руку. Арсений вспоминал с каким трепетом он собирал детскую кроватку, пеленальный столик и шкаф с яркой картинкой жирафа. С того момента будто бы минула вечность…       Когда две чашки с чаем сменились на прозрачные бокалы с красным вином, дело подходило к концу. Высокий стеллаж стоял на своём месте, а его нижние полки постепенно наполнялись настольными играми из пустеющей коробки. Аня крутилась рядом, вооружившись шваброй, мусорным мешком и веником с совком. Она рассказывала о проведённых вместе с друзьями общажных вечерах, когда все объединялись за одним столом. Арсений представлял шум от студентов, крики и мимолётные ссоры, когда у одного игрока везения явно больше, чем у остальных, не самый дорогой алкоголь и минимальное количество закуски. О своём студенчестве он старался не вспоминать, ведь смертельная усталость и загруженность только-только оставили его.       – Да, положи этот альбом на третью полку, – попросила Аня, отряхивая ладони друг об друга. Её голос не давал погрузиться в пучину тоскливых размышлений.       – Хорошо, – повиновался Арсений и потянулся к полке, когда из альбома выпала фотография. Она упала изображением вниз, оставляя на виду стройные строчки стихотворения на оборотной стороне. Нежные слова любви, искреннее восхваление от точки до точки, витающая в воздухе романтика, а ещё отпечаток помады с краю, создающий пламенное впечатление.       «Жизнь удивительно иронична», – решил Арсений, проводя ассоциацию со стихотворением из своего ежедневника. А мог бы он отдать этот продукт творческого порыва и неконтролируемого вдохновения, оставив запах от любимых духов, чтобы точно ознаменовать свою причастность? Как бы отреагировал на это Антон? Голову заполоняли риторические вопросы, вместе с которыми волнение клокотало внутри. Одно лишь представление возможного исхода заставляло ладони нещадно потеть. Решив не продолжать прокручивать негативные последствия, он вернулся в реальность.       Не увидев возражения в глазах Ани, – там скорее поселилась неожиданная грусть, – Арсений перевернул фотографию. Две девушки могли бы смотреть в камеру, но были заняты друг другом. Снимок казался слишком интимным, слишком чувственным, предназначенный только им двоим.       – Это же не повлияет на наше общение? – с сомнением уточнила Аня, присаживаясь на корточки рядом с гостем. Её голос стал куда тише, а движения более плавными. Серые глаза с горечью наблюдали за своей молодой версией с фотографии. Остаток вина в бокале она осушила молча.       – А должно? Нет, мне всё равно, если честно. Никогда не интересовали вопросы о том, кто и с кем спит. Свои проблемы меня заботят куда сильнее, – признался Арсений, поворачиваясь корпусом к Ане. Он молчаливо вглядывался в лицо, казавшееся ужасно болезненным. Эти эмоции были ему знакомы. Не трудно было вообразить разбитое сердце, едва бьющееся в груди.       Видимо, пронзительный взгляд Арсения расположил к откровенностям. Аня поднялась на ноги и, избегая его глаз, направилась к бутылке, где решила поведать собственную драму жизни:       – Знаешь, я думала, что уже оправилась от всего. Сбежала из города, где всё напоминает о ней. Завела собаку, чтобы точно знать, что я нужна хоть кому-то. Устроилась на работу, чтобы тонуть в рутине. И даже познакомилась с несколькими классными ребятами, включая тебя. И, чёрт, я правда думала, что вся эта история осталась позади просто чёрным пятном, блеклым воспоминанием, но… Я зациклена! Наверное, мне стоило бы выкинуть фотографию, чтобы совершенно освободиться, только рука не поднимется.       – По себе могу сказать, что время не лечит, – Арсений пожал плечами, убрал фотографию в альбом и поставил последний на выделенное под него место. – Оно может притуплять боль, может путать воспоминания, но это не целительная пилюля. Куда более действенный способ – найти человека, который станет путеводным лучом. Наша боль заставляет закрываться, тонуть в недоверии, считать, что вокруг одни враги, но это не так. И в первую очередь нужно дать шанс себе на продолжение жизни, преодолеть ненависть и сделать шаг на встречу чему-то новому, понимаешь? – все эти слова он слышал из уст Паши, но не верил ничему, предпочитая саморазрушение. Ровно до тех пор, пока не встретил Антона. А теперь, вновь подмечая ироничность жизни, сам проповедовал эти простые устои.       – Не знала, что ты ещё и психологом на полставки подрабатываешь, – усмехнулась Аня и отправила бутылку в мусорный мешок. – У нас кончилось вино, а я сейчас страшно желаю расслабиться. Поехали в бар, а? Иначе тебе здесь придётся выслушивать мои слёзы, а это, поверь, совсем не весело.       – Но давать выход эмоций – это хорошо…       Аня даже не дала Арсению закончить. Девушка закатила глаза, взяла его за запястье и потащила к выходу, нараспев сообщая, что вызывает такси.       – Тебе повезло, что завтра у меня день повышения квалификации, и поэтому на дистанционных курсах никто не почувствует моего перегара, – посмеялся Попов, находя перспективу напиться не такой уж плохой. После последнего урока ему точно требуется забыться – испытующие взгляды учеников ещё слишком свежи в сознании. Может, Паша бы гордился им в этот момент отвержения внутреннего отшельника.       Через двадцать минут Арсений и Аня устроились за барной стойкой, через ещё десять минут расправились с двумя крепкими коктейлями, закусив их лишь солёным арахисом, который слабо подходил к напиткам. В помещении было шумно и душно. Несмотря на будний день и разгар рабочей недели, здесь было удивительно много людей. Здесь не танцевали, хотя приятная музыка к этому располагала, а только пили, пили и пили. С каждым бокалом лица посетителей становились более счастливыми, а взгляд расфокусированным.       – Ты говорил, что время не лечит, а лечит человек. Ты своего нашёл? – интересовалась Аня, забыв о смущении. Бармен подал ей три шота, которые она предпочла коктейлям. Первый девушка выпила прежде, чем Арсений успел обдумать вопрос.       – Я не уверен, – Арсений ответил после долгой паузы, во время которой сосредоточено крутил стопку на барной стойке. – Мне кажется, что да, но жизненные обстоятельства никогда не позволят мне в это поверить. То, что происходит со мной в последнее время, совершенно неправильно. И я это прекрасно понимаю, – откровенничал он, зная, что Аня наверняка проходила через что-то подобное. Арсений мог бы умолчать о чувствах, оставить ответ на вопрос сухим, лишить его подробностей, но посчитал, что ему нужен дружеский совет. В девушке он чувствовал уверенность, надёжность, на неё можно было положиться.       – Неправильно? Ты думаешь, что мои отношения были дофига правильными? У нас это запрещено, но мы с ней плевать хотели. Главное осторожность, а какие-то сомнительные законы не могут встать на пути искренней любви, смекаешь? – с этими словами Аня осушила второй шот.       – Нет, правда, – серьёзно возражал Арсений. – Боюсь, у меня куда всё более запутано. Честно говоря, я устал от головоломок и внутренних терзаний и хочу, чтобы всё было просто. Как с тобой, например, – хмыкнул он и потёр щетину. Ещё минуту назад Арсений не предполагал, что подобное вырвется у него изо рта. Говорят, что пьяные не умеют врать.       – Не знаю воспринимать это как комплимент или обидеться, – посмеялась Аня, оставляя руку на плече Арсения. – Брось, Арс. Ты никогда не получал удовольствие от того, что справился со сложной головоломкой? Или собрал паззл на тысячу кусочков, где много однотонности? – она наклонялась к нему ближе, чтобы не перекрикивать музыку.       – Ты воспринимаешь всё слишком буквально, – сказал Арсений, поднимая к ней голову. В серых глазах озорство смешивалось со снисходительностью – Аня явно не относилась серьёзно к отнекиваниям друга. – Чёрт, нужно было перекусить перед тем, как пить, а то ты вся плывёшь, – пришлось прикрыть глаза, чтобы перестать наблюдать за тем, как лицо девушки расплывается. Тяжёлую голову Арсений уложил на её плечо, оставшись на краю барного стула, чтобы дотянуться.       – Да, у тебя явно страдает культура питья, – саркастично заметила Аня и уложила ладонь на затылок друга, поглаживая мягкие волосы. – Знаешь, не бывает такого, чтобы всё было просто. Вообще я для себя сделала вывод, что отношения – это череда мелких лишений и преодоление принципов для того, чтобы стать счастливой. И тут речь не перевоспитание какое-то, а совместную работу над собой для достижения баланса. Но даже это никогда не обеспечит полную гармонию, ибо это утопия. Тяжелее всего вначале, когда не понимаешь, как следует действовать.       – Не пойми неправильно, но ты сейчас даже не в отношениях, – возразил Арсений, анализируя сказанное.       – Слыхал, что тренера не играют? – Аня широко улыбалась, за чем наблюдал поднявший голову Арсений.       В приглушённом свете девушка была весьма привлекательной – раньше Арсений никогда не наблюдал за ней через такую призму. Её улыбка, непосредственность, лёгкость и отчасти мудрость заставляли запутанные мысли и дальше уходить в дебри. Может, это отчаяние и потребность в человеке, который без осуждений поймёт и примет его, а, может, дело лишь в выпитом без подготовки алкоголе, но Арсения к ней тянуло. Аня что-то рассказывала, активно жестикулируя руками, но Попов не слышал, только смотрел на приоткрытые губы и выразительный взгляд.       – Арс? – в голосе девушки поселилась тревога.       Этого было достаточно, чтобы Арсений, следуя порыву, коснулся её губ своими и почувствовал осадок тропического напитка: сладкого, но горького от водки. Аня оттолкнула его быстро, мягко накрыла ладонями щетину и сказала громко, пытаясь скрыть неопределённость эмоций:       – Воу-воу, друг мой. Считай, что сегодня я твоя совесть, поэтому не позволю тебе совершать необдуманные поступки, из-за которых ты будешь страдать потом. Да и пользоваться мной не нужно. Не хочу стать заменой твоему несбыточному идеалу, окей? И… не обижайся, но ты не в моём вкусе.       Арсений был благодарен ей за то, что она так тактично сгладила все углы его глупого поступка. Хотя куда больше он мечтал о больной пощечине, которая привела бы в чувство и выбила все глупости из головы. Ну как он мог так поступить? Извинения застряли в горле. Вместо скомканного «прости», Арсений соскочил с барного стула и поспешил прочь, надеясь, что холодный ветер структурирует его мысли.       Нет, Паша бы им не гордился.